Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)
Глава 51
Грип разогнул ноющую спину, положил гаечный ключ и осмотрел огромный, похожий на жирафа операторский кран. Вздохнул.
Мелкие неполадки следовали одна за другой, и вскоре стоило ждать крупной поломки. Так что крану требовался либо капитальный ремонт, либо этого верного трудягу пора было отправлять на пенсию. Он услышал звук, почувствовал сквозняк и понял, что кто-то только что вошел через главную дверь павильона А. Посмотрел на часы. Полдвенадцатого. Уборщики ушли давным-давно, и было необычно, что кто-то заявляется так поздно.
Дверь находилась на другом конце просторной, пустой части павильона, которая тонула во мраке, если не считать света его рабочей лампы. Поэтому он не мог разглядеть, кому принадлежали шаги, отдававшиеся коротким эхом по бетонному полу по мере приближения. Фигура в пальто вошла в круг света, голова и лицо были скрыты под глубоким капюшоном.
Кое-кто на съемочной площадке признавался, что убийства их напугали, но Грип к их числу не относился.
Фигура остановилась и скинула капюшон. Грип понял, что ошибся: из-за высокого роста он принял пришедшего за мужчину.
– Как дела? – спросила Кида Ширер.
Грип пожал плечами. – Нужно заменить шарикоподшипник в панорамной головке.
– Это критично? Детали есть?
– Все уладится. Но что ты здесь делаешь в такое время?
– Попросила художников сегодня заново подготовить бар пилотов в павильоне Б, просто хотела проверить, все ли сделали как надо.
– Но по производственному плану мы там снимаем только послезавтра?
– Хотела дать им пару дней – пусть сначала наделают ошибок, а потом сделают как надо.
Грип усмехнулся. Ему нравилась Кида. Нравилась и как человек, и тем, что она прошла весь путь на съемочной площадке снизу вверх, а потому понимала нужды каждой детали этого механизма.
– Я заглянула сюда, потому что увидела твою машину, – сказала она. – Кошмар, правда?
– Да, просто кошмар, – сказал Грип. – И совершенно непостижимо, конечно. С тем, что Роберт был со странностями, спорить никто не станет, но чтобы он... да уж. Непостижимо.
– Да. – Она кивнула. Постояла, переминаясь с ноги на ногу. – Завтра полиция приедет сюда допрашивать меня.
– Тебя? А почему?
Она сглотнула. Поколебалась. Грип понял, что она зашла к нему неспроста – хотела сказать что-то, дававшееся ей, очевидно, нелегко.
– Фелиция Хени была моей матерью, – сказала она.
– Ого, – удивился Грип. – Этого... этого я не знал.
– Да, об этом очень немногие знают. Я присяду.
Грип пододвинул ей раскладной стул, а сам сел на табурет.
– Я никогда с ней не общалась, – сказала Кида. – Приемные родители рассказывали, что у неё были проблемы с наркотиками, и она сама попросила не искать с ней встреч, чтобы меня с ней не связывали. Не знаю, из уважения или от стыда я пришла на похороны в капюшоне и прислала цветы анонимно.
Грип вздохнул. – К сожалению, у неё действительно были тяжелые времена, Кида.
– Она так и не назвала отца, и хотя никто не говорил прямо, у меня сложилось впечатление, что это мог быть кто-то... ну, кто платил ей за секс. Пару недель назад я говорила с Тимом о сценах полетов, которые он монтирует, и спросила, помнит ли он что-нибудь о тех временах. Он считал, что у неё был постоянный, но тайный любовник в киноиндустрии. Тайный, потому что он был женат.
– Вот как?
– Я посмотрела на сайте film.nb.no и выяснила, что моя мать и этот человек работали вместе не только над «Проповедником». Они должны были сотрудничать и над более ранним проектом. Картина называлась «Окончательный монтаж».
– Верно. Вся наша компания из «Нового Осло» была задействована там, он должен был стать нашим дебютным фильмом, но из него, к сожалению, ничего не вышло.
– Значит, ты понимаешь, о каком женатом мужчине идет речь?
Грип посмотрел на неё, прикусил нижнюю губу. – Полагаю, ты знаешь правило, Кида?
– То, что происходит на площадке, остается на площадке.
– Да. Но ладно, дело прошлое, а для тебя это важно. Так что да, у меня есть догадка, о ком речь. Кристиан был на несколько лет старше, так что он единственный из нас успел жениться к тому времени.
Кида кивнула. – Я решила, что не стану предъявлять ему претензии из-за того, что он бросил нас ради спасения собственной репутации и брака. Что хорошего могло из этого выйти? Но, как ты видел, я немного сорвалась в той сцене, где он должен был играть скорбящего короля. – Она усмехнулась и покачала головой. – Он, судя по всему, даже не понял, на что я намекаю. Или притворился, как мне показалось.
– И теперь ты хочешь поговорить с Кристианом о том, что он твой отец, более... прямо, что ли? Например, не при всех.
– Нет.
– Нет – в смысле?
– Нет – в смысле никаких разговоров. Потому что я ошиблась.
– А?
– Кристиан Боэнг мне не отец. Мой отец – Роберт Брандт.
– Роберт? Серьезно? Ты абсолютно уверена?
– Полиция говорит, что так показывают результаты анализов ДНК, которые у нас брали. Ты выглядишь очень удивленным.
– Да, я и подумать не мог, что Фелиция и он... – Грип пожал плечами. – Впрочем, откуда мне знать?
– Я надеялась, что ты хотя бы что-то знаешь.
Грип задумался. Попытался вызвать в памяти воспоминания более чем двадцатилетней давности.
– Фелиция и Роберт, – пробормотал он. – Фелиция и Роберт. – Покачал головой. – Если я что-то и видел или слышал, то уже не помню. Да и вообще это никак не складывается в голове. Фелицией ведь мы все были очарованы, но Роберт был совершенно не в её вкусе. Не дотягивал до альфа-самца, понимаешь? Фелиция была сильной и любила сильных мужчин.
– Думаешь...
– Думаю что?
– Думаешь... – Кида скривилась. – Роберт Брандт мог её изнасиловать?
Грип захлопал глазами. Раз, другой. Из глубины памяти медленно всплыло воспоминание. Тень подозрения, которая когда-то мелькнула и тут же испарилась, поскольку это казалось полным безумием. Вечеринка, одна из многих.
– Твоя мать... ну, Фелиция... была на той вечеринке, которую мы устраивали на вилле у Роберта. Между ней и Кристианом, кажется, пробежала кошка, так что она была в глубокой депрессии. Роберт дал ей какие-то таблетки – по-моему, из тех колес, которые обычно водились у Тима. Фелиция к тому времени уже пустилась во все тяжкие, так что меня это не удивило. В общем, она вскоре еле сидела. Роберт сказал, что ей просто нужно поспать, и помог ей подняться в спальню на втором этаже. Но он так чертовски долго не спускался обратно, что я... ну, сам понимаешь. Подумал об этом. О том, что он мог воспользоваться шансом, которого в другой раз ему бы точно не представилось. Когда мы уходили, она все ещё спала. Мы с Антоном заглянули к ней, она выглядела... ну, безмятежно спящей. Так что я решил, что все в порядке. Она ведь потом тоже ничего не говорила.
Кида судорожно вздохнула. – Да, потому что она не знала, что это случилось.
– Господи. – Грип покачал головой.
– Как думаешь, что мне сказать полиции?
– Сказать? Я считаю, тебе нужно рассказать им всё.
– Но тогда все узнают, что я... дочь массового убийцы. И, судя по твоим словам, плод изнасилования.
– Не думаю, что они станут предавать огласке то, что не имеет прямого отношения к убийствам. Я могу уточнить у этого Холе, если хочешь.
– Спасибо, Грип. Ты хороший человек.
– Да нет, не особо, – криво усмехнулся он. – Просто иногда выдаются минуты, когда я бываю чуть лучше.
Он проводил её до двери, и она обняла его. Не зная почему – то ли чтобы убедиться, что она благополучно сядет в машину, – он так и остался стоять в дверях, глядя ей вслед. Он видел, как она семенит по льду странно мелкими шажками, хотя тот совсем недавно посыпали песком. Будто человек, которого жизнь научила тому, что безопасность бывает только одного вида – мнимая.
Машина уехала, Грип закрыл дверь и снова повернулся к крану. Тяжело вздохнул.
– Дело в том, что это расследование убийства, – сказал Харри. – А в таких делах всегда спешка. Так что если бы вы могли проверить прямо сейчас.
– Вы имеете в виду... э-э, прямо сейчас?
– Да.
– Я уже лег, так что мне придется вставать и спускаться в кабинет на цокольном этаже.
– Полиция будет вам бесконечно признательна, господин Скамместен. Я жду. – Скамместен, который, судя по всему, вел свой небольшой бухгалтерский бизнес на дому, повесил трубку.
Харри застегнул куртку под самым подбородком, поежился и затянулся сигаретой. Вернувшись из кинотеатра, он, даже не разуваясь и не снимая куртки, сразу вышел на балкон, отыскал номер человека, имя которого запомнил по переписке Брандта, и прикурил последнюю за сегодня сигарету.
Он стряхнул пепел. Дым лениво струился в воздухе, вторя его мыслям. Например, внезапно пришедшей мысли о том, что это не просто последняя сигарета за сегодня, а вообще последняя в его жизни. Не то чтобы он собирался бросать курить, но, возможно, у кого-то были планы на то, чтобы он перестал жить. Он понимал, что это странная мысль, но раз уж она возникла, значит, откуда-то взялась. Как показывает опыт – из какого-то подвального отдела мозга, где выстроилась логическая цепочка, о которой остальная часть мозга пока ещё не успела узнать.
Сигарета уже почти догорела до фильтра, когда зазвонил телефон.
– Да, я нашел её, – сказал Скамместен.
– Можете прочитать, что там написано?
– «Синематека, „Новогоднее зло“, 31 декабря, 23:00. 170 крон».
– Спасибо и спокойной ночи, – сказал Харри и повесил трубку.
У Катрине был заспанный голос, когда она ответила на звонок.
– Это не Брандт.
– Что ты такое говоришь? – Теперь она определенно проснулась.
– Он был в кино, когда убили Фелицию.
– Да ну? Свидетели?
– Только билет. Он отправляет их своему бухгалтеру. Походы в кино списываются с налогов.
– Ага. Но он ведь мог просто купить билет для алиби, а сам уйти.
– Нет.
– Нет?
– Покупка физического билета только разрушит его алиби, если его там не было.
– Объясни.
– Шестьдесят процентов билетов в кино покупаются через интернет. Это значит, что если места по обе стороны от Брандта были заняты, то с вероятностью в восемьдесят четыре процента мы сможем отследить хотя бы одного из этих зрителей. Поскольку с тех сеансов прошло всего несколько дней, люди наверняка вспомнят, пустовало ли кресло рядом с ними или нет. И Брандт это тоже понимал.
– Разве?
– Поправка. Мозг, стоящий за этими убийствами, сообразил бы, что покупать билеты ради алиби – это все равно что выстрелить себе в ногу. Следовательно, этот мозг принадлежит не Брандту.
– Я в процентах не так сильна, как ты, но если я правильно тебя понимаю, то с той же вероятностью в восемьдесят четыре процента мы сможем доказать, что Брандт купил билет, но в кино не пошел – то есть создал фальшивое алиби.
– Алиби, которым он так и не воспользовался. Поверь мне, он был на том сеансе.
– Это мы скоро выясним. Но у нас на видео запечатлено, как он убивает Трима Хёугена, а значит, над этими убийствами работают двое. Твою же мать!
– Поддерживаю. А это значит...
– ...что на свободе разгуливает ещё один убийца, причем с такой скоростью расправы, что мы не можем позволить себе просто сидеть и ждать подробностей, нужно немедленно бить тревогу. Я звоню в дежурную часть, пусть для начала предупредят всех, кто работал над фильмом Вама и Брандта.
– Угу. Вижу, мне кто-то пытается дозвониться.
– Ладно, буду держать тебя в курсе.
Харри принял вызов. – Слушаю.
– Слушаю... Ах да. Это Кнут Грип, тот парень с...
– Я знаю. Добрый вечер, Грип.
– Кида Ширер рассказала мне про завтрашний допрос и о том, что она только что узнала, что Брандт – её отец. Для неё это шок, и теперь она, конечно, переживает, не растрезвонят ли об этом на весь мир.
– Мы не разглашаем материалы следствия, если в этом нет общественной необходимости. Обещать ничего не могу, но обещаю, что мы тщательно взвесим это обстоятельство.
– Спасибо, это все, что я хотел.
– Ладно. Раз уж ты на проводе, ещё один вопрос, Грип.
– Да?
– Думаешь, Брандт убил и остальных тоже?
Ответа не было.
– Грип?
– Это, наверное, прозвучит дико, но нет, я так не думаю.
– Почему?
– Потому что, по-моему, это сделал кое-кто другой.
– Кто?
– Это лишь домыслы, и высока вероятность того, что я ошибаюсь, так что говорить ничего не стану. Не затаивай дыхание, но, возможно, послезавтра я буду знать больше.
– Если будешь жив к тому времени.
– Что?
– Я тоже не думаю, что это Брандт. И если я прав, то под ударом находится любой на съемочной площадке. Ты в том числе.
– Спасибо, Харри, я за себя постою.
– Грип, послушай меня. Если у тебя есть хоть малейший повод кого-то подозревать, ты обязан сказать. На кону стоят человеческие жизни.
– Если я, вопреки всему, прав, то прямо сейчас ничьей жизни ничего не угрожает. Тебе придется просто мне поверить, потому что больше я ничего не скажу.
Харри помедлил. – Хорошо, но как только что-то выяснишь...
– Договорились.
Они повесили трубки. Харри знал, что надо ложиться. Знал, что не уснет. А если и уснет, явятся призраки. Поэтому он включил альбом «Goths» группы The Mountain Goats и прикурил новую сигарету.
Глава 52
Был уже первый час ночи, когда Грип отпер дверь своего дома на Фагерливейен в Дисене.
Этот старый деревянный дом он унаследовал от родителей. Двухэтажное здание площадью более двухсот квадратных метров с садом было, конечно же, слишком большим для одного человека. И не просто для проживания – содержать его на гонорары фрилансера в малодоходной сфере было непосильной задачей.
Он прислушался к темноте, прежде чем включить свет в прихожей. Вразвалочку подошел Джеронимо, французский бульдог. Не от бурного восторга по поводу возвращения хозяина, а просто чтобы убедиться, что все в порядке, и вернуться к своему любимому занятию – сну. Никто из окружающих не говорил этого вслух, когда они завели собаку, но он знал, о чем они думали. О том, что пес стал суррогатом ребенка, которого они не могли иметь. Которого не мог иметь именно он, как выяснилось позже, – у Андреа-то со здоровьем все было в полном порядке. Их брак начался с венчания у священника, у которого так жутко пахло изо рта, что им пришлось отворачиваться, произнося свои обеты, а через три месяца она вернула себе девичью фамилию, заявив, что ненавидит фамилию Грип, которая кажется ей слишком уж короткой. Когда подтвердилось, что бесплоден именно он, Грип понял: уход жены – лишь вопрос времени. Так и случилось: она променяла его на парня с постоянным доходом, более длинной фамилией и отличной спермограммой. В качестве этой спермы она была настолько уверена, что великодушно оставила Джеронимо Грипу. Хоть что-то. Он снял обувь и направился к кухонному уголку в глубине гостиной.
– Иди сюда, Джеронимо, кушать.
Ответ пришел не от Джеронимо, а из темноты гостиной: «Команда не распознана». Грип перестал дышать и инстинктивно прижал руку к груди. Джеронимо зашелся лаем.
– Тихо, – сказал Грип, глядя на два красных огонька, которые загорелись у кресла в глубине гостиной.
– Все в порядке.
Джеронимо замолчал, и Грип снова задышал.
Оказывается, он просто случайно активировал голосовой датчик на новом роботе-пылесосе, который базировался под книжной полкой. Что ж, в каком-то смысле приятно, когда есть с кем перекинуться словом.
Он насыпал корма в миску Джеронимо и поставил кастрюлю с водой на конфорку. Опустил туда порционный пакет от «Фьордланн»64«Фьордланн» (Fjordland) – норвежская марка готовых блюд. с мясными тефтелями, картофелем и гороховым пюре. Он мог бы воспользоваться микроволновкой, так вышло бы быстрее, но разделял мнение Черно: использование кастрюли вместо микроволновки – это то, что отличает нас от животных.
Глядя на воду и ожидая, пока на дне начнут образовываться пузырьки воздуха, он думал о точке кипения. И о Черно.
Это случилось сразу после того, как его приняли в компанию, на вечеринке в Пайнвуде. Там были все, кроме Черно. В какой-то момент Антон и Роберт торжественно объявили премьеру короткометражки и запустили запись, на которой Черно сидел примотанный скотчем к режиссерскому креслу перед пультом, а его шорты и трусы были стянуты до щиколоток. Он дергался, пытаясь вырваться, орал и визжал, пока в кадре не появился Антон. Тот держал перед камерой банку с медом из кухонного шкафа, затем присел перед Черно и измазал его член медом. На мониторе позади Черно включили видео с Фелицией, повернули кресло к экрану, и Антон потащил свою собаку – немецкую овчарку – к Черно. Дальше они досмотреть не успели: Фелиция вскочила и закричала, а «Полковник» поднялся, багровый от ярости, оттолкнул Антона с Робертом и выключил видео, пока те двое покатывались со смеху.
«Полковник» и Грип отправились в город, расспросили про паренька в шортах и нашли его в ужасном состоянии под мостом возле площади Схоус. Черно был под кайфом, угрожал им маленьким ножом и, заикаясь, твердил, что убьет их всех. Вдвоем «Полковник» и Грип сумели успокоить парня и уговорили его вернуться в Пайнвуд. Но это произошло только после того, как «Полковник» набросил на плечи Черно свое шерстяное пальто и пообещал, что Антон с Робертом горько пожалеют.
Кайф прошел, все было якобы забыто и прощено, и с того дня Черно ходил за «Полковником» по пятам, куда бы тот ни направлялся, и повиновался любому его кивку. Но заикание не исчезло. Оно не проходило больше года, да и сейчас – если Черно прямо во время дубля замечал ошибку, например, частоту кадров на пятидесяти вместо двадцати четырех – заикание могло проявиться снова. Но, господи, кто из нас слегка не заикается во время стресса?
Грип вздохнул. Снова подумал об уликах, которые он, возможно, мог добыть. И о сопряженном с этим риске. Не лучше ли просто пустить все на самотек? Возможно, это в любом случае ничего не изменит, а он хотя бы избежит втягивания в эту историю.
Пузырьки в кастрюле все не появлялись, и он принялся разглядывать Джеронимо, который беззаботно уплетал еду. Пожалуй, быть животным не так уж и плохо. Может, стоит все-таки перейти на микроволновку?
– Эй!
Грип снова застыл на месте. На сей раз это точно был не робот-пылесос.
Он уставился на дверь террасы, откуда донесся звук. Почувствовал, как на теле зашевелились все волоски.
К стеклу было прижато чье-то лицо. Распластанное, с настолько искаженными чертами, что Грип поначалу даже не узнал человека. Но вовсе не лицо заставило Грипа мгновенно осознать, что он в смертельной опасности. А то, что этот человек держал в правой руке.
Теа Рууд плакала. Она плакала с тех пор, как он ушел в полночь – то есть уже больше двух часов, – но слезы все продолжали литься.
Когда она услышала стук в дверь гостиничного номера, её первой мыслью было, что Кристиан раскаялся и вернулся.
Он объяснил, что они больше не могут встречаться. Что все эти смерти заставили его остановиться и крепко задуматься о том, что действительно важно в жизни. И этим важным – сюрприз-сюрприз! – оказалась семья. Она, Теа, разумеется, занимала почетное второе место, но так уж выходило. Будет лучше, если они прекратят всякие контакты. По крайней мере, на какое-то время.
– Ты имеешь в виду, пока все это не утихнет? – спросила она тогда. – Ты боишься внимания прессы, боишься, что наружу полезут все слухи о каждом, кто был на площадке.
– И это тоже, – ответил он. – Рано или поздно мы бы все равно пришли к финалу, Теа. Так что сейчас вполне подходящий момент, чтобы поставить точку.
Ей хотелось сказать, что в её понимании «закруглиться» означало ещё один, последний раунд, но она сдержалась. Она не умоляла, не плакала, не напоминала, что она вообще-то его Мэрион. Она лишь кивнула, ответила: «Ладно» – и выставила его за дверь, сохранив хотя бы видимость достоинства.
Она вытерла слезы о пододеяльник, на котором остались длинные черные разводы от туши, поднялась и подошла к двери. Перед тем как открыть, в голове пронеслась мысль. Предупреждение полиции всем на съемочной площадке о необходимости соблюдать осторожность; то, что на часах два часа ночи, и ей следовало бы спросить, кто там. Но она уже открыла замок.
Это был не Кристиан.
– Ба, привет, – сказала она, глядя на гостя. – Вот уж сюрприз.
– Можно войти на пару минут? Это ненадолго. – Теа помедлила секунду, прежде чем отступить в сторону и распахнуть дверь настежь.
Гостья вошла, откинула глубокий капюшон, расстегнула куртку и опустилась на стул. Теа присела на край кровати.
– Тебе, наверное, тоже не спится, – сказала Кида Ширер, медленными движениями стягивая перчатки.
Теа не знала, имела ли новый руководитель съемок в виду её опухшее от слез лицо или то, что она все ещё была полностью одета. Она покачала головой: – У тебя руки в крови.
Кида подняла одну ладонь к свету. – А ты глазастая, а я думала, что все смыла. Ты, наверное, не знаешь, Теа, – она вертела ладонью так, словно обращалась к ней, а не к Теа. – Но вообще-то ты сейчас должна была быть мертва.
Теа с силой запустила пальцы в матрас под собой. Почувствовала, как сама кивает головой, словно тело уже знало то, чего мозг пока до конца не осознал.
Кида взяла салфетку с подноса от обслуживания номеров, вытерла руку и засунула салфетку в карман пальто. – Да? Значит, Антон успел рассказать тебе?
– Да, – прошептала Теа. – Он сказал, что убьет меня. Теперь это должна сделать ты? – Кида медленно кивнула. – Он рассказал тебе, как именно тебя должны были убить?
Теа покачала головой.
Кида полезла правой рукой во внутренний карман пальто.
Теа сидела неподвижно, безучастно наблюдая. Не от страха, а потому что ей было все равно. Если суждено умереть, значит, так тому и быть. И, как сказал Кристиан, сейчас действительно подходящий момент для финала. Ей показалось, будто где-то вдалеке тяжело бьет церковный колокол. Впрочем, ей это наверняка мерещилось, ведь она знала, что с полуночи до семи утра в Осло все колокола, даже на ратуше, должны молчать.
Теа судорожно вздохнула, когда Кида снова вытащила руку из кармана пальто.
Уставилась на то, что та держала. Это была маленькая книжица.
Точнее сказать, сброшюрованные листы формата А5 в прозрачной пластиковой обложке. Теа знала, что это такое, у неё самой был такой же.
Это был сценарий – съемочный сценарий фильма.
– Это измененная версия, – сказала Кида. – Тот вариант, который Роберт написал по указаниям Антона и который производственный офис разослал некоторым из нас в тот самый вечер, когда Антон погиб. Ты его не получала, но единственное серьезное изменение в нем заключается в том, что ты погибаешь во время бомбежки в конце первого акта.
Теа растерянно уставилась на неё: – Я-я погибаю?
– Да. Когда звучит сирена воздушной тревоги, ты находишься у Джеймса, а он не решается взять тебя с собой в бомбоубежище, понимая, что это выдаст его измену жене.
Теа медленно кивнула. Попыталась понять, что хуже: умереть как Теа или умереть как Грейс, её персонаж. И пришла к выводу, что умереть как Теа было бы хуже. С другой стороны, эта роль все равно не стала бы для неё прорывом.
Она быстро сообразила, что у столь ранней гибели Грейс могло быть лишь два объяснения. Либо Антон в последний момент решил, что так история выиграет. Либо он наконец-то трезво оценил её скромный актерский талант и велел Роберту убрать её персонажа из сценария как можно раньше, сохранив при этом большинство сцен, которые она уже успела отыграть.
Теа думала, что выплакала все слезы, но, очевидно, ошибалась – они снова покатились из глаз.
– Тогда я не понимаю, почему меня до сих пор не выставили из этого чертовски дорогого отеля, – всхлипнула она. – Ведь согласно такому сюжету, мы вчера сняли мою финальную сцену, и вы могли просто отправить меня домой.
– Возможно, – сказала Кида. – Но я сидела до этого часа и изучала сценарий. Вернуться к первоначальному варианту мы не можем, отснято слишком много новых сцен. Но я написала версию, где твоя роль увеличивается, а не уменьшается. Снято уже предостаточно фильмов о мужской войне. Это шанс рассказать историю с женской точки зрения. Молодой, незамужней женщины, которой приходится бороться за свое место в мире, ввергнутом мужчинами в войну. Женщины, которую предали все, кто должен был быть ближе всего, но которая упрямо отказывается терять веру в добро и, несмотря ни на что, готова встать на защиту ценностей, превосходящих её саму. Демократия, равенство, гуманизм, свобода. И то, что мне нужно знать перед тем, как я пойду с этим завтра к нашему продюсеру, – как ты считаешь, ты способна сыграть эту роль?
Кида вытащила свернутую трубкой стопку листов из бокового кармана и положила её на журнальный столик.
– Я говорила, что это не займет много времени, и если ты сразу откажешься, то разговор окончен. Но если ты хочешь прочесть написанное мной перед тем, как дать ответ, тебе придется сделать это прямо сейчас.
Теа посмотрела на бумаги на столе. Взяла первую страницу и пробежала глазами.
– Если ты хочешь вставить все это в сценарий, от чего-то придется отказаться.
– Да, – кивнула Кида. – Там слишком много короля Хокона, а эта история не о нем.
Теа кивнула, взяла вторую страницу и принялась читать быстро и сосредоточенно.
– Похоже, – сказала она, дочитав третью страницу, – ты предлагаешь мне сыграть одинокую женщину, которую бросил женатый мужчина и которая делает все возможное, чтобы выжить, но при этом борется за то, во что верит.
Кида подалась вперед в кресле. – Как думаешь, справишься?
Теа смахнула последнюю слезу и почувствовала, как изнутри поднимается что-то ещё. Не плач, а смех.
Старый добрый бедняга Грип. Он сидит на стуле передо мной и выглядит таким напуганным. И у него, конечно, есть на то причины. Сначала я рассказываю ему о своем кинопроекте. О том, что речь в нем идет о блестящем, но непризнанном и одиноком практикующем гинекологе, который безответно влюблен в красивую беременную жену своего сводного брата – фотомодель. Чтобы заглушить депрессию, гинеколог подсаживается на самодельный наркотик и оказывается на грани психоза, когда его брат с женой приходят к нему на последнее ультразвуковое исследование. Гинеколог заявляет, что плод в опасности, нужно действовать быстро, и вводит женщину в наркоз. Проснувшись, она обнаруживает, что осталась одна в частной клинике, запертой на ночь. Она не понимает, что произошло, но видит, что по-прежнему беременна, несмотря на швы после операции. Она добирается до дома, но там никого нет. На следующий день она заявляет о пропаже мужа, и полиция отправляется на его поиски, как и на поиски брата, который тоже исчез. Женщина идет в государственную больницу, чтобы проверить, не пострадал ли плод после вмешательства. Пока она лежит там, полиция находит машину её мужа на пустынной дороге. Они вскрывают багажник и обнаруживают обезглавленное тело супруга, у которого в локтевом сгибе лежит плод. В этот самый момент его жена лежит с закрытыми глазами на процедуре УЗИ. Она слышит, как обычно спокойная акушерка вскрикивает, выбегает наружу и зовет врача. Женщина открывает глаза и поворачивает голову к монитору. Там она видит расплывчатый, нечеткий силуэт чего-то, напоминающего человеческую голову. Это дает старт полицейской охоте на гинеколога, а также его череде зверских убийств бывших пассий и их партнеров.
Грип, естественно, выглядел потрясенным, иное меня бы просто разочаровало. Затем я показал ему проявленную пленку с повесившимся Робертом. Ему страшно, ведь он прекрасно понимает: я не могу просто показать ему кадры, разоблачающие того, кто стоит за убийствами членов съемочной группы, а после взять и отпустить его.
