Текст книги "Не погаси огонь..."

Автор книги: Владимир Понизовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 35 страниц)

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Заведующий заграничной агентурой получил из Петербурга предписание: срочно установить, где именно социал-демократы предполагают устроить свою конференцию.

Филеры сыскной конторы «Бен и Сабмен», приставленные к революционерам-эмигрантам, что ни день сообщали о возрастающей активности в среде социал-демократов. Новые лица стали появляться в народной общедоступной гостинице «Отель популяр», которую содержала французская социалистическая партия. Эта гостиница была на рю де Шарон. Русских постояльцев принимали в нее по рекомендации местной эмигрантской кассы. Совсем недавно в гостинице снял комнату молодой человек, некий Серго, черноглазый, черноволосый, смуглокожий – типичный кавказец. Нетрудно предположить, что он и есть тот самый уполномоченный Ленина, который выезжал в Россию и был отмечен по сводкам филерского наблюдения в Киеве, Ростове, в городах Кавказского наместничества. К сожалению, эти сведения поступали каждый раз уже после отъезда уполномоченного из означенных мест. И вот теперь он благополучно вернулся в Париж!..

Наружное наблюдение за социал-демократами не давало возможности Красильникову получить ответ на запрос департамента. Молчали и секретные осведомители, контакты с коими поддерживали другие чиновники заграничной агентуры. Давно не приходил на встречу и Ростовцев. Александру Александровичу не оставалось ничего иного, как самому отправиться к агенту.

Пациент остановился у двери дома на бульваре Распай, посмотрел на зеркальную табличку: «Медицинское консультационное бюро доктора медицины Берлинского университета Я.А. Житомирского». Написано на трех языках – французском, немецком и русском. Хмурые атланты держат махину здания на своих плечах.

Служанка проводила пациента в кабинет. Хозяин встретил посетителя без особого радушия. Плотно притворил дверь и с упреком сказал:

– С вашим предшественником мы встречались в загородных кафе.

Сравнение с Гартингом кольнуло Красильникова.

– Могу предположить, что вы оказывали ему больше услуг. Хотя я плачу вам не меньше.

– Стоит ли говорить об этом? – в свою очередь обиделся Ростовцев. – Не злата ради, а во имя идеи…

«Хорош гусь! Завтра же рухнули бы твои атланты, если бы не получал ты чеки с Фонтанки!..»

Но вряд ли имело смысл обмениваться взаимными упреками.

– Сейчас от вас требуется сущая малость, – примирительно сказал Красильников. – Нужно собрать все сведения относительно предполагающейся конференции эсдеков. Прежде всего: где и когда она состоится.

Ростовцев задумался, собираясь с мыслями.

– Слухи ходят самые противоречивые. Кто называет Краков, кто – Женеву или Цюрих… Поговаривают и о Париже.

– А что думаете вы?

– На мой взгляд, Краков предпочтительней – он совсем рядом с русской границей. Но все зависит от Ленина.

– Когда может состояться конференция?

– Как вы помните, сначала предполагалось, что в октябре – я сообщал вам. Октябрь минул. Возможно, соберутся в нынешнем месяце. Но это лишь в случае, если делегаты съедутся быстро. Ну да никто не минует меня! – Он показал на белое кресло. – Всем я нужен.

Александр Александрович уловил в этих словах скрытый намек. Подумал: «Ну и тип: отца родного продаст…»

– Отнюдь не исключено, – продолжал Ростовцев, – что и меня пригласят на конференцию – хотя бы в качестве гостя, как это бывало в прошлом: в эмигрантской среде я пользуюсь достаточным весом.

«Набивает цену, упырь…»

– Сведения о месте и времени созыва конференции нам необходимы заранее, а не постфактум, – строго сказал он и как бы между прочим добавил: – Мы весьма заинтересованы, а следовательно, готовы возместить все ваши непредвиденные расходы.

Агент понял.

– Приложу усилия, – пообещал он. – Однако и ваши коллеги в Питере могли бы расстараться. Арестуй они большинство делегатов, конференция не состоялась бы.

«Эскулап прав, – с досадой думал Красильников, держа путь к себе на рю Гренель. – Сколько я давал им наводок – а вот извольте радоваться: „Серго“ снова в Париже и другие тоже выбираются из России. Вполне может статься, что кое-кто из них – делегаты конференции…»

Результатом своего визита к осведомителю заведующий заграничной агентурой доволен остался не вполне. Хотя кое-какие сведения для очередного донесения на Фонтанку он все же получил.

ИЗ ДОНЕСЕНИЯ ЗАВЕДУЮЩЕГО АГЕНТУРОЙ ДИРЕКТОРУ ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ

…По полученным агентурным сведениям в конце текущего ноября состоится в г. Кракове общепартийная конференция Российской Социал-Демократической Рабочей партии. Все подготовительные по созыву конференции работы в настоящее время уже окончены… Отъезд делегатов задерживается лишь неполучением от проживающего в Лейпциге «Альберта» (он же «Пятница») явок для переправки делегатов через границу.

Параллельно с большевистским Организационным бюро фракция меньшевиков сорганизовала для созыва нелегальной конференции во Франции меньшевистское Организационное бюро. В состав последнего вошли представители от ликвидаторов, бундовцев, троцкистов и впередовцев.

Чиновник Особых Поручений А. Красильников

ДНЕВНИК НИКОЛАЯ II

7-го ноября. Понедельник

Ночь была очень теплая. Проснулся с дождем, который лил до 5 час. дня. Утром погулял полчаса. После завтрака задержали офицеров. Аликс наклеивала фотографии с одними, а я поиграл с другими и Дрентельном в домино. Очень хорошо провели послеобеденное время. Пили чай со всеми. В 7½ принял турецкое посольство внизу и обедал с ним. Читал вслух.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Новый министр внутренних дел Макаров держал свою первую, тронную речь в зале заседаний и приемов департамента полиции. Зал был великолепен: стены искусственного белого мрамора, коринфские полуколонны. Над ложными каминами – один против другого – двухсаженные портреты государя и государыни; потолок золотым расписным куполом с подвешенной в центре огромной хрустальной люстрой, люстры-бра по стенам… Все огни, несмотря на утренний час, были зажжены, и зал сверкал.

Под золотым его куполом собрались начальники губернских жандармских управлений и охранных отделений со всей необъятной империи – генерал-майоры, штаб– и обер-офицеры, коллежские, статские и действительные статские советники: кто в мундирах, кто в цивильном платье. Желчные и добродушные, моложавые и старчески дряблые лица этих людей – такие разные – были, однако, схожи тем, что несли на себе печать превосходства, бесконтрольной власти над другими людьми. Эта мета находила выражение в высокомерно выпяченной губе или пристально тяжелом взгляде, в каменной твердости подбородка или в линейной прорези рта. Сейчас, сидя в креслах один подле другого, они были преисполнены этого чувства власти, а некоторые даже на нового министра глядели с небрежением. «До бога высоко, до царя далеко» – у себя, в губерниях и городах, они были воеводами, удельными князьями и наместниками, коих побаивались сами губернаторы и градоначальники. Министры приходят и уходят, дело же вершат они, блюстители самодержавного порядка на местах. Макаров к тому же – это знал доподлинно каждый из сидящих в зале – был не дворянином, а из купеческого сословия да еще и «шпак», бывший универсант. И внешностью он не являл образ шефа: сухонький, малого росточка. Ему бы больше подошел сюртук с черными сатиновыми нарукавниками. Таким он и был – ревнителем столопроизводства и бумаг.

Скрипучим, монотонным голосом, будто диктовал медлительному машинописцу, министр доложил собранию, что государь вновь выразил свое благорасположение к департаменту полиции и особенно – к жандармскому корпусу. Государь весьма доволен увиденным во время своего недавнего путешествия в Киев, Чернигов и иные места империи, воодушевлен проявлением всеобщего энтузиазма. Сам Макаров может подтвердить, что агентурная обстановка в целом по России вполне удовлетворительная, хотя в массах работного люда в крупных промышленных центрах наблюдается скрытое движение и повсеместно отмечается активизация деятельности большевиков. Поэтому сейчас самое главное – помешать проведению их всероссийской конференции. Созыв ее намечался на октябрь, теперь же она вряд ли соберется и в ноябре – последние полицейские акции способствовали ее срыву.

– Следует особо отметить удачные ликвидации в Москве и Петербурге, – оторвался от листов доклада Макаров и бросил невидящий взгляд в зал. – Я имею в виду аресты особоуполномоченных Ленина – большевиков «Захара» – Бреслава и «Семена» – Шварца.

Заварзин и фон Коттен сидели рядом. В кулуарах перед началом совещания они обменялись любезностями, и со стороны могло показаться, что это два закадычных друга – водой не разольешь. Лицо Заварзина, не утратившее летнего загара, дышало здоровьем, резко контрастируя с синевой впалых припудренных щек Михаила Фридриховича. Однако сейчас начальник столичного охранного отделения не испытывал обычной зависти и жгучей ненависти к своему московскому коллеге. В любезных фразах, обращенных к нему, сквозила даже искренняя нота благодарности. Было за что благодарить: с помощью Заварзина фон Коттен вышел на след ленинского агента, задержал его и тем загладил все свои прежние грехи, а теперь вот удостоился и похвалы министра.

Да, после того как ему были пересланы из департамента сведения о том, что «Семен» должен со дня на день появиться в столице, полковник сам проинструктировал филеров. Агенты наружного наблюдения, как «Отче наш», вызубрили приметы злоумышленника: «25 – 30 лет от роду, выше среднего роста, худой, продолговатое загорелое лицо, брюнет, волнистые волосы, глаза карие, усы, борода бриты, напоминает собой южанина, вероятно, рабочий». Фон Коттен распорядился задерживать всех похожих – в участках разберутся. Филеры объявились у помещения Высших женских курсов Раева и дома госпожи Трубиной. Круглосуточное наблюдение было установлено на вокзалах Петербурга.

И вот на Варшавский вокзал в полдень поездом №12 прибыл некий пассажир, в коем филеры заподозрили лицо, тождественное по имеющимся приметам с выслеживаемым. Неизвестный был задержан и доставлен в участок. Назвался он мещанином города Себежа Григорием Марковым. При обыске у него отобрали экземпляр газеты «Звезда» и 2 рубля 5 копеек наличных денег. Ни легальная, хотя и большевистского толка, газета, ни содержимое кошелька не указывали на самоличность арестованного. Но в распоряжении фон Коттена было другое средство опознания… В тот же день в донесении директору департамента полиции, сообщая, что арестован именно ленинский уполномоченный, Михаил Фридрихович добавил: «При этом имею честь присовокупить, что сведения о Шварце как члене означенного Большевистского бюро по агентурным соображениям предъявлены ему быть не могут».

Ибо Семена опознал секретный сотрудник-провокатор.

– …Первоочередная задача охранных органов – узнать место проведения социал-демократической конференции, чтобы правительство могло принять официальные меры для срыва ее, в какой бы стране ни задумал Ленин собрать ее, – продолжал новый министр. – Мы располагаем сведениями, что выборы делегатов на означенную конференцию уже прошли в Петербурге, Москве, Киеве, Екатеринославе, Тифлисе, Баку, Екатеринбурге, Уфе и других городах. Прямая обязанность охранных органов – воспрепятствовать выезду делегатов. Чем больше их будет арестовано, тем менее вероятно проведение самой конференции…

Фон Коттен, как и все другие его коллеги, знал и без этих слов министра, что делегатов нужно захватить во что бы то ни стало. Сотрудники его отделения так и не смогли выйти на след питерских представителей. Поэтому он прибег к старому и испытанному способу – начал повсеместные ликвидации. В минувшем месяце полковник устроил засады в нескольких рабочих союзах и взял сразу семьдесят человек. К сожалению, делегата среди них не оказалось. Хорошо хоть, что столичный делегат – один из двух, коих здешние эсдеки должны были направить на конференцию, – схвачен ловким Заварзиным в Москве. И за это ему еще раз спасибо. И трижды спасибо за план, который родился в голове сейчас, в зале, и сулит принести Михаилу Фридриховичу верный выигрыш…

Затаив усмешку, Заварзин наблюдал за Макаровым, лишь краем уха прислушиваясь к тому, что тот говорил. Битых два часа: «конференция, конференция»… И ни слова о Столыпине. Суета сует. Рядом с залом, вот за этой белой дверью – стол в форме буквы «П», за которым «великий министр» решал судьбы России и каждого из сидящих в этом зале. А нынче – будто и не было его. Новый шеф и полицейский бог – бывший саратовский прокуроришка. Кому еще на памяти Заварзина послужит сей стол, сей кабинет и зал?.. Он поднял голову. В четырех медальонах, вправленных в золоченый купол потолка, были изображены мифологические сюжеты. Заварзин долго разглядывал похищение Европы, извергающего молнии Зевса. Брови нахмурены, губы сжаты. Суров, ничего не скажешь… Вот такого нужно на жандармский престол, а не шепелявого чинушу.

Полковник перевел взгляд на окна, обращенные к набережной Фонтанки. В проемах между окнами огромные зеркала отражали зал, увеличивали его, множили изображение, и уже казалось, что восседают в креслах не двести пятьдесят – триста человек, а тьма-тьмущая, легион. Но сколько бы их ни было, Заварзин – первый среди них. Доказательства налицо. А скоро он представит и новые. Дальнейшее свое участие в большой игре полковник продумал досконально. Он решил – ни много ни мало! – внедрить на конференцию, коль она все же состоится, своего сотрудника. Такой сотрудник у него есть…

Недавно в тайной сокровищнице охранного отделения засверкал новый черный камень. Роман Малиновский. Пожалуй, по ценности своей он должен был сравниться с такими перлами провокации, как Азеф или Вяткин. Обстоятельства его появления были банальны. В давнем прошлом Роман Малиновский служил вольноопределяющимся в лейб-гвардии Измайловском полку. После службы овладел ремеслом токаря, но больше проявил свои способности в кражах со взломом, за что и был трижды судим. Отбыв последний срок наказания, он стал выдавать себя за персону, «прошедшую» по революционному делу, – это совпало с духом времени, с подъемом волны после Кровавого воскресенья. Рабочие приметили «борца за идею», выдвинули, избрали даже секретарем одного из профессиональных союзов в Питере. К началу прошлого, десятого года Малиновский вошел в Центральное бюро профсоюзов столицы. Вскоре он был арестован, выслан из Питера в Москву, где сотоварищи помогли ему устроиться в трамвайные мастерские. В белокаменной он примкнул к группе эсдеков-ликвидаторов. Вот тогда-то, после очередной облавы, он и предстал пред очи Заварзина. По донесениям агентуры полковник знал, что Малиновский выступал на собраниях воинственно, во фракции играл видную роль. Но в кабинете на Гнездниковском он повел себя необычно для социал-демократа – стал юлить, заискивать. Не делая сразу прямого предложения, полковник начал игру. Разговоры на общие темы, о жизни. Уловил: Малиновский вошел в революционное движение не по убеждению, а из любви к приключениям, по расчету и из тщеславия – ему нравилось выступать в роли вождя. «А что известно сотоварищам о вашем прошлом, скажем, о последней краже? Вор и взломщик, пострадавший за идею?..»

Беседа завершилась тем, что арестованный дал «правдивые показания»: точно и полно ответил на все вопросы, касающиеся участников, дел и намерений подпольной организации. Был отпущен и с того дня, с 23 мая 1910 года, стал платным агентом охранного отделения с жалованьем 50 рублей в месяц. А чтобы не пало на него подозрение, были освобождены «из-за отсутствия улик» и все другие, взятые вместе с ним.

Первое донесение «Портного» – такую кличку получил новый агент – помечено 5 июля 1910 года. Тогда он представал еще как меньшевик-ликвидатор. Но, по указанию Заварзина, «постепенно, после серьезных размышлений», решил перейти к большевикам. «Выступайте среди своих смелее! Выполняйте любые их задания! Клеймите строй, установления, порядки!» – наставлял его полковник.

Теперь начальник отделения мог рассчитывать, что «Портной» добьется выдвижения своей кандидатуры в качестве делегата на предстоящую конференцию. Уж ему-то никаких препятствий с отъездом за кордон охранная служба чинить не будет: счастливого пути, «сотрясатель устоев»!.. Вот только удастся ли Малиновскому узнать заранее, где и когда намечено провести конференцию?..

– …Хотя, повторяю, агентурная обстановка по империи в целом благоприятна, нам необходимо выработать меры к предупреждению возможности повторения революционного движения пятого года, – вел к концу свой доклад Макаров.

«Начал за здравие, а кончает за упокой», – подумал, с трудом сдерживая зевоту, Заварзин.

Фон Коттен, вернувшись на Мойку, в свой кабинет, тут же приступил к осуществлению замысла, пришедшего ему на ум во время доклада министра. Этот замысел он решил держать в тайне, чтобы не пришлось делить славу успешной операции ни с сослуживцами, ни с департаментским начальством.

Сейчас он вызвал штаб-ротмистра Петрова. А когда офицер вошел, начал разглядывать его с таким интересом, будто видел впервые. Петров приосанился.

– Примеряю на вас рабочую блузу, – сказал Михаил Фридрихович. – Превратитесь в пролетария на ближайшее время.

Петров гмыкнул.

– Будете делегатом на предстоящую социал-демократическую конференцию.

– Пролетарием куда ни шло, но как же делегатом? Нужны полномочия. К тому же они всех своих знают в лицо!

– Молодой человек, вам не следует торопиться. Моя мысль такая. Один делегат от столичного комитета означенной партии уже является ликвидированным. Второго мы арестуем в ближайшие дни во что бы то ни стало. Мне уже известна его фамилия. Это есть некто Онуфриев, рабочий. Он обеспечен наружным наблюдением. Моя идея есть такая. – Полковник достал из сейфа карту, разложил ее на столе, повел карандашом, объясняя свой замысел. – Мы ликвидируем Онуфриева. Вы поедете вместо него. Или отправитесь под другой фамилией, это не имеет значения. Мы примерно знаем, каким путем они едут: им помогают контрабандисты. Постарайтесь подобраться к ним. Надо хорошо решить, каким путем вы поедете.

Можно через Сувалки. Департамент располагает там адресом партийной явки. Однако прусскую границу освещает Заварзин… – Михаил Фридрихович не договорил, но сам подумал: московский коллега вполне может и помешать. – Есть вам другой путь. Южней. Через Радом и далее – в Австро-Венгрию, в Краков. Этот путь есть более предпочтительный для нас. Тем более что, по всей вероятности, именно Краков – место будущей конференции. Вам надлежит выезжать в самое ближайшее время. Мне нужно знать, где и когда предположена быть конференция. Прежде всего – где. Такое есть ваше задание.

– Любопытное задание, – штаб-ротмистр проследил по карте.

– Как только узнаете, где она собирается, возвращайтесь. Вас будет ждать представление к награде.

ЦИРКУЛЯРНОЕ ПРЕДПИСАНИЕ ДИРЕКТОРА ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ

Начальникам Тифлисского, Пермского, Уфимского Губернских Жандармских Управлений, Московского, Киевского, Екатеринославского, Бакинского Охранных Отделений.

Департамент Полиции просит Ваше Высокоблагородие сообщить, какие имеются в Вашем распоряжении сведения о членах большевистского Организационного Бюро и о личностях избранных делегатов, присовокупляя, что во исполнение циркуляра Департамента Полиции от 16 октября 1911 года за № 108619 как означенных членов Организационного Бюро, так и делегатов надлежит подвергнуть аресту в целях недопущения перехода ими границы для участия в конференции.

Директор Н. Зуев

ИЗ ДОНЕСЕНИЯ НАЧАЛЬНИКА МОСКОВСКОГО ОХРАННОГО ОТДЕЛЕНИЯ ДИРЕКТОРУ ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ

…С момента последней ликвидации сношения Русского Организационного Бюро с гор. Москвою и областью Центрального промышленного района прерваны окончательно и восстановить их социал-демократам не представится возможным.

Что касается Петербургской социал-демократической организации, то делегатами от нее на конференцию избраны рабочий Обуховского пушечного завода некий Норов, а также чертежник Балтийского завода Онуфриев, проживающий за Невской заставою…

ДНЕВНИК НИКОЛАЯ II

10-го ноября. Четверг

Поразительный день, жаркий как в августе м-це в Крыму, в тени около 15, а на солнце 30°. Во время прогулки вспотел отчаянно. Дул сильный вдоль берега, шлюпки с яхты подходили у купальни. Завтракали семейно, т.к. почти вся свита была приглашена на турецкий крейсер. Он ушел из Ялты в 3½. Хорошо поиграли в теннис и пили чай в домике. Прибыли новые бумаги, за кот. я принялся на весь вечер.