Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

Глава 53

Утренняя летучка превратилась в странное зрелище.

– Это самый настоящий саботаж, – сказал Скарре после того, как Харри изложил свои сомнения. – Мы должны направить ресурсы на доказательство нашей рабочей гипотезы, а не подрывать её. Общественности сейчас нужно подтверждение, что Брандт и был убийцей, а мы шли по его следу. Посеять сомнения прямо сейчас – значит разжечь страх, что безумный убийца все ещё на свободе, и создать впечатление, будто мы не умеем выполнять свою работу.

– Это политика, и это не по нашему окладу, – сказала Катрине. – Наша работа – искать истину. Пока сверху не поступит иных распоряжений, страхи общественности и впечатление о нас отходят на второй план.

– Само собой, – сказал Скарре. – Я говорю лишь о моменте времени. Сомнения Холе – это... интересно. Но причастность Брандта по-прежнему настолько очевидна, что сейчас нам следует бросить все силы на укрепление доказательств, а не на их ослабление. Это работа адвокатов, которым за это переплачивают. Если вопреки всему мы увидим, что улики указывают в другую сторону, тогда и построим новую гипотезу. Но не сейчас.

– Это ошибочное умозаключение.

Остальные с изумлением повернулись к Олегу.

– Но это ведь само собой разумеется, – сказал он и покосился на Харри, который коротко кивнул, словно говоря: «Давай, продолжай».

– Брандт мертв, – сказал Олег. – Так что если он виновен, у нас вагон времени, чтобы проверять другие версии и ошибаться. Но если это кто-то другой, то времени у нас чертовски мало. Потому что он убьет снова.

– Кажется, я нажил себе врага в лице этого Скарре, – заметил Олег, ведя машину в сторону Яра.

– Значит, ты на верном пути, – сказал Харри. Дальше они ехали молча.

На верном пути.

Харри не знал, только ли ему показалось, что эти слова повисли в воздухе, поскольку судить о душевном состоянии Олега было трудно.

Не знал он и того, понял ли Олег, что сам Харри сыграл свою роль в том, что Хильде Витт разорвала с ним отношения.

Опыт Харри подсказывал: если тему можно не трогать, лучше её не трогать. Олег был точно таким же. Харри сделал вдох. Олег сделал вдох. Никто не проронил ни слова.

Они оставили все как есть.

Черно и «Полковник» негромко переговаривались, когда Харри и Олег без пяти десять подошли к павильону А. «Полковник» накинул серое шерстяное пальто поверх спортивного костюма «Адидас», Черно был в шортах и легкой куртке, выдыхая поочередно то пар от мороза, то табачный дым. Харри не знал, только ли из-за разницы в росте у него инстинктивно возникло ощущение разницы в их статусе. Во всяком случае, Черно снизу вверх тянул шею, пока художник по свету говорил куда-то в пустоту, даже не глядя на своего оператора.

– Добрый день, господа, – прогремел «Полковник», его раскатистые «р» разорвали утреннюю тишину.

– Добрый день, – сказал Харри. – У нас встреча с Кидой Ширер. В её вагончике.

– Киде выделили вагончик? – Черно посмотрел на «Полковника».

– Антоновский, – ответил «Полковник» и щелчком отбросил окурок. – Пошли, я покажу. – Он просто зашагал вперед, а Харри с Олегом пристроились следом.

– О чем вы собираетесь говорить с Кидой? Теперь-то, когда дело раскрыто.

– Все ещё остаются вопросы без ответов, – сказал Харри. – Например, какой мотив мог быть у Брандта.

– Чтобы его заметили, – сказал «Полковник».

Ответ прозвучал так быстро, что Харри опешил. – Его самого или его фильмы?

– Это одно и то же, – сказал «Полковник», поворачивая за угол.

– Хм. Не мог бы ты пояснить это применительно к Брандту?

«Полковник» замедлил шаг. – Послушай. Роберт Брандт был чудиком, в нашей маленькой киносемье его никто особо не любил. На то есть масса причин, и некоторые из них тянутся из прошлого. Но никто и подумать не мог, что он настолько безумен.

– Когда ты говоришь, что его не любили, значит ли это, что его... ненавидели? И если да, то почему именно, если конкретно?

«Полковник» пожал плечами. – Можешь спросить Черно. Или Фелицию Хени.

– А ты сам, ты его ненавидел?

– О, я уже перерос это, – зло ухмыльнулся «Полковник».

– Что именно перерос?

«Полковник» остановился возле двух белых автодомов. На двери одного из них красовалось имя Антона Вама.

– Пустяки. У нас с Черно была идея фильма, которой он по глупости поделился с Робертом и Антоном на вечеринке в Пайнвуде. Четыре месяца спустя они пришли к нам и спросили, не хотим ли мы уйти из проекта «Окончательный монтаж» и стать вместо этого художником по свету и оператором на картине под названием «Проповедник», сценарий к которой написал Роберт, а режиссером должен был выступить Антон. Оказывается, Трим Хёуген из Кинофонда решил выделить деньги именно на неё, а не на «Окончательный монтаж». Уйти из «Окончательного монтажа» было предательством, но мы согласились и подписали контракт. Нам обоим позарез нужны были деньги, ведь мы с Черно как раз вскладчину купили квартиру, которая была заложена по самые уши. Когда я прочитал сценарий, то сразу понял, что они украли нашу идею. Я прямо им об этом заявил, они особо не отпирались и пообещали, что к вопросу об авторстве в титрах мы ещё вернемся. Но когда «Проповедник» совершенно неожиданно выстрелил и принес кучу денег, они стали утверждать, будто это изначально была их идея, а нам они поддакивали лишь потому, что мы были нужны им для съемок. – «Полковник» пожал плечами. – Да и, возможно, это действительно была их идея. Полной копией фильм ведь не являлся. Может, наша задумка просто натолкнула их на мысль. Так что, как я и сказал, пустяки.

– Уверен?

Вместо ответа «Полковник» сжал кулак, ухмыльнулся и постучал в дверь вагончика Антона Вама. Открыла Кида Ширер.

– Ого, вы прямо как заправские киношники, – сказала она. – Пунктуальные. – Она повернулась к «Полковнику». – Кстати, до Грипа так и не дозвонились?

– Нет. Наверное, проспал.

– Спасибо, что уделили время, – сказал Харри, пока они с Олегом втискивались на двухместный диванчик и разбирали бумажные стаканчики, наполненные из термоса с кофе.

Кида Ширер, судя по всему, спала мало, но на её лице блуждала сонная, довольная улыбка.

Харри кивнул Олегу, и тот, открыв блокнот, повторил сказанное по телефону: она имеет право на присутствие адвоката, а дача показаний является добровольной.

Она кивнула. – Начинайте.

– Ничего, если мы?.. – Олег поднял один из цифровых диктофонов полиции.

Кида снова кивнула, Олег нажал на кнопку записи и наговорил время, место, имена присутствующих и подтверждение согласия на запись.

Харри откинулся на спинку и наблюдал за молодым режиссером, пока Олег задавал вопросы, записанные в его блокноте.

Кида отвечала подробно и, насколько Харри мог судить, искренне.

Она рассказала, что до получения результатов ДНК-теста понятия не имела, кто её отец. Вернее, как раз таки имела – догадку, возникшую недели две назад.

Кто-то сообщил ей, что у Фелиции в то время был любовник – уже женатый тогда Кристиан Боэнг. Известие о том, что её отцом был Роберт Брандт, стало шоком.

Её бровь дернулась точно так же, как у отца, когда она рассказывала о моменте получения новости, но Харри подметил, что она не пыталась наигрывать, изображая шок во время рассказа. Это могло означать, что она не видит причин, по которым они могли бы ей не поверить, или же ей просто было наплевать на то, что они думают.

Олег расспросил её о том, где она находилась во время убийств, и довольно быстро выяснилось, что у неё есть железное алиби как минимум по двум эпизодам. Соответственно, многие из уточняющих вопросов, которые они обсуждали в машине по дороге сюда, отпали сами собой.

– Спасибо за беседу, – вмешался Харри, когда заметил, что Олег уже ломает голову в попытках придумать новые вопросы.

Олег вышел на улицу, пока Харри вел небольшую борьбу с привинченным к полу столом и диванчиком, пытаясь выбраться. – Значит, просыпать работу у вас не принято? – спросил он, высвобождая колено.

– Ты про Грипа? У нас это называется бёрн-рейтом – суммой, которая сгорает, когда все готово к съемкам, но процесс стоит. На этом проекте час простоя обходится в восемьдесят тысяч крон. У Кнута должно быть чертовски веское оправдание.

– Ладно, – сказал Харри, вытягивая освобожденную ногу. – Если возникнут ещё вопросы, мы позвоним.

По дороге к «Эскорту» у Харри зазвонил телефон. Это была Сири Хеймен.

– Я поговорила с молодой парой, чьи места были рядом с креслом Брандта по билету.

– И?

– Они запомнили его, потому что сидевшие сзади зрители попросили его снять шляпу, и он обиделся. Я отправила им фото Брандта, и они подтвердили, что это был он.

– Спасибо. – Харри повесил трубку. – У Брандта алиби. Олег застонал. – Все сначала.

Раздался хриплый крик, и на лобовое стекло посыпался снег. Тот же крик повторился ещё раз. Харри подался вперед и посмотрел вверх. Он увидел качающуюся ветку над ними и взлетающую ворону. Она каркнула в третий раз и скрылась за крышей павильона Б.

– Черт, черт, – прошептал Харри, лихорадочно тыча пальцем в экран телефона. Олег повернулся к нему. – Что стряслось?

– Ты что-то забыл? – раздался в трубке голос Сири Хеймен.

– Найди и дай нам адрес Кнута Грипа, – сказал Харри. – Киношник. Если в базе нет, спроси у администрации в Кинопарке в Яре.

– Уже занимаюсь.

– Харри... – начал было Олег.

– Мигалка у тебя есть? – оборвал его Харри, бросив телефон на центральную консоль.

– В багажнике.

– Доставай.

Глава 54

После того как Олег выключил сирену, тишина показалась Харри почти физическим давлением на барабанные перепонки. Они остановились у дома Кнута Грипа и смотрели на безлюдную, замершую в предполуденном сне улицу с виллами в районе Дисен. Харри хорошо знал эти места. Таунхаусы здесь строились для госслужащих в пятидесятых годах, а виллы изначально представляли собой скромные дома среднего класса с такими же скромными садами; теперь же их перестроили, расширили, и продавались они почти за те же деньги, что и недвижимость в престижном Вест-канте.

– Открой багажник, – сказал Харри, выскакивая из машины. – И возьми оружие.

– Разве нам не стоит подождать патрульные машины? – спросил Олег, однако нажал на кнопку под рулем. Харри поспешил к воротам с телефоном у уха и монтировкой в руке, а Олег следовал прямо за ним, держа наготове табельный пистолет.

– Если он не ответит, мы взломаем дверь.

– Но... – начал Олег.

– Угроза жизни и все такое, я сам потом улажу это с дежурным прокурором.

Харри поднялся на три ступени крыльца и нажал на кнопку звонка под табличкой с именами «Андреа Хессельберг» и «Кнут Грип». Изнутри донесся звук приближающихся семенящих лап. Затем раздался яростный собачий лай. Они подождали, но человеческих шагов слышно не было.

– Обходим кругом, – сказал Харри.

Они побрели по глубокому снегу в сад.

– Не наступай на... – начал Харри, указывая пальцем.

– Я вижу их, – отозвался Олег, обходя глубокие следы на снегу перед ними.

Они поднялись на террасу. Харри приложил ладони лодочкой к стеклу и заглянул внутрь.

Он сразу увидел светлый диван. И темные пятна. Полосы на светлом паркете.

– Кровь, – сказал он. Поднял монтировку. Стекло со звоном разлетелось.

Оказавшись внутри, они аккуратно переступили через осколки стекла. Собака – Харри определил, что это бульдог, – подбежала к ним, заливаясь лаем и пытаясь казаться больше, чем есть на самом деле, но в целом выглядела безобидно.

Харри пошел по кровавому следу, который походил на след от волочения и вел в прихожую. Бульдог бежал впереди, словно показывая дорогу. С улицы донесся приближающийся вой полицейских сирен.

Бульдог остановился перед дверью, у которой обрывались следы крови.

Харри жестом приказал Олегу держать пистолет наготове. Перевел дыхание. Чтобы не смазать возможные отпечатки пальцев, он нажал на ручку, надавив лишь указательным пальцем на самый её край.

Это был маленький гостевой туалет.

Кнут Грип лежал на спине на полу, головой у самого унитаза, его белая рубашка насквозь пропиталась кровью.

– Твою мать, – выдохнул Олег.

Харри опустился на колени. Прямо посреди залитой кровью груди на рубашке виднелась дыра с обгоревшими черными краями, похожая на след от тлеющей сигареты.

– Выстрел в упор, – сказал Харри, осторожно обхватив тремя пальцами запястье Грипа и одновременно отталкивая собаку, которая пыталась лизнуть хозяина в лицо.

– Я проверю дом, вдруг убийца ещё здесь, – сказал Олег.

– Нет! – резко оборвал его Харри. – Только после того, как прибудет подкрепление.

– Но что, если убийца сбежит, пока...

Они услышали, как у дома затормозили и смолкли сирены.

– Его здесь нет, – сказал Харри. – К тому же технически он в данном случае ещё не убийца.

Олег захлопал глазами. – Ты хочешь сказать...

– У него есть пульс. Вызывай скорую.

Глава 55

Было двенадцать часов, и короткий день был в своей самой светлой поре, когда Харри спускался на своем «Эскорте» по Мункедамсвейен под стеклянным переходом Концертного зала.

Он перестроился в другую полосу и притормозил бок о бок со старым черным «Мерседесом», стоявшим первым в очереди свободных такси.

Эйстейн оторвался от книги, которую читал, и опустил стекло кнопкой электроподъемника, пока Харри крутил ручку своего.

– Ну? – спросил Эйстейн, вытаскивая сигарету из пачки, которую протянул Харри.

– Вот фото, которое я хотел тебе показать. – Харри протянул ему телефон. Эйстейн вгляделся в экран, где лежал Кнут Грип, привалившись головой к унитазу. Харри дал прикурить обоим.

– Харри, я же говорил тебе избавиться от этой зажигалки.

– А я говорил, что это суеверие.

– Ни хрена это не суеверие, когда весь «Клуб 27» подох с белой зажигалкой в кармане.

– Я вчера проверил. Bic начал выпускать белые зажигалки только в семьдесят третьем, то есть уже после того, как Хендрикс, Джоплин и Моррисон отправились на тот свет.

– Никто и не говорил, что это были зажигалки Bic. В любом случае, кто этот парень на фото?

– Его зовут Кнут Грип.

– Зовут, а не звали?

– Нет, он выживет. Есть ассоциации?

– В фильме «Разыскивающий»[63]63
  «Разыскивающий» (Cruising, реж. Уильям Фридкин, 1980) – коп (Аль Пачино) под прикрытием ловит убийцу в гей-кожаных барах Нью-Йорка. Скандальный фильм с двусмысленным финалом; название – игра слов (патрулирование/поиск партнёра).


[Закрыть] восьмидесятого года есть сцена с обнаружением трупа, которая выглядит точь-в-точь так же, – сказал Эйстейн, стряхивая пепел за окно. – Серийные убийства в гей-тусовке Нью-Йорка. Не лучший фильм Пачино, роль вообще не его, как по мне. Да и Уильям Фридкин был, мягко говоря, неровным режиссером – то выдавал шедевры, то снимал полную чушь.

– Кто там жертва? – спросил Харри.

– Насколько я помню, один из немногих приятных, отзывчивых персонажей в этой, знаешь, мачо-гей-тусовке, где всё в коже. Он заводит дружбу с Пачино, который расследует убийства.

– Угу.

– У тебя есть другие снимки?

– Только этот, я сам его снял, – сказал Харри. – Грипа в спешке увезли в больницу.

Эйстейн снова вгляделся в экран: – Сколько крови. Невероятно, что он вообще выжил после выстрела прямо в грудь, правда?

– Да. Мы пока не знаем, выкарабкается ли он и насколько серьезны повреждения, ведь ранение изначально смертельное. И убийца наверняка думал так же, раз сбежал до того, как довел дело до конца.

Дверь на заднее сиденье такси Эйстейна распахнулась.

– Ты что, не видишь, что мы тут убийство расследуем! – заорал Эйстейн.

Человек в кашемировом пальто, уже собравшийся было сесть в такси, поспешно ретировался.

– Но вообще, – продолжил Эйстейн, – если парень выживет, это же чертовски хорошие новости. Не просто потому, что он не помрет, а потому, что сможет рассказать вам, кто такой этот Киноубийца.

– Киноубийца?

– Ты газет не читаешь? – Эйстейн схватил бумажный номер «VG», лежавший на пассажирском сиденье, и показал Харри. – У него появилось имя.

– М-да. Грип ещё не приходил в себя, и если это из-за потери крови, то прогнозы плохие. Клетки мозга начинают отмирать уже через несколько минут, так что даже если он очнется, велика вероятность, что он останется овощем.

– Понятно. Невезуха в везении, выходит? – Эйстейн поежился. – Это тебя, – сказал он и вернул Харри телефон, который засветился и завибрировал.

Харри прижал трубку к уху: – Да? – Помолчал. – Сейчас буду. – Он убрал телефон в карман: – Грип очнулся.

– И?

Харри включил передачу и начал поднимать стекло: – Он говорит полными, связными предложениями.

В боковое зеркало Эйстейн видел, как «Эскорт» рванул к перекрестку, а пешеходы торопливо перебегают улицу на красный без всяких сигналов со стороны Харри – старый, надсадно ревущий мотор делал своё дело.

Он взял книгу о Джоне фон Неймане, но тут же отложил её обратно.

Он продолжал курить, глядя вслед другу. Эйстейн мало в чем завидовал Харри, но вот от этого он бы не отказался. От работы, которая после стольких лет всё еще могла придать человеку то самое голодное, лихорадочное выражение, какое появлялось у Харри, когда тот брал след убийцы.

– Для таких, как мы с вами, этот выстрел стал бы смертельным, – сказал врач, пока они с Харри торопливо шагали по больничному коридору. – Но этому пациенту когда-то вживили титановую пластину в грудь.

– Пластину?

– Да. Мы ставим такие пластины, когда требуется восстановить грудную клетку после тяжелых травм, например в автоавариях, или таких болезней, как рак.

– И все же, – заметил Харри, – с трудом верится, что тонкая пластинка способна остановить пулю, выпущенную в упор.

– О, она бы и не остановила. – Врач и Харри посторонились, пропуская санитара с каталкой. – Будь это настоящая пуля, пациент был бы мертв. К счастью, никакой пули не было.

– Что вы имеете в виду?

– Это был холостой патрон. Из тех, что используют...

– В кино, – сказал Харри.

– Вот именно. Но если прижать ствол прямо к груди и нажать на спуск, велика вероятность, что пороховые газы пробьют мягкие ткани и разорвут сердце. Я такое уже видел. Вы ведь, наверное, слышали про Брэндона Ли? Его убили на съемочной площадке как раз выстрелом холостого патрона.

– Угу.

– В нашем же случае повреждены только мягкие ткани перед пластиной. Понимаю, при таком количестве крови всё могло выглядеть жутко, но кровопотеря была вовсе не такой смертельной, как казалось.

– Но он был без сознания. Разве это не из-за кровопотери?

– Нет.

Они свернули направо в следующий коридор.

– Нет?

– Пациент был напичкан препаратом, который судмедэкспертам ещё предстоит детально проанализировать. Все, что я могу сказать: речь идет о мощном депрессанте центральной нервной системы – веществе, которое заглушило сигналы тревоги в ЦНС. Передозировка им смертельна, но здесь, к счастью, все обошлось. Полицейский в форме, дежуривший у двери в палату Грипа, узнал Харри, кивнул и открыл перед ними дверь.

На единственной в палате койке полусидел бледный Кнут Грип. Его грудь стягивала широкая повязка, и он пил воду через соломинку.

– Оставлю вас наедине, – сказал врач и удалился.

Харри проводил его взглядом, после чего повернулся к Грипу. Тот криво усмехнулся: – А где цветы?

– Если бы я и зашел в цветочный магазин, то только за венком, – ответил Харри и придвинул стул от окна к койке. – Но ты выглядишь так, будто тебя пора выписывать.

Грип попытался пожать плечами, но это движение заставило его поморщиться от боли.

– Они тоже так говорят, – простонал он. – Ещё я слышал, что это ты меня нашел. Спасибо, Харри.

– Пустяки, я просто делал свою работу.

– Принимать благодарность за свою работу не возбраняется, знаешь ли.

– Ладно, спасибо на добром слове, – улыбнулся Харри, доставая блокнот и разыскивая по карманам ручку. – Значит, у тебя там вшитая броня, как я понимаю.

– Да, несколько лет назад у меня был рак грудной стенки. Выходит, этой пластине я обязан жизнью.

Харри щелкнул кнопкой ручки: – Ты готов вкратце описать мне, что произошло?

Харри увидел, как в покрасневших глазах Грипа поднимается отчаяние, которое он не знал как истолковать.

– В том-то и дело, Харри. Я ни хрена не помню.

– Я имею в виду то, что случилось перед тем, как все померкло.

– Я понимаю. Но я правда не знаю. Последнее, что я помню, – как вернулся домой и собирался разогреть порцию «Фьордланн». А потом словно занавес опустили.

Харри посмотрел на Грипа: – Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто в тебя стрелял?

Грип кивнул: – Меня, похоже, накачали какой-то дрянью. Но я и этого не помню.

– Ладно, – сказал Харри, глядя на чистый лист блокнота. – Кто был у тебя перед тем, как всё померкло?

– Я. И Джеронимо. Ну, мой пес. А что вы сделали с?..

– Олегу пришлось забрать его, чтобы он не затаптывал место преступления сильнее, чем уже успел. Но сейчас он в приюте «Солплассен», и с ним все в порядке.

– Хорошо. Ещё раз спасибо.

– И все-таки... совсем пустота? Никаких деталей, вообще ничего? Это может быть какая-то отрывочная, бессмысленная вещь. Что-то, что кажется тебе сном, к примеру.

Грип покачал головой: – Врач говорит, память, возможно, еще вернется.

– Будем надеяться. Когда мы виделись в прошлый раз в кинопарке, ты обмолвился, что подозреваешь одного человека и должен это проверить.

– Да? Я так сказал?

– Ты и это забыл?

– По всей видимости.

– М-да. Ты вообще как, Грип?

Грип закатил глаза. – Трудно сказать. Голова кружится, вся грудь горит огнем, но соображаю я вроде нормально, если ты об этом.

Харри убрал блокнот обратно в карман. – Маловероятно, что преступник попытается закончить начатое теперь, когда знает, что ты под нашим присмотром, но охрану я к тебе все равно приставлю.

– Нет, – твердо отрезал Грип. – И речи быть не может.

– Почему?

– У нас свободная страна, и я не хочу, чтобы меня пасли. Буду осторожен, и на этом всё. Баста.

Харри долго смотрел на лежащего на койке мужчину. Большинство людей без колебаний смирились бы с неудобством иметь телохранителя под боком, если без него рисковали расстаться с жизнью. Но, разумеется, бывали и исключения. Харри, пожалуй, и сам был одним из них.

– Посмотрим, Грип, но парень за дверью все равно останется. Наберешь меня сразу же, как только что-то вспомнишь?

– Само собой.

Шагая по парковке больницы, Харри ломал голову над тем, как поступить с Грипом.

Потому что тревожила его вовсе не потеря памяти. А то, что он ни секунды не верил, будто Кнут Грип говорит правду.

Он сел в машину и завел двигатель. Проверил телефон. Сообщение от Катрине.

Это уже становилось привычным рефреном: стоило ему сесть в машину, как приходило сообщение о новом фильме.

«Шестнадцатимиллиметровая пленка из камеры Роберта Брандта. Её проявили».