Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)
Глава 39
За окнами убойного отдела уже стемнело. В недавно созданном штабе Катрине просматривала протоколы последних допросов, проведенных за день. Основное внимание уделялось людям из киноиндустрии, которые знали как минимум двоих из погибших. Некоторые из них работали над военным фильмом в Яре.
– Трим Хёуген тоже утверждает, что был дома один в тот момент, когда застрелили Вама. У него лишь частичное алиби на вечера, когда были убиты Хени и Дейл. Похоже, работа в кино вообще плохо совместима с семейной жизнью. Да и с социальной жизнью тоже. Большинство заявляют, что в указанное время сидели дома в одиночестве.
– Неудивительно в такой-то мороз, – заметила Сири Хеймен.
– Люди просто устали от общения после праздников, – согласился Малик Хан.
– Похоже на то, – сказал Олег. – В любом случае, врет из них максимум один.
– Если только у них нет других причин лгать, – произнес Харри, но не заметил никакой реакции со стороны Олега.
– Ладно, следующее совещание завтра утром, – подытожила Катрине. – Но телефоны держать включенными всем без исключения.
Раздался скрежет сдвигаемых стульев.
Харри подошел к Олегу.
– Поговорим?
– Само собой. – Олег посмотрел на часы. – Ужинать будешь? Я обещал заглянуть домой до того, как дети лягут спать.
В машине Олег врубил группу «Рамоунз»[53]53
«Рамоунз» (Ramones) – американская панк-группа (1974–1996).
[Закрыть] на полную мощность. Выстукивал пальцами по рулю ритм «I Wanna Be Sedated» и фальшиво подпевал припеву. Он казался веселым. Даже возбужденным.
– Когда ты впервые поставил мне эту песню, – крикнул он, перекрывая музыку, – ты хотел, чтобы мне понравился панк? Или чтобы понравился ты?
Харри улыбнулся: – Не помню. Наверное, и то, и другое. Полагал, что раз уж мне приходится делить с тобой твою мать, нужно найти что-то общее и для нас двоих. Но, конечно, далеко не каждый мальчишка сразу проникся бы к «Рамоунз».
– Ты сел рядом с пацаном, которого едва знал, и включил свои любимые треки, – прокричал Олег. – Должно быть, ты был влюблен по уши.
– Так и было, – крикнул в ответ Харри. «И до сих пор люблю её», – подумал он. Он убавил звук: – А ты?
– Что?
– Влюблен?
– Оу. Ну... Влюбленность ведь обычно проходит, а сейчас это скорее... привязанность, любовь. Не у всех все складывается так, как у тебя с мамой, понимаешь.
– Я имел в виду не Хельгу. Я говорил про Хильде Витт.
Харри покосился на Олега. Его лицо застыло, превратившись в маску. Он часто заморгал и уставился на дорогу перед собой, делая вид, что полностью сосредоточен на вождении. Харри подумал, что они едут ровно по тем же улицам, по которым они с Витт ехали несколько часов назад, только в противоположном направлении.
– Как...? – начал Олег.
– Это неважно.
Олег кивнул. Сглотнул слюну: – Хорошо. Да, мы влюблены. Очень сильно.
– Мы? Думаешь, она тоже?
– Нет. – Его голос слегка дрогнул. – Я не думаю, я знаю.
– Ладно. И к каким последствиям, по-твоему, это приведет?
– Разве это не очевидно?
– Ты уйдешь от Хельги?
Олег притормозил на красный: – Мне придется.
– Придется?
– Если бы у тебя была другая, когда ты встретил маму, тебе ведь тоже пришлось бы уйти, верно?
Харри промолчал.
– Вот именно, – продолжил Олег. – Потому что такое случается лишь раз в жизни. Да что там, у большинства людей этого не происходит вообще никогда, я уверен. Встретить того, кто значит для тебя всё, кто важнее тебя самого. Ты пережил это, а теперь и я тоже. Мы с тобой просто двое везунчиков.
– Олег...
– Да нет же, это так! – простонал он, шумно дыша носом. – Просто мне одновременно и не везет. Ты сейчас начнешь напоминать мне, что у меня дети, но поверь, в этом нет нужды. Я не сплю уже несколько недель, и дело не только в Хильде. И не в Хельге, хотя я знаю, как ей будет больно. Были бы у тебя дети, ты бы понял. Когда ты готов пойти на то, что это ударит по ним, просто ради возможности быть с кем-то, значит, у тебя нет другого выхода. Это как...
Он отчаянно взмахнул рукой, и Харри почувствовал, что они оба сейчас подумали о слове на букву «г» – о героиновой тяге.
– ...да, как сила природы, – сказал Олег. – Или закон физики. Избежать этого невозможно, ведь так? Точно так же, как у тебя с мамой.
– Ты же сам сказал, что влюбленность проходит...
– Да, но бывают исключения. Как у тебя с мамой. И как в моем случае.
– Ты в этом уверен?
– А ты уверен, что имеешь право отговаривать меня от того, что сам бы сделал на моем месте? Послушай, я знаю, что ты желаешь мне добра. И добра Хельге и нашим детям, которые зовут тебя дедушкой. Но поверь, лучшее, что ты можешь сделать сейчас, – это не вмешиваться. Я должен разобраться со всем сам, так, как считаю правильным для всех нас. Понятно?
Харри уставился в окно.
– Понятно? – повторил Олег.
– Понятно, – тихо ответил Харри.
Олег прибавил газу. Он напряженно смотрел на дорогу перед собой. Снова прибавил громкость: из динамиков зазвучала песня «Sheena Is a Punk Rocker» («Шина – панк-рокерша») группы «Рамоунз».
– Халли!
Герт сполз со своего стула за обеденным столом, подбежал и бросился к нему в объятия.
– Ты тоже здесь? – рассмеялся Харри, уткнувшись лицом в теплую макушку мальчика.
– Да!
– Привет, Харри, – певуче произнесла Хельга со своим характерным финнмаркским акцентом. Её голос звучал спокойно и уверенно. Она стояла у плиты и наблюдала за ним и Гертом.
– Очень мило с твоей стороны посидеть с сыном Братт, – сказал он.
– Мило? – Она улыбнулась: – Да я просто подлизываюсь к начальнице Олега.
– Халли! Мы пойдем на каток пить какао? Да? Да?
– Дедушка! Я тоже хочу! – Олав, старший сын Хельги и Олега, стоял позади Герта и растерянно тянул свои пухлые ручонки к Харри. Харри осторожно высвободился из объятий Герта и подхватил Олава на руки. Тот восторженно взвизгнул.
– Сразу видно, кто здесь умеет ладить с детьми, – улыбнулся Олег, поднимаясь по лестнице. Он поцеловал дочку, которая сидела в своем детском стульчике и разбрасывала кашу, подошел к Хельге и обнял её.
Харри заметил, что Хельга смотрит на него и Герта, а не на Олега. Внимательный взгляд. Взгляд понимающего человека. Неужели от него снова исходил этот запах? Неужели она догадалась, что у Олега появилась любовница, и почуяла, что именно об этом они с Харри говорили в машине?
Исключено. Он отбросил эту мысль.
За ужином беседа текла как обычно, разве что чуть медленнее. Обсуждали детский сад, дни рождения и планы на выходные с детьми. Между Олегом и Харри существовало негласное правило: никогда не говорить о работе, когда за столом сидит кто-то из домашних.
После ужина Олег пошел вниз, чтобы уложить детей и почитать им перед сном. Герт увязался за ними, и Хельга с Харри остались наедине.
– Ты совсем не умеешь хранить секреты, – сказала Хельга, наливая Харри кофе.
– О чем именно? – спросил он, внутренне подобравшись.
– Об измене.
– Об измене? – Харри поднес чашку к губам, чтобы выиграть время.
– Да, – ответила она.
Невероятно. И все же. Харри откашлялся: – О какой измене речь, Хельга?
– Он ведь твой.
– Кто мой?
– Ты прекрасно понимаешь. Герт.
Изумленный Харри сделал глоток и поставил чашку обратно на стол.
– Признаешь это? – спросила она.
– Разве это что-то изменит?
– Пожалуй, нет. – Она тихонько рассмеялась: – Итак. Олег знает?..
– Нет.
– И ты бы предпочел, чтобы так все и оставалось? Поскольку ты изменил его матери, я имею в виду.
Харри медленно кивнул.
– Хорошо, – сказала Хельга. – Тогда я буду молчать, пока ты сам не решишь ему рассказать – если вообще решишь.
– Мм. Спасибо. Полагаю, ты считаешь, что мне следовало бы открыться.
Она пожала плечами: – Избитая фраза про «меньше знаешь – крепче спишь».
– Да?
– У неё незаслуженно плохая репутация, если хочешь знать мое мнение.
Харри улыбнулся: – Ладно. И все-таки, как ты догадалась? Запах?
– Запах? Да господи, достаточно просто взглянуть на тебя и Герта. Я уже какое-то время подозревала, но когда увидела вас сегодня вместе... Когда он бросился тебе на шею, у тебя на лице все было написано. Такое блаженство. Ну и разговоры про каток и какао расставили все по местам. – Она рассмеялась.
Харри потер шею сзади.
– И конечно, этот твой жест, – продолжала смеяться она. – Ты в курсе, что Герт точно так же кладет ладонь на шею, когда задумывается, нервничает или смущен?
– Мм. Нет. И ты считаешь, это генетическое?
– Безусловно. Исследования близнецов доказывают, что жесты и тики передаются по наследству. В любом случае, я просто хотела узнать, можем ли мы с Олегом говорить на эту тему или нет, – произнесла она. – Он... понимаешь, я в последнее время часто думаю, не гложет ли его что-то, о чем он не хочет рассказывать.
Она умолкла и посмотрела на него. Харри понял, что за этим скрывался невысказанный вопрос.
– Что ж, – ответил Харри. – В убойном отделе всегда много стресса и тяжелых впечатлений, особенно поначалу. Кому-то необходимо выговориться. Кому-то, наоборот, нужно молчать. Я, например, относился ко второй категории.
– Да уж, и мы все знаем, к чему это привело.
Харри усмехнулся: – Я стал алкоголиком ещё до того, как поступил в Полицейскую академию, Хельга.
– Я решила сыграть на опережение и уговорила его походить к тому психологу, с которым вы все работаете. Но спустя какое-то время он заявил, что закончил терапию. Может, и правильно, потому что он стал только более дерганым и вспыльчивым.
– Все наладится, – пообещал Харри, чувствуя, как ложь обжигает горло, словно желчь.
Они услышали шаги Олега на лестнице и поспешно уставились в свои кофейные чашки.
Олег был настолько бледен, что Харри на мгновение испугался, не подслушал ли тот их разговор.
– Звонили из штаба, – прерывисто произнес Олег, поднимая телефон. – Выложили ещё одно видео. Я только что его посмотрел. Оно...
– Ещё хуже? – спросил Харри, видя, что тот замолчал.
Олег молча кивнул.
Глава 40
Двухкамерная съемка.
Первый кадр – общий, заявляющий план рабочего вагончика, где Фелиция Хени сидит привязанная к стулу посреди комнаты. На ней фехтовальная маска. Склейка на экстремально крупный план. Камера, должно быть, закреплена на внутренней стороне маски и имеет широкоугольный объектив.
Она тяжело дышит, её широко распахнутые глаза устремлены на что-то, чего поначалу не видно. Но затем это появляется в кадре. Она выкрикивает слова, заглушающие высокочастотный визг дрели:
– Почему? Почему ты это делаешь?
Склейка: Фелиция сидит на стуле и отчаянно извивается, пытаясь освободиться. Возврат к клаустрофобному крупному плану изнутри маски. Кажется, будто стена на заднем плане движется, но на самом деле это она мотает головой, а закрепленная камера следует за её движениями. Крик переходит в непрерывный бессловесный вопль. Она закрывает рот, плотно сжимает губы, когда сверло приближается и начинает проникать ей в рот.
Вибрация от сверла, вгрызающегося в зубы, передается на лицо, по щекам катятся слезы. Дрожь прекращается, проходит пара секунд, лицо застывает. Взгляд стекленеет, нижняя челюсть отвисает, из уголков рта течет струйка крови. Экран гаснет.
– Твою мать, – громко сказал Скарре.
– Да, – сказала Катрине, остановила запись и обвела взглядом бледные, потрясенные лица сотрудников следственной группы, собравшихся в полном составе на утреннюю летучку. – Твою мать. Видео провисело в сети полчаса, прежде чем вчера вечером интернет-патруль получил сообщение. Сана?
Сана Тарик заправила выбившийся локон под хиджаб и заговорила, не вставая с места: – Из соцсетей и с крупных платформ его удалили, но потребуется время, чтобы ограничить масштабы распространения.
– Ограничить? – спросил Малик. – Не уничтожить полностью?
– Когда говорят, что что-то распространяется вирусно, то есть как вирус в организме, это одновременно и метко, и довольно неточно. Метко в том числе потому, что организм может изолировать и подавить вирус, но некоторые его виды всегда будут присутствовать в латентной форме. Так что те, кто действительно хочет посмотреть видео и обладает нужными навыками, смогут это сделать.
– И снова начнут его распространять?
– Да.
– Есть хорошие новости? – спросила Катрине.
– Да. – Экран телефона, который Сана положила перед собой на стол, засветился. – Нам удалось вычислить IP-адрес, с которого было отправлено видео, и прямо перед этим совещанием мы получили судебное решение на отслеживание сети. Я передала его своим людям, и если я не ошибаюсь, то... – Она посмотрела на экран. – ...адрес у нас уже есть.
В комнате воцарилась тишина.
– В Берруме, – прочитала она. – Ведель Ярлсбергс вей, 36.
– Черт возьми, он у нас в руках! – крикнул Скарре. – Свяжитесь с «Дельтой».
– Сомневаюсь, что в этом есть смысл, – сказал Харри. – У них сейчас мало людей на дежурстве.
Скарре хмыкнул: – Не думаю, что здесь кого-то волнует, в чем ты сомневаешься, Холе. У «Дельты»[54]54
«Дельта» – позывной отряда быстрого реагирования (Beredskapstroppen) полиции Осло.
[Закрыть] сейчас круглосуточно дежурит как минимум десяток человек. Нужно действовать жестко и брать этого типа прямо сейчас, пока он не понял, что мы напали на след.
– Харри имеет в виду, – сказал Олег, – что Ведель Ярлсбергс вей, 36 – это Кинопарк в Яре. Там десяток зданий и... сколько человек было на работе, когда мы заезжали туда в прошлый раз, Харри?
– Точно больше пятидесяти. У большинства свои компьютеры, и у каждого по смартфону.
– Понятно, – сказала Сана. – Но если мы получим доступ ко всем устройствам, то сможем физически определить, с какого именно было отправлено видео.
Катрине подняла руки: – Я немедленно оформлю ордер на обыск. Вульф, вызови патрульные машины. Нам понадобится достаточно людей, чтобы оцепить кинопарк, дабы никто не сбежал после начала рейда.
Скарре закрыл рот, но желваки на его лице ходили ходуном. Теперь он снова заговорил:
– Даже если патрульным недавно и разрешили носить оружие, это не значит, что они умеют им пользоваться как следует. Звони в «Дельту».
Катрине посмотрела на него. Поколебалась. Кивнула: – Ладно. Совещание окончено, следующее после обеда. – Все поднялись, и Скарре, проходя мимо, триумфально ухмыльнулся Олегу и Харри.
– Разум побеждает, – бросил он.
Полиция штурмовала форт на рассвете.
Я смотрю на предложение, которое только что написал. В общем-то, это правда, солнце как раз вставало, но ведь все уже давно проснулись и были на работе. Как бы то ни было, это стало неожиданностью, должен признать. Видеть, как две черные коробки автомобилей останавливаются перед воротами и из них выскакивают двое бойцов в черной полной экипировке. Остальные поехали дальше на территорию нашего кинопарка и рассредоточились по зданиям, по двое на каждое. Они держали свои винтовки так, словно это были электрогитары, а сами они – рок-звезды. Наверное, они себя так и чувствуют, думаю я.
Сразу за ними следовали полицейские машины, целых шесть штук.
Высокий блондин-полицейский вышел из машины, остановившейся перед павильоном А, где Грип, добродушный дуралей, устроил один из своих вечных перекуров и встретил блондина так, словно тот был... как бы это сказать? Вокалистом приехавшей группы.
Я, конечно, знаю, что они здесь из-за видео с Фелицией, которое только что удалили из сети. Как они додумались, что это как-то связано с Кинопарком, понятия не имею. Но я знаю одно: больше пяти миллионов просмотров меньше чем за сутки – это безумно много. Это говорит мне о том, что там, снаружи, есть публика, готовая к чему-то новому. К чему-то радикальному. К моей истории.
– Отправлено вот с этого, – сказала Сана Тарик, указывая пальцем, и поднялась со стула.
Олег и Харри посмотрели на стационарный «Мак», стоявший на одном из столов в просторном производственном офисе. С момента их прибытия прошло сорок минут, и в помещении внизу, на первом этаже, Малик Хан и двое сотрудников интернет-патруля проверяли изъятые телефоны и компьютеры. Кида Ширер, бывший директор площадки, а ныне режиссер, рвала и метала из-за того, что им пришлось прервать съемки. Она объясняла, что смерть Вама задержала их настолько, что сегодня им кровь из носу нужно отснять три сцены с исполнителем главной роли, который играл аса-летчика Мариуса Эриксена, поскольку на следующей неделе тот улетает в Ригу на другие съемки.
– Значит, это ваш компьютер, – сказал Харри «Полковнику», который сидел на стуле у стены, прислонившись головой к висевшему позади киноплакату.
– Все верно. – Художник по свету снял куртку от спортивного костюма «Адидас», и по бицепсам на скрещенных руках и грудным мышцам под обтягивающей футболкой Харри мог сделать вывод, что тот немало занимается с железом.
– М-да. Кто пользуется этим компьютером?
– В основном я.
– В основном? А кто ещё?
«Полковник» Нильс пожал плечами: – У нас там схема освещения в программе Vectorworks, так что ещё бест-бой и ассистенты осветителя. Два человека. – Звуки «к» вылетали из его рта резко, как удары малого барабана.
– Значит, пароль от компьютера есть только у вас и у этих троих?
Нильс покачал головой: – Пароль только от Vectorworks, на самом компьютере пароля нет.
– Вы хотите сказать, что на съемках есть и другие, кто мог отправить видео с этого компьютера?
– Нет, – ответил Нильс, и Харри показалось, что на его лице промелькнуло подобие улыбки. – Я говорю, что это мог сделать вообще кто угодно. Офис кинопроизводства открыт круглосуточно, так что отправить его мог не только любой член съемочной группы, но теоретически и каждый, у кого есть ключ-карта от Кинопарка.
Сана посмотрела в свой телефон: – Согласно логам, запись была отправлена с этого компьютера вчера в 19:17.
– Невозможно, в это время я был здесь, – категорично заявил Нильс, даже не шелохнувшись.
– Значит, либо это сделали вы, – сказала Сана, – либо кто-то загрузил видео заранее, настроив таймер отправки. В таком случае вы могли ничего и не заметить.
Нильс нахмурился: – Вы хотите сказать, что видео с убийством Фелиции лежало на моем компьютере, а я об этом и знать не знал?
– Ну, – протянул Харри, – на это только вы сами можете ответить. Знали вы или нет. Сейчас вас заберут на допрос, так что на вашем месте я бы позвонил домой и предупредил, что к ужину меня ждать не стоит. Если вы понимаете, о чем я.
Впервые на лице художника по свету отразилось беспокойство: – Вы не можете так поступить. У нас три сцены, которые...
– Придется как-то выкручиваться, – сказал Харри. – Делов-то – включить пару ламп, разве нет?
Харри вышел из кабинета и подошел к грязному окну. Он смотрел на парковку внизу, пока Олег инструктировал патрульного в форме, велев увести Нильса и сообщить в отдел убийств, что они выезжают.
– Что думаешь? – спросил Олег, когда они спускались по лестнице.
– Я стараюсь вообще ничего не думать, – ответил Харри. – Но наш подопечный редко ошибается, а это был бы колоссальный прокол. Так что нет, не думаю, что это немец.
– Какой немец?
– «Адидас», пулеметные согласные и армейская стрижка.
– Ладно, но что, если он сделал это намеренно, как раз для того, чтобы мы подумали именно так и вычеркнули его из списка подозреваемых?
– Но для этого он должен считать нас умными, верно?
– Тоже верно, – вздохнул Олег.
У Харри зазвонил телефон. Это был Эйстейн. Голос у него был сонный.
– Ладно, я посмотрел видео, которое ты прислал. Да, у меня есть пара мыслей. И время на пиво в «Шрёдере[55]55
«Шрёдер» – настоящий ресторан в Осло (Waldemar Thranes gate 8), любимая столовая Харри Холе во всех книгах цикла.
[Закрыть]». С тебя причитается.
– Хм. «Шрёдер» ещё закрыт.
– Откроется через восемь минут. Я уже стою и жду снаружи.
– Господи, Эйстейн.
– Скажешь тоже.
– Ладно, еду.
У машины их ждали двое мужчин. Грип в парке стоял и переминался с ноги на ногу.
– Я сказал ему, что он должен поговорить с вами, – произнес Грип, кивнув на своего спутника. Это был Черно, оператор, одетый в шорты и легкую куртку.
– Я видел это видео, – сказал Черно. – Точнее, первые десять секунд, потом пришлось выключить. Не знаю, какая именно камера закреплена внутри маски, может, обычный мобильник. Но насчет второй камеры, на которую идет склейка, я почти уверен, что это та самая. То есть «Aaton Minima».
– Спасибо, – сказал Харри, с удивлением разглядывая оператора, который стоял совершенно расслабленно и, казалось, вообще не замечал холода. – Это всё?
– Нет, – ответил Черно. – Ещё монтаж. Смонтировано чертовски ритмично.
– Вот как? И ты разглядел это за... десять секунд?
– Это видно по одной-единственной склейке. В одной секунде фильма двадцать четыре кадра, и хорошего монтажера от посредственного отличает не то, на какой секунде он делает склейку, а на каком именно кадре.
– То есть, по-твоему, работал профессионал?
Черно пожал плечами: – Ну или просто прирожденный талант.
– Хорошо. Спасибо. Любая зацепка важна.
Олег снял машину с сигнализации, но Харри медлил: – Послушай, тебе правда не холодно?
Черно криво усмехнулся, словно давно привык к этому вопросу, и тряхнул кудрями.
– Гипертиреоз.
– Что, простите?
– Сверхактивная щитовидная железа. Мы как ядерные реакторы, у которых полетела система охлаждения.
– Хм. Значит, Черно... ?
Он улыбнулся: – Да, это сокращение от Чернобыля. Кличка такая.
В машине по дороге к «Шрёдеру» позвонила Хильде Витт. Её голос звучал одновременно серьезно и нетерпеливо:
– У меня есть кое-какие соображения по поводу видео с убийством Фелиции Хени. Мы можем встретиться как можно скорее?
