Текст книги "Не погаси огонь..."

Автор книги: Владимир Понизовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 35 страниц)

– Ничего, Камо: потерпи. У тебя силы и энергии – на сто человек. Еще успеешь сделать все свои дела. Раз надо – поезжай лечиться.

Положил перед ним перевязанный бечевкой сверток:

– Если что случится, сам передай, не сможешь – попроси Серго, чтобы передал Ольге Кузьминой из нашей женевской группы. От кого – не надо говорить. Просто из Сибири. Она догадается сама.

Протянул заклеенный конверт:

– Прочтешь, если в ближайшее время что-нибудь со мной случится.

Камо настороженно заглянул ему в лицо:

– Не нравится мне твой тон! С таким настроением не возвращаются туда на работу!

– Поверь, брат, все как надо. Настроение у меня на все сто.

– А что в конверте?

Антон постарался, чтобы улыбка получилась как можно веселей:

– Ты же не хочешь, чтобы я откусил свой язык?

ИЗ ДОНЕСЕНИЯ НАЧАЛЬНИКА МОСКОВСКОГО ОХРАННОГО ОТДЕЛЕНИЯ ДИРЕКТОРУ ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ

…По указаниям, полученным от сильной и надежной агентуры, стоящей весьма близко к руководителям социал-демократической эмиграции, предположенная общепартийная конференция РСДРП состоится во Франции, в департаменте Бретань, в первой половине января 1912 года. Точное место и дата секретным сотрудником уточняются.

Полковник Заварзин

ИЗ ДОНЕСЕНИЯ ЗАВЕДУЮЩЕГО ЗАГРАНИЧНОЙ АГЕНТУРОЙ ДИРЕКТОРУ ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ

…Имею честь доложить Вашему Превосходительству, что, по полученным от агентуры сведениям, конференция заграничных групп большевиков-ленинцев продолжалась с 27 по 30 минувшего декабря… Первые два дня конференции были посвящены докладам:

1) Организационной комиссии по созыву настоящей конференции,

2) Делегатов с мест,

3) Ленина – о положении дел в партии.

Был избран Комитет Заграничной организации (КЗО РСДРП)…

Резолюция конференции по отпечатании будет представлена Вашему Превосходительству дополнительно.

Чиновник Особых Поручений Красильников

ШИФРОТЕЛЕГРАММА ЗАВЕДУЮЩЕГО ЗАГРАНИЧНОЙ АГЕНТУРОЙ ДИРЕКТОРУ ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ

По полученным от агентуры достоверным сведениям общепартийная конференция РСДРП состоится Стокгольме конце января будущего года.

ДНЕВНИК НИКОЛАЯ II

30-го декабря. Пятница

К утру потеплело – 6° и гулять было приятно. Принял Коковцова и Лангофа. Завтракали все вместе. Аликс каталась на саночках в саду. В 4¼ поехал в город к Мама. Пил у нее чай с Ники и Ксенией. Вернулся в 7 час. Читал. После обеда наклеивал фотографии в альбом и почитал вслух.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Утром 5 января 1912 года все русские, добравшиеся до Праги – кто через Париж, кто через Лейпциг, Берлин, Вену, – пришли к подъезду дома № 7 на Гибернской улице. Здесь, у дверей Народного дома чешской социал-демократической партии, их встретили двое – чех и тот россиянин, с которым многие познакомились раньше, Серго.

– Товарищ Иоахим Гавлена, – представил пожилого чеха Серго. – Наш добрый хозяин и опекун. Он поможет нам избавиться от многих забот.

Через зал ресторана они прошли во внутренний двор. Несмотря на ранний час, в помещениях Народного дома было уже людно, никто не обратил внимания на группу просто и обычно одетых посетителей (накануне Серго пришлось изрядно потрудиться и растратиться, чтобы заменить их шапки и сапоги на шляпы и штиблеты).

Они пересекли двор, снова гуськом втянулись в узкую дверь, по железной лестнице начали подниматься на самый верх, под крышу, и наконец очутились в комнате, которая, судя по каменному полу и специфическому запаху, была одним из типографских помещений. Но сейчас осталась лишь одна наборная касса в дальнем левом углу. На ней стоял бюст Карла Маркса (накануне Гавлена и Серго принесли его сюда из кабинета председателя Антонина Немеца). Посреди комнаты было сдвинуто несколько столов, покрытых черной клеенкой, вокруг – тонконогие венские стулья. По обе стороны от дверей щетинились крючьями две круглые железные вешалки. Пощелкивали калориферы водяного отопления. От начищенных до блеска чугунных пластин струилось тепло. На полу у окон были сложены кипы газет. По верхнему листку крупно выделялось: «Социал-Демократ». На столах стопками лежали газеты и брошюры.

Многие, еще незнакомые друг с другом, успевшие обменяться лишь улыбками и осторожными фразами, уставшие от напряжения последних недель и дней, вдруг разом почувствовали себя уютно и легко в этих стенах, через которые доносился гул типографских машин, а в калориферах по-домашнему сверчало.

– Прошу, товарищи! – с картавинкой проговорил невысокий, еще молодой, но уже облысевший человек, коротким взмахом ладони приглашая к столам. И когда все расселись, не сдерживая волнения, торжественно сказал: – Разрешите Шестую Всероссийскую общепартийную конференцию Российской социал-демократической рабочей партии считать открытой!

Было десять часов утра.

Владимир Ильич выступил с речью, в которой горячо приветствовал делегатов и наметил основные задачи предстоящей работы. Затем он предоставил слово товарищу Серго – для доклада о деятельности Российской организационной комиссии.

В этот день Антон шел на Поварскую.

Новый паспорт оказался надежным, и не возникло никаких помех на всем пути от границы до Питера. Приехал Антон вчера. Соблюдая все меры осторожности, чтобы избежать «хвостов», поспешил на Гребецкую. Открытая форточка в квартире на третьем этаже, герань на подоконнике, сумка с провизией, вывешенная снаружи, – все это были приметы того, что явка не провалена.

Так оно и оказалось. Но с первых же слов хозяина квартиры он понял, что с Семеном случилась беда.

Что теперь делать. ему в Питере? Если бы он встретился с Семеном… Но сейчас… Страшно?.. Будто подступил к самому краю пропасти и почувствовал зыбь под ногами. Если он не ошибся, милый доктор сообщил уже о нем из Парижа в Питер. Передал его приметы. Что ж… Он вспомнил давнее-давнее. Тогда сказал ему эти слова Леонид Борисович: «Лишь час опасности – проверка для мужчины». Кажется, из Шиллера… А вот уже и их собственное: максимальный срок работы большевика-нелегала от ареста до ареста – полгода. Тоже слова Красина. Антон бежал в июне. Значит, уже седьмой месяц. Если он не пойдет, сколько еще бед может обрушиться на его товарищей. Он должен пойти!.. Должен!..

В короткие минуты дремы его окутывал, душил тюремный смрад; Антон слышал окрики конвойных, кандальный звон… Стряхивая сон, с горечью думал: опять погонят по этапным трактам в окружении нацеленных штыков. Опять рудники и тысячетонное отчаяние… Можно не ходить – ведь никто не побуждает его: он свое задание выполнил. Выполнил?.. Свой долг перед памятью о Федоре, о Жене?.. Долг перед Камо?.. Если он не пойдет, то как после этого сможет посмотреть в глаза Юзефу и Серго – всем, в ком предстает образ его партии? Сможет посмотреть в глаза Ольги?.. «Если не я – то кто?..» Скольких людей вела эта мысль…

Но вдруг, уже под утро, понял – он не пойдет. Не потому, что струсил, нет! Ему было бы легче пойти. Но он не имеет права. Надежда Константиновна сказала: он должен остаться в Питере и ждать задания от Большевистского центра. Он частица партии, а партия намерена дать ему какое-то задание, которое необходимо будет выполнить. Да, будь на его месте эсер или анархист – тот бы, наверное, ринулся очертя голову…

Однако проверить свою страшную догадку он обязан.

Утром Путко сказал хозяину дома:

– У вас есть знакомый парень, внешне хоть чем-то похожий на меня? Но только чтобы никакого отношения к партийным делам не имел!

Рабочий оглядел Антона:

– Пожалуй… Соседский Колька. Только пьет, шельма.

– Тем лучше. Можете сделать так, чтобы он, одевшись поприличней, в два часа пошел на Поварскую? Но чтобы не вы его послали.

Мужчина поскреб в затылке.

– Могу. Через сноху. На Поварской магазин скобяных товаров хороший. Можно туда. А Колька, если штоф пообещать, хоть на Голодай побежит пехом… А зачем?

– Так надо. Запомните: точно в два пополудни.

Хозяин квартиры зачем-то понизил голос:

– Извини, конечно, товарищ… Не положено спрашивать: что, зачем, – он замялся, – а все же… Зачем тебе нужон этот Колька?

– Проверить одно очень важное для партии дело.

– Ясно-понятно… – Рабочий переступил с ноги на ногу. – А все же… А что ему, Кольке, может грозить?

– Вот ты о чем! – усмехнулся Антон. – Напрасно ты думаешь, не в моих это правилах… Не беспокойся. Разве что час-другой отсидит в участке, пока разберутся, что дальше Пулкова твой Колька никогда в жизни не уезжал. Самое большее – получит пару подзатыльников.

– Это ему не привыкать! – с облегчением улыбнулся рабочий.

– Но учти: самое важное – чтобы не навел он полицейских на след вашей квартиры.

– Будь спокоен, тут уж я обмозгую. На снохе и оборвется веревочка. А если схлопочет подзатыльник, отвалю в вознаграждение целковый – еще и радый будет.

Антон подошел к Поварской около часу. Вряд ли кто мог бы узнать недавнего пациента доктора Отцова-Житомирского в мужике, одетом в замызганное пальто с оборванными пуговицами и выдранным на плече клоком ваты, в нахлобученной на глаза ушанке.

Антон помнил Поварскую летней. Тогда здесь торговали квасом и пивом, дворник в белом фартуке мел мусор, а на углу прохаживался городовой в полотняном кителе. Теперь же улица укатана снегом и вдоль тротуаров громоздятся сугробы. Но пивной ларек открыт, и вокруг него толпятся мужики, сдувают с кружек пену на вытоптанный булыжник.

Путко присоединился к скопищу черных фигур. Пристроился с кружкой на углу так, чтобы Поварская была видна из конца в конец. Старательно оббил о стойку воблу, выданную разбитной торговкой к пиву. На часы не глядел. Часы – роскошь для этого неприкаянного люда.

Вот уже, наверно, и два… Увидел приближающегося парня. Действительно чем-то похож: темно-русая бородка, кудри выбиваются на лоб из-под франтоватого «пирожка». Правда, пальто с цигейковым воротником явно не с его плеча.

Жадно заглотнул пива. И тут же краем глаза заметил: городовой повернулся и вразвалочку пошел следом за парнем. И дворник – в фартуке поверх телогрейки, ломом скалывавший лед с мостовой, – замер как по команде.

Антон почувствовал оцепенение. Будто ледяной стержень пронзил его. Сейчас… Сейчас…

Раздался истошный крик. Не из того, прошлогоднего подъезда, из другой подворотни выскочила женщина, а за ней – краснорожий верзила. Женщина кричала, а он догонял ее и вот-вот должен был настигнуть, когда она поравняется с ничего не ведающим пьянчужкой Колькой.

«Все правильно», – Антон поставил кружку и пошел прочь.

ДНЕВНИК НИКОЛАЯ II

5-го января. Четверг

Погода простояла тихая и теплая. Погулял полчаса. В 11½ пошли к службе с водосвятием. Завтракали Андрей (деж.), кн. Долгорукий и Танеев – они оба подносили нам святую воду. Ходил в саду до 4 ч. Потом принял Будберга. К чаю приехал д. Павел. В 6 час. у меня был Саблер. Читал и кончил все к обеду.

Вечером поиграл с Андреем на биллиарде.

ЭПИЛОГ

Когда Серго Орджоникидзе на первом заседании конференции закончил свой доклад о работе Российской организационной комиссии, один из делегатов предложил выразить благодарность РОК, а ее уполномоченному предоставить право решающего голоса.

Владимир Ильич сделал на листе пометку:

«Это независимо от благодарности.

Это относится к мандатной комиссии.

Вместо „благодарность“ советую поставить (торжественное) признание громадной важности сделанного дела и развить трудность условий».

И он вынес эти свои мысли на обсуждение делегатов.

Конференция приняла резолюцию по докладу Серго. В ней говорилось: «…конференция считает своим долгом отметить громадную важность произведенной Российской организационной комиссией работы по сплочению всех российских партийных организаций…»

Заседания продолжались. День за днем, с короткими перерывами на обед. Повестка была съездовской: представители более чем двадцати партийных организаций крупнейших пролетарских центров России – Питера и Москвы, Центральной промышленной области и Киева, Екатеринослава и Николаева, Баку и Тифлиса, Саратова, Казани и других городов – обсуждали самые важные и злободневные проблемы. Полный разрыв с ликвидаторами, возрождение партии, воссоздание ее центральных руководящих органов, детальная разработка тактической линии…

Пражская конференция продолжалась двенадцать дней. Она приняла важнейшие решения по тактическим и организационным вопросам в тот переломный момент истории России, когда повсеместно, взламывая лед мертвой поры столыпинского «успокоения», поднималось по стране весеннее революционное половодье.

И по значению своему Пражская конференция тоже выполнила роль партийного съезда. На ней был избран Центральный Комитет и воссоздан практический центр для работы в России – Русское бюро ЦК.

В обращении конференции к партийным организациям говорилось: «Товарищи! Очередное дело наконец выполнено. Наша партия собрала свою конференцию, решила на ней все важнейшие вопросы, уже давно требующие разрешения, создала русский ЦК и вообще сделала самые энергичные шаги для восстановления центрального аппарата партии…» На листке было проставлено: «Издание Центрального Комитета. Кооперативная типография „Идеал“. 110, авеню д’Орлеан (XIV) Париж. 1912 г.».

Да, решения Пражской конференции влили новые силы в партийные организации всей России – от Питера и Москвы до сибирских городов и промышленных районов Юга. Они вооружали пролетарские массы, готовили их к новым боям с царизмом. В этих решениях говорилось, что основными политическими целями борьбы остаются свержение монархии и завоевание республики. Суть этих требований можно было сконцентрировать в словах: «За новую революцию!» Опять повеяло духом пятого года.

Конференция давала четкие ответы на все вопросы, которые вставали перед рабочим классом и партией: как вести избирательную кампанию в IV Государственную думу; как бороться за насущные нужды рабочих и помогать голодающему крестьянству; как организовать партийную работу и крепить связь с массами, используя легальные и нелегальные формы деятельности РСДРП.

Китай, Персия, Финляндия – духом пролетарского интернационализма были пронизаны резолюции конференции Российской социал-демократической рабочей партии, выступавшей за единый фронт революционной борьбы и беззаветно поддерживавшей национально-освободительные движения – против колониализма и угнетения.

Решения конференции каждым своим положением противостояли оппортунизму ликвидаторов и их прямых пособников – троцкистов. Конференция заявила: ликвидаторы поставили себя вне партии, и это означает, что партия изгоняет их из своих рядов.

Тогда же по инициативе Ленина был решен вопрос об издании ежедневной легальной рабочей газеты «Правда», которая фактически должна была стать органом Центрального Комитета партии.

Спустя несколько дней Владимир Ильич написал Максиму Горькому: «Наконец удалось – вопреки ликвидаторской сволочи – возродить партию и ее Центральный Комитет. Надеюсь, Вы порадуетесь этому вместе с нами».

О том, что всероссийская общепартийная конференция эсдеков все-таки состоялась, первым сообщил в департамент полиции начальник Московского охранного отделения: два его осведомителя, «Жорж» – Романов и «Портной» – Малиновский, все дни провели в Народном доме на Гибернской улице. Однако они смогли связаться со своим полицейским начальством лишь после окончания работы конференции.

19 января Заварзин направил Зуеву телеграмму, в тот же день, несколькими часами позже – представление, а спустя неделю – уже и обстоятельный доклад:

«Совершенно конфиденциально

Ваше Превосходительство,

Милостивый Государь

Нил Петрович!

В дополнение к телеграмме моей от 19 сего января за № 289022 и представлению от того же числа за № 291619, имею честь донести Вашему Превосходительству, что вверенным мне Отделением добыты нижеследующие сведения о результатах работы ныне уже закончившейся Социал-Демократической конференции:

Местом для конференции избран был, как это и указано в предыдущих представлениях, чешский гор. Прага; заседания происходили в помещении дома чешских профессиональных организаций, расположенного во дворе недвижимости № 7 по „Губернской“ улице и любезно предоставленного чехами устроителям конференции.

Всех заседаний было 23, работы велись и утром и вечером. Днем открытия конференции было 6[14]14
  Неточности допущены в тексте оригинала документа. (Ред).


[Закрыть] января сего года по старому стилю, закончилась конференция 17 сего же января… По составу своих представителей конференция носила исключительно большевистский характер… По месту своего делегирования участники делятся следующим образом…»

Заварзин называл по кличкам и предположительным профессиям делегатов, отмечал, что «помимо перечисленных ожидались делегаты и от некоторых других местностей империи, как то от Нижнего Новгорода, Ростова-на-Дону, Умани и т.д., но последние не явились частию из-за невозможности связаться с лицами, имевшими явки на конференцию, и частию в виду провалов и задержаний». Полковник перечислял принятые конференцией резолюции, особо выделив важнейшие, и заключал: «Докладывая об изложенном, присовокупляю, что детальные установочные данные на каждого из участников конференции, вместе с подробным изложением принятых резолюций, будут представлены мною дополнительно по окончательной систематизации всего добытого по существу изложенного агентурного материала. В случае, если настоящие сведения поступают в Департамент Полиции только от Московского Охранного Отделения, ходатайствую разрешить использовать таковые лишь по прошествии некоторого промежутка времени, дабы не затронуть агентурный источник.

Пользуясь настоящим случаем, прошу Ваше Превосходительство принять уверения в совершенном моем почтении и преданности».

Заварзин не проявил чрезмерной самонадеянности – действительно, у финиша он вырвался далеко вперед: следом за ним, поотстав, поспешали с донесениями другие руководители охранных служб империи. Но их депеши были бедны фактами и все еще противоречивы. И уж совсем сплоховал заведующий заграничной агентурой, хотя, казалось бы, ему-то уж все карты в руки – лишь 14 февраля 1912 года Красильников направил свой доклад на Фонтанку: «По полученным от агентуры сведениям, между 22 января и 3 февраля происходила социал-демократическая конференция, коей было присвоено название „Всероссийской“. Созвана она той Российской организационной комиссией, которая была создана несколько месяцев назад большевиками. Означенная конференция состоялась при самых конспиративных условиях. Так, о месте и времени ее созыва решительно никому не сообщалось вплоть до момента отъезда приглашенных от заграницы делегатов и до момента обратного приезда на место делегатов из России…» Чиновник особых поручений отмечал, что «из России были делегаты от 15-ти городов… Все делегаты были почти исключительно рабочие, очень сознательные и старые партийные работники… Решающий голос имели только делегаты из России… В порядок дня вошли: отчеты Российского организационного комитета, делегатов из их мест, из мест без делегатов, что в общем составило отчет от 70-ти городов и районов. Отчеты носили очень оптимистический характер о развивающемся рабочем движении, о революционно настроенных массах, о популярности нелегальной партии… Кроме отчетов обсуждали вопрос о текущем моменте, по которому Ленин прочел доклад». Красильников добавлял: «По некоторым данным можно предполагать, что конференция состоялась в каком-нибудь германском городке, но бывшими на конференции лицами распускаются слухи, что таковая состоялась в Стокгольме», – и оправдывался: «Сведения о конференции до сих пор держатся в большой тайне, дабы дать возможность делегатам из России доехать до своих мест»… Подвел, ох как подвел заведующего заграничной агентурой секретный сотрудник Ростовцев! Не только не сумел проникнуть на конференцию, но даже не смог заблаговременно выведать, «где» и «когда». Пусть теперь пеняет на себя!..

В мерзком расположении духа пребывал и фон Коттен. Он ума не мог приложить, куда запропастился штаб-ротмистр Петров. Полковник послал офицера на свой страх и риск, нарушив порядок – не поставив в известность начальство на Фонтанке. И теперь предстояло самому, в сугубой тайне, искать как в воду канувшего сотрудника отделения. Все же, собрав с миру по нитке начавшие обращаться в розыскных сферах сведения о конференции, фон Коттен представил и собственный доклад. Департаментские чиновники сопоставили сие сочинение с заварзинским – пункт за пунктом, фразу за фразой, – и заключили: «Из изложенного явствует, что доклад полковника фон Коттена по сравнению с докладом полковника Заварзина представляется слишком кратким по своему содержанию, не заключает в себе многих весьма существенных вопросов, обсуждавшихся на конференции, а также страдает неточным изложением сущности вынесенных решений и неточным показанием числа присутствовавших на конференции делегатов и неправильным наименованием организаций, пославших их».

Заварзин же набирал темп. Он понимал, что охранная служба потерпела поражение – сорвать социал-демократическую конференцию не удалось. Как ослабить хотя бы воздействие этого события, помешать усилению революционного движения в империи?.. 20 февраля он уже сам направил начальникам губернских жандармских управлений, охранных отделений и розыскных пунктов всего Центрального района – каждому лично – предписание, в коем особо отметил, что результаты состоявшейся конференции «несомненно должны отозваться на усилении подпольной работы на местах, особенно среди рабочего класса, почему является надобность тоже усилить и наблюдение в этой среде». Подчеркнув: «Фактически устанавливается, что состоявшаяся конференция объединила самые активные и трудоспособные части Российской социал-демократической рабочей партии», – полковник с тревогой предупреждал своих коллег: «Следует ожидать, что, – первоначально в более крупных рабочих центрах, – появятся разъездные агенты Центрального Комитета, которые, возобновляя старые партийные связи, будут стремиться успеть к началу перевыборной в 4 Государственную Думу кампании восстановить местные руководящие коллективы в виде комитетов и групп, от каковых работа постепенно распространится на менее серьезные пункты, в смысле численности в них распропагандированного элемента и наличия старых связей».

А на Фонтанке, в недрах особого отдела, была заведена еще одна папка, на которой писарь вывел: «О конференции РСДРП в Праге», – и особым шрифтом, крупно, во всю обложку – начертал и подчеркнул: «Ленинская конференция». Папка открывалась листком «Извещения»: «Товарищи! Очередное дело наконец выполнено…»

Как и для большевиков, так и для охранных служб империи это было и завершение одного этапа и начало другого. Поединок революционеров с департаментом полиции и всем самодержавным российским строем продолжался.

Серго Орджоникидзе, избранный в состав Русского бюро ЦК, готовился к возвращению в Россию. Еще на несколько дней ему пришлось задержаться в Праге, чтобы организовать отъезд всех делегатов. Эту работу он проделал вместе с Пятницей. Но вот уехал и Пятница. Серго последним оставлял столицу Чехии. Путь в Питер лежал через Париж.

Последняя встреча с Владимиром Ильичем. Упакованы и отправлены только что отпечатанные листки с «Извещением». Подготовлены из состава участников конференции докладчики – им предстоит рассказывать о происшедшем в комитетах и ячейках во всех концах страны.

Как возвращаться?.. Нелегально переходить границу или ехать открыто, через жандармские пропускные пункты? «Засветили» или нет?.. Решил рискнуть. В Сувалках офицер без особого интереса перелистал паспорт, выданный на имя Гасана Новруз-оглы Гусейнова.

10 февраля Серго уже писал из Питера в Париж: «Дела идут недурно. Надеюсь, пойдут совсем хорошо… Настроение среди публики отрадное. О ликвидаторах и слышать не хотят. Все, без различия, приветствуют наше начинание. В успехе не сомневаюсь. Почти на каждом заводе имеется сплоченная группа».

А спустя несколько дней из Киева – самому Владимиру Ильичу: «Везде и всюду просят резолюций,

только жаль, что их нет в большом количестве, шлите по несколько экземпляров по имеющимся адресам. В Киеве очень крепко. Еженедельно выходят листки и ведется работа».

Из Киева его путь лежал в Ростов-на-Дону, в Закавказье – в Баку, Тифлис. И в каждом городе – восстановление связей, доклад о решениях конференции, обсуждение дальнейших планов. И снова – в столицу. С короткой остановкой в Москве.

Остановка эта оказалась роковой.

Шел уже девятый месяц, как в департаментских циркулярах появилось странное имя «Серго», а до сих пор не было известно, кто же скрывается под ним – охранные службы располагали разноречивыми установочными данными даже о его внешних приметах: русский – кавказец, блондин – брюнет, высок – коренаст… И вот наконец удача, в какой уже раз выпавшая на долю полковника Заварзина: во время остановки в Москве неуловимый Серго доверчиво вступил в контакт с недавним делегатом конференции, как и Орджоникидзе избранным в Праге в ЦК, – Романом Малиновским. «…Вышеуказанный Серго 4 сего апреля в г. Москве, на основании указаний агентуры, взят в наружное наблюдение под филерской кличкой „Прямой“ и, по имеющимся предположениям, намерен на-днях выехать в г. С.-Петербург. О времени отъезда Серго, арест коего в г. Москве невозможен по соображениям агентурного характера, будет поставлен в известность начальник С.-Петербургского охранного отделения… Полковник Заварзин». И следом, спустя четыре дня: «В дополнение к представлению моему от 5 сего апреля… доношу, что член ЦК РСДРП Серго, взятый в наружное наблюдение под филерской кличкой „Прямой“, оставался все время в г. Москве и встретился здесь 7 апреля с прибывшим из г. Баку неизвестным; последний, по сведениям секретной агентуры, оказался упоминаемым в предыдущих моих представлениях центровиком „Кобой“, кооптированным в ЦК по окончании заседаний Пражской конференции. Ввиду близости к Серго и Кобе имеющейся в отделении центральной секретной агентуры и невозможности вследствие сего арестовать наблюдаемых в г. Москве, отъезду их препятствий мной не ставилось, и оба они, в сопровождении филеров, выбыли сего числа в г. С.-Петербург с поездом № 8. Об отъезде поименованных лиц и принятии наблюдения начальник С.-Петербургского Охранного Отделения извещен мной срочной, в копии при сем представляемой депешей…» Полковник Заварзин снова делал подарок своему столичному коллеге-недругу. Но министр и директор знают, что герой дня – он, а не фон Коттен.

Тут уж начальник Петербургского охранного отделения расстарался. С первой минуты, едва сойдя с поезда, Серго был взят «на короткий поводок». Полковник направил по его следу самых лучших агентов. Их было втрое больше, чем полагалось по самому усиленному режиму. Фон Коттен решил не спешить: надо выявить столичные связи – тогда будет и его заслуга. Но наблюдаемый оказался чрезвычайно осторожным. Сточасовое круглосуточное наблюдение ничего не дало. Еще, упаси боже, уйдет!..

14 апреля 1912 года Серго был арестован прямо на улице. При задержании он назвался крестьянином Гусейновым. Тут же последовал телеграфный запрос. Через день поступил ответ: паспортная книжка действительно выдана жителю села Сарван Гасану Новруз-оглы Гусейнову, однако владелец ее умер в декабре минувшего года. Все последующее было для охранных служб лишь выполнением обычных процедур. Полковник фон Коттен уведомлял: «Именовавшийся

Гусейновым в действительности оказался Григорием Константиновичем Орджоникидзе. Орджоникидзе в 1908 году Тифлисской Судебной Палатой за Государственное преступление был приговорен к ссылке на поселение и был сослан в дер. Потоскуй, Пинчугской волости, Енисейского уезда и губернии, откуда в 1909 году бежал и, как скрывшийся, разыскивался Циркуляром Департамента Полиции от 30 ноября 1909 года за № 126048/119 ст. 20084, а посему дело о нем передано на распоряжение Прокурора С.-Петербургского Окружного Суда».

Спустя несколько месяцев Григорий Орджоникидзе был приговорен к трем годам каторжных работ с последующим поселением в Сибири пожизненно. Его заковали в кандалы и бросили в Шлиссельбургскую крепость.

Летом того же 1912 года Юзеф отправил из Кракова в село Орлинга, Иркутской губернии, – туда, где находилась в ссылке его жена, – короткое письмо:

«Зося, моя дорогая!

…Любовь зовет к действию, к борьбе… У меня сейчас ежедневно с раннего утра утомляющее и поглощающее весь день занятие вместе с другими. Быть может, через несколько дней я напишу тебе побольше… Прочла ли ты „Силу“ – стоит внимательнее прочесть, так как в этой книге много ободряющих мыслей, придающих настоящую силу. Крепко тебя обнимаю».

Бандероль Зося получила по почте раньше. Но литература приходила и прежде, на новую книжицу она не обратила особого внимания. Теперь же подумала: Юзеф в записке из десяти строк посвятил «Силе» четыре строки. Вряд ли это случайно. Она еще и еще раз перелистала ничем не примечательный томик. Расклеила переплет. Меж двумя картонками лежали паспорт и деньги.

С этим паспортом Зося и бежала из Сибири. Благополучно добралась до Кракова. Там ее ждало письмо. На конверте – имя адресата: Софии Белецкой. Почерк мужа. Письмо предназначалось ей: «Моя дорогая!

Со мной случилось несчастье. Я сильно заболел. Пожалуй, не скоро уже тебя увижу. Целую тебя и маленького Ясика от всего сердца. Твой Леон». На конверте можно было разобрать по штемпелю: письмо отправлено из Варшавы 1 сентября. Фраза «Я сильно заболел» означала: арестован.

Да, 1 сентября 1912 года Юзеф – Феликс Эдмундович Дзержинский, вернувшийся на нелегальную работу в пределы России, – был снова арестован, снова брошен в X павильон Варшавской цитадели. Он был готов к этому; еще уезжая из Кракова, написал в Главное правление партии: к сожалению, более чем уверен, что из этой поездки не вернется – арест неминуем, но лучше, чем он, никто не справится с делом, и поэтому именно он должен ехать… Его ждали годы и годы каторги, тюремных одиночек, кандалы.

Подобная участь не миновала и Инессу Арманд, многих других товарищей, в том числе нескольких делегатов Пражской конференции, вернувшихся в империю.

В канун отъезда в Брюссель Камо получил известие из Питера об аресте Антона. Он поспешил вскрыть оставленный другом конверт: «Не доверяйте Отцову. Только он знал, что я буду 5 января в два часа на Поварской…» – побратим высказывал все свои подозрения. Уже и прежде некоторые эмигранты-партийцы испытывали неприязнь к «эскулапу». На памяти была и странная история с фотографированием… Камо показал письмо Антона. Само по себе оно не могло служить прямой уликой – может быть, Владимиров сам подцепил хвост?.. Но с той поры Отцов-Житомирский был отстранен от всякого участия в партийной работе большевистской группы. Заведующий заграничной агентурой поручил ему освещение анархистов, эсеров и иных несоциал-демократических эмигрантских сообществ.