Текст книги "Не погаси огонь..."

Автор книги: Владимир Понизовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 35 страниц)

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Столыпин оставил Санкт-Петербург и приехал в Киев за два дня до Николая II. Здесь он должен был находиться в свите в качестве гостя – все служебные заботы были переложены на генерал-лейтенанта Курлова и флигель-адъютанта Дедюлина.

С первой же минуты по прибытии к месту торжеств министр почувствовал, что он здесь гость нежеланный. Оказалось, ему «забыли» предоставить служебный автомобиль, даже не выделили экипажа, и он вынужден был нанять извозчика. Под резиденцию премьера были отведены не апартаменты свиты в Мариинском дворце, где предполагал остановиться и император, а две маленькие комнаты в первом этаже генерал-губернаторского дома. И что выглядело уже совершенно недопустимо – просматривая отпечатанные в типографии списки лиц, включенных в поездку на царском пароходе по Днепру и Десне в Чернигов, Петр Аркадьевич не увидел своей фамилии. Опечатка, ошибка писца или умышление? Он приказал адъютанту, чтобы тот выяснил. Вскоре адъютант доложил: «Флаг-капитан Нилов уведомил, что, хотя число мест на пароходе весьма ограничено, ваша фамилия была включена, однако вычеркнута дворцовым комендантом Дедюлиным». На душе у Столыпина стало еще тяжелей.

Генералу Курлову доложили, что Кулябко просит немедленной встречи.

– Пригласите.

Павел Григорьевич сам с нетерпением ждал прихода подполковника. Мысль, зародившаяся во время последнего разговора с полковником Додаковым, преобразовалась в твердое решение.

Вот уже несколько дней, с той памятной беседы с дворцовым комендантом еще в Царском Селе, из головы генерала не выходили слова флигель-адъютанта: «Есть достойные люди… Вам следует подумать…» Все чаще встречаясь с Дедюлиным по делам службы и ловя на себе его тяжелый, словно бы оценивающий и молчаливо вопрошающий взгляд, Курлов гадал: «Что комендант хотел сказать? К чему меня побуждает?..» А как надобно, чтобы поскорей все разрешилось! Кончатся торжества, придется возвращаться в столицу – как раз к сроку оплаты векселей… В обществе не любят банкротов. Полный крах. А министерский секретный фонд? Маячит, подобно звезде над головой. Кажется – протяни руку и ухватишь. Боже сохрани и помилуй! Звезды, они холодны на небосводе. А так – горячей солнца. Сгоришь!.. А если все же попробовать? Осторожненько… Озноб нетерпения змейкой полз по спине. Покалывало в кончиках пальцев. То же чувство азарта, как за карточным столом, когда понимаешь: у тебя такой расклад, что можно сорвать банк.

Выслушав доклад Кулябки о визите Аленского, Курлов сухо осведомился:

– Сведениям можно доверять вполне?

– Агент серьезный. Зарекомендовал себя множеством акций.

– Выяснено, против кого замышляется террористический акт?

– Пока еще нет. Сотрудник обещал узнать это при последующих встречах со злоумышленниками.

– Против государя?.. Сомневаюсь… Абсурдно… – начал как бы размышлять вслух генерал. – Охрана их величеств организована так тщательно, что комар не пролетит… Может быть, против министра просвещения Кассо? Студенческая молодежь ненавидит его… Хотя вряд ли: во всех мероприятиях по подавлению волнений в университетах Кассо действовал по указанию Столыпина… Да, вероятней всего – против Петра Аркадьевича. Как зовут злоумышленника: Николай Яковлевич? Яковлевич?.. Надо полагать, что террорист – иудей. В случае даже безуспешного покушения на государя – не избежать еврейского погрома, террорист будет учитывать и это. Что же касается Столыпина, то он здесь – почти без охраны, гостем… Да-да… Подумать только! – Он нахмурил брови. – Их главный враг – Столыпин?

– Не знаю…

– Кто же еще? Он, безусловно он. Эту развращенную молодежь воодушевляют примеры Каляева и Сазонова. Им жизни не жалко, им надо в историю войти! Герои!.. Да, Столыпин – вот их цель. Для них наш высокочтимый министр – главный виновник притеснения инородцев и вообще всего, всех мер… Я убежден, что не ошибся. А вы как полагаете?

– Совершенно согласен, господин генерал. – Кулябко почувствовал некоторую растерянность.

– Тщательно разработайте агентурно-оперативный план, порекомендуйте осведомителю идти навстречу всем просьбам террористов. Это нам поможет завлечь их в свои сети и предупредить события.

Курлов вынул из стола две пачки картонок. В одной пачке они были ярко-оранжевого, в другой – ярко-синего цвета.

– Вот билеты в сад Купеческого собрания и в Городской театр. Я специально выделил их для вашего отделения. Если по ходу дела агенту понадобится присутствовать в саду и в театре, выдайте ему.

– В места высочайшего посещения? – озадаченно проговорил подполковник. – Но Аленский в соответствии с «Инструкцией»…

– Вы сомневаетесь в агенте? Минуту назад вы утверждали, что вполне доверяете ему. Вы пытались ввести меня в заблуждение?

– Никак нет! – поспешил ответить Кулябко. – Но…

– Без всяких «но»! Ваш родственник Додаков уже докладывал мне об этом деле. У Виталия Павловича сложилось об Аленском такое же впечатление, как и у вас, – смягчился генерал. – Итак, не мешкайте, Николай Николаевич. Доведите до сведения агента, что акт против государя обречен на полную неудачу. Действуйте в контакте с полковником Додаковым. Обо всем важном немедленно докладывайте ему или мне. – Послюнявив сухой палец, Курлов пересчитал цветные картонки, протянул подполковнику. – Для ваших сотрудников. Фамилии проставите сами.

Нет, он не хочет, не хочет, чтобы стреляли в него!.. Пока что эти верят. Но завтра они перевернут вверх дном Кременчуг, процедят все пароходы и поезда – и обман с «Николаем Яковлевичем» обнаружится. Тогда не подступишься ни к кому. А дней остается все меньше… До пятого сентября… Шагреневая кожа. А уж те медлить не станут… Решено… Решено! Сегодня будет стрелять он! Ночью! Когда Кулябко наверняка один…

Богров снова сунул браунинг в карман.

На звонок долго не открывали. Потом зашаркали шлепанцы.

– Все спят. Вам кого?

– Передайте хозяину – Аленский. Срочно!

– Открывай, Дуся, ох-хо-хо, открывай! – знакомо пророкотало из-за двери.

Дмитрий сжал пистолет. Прогремели засовы. За горничной, в распахнутом халате, стоял сонно улыбающийся Кулябко. Он радушно развел руки:

– Жду вас не дождусь, мой дорогой! Куда это вы запропастились?

«Пропал! – в отчаянии подумал Богров, разжимая пальцы. – Не могу я в такого…»

– После второй встречи с Кулябкой, о которойяуже сообщал, Аленский вчера вновь явился к нему, но не на квартиру, а прямо в отделение. Подполковника на месте не оказалось, и агент оставил ему записку. Вот она. – Додаков выложил на стол мятый листок.

Товарищ министра разгладил его, начал читать:

– «У А ленского ночует сегодня приехавший из Кременчуга Николай Яковлевич, про которого сообщал. У него в багаже – два браунинга. Говорит, что приехал не один, а с девицей – Ниной Александровной, которая поселилась на неизвестной квартире, но будет завтра у Аленского между 12 и I час. дня. Впечатление такое, что готовится покушение на Столыпина и Кассо. Высказывается против покушения на государя из опасения еврейского погрома в Киеве. Думаю, что у девицы Нины Александровны имеется бомба. Вместе с тем Николай Яковлевич заявил, что благополучный исход их дела несомненен, намекая на таинственных высокопоставленных покровителей. Аленский обещает во всем полное содействие. Жду инструкций».

– Что делать дальше? – спросил Додаков, когда Курлов дочитал.

– Агент должен присутствовать во всех местах, где будет Столыпин. И Кассо, – распорядился генерал. – Агент знает террористов в лицо и поможет их обнаружить.

– А если не успеет – и они…

– Опередить их – это уже забота охранной службы.

Все еще сомневаясь, правильно ли он понял приказ товарища министра, Додаков предложил:

– А не проще ли устроить засаду в доме агента и захватить пресловутого Николая Яковлевича до задуманного им акта?

Курлов поднял на полковника немигающие глаза:

– Предлагаете девицу с бомбой оставить на свободе? Или вам известно, где она остановилась? Нет? Тогда выполняйте мое приказание.

Он сделал паузу – и со значением добавил:

– А я со своей стороны предупрежу губернатора, Кассо и Столыпина.

Действительно, днем встретив министра в зале генерал-губернаторского дома, Курлов подошел к нему:

– Ходят слухи, ваше высокопревосходительство, что готовится очередное покушение со стороны боевой организации анархистов. Один из агентов уведомил об этом начальника здешнего охранного отделения.

– Злоумышление против государя?

– Нет, упоминались фамилии Кассо и ваша.

Столыпин скептически усмехнулся:

– Все под богом ходим. Надеюсь, надлежащие меры вами приняты?

– Конечно.

Но в тоне генерала сквозило: мол, все это слухи, коим не следует придавать серьезного значения. Столыпину это не понравилось. Он проницательно посмотрел в лицо своего недруга: «Хорек… Что-то ты таишь…»

Курлов уловил.

– Советовал бы вам, ваше высокопревосходительство, все же быть осторожным. Береженого господь бережет.

Николай II со своим семейством прибыл в Киев на следующий день. По всему пути с вокзала во дворец, а затем на Софийскую площадь плечом к плечу стояли солдаты в первой шеренге оцепления, чины отдельного корпуса жандармов и полиции – во второй, дружинники – в третьей. За ними на тротуарах толпился народ. По команде офицеров звучали приветственные выклики.

Присоединившись к кортежу свиты, Столыпин сразу понял, что его коляску оттеснили в самый конец. Место каждой карете было строго определено комендантом Дедюлиным и Курловым. Премьер знал схему ближней охраны, сам ее утверждал. Теперь, к удивлению своему, он обнаружил, что его коляска не входит в зону этой охраны. «Весьма странно. Особенно после вчерашнего предупреждения… Или миф о покушении развеялся?..»

Следующим был выезд царя в Киево-Печерскую лавру. Опять шпалерами стояли войска. Перед строем солдат разъезжали унтер-офицеры жандармских эскадронов и казаки. Глаза их зорко следили за толпой.

Программа первого дня была завершена успешно.

Поздней ночью Кулябко сам побеспокоил Додакова:

– Только что вновь встретился с Аленским. Девица так и не появилась, но террорист, который укрывается на квартире, готов к действию.

– Ты сообщил агенту наш план?

– Да. – Кулябко тяжело вздохнул. – Что-то я начинаю сомневаться… Мои филеры еще раньше прошерстили Кременчуг, теперь круглосуточно дежурят у дома на Бибиковском – даже не пахнет…

– Ты предложил агенту билеты на церемонии?

– Как? Выдать их агенту? Нарушение «Инструкции» по всем пунктам!

– Пойми, Николай, это необходимо, чтобы предотвратить покушение. Тут не до «Инструкции». Да и кем подписаны билеты, тобой, что ли? То-то, – успокоил родственник. – Выдашь Аленскому билет на завтра, в Купеческий сад. Если попросит, дашь и на первое сентября, в Городской театр. Так надо.

31 августа вечером, после осмотра соборов и церквей, отдохнув от трапезы, Николай II прибыл в сад Купеческого собрания.

От входной арки, обвитой цветами, лентами и разноцветными лампочками, по всей аллее до самой ограды над берегом Днепра – едва ли не на две версты – был разостлан ковер красного сукна. В центре сада возвышался шатер для державных гостей. По одну сторону от него расположился на эстраде симфонический оркестр, по другую – народный хор в малороссийских костюмах. Все деревья иллюминированы, клумбы накануне засажены цветами.

У арки от имени купечества царю преподнесли хлеб-соль. Мощное «ура» перекатами сопровождало шествие государя по красному сукну.

В аллеях собралось около пяти тысяч приглашенных. Каждый из счастливцев заполнил перед тем соответствующую карточку в регистрационном бюро, а чины охраны проверили по своим каналам указанные сведения и, лишь удостоверившись в полной благонадежности страждущего, выдали пригласительный билет.

Подполковник Кулябко был здесь же, в саду. Все шло строго по намеченному плану. Буквально за каждым деревом находился агент охраны. Но последние сообщения Аленского, поступавшие одно за другим, взвинтили Николая Николаевича до крайности. Он предупредил охрану, приказал ни одного сукиного сына, кто бы ни был, не подпускать к шатру ближе чем на пятьдесят шагов. Поймал в толпе бледное, с воспаленными глазами лицо Богрова. Следил за ним, не выпуская из виду. Обнаружил ли агент присутствие террориста и его сообщницы? Но как могли бы злоумышленники проникнуть в сад?..

Вокруг шатра располагалась свита. Среди приближенных – и Кассо и Столыпин. Кулябко проследил взгляд Богрова, устремленный в их сторону. Агент словно почувствовал – повернул голову, нервно улыбнулся. Где террористы?.. Пронеси господи!..

После концерта царь покинул шатер и направился к палатке, поставленной на краю сада, над рекой. Там сервировали чай. Из окон, обращенных к реке, Николай II мог наблюдать за фейерверком на противоположном берегу и на Трухановом острове. Небо озарилось вспышками ракет. Разлилось море огненных украшений. По Днепру величественно плыла варяжская ладья. Внизу, за садом, крестьянский хор исполнял гимн.

Завершив чаепитие, августейшая семья покинула Купеческий сад. Кулябко отер покрытое потом лицо. Пронесло!…

«Я трус… Мразь… – думал Дмитрий, плетясь из Купеческого сада домой. – Так складно получается, само идет в руки… А руки…»

Дома он выложил на стол оранжевую надорванную картонку.

«Билет № 3195. Для входа в сад Купеческого собрания. 31 августа 1911 года». Сбоку, как контроль: «Без права передачи». Круглая печать с двуглавым орлом. И подпись: «Командир Отдельного Корпуса

Жандармов, Генерал-Лейтенант П. Курлов». Перевернул карточку. На обороте было размашисто выведено: «Дмитрий Григорьевич Богров. Звание: Дворянин». «Вот это да!.. Удостоился!.. Коли им нужно, папой римским величать будут!..»

Удивительно: подполковники, полковники, генералы, шефы – а он их всех водит за нос! Вот только когда узнают, как будут величать?.. Затопчут. Растопчут в пыль. И те и эти. Дом окружен, филеры – все знакомые рожи. Как до сих пор не открылся обман? А если завтра – последний день?.. Слышал в саду: вечером спектакль, а наутро знать покатит из Киева… Последний день… Мразь или не мразь?.. Так и встретить тех – с каиновым клеймом?..

После того ночного визита к Кулябке он на следующий день зашел к «бунтарю», забрал письма. Те, что предназначались для газет, разорвал, а одно оставил. Вчера приятель встретил на бульваре. С издевкой спросил: «Еще не удрал?»

Вот оно, неотправленное письмо… Дмитрий расклеил конверт. Именной бланк: «Помощник присяжного поверенного…»

«Дорогие мои, милые папа и мама!

Знаю, что вас страшно огорчит и поразит тот удар, который я вам наношу, и в настоящий момент это единственное, что меня убивает. Но я знаю вас не только за самых лучших людей, которых я встречал в жизни, но и за людей, которые все смогут понять и простить.

Простите же и меня, если я совершаю поступок, противный вашим убеждениям.

Я иначе не могу и вы сами знаете, что вот два года, как я пробую отказаться от старого. Но новая спокойная жизнь не для меня, и, если бы я даже и сделал хорошую карьеру, я все равно кончил бы тем же, чем теперь кончаю.

Целую много, много раз. Митя».

Отправит он завтра это письмо – или не отправит?.. В голосе приятеля-«бунтаря» ему почудилась угроза. «И он следит?»

Но где же взять сил? В душе – холод и пустота. А руки дрожат…

Этой ночью Курлов принял в гостинице «Европейской» полковника Додакова. Виталий Павлович обратил внимание, что генерал нервничает. Закурил папиросу. Погасил. Снова закурил. С подозрительностью оглядел стены своего номера:

– Выйдем на свежий воздух – здесь душно.

На улице накрапывало, порывами налетал ветер.

– Чьи агенты будут дежурить в театре: в зале, в фойе и служебных помещениях?

– В зрительном зале, у царской ложи – мои агенты дворцовой охраны, – ответил Додаков. – Они же – в проходах, за сценой, в оркестровой яме. В отдаленных местах и служебных помещениях…

– Кто будет у рубильников освещения? – нетерпеливо перебил Курлов.

– Кажется, агент киевского отделения. Могу проверить.

– Что вы знаете об Аленском? Вы не ошиблись насчет теории Зубатова и пистолета в руке?

– Н-нет… Разве что труслив… А в чем… дело?

– Рубикон должен быть перейден. Буду с вами откровенен вполне…

Наступило 1 сентября – четвертый день пребывания царя в Киеве.

Холод и ненастье предшествующих дней сменились солнцем, хотя в свежести ветра уже чувствовалась осень. Утром Николай отправился на маневры войск Киевского округа. После маневров предстоял смотр «потешных» в Печерске. Завершиться день должен был спектаклем в Городском театре. Генерал Курлов на маневры не поехал. Вместе с полковником Додаковым он в автомобиле осматривал путь, по которому кортеж будет возвращаться в город. За шпалерами уже снова собирался народ. Затем генерал направился навстречу царю и свите, сопроводил их до Мариинского дворца. В резиденции встретился с комендантом Дедюлиным.

– Как дела? – поинтересовался тот.

– Без осечки. – С тревогой подумал: «А вдруг меня самого террористы водят за нос?» – И попросил: – Прошу вас, ваше высокопревосходительство, уговорить государя поехать на ипподром по указанному мною пути не в коляске, а в автомобиле.

На Печерском скаковом поле уже несколько часов маялись, ожидая начала смотра, «потешные» – учащиеся гимназий и иных учебных заведений Киевского округа. «Потешные» были членами детских военизированных формирований: недавняя идея царя, ему уже мало было войсковых смотров и парадов. Дети занимались маршировкой, рассыпным строем и разведками, проходили полное учение под инструктажем унтер-офицеров местных частей. Николай II вынашивал проект организации и «потешных сестер», в отряды могли войти гимназистки и курсистки. Сейчас «потешные» занимали зеленое поле ипподрома в шахматном порядке: группы в рубашках защитного цвета, синего, малинового, черного, кто в бескозырках, кто в папахах.

Столыпин на маневрах не присутствовал. Вместе с другими сановниками он приехал на ипподром и занял место на трибуне рядом с государевой ложей. Петр Аркадьевич чувствовал себя утомленным. Одна из дам посмотрела на его мундир, увешанный орденами, и полюбопытствовала:

– Голубчик Петр Аркадьевич, что это у вас за крест на груди – точно могильный?

Он опешил, однако ж в тон ответил:

– Это крест святого Владимира, голубушка. Получил я его за труды управления.

Царь запаздывал. Минуло уже полтора часа против назначенного времени. Наконец дорога запылила.

Первыми по программе шли рысистые испытания. Коннозаводчики выставляли своих питомцев. Победителям Николай II собственноручно преподнес памятные жетоны. Затем выступили «потешные». Показали упражнения сокольской гимнастики, продефилировали мимо трибун церемониальным маршем.

С Печерского поля моторы и коляски потянулись в Киев, к Городскому театру.

В этот час, когда товарищ министра и полковник Додаков завершали обход охранной стражи в залах, фойе и переходах театра, их разыскал Кулябко.

– Только что звонил Аленский. Передал по телефону буквально следующее: Николай Яковлевич очень взволнован. Он в течение нескольких часов смотрит из окна через бинокль и видит наблюдение. Он уверен, что за ним поставлено наблюдение. «Скверно. Слишком откровенно…»

– Все? – поднял брови генерал.

– Нет. Аленский попросил, чтобы я предоставил ему билет в театр.

Курлов и Додаков переглянулись.

– Немедленно выдать, – приказал товарищ министра.

Кулябко достал несколько синих карточек. Выбрал одну: «Билет № 406. Ряд 18, кресло 6». Прошел в телефонную комнату. Заполнил графы на имя Богрова. Позвонил. Потом подозвал филера:

– На углу Пушкинской и Бибиковского бульвара передашь этот конверт господину, который назовется Аленским. Его приметы…

– Знаю самолично, – сказал филер.

Богров появился в 8.15. Он был в черном фраке. Причесан, надушен. Белая манишка, галстук-бабочка. Подполковник увлек его в сторону:

– Ну?

– Все хорошо. Николай Яковлевич сказал, что исполнение плана отложено на завтра. От Нины Александровны вестей пока нет.

Кресло Богрова было довольно далеко от сцены. Зал, освещенный тысячами огней, уже заполнялся. С площади донеслись приветственные клики. По проходам спешили последние из приглашенных.

В губернаторской ложе появился Николай II с дочерьми. Ушел занавес. Со сцены грянул гимн. Все встали. Затем началось представление. Давали «Сказку о царе Салтане».

Когда закончился первый акт, публика поспешила в холл, в буфеты.

Кулябко нервничал. Подошел к Богрову.

– Неспокойно у меня здесь. – Он постучал пальцем по груди. – Вас не затруднит сходить домой и удостовериться, там ли еще злоумышленник?

Богров согласился. Спустя четверть часа он снова показался в дверях театра. Дорогу ему преградил офицер охраны:

– Не могу пропустить – ваш билет надорван.

Кулябко поспешил навстречу:

– Пропустите. – Взял Богрова под локоть. – Ну, что там?

– Все как прежде.

– Слава богу!

В зрительном зале уже гасли огни.

Кресло Столыпина было в первом ряду, с левой стороны, за шесть кресел от царской ложи. Рядом занимали места министр двора барон Фредерикс, министр финансов Коковцов. Днем, на Печерском поле, наблюдая за парадом «потешных», Петр Аркадьевич сказал Коковцову: «Я чувствую себя здесь лишним. Собираюсь ночным поездом уехать в Петербург. И эти глупые сведения, что готовится какое-то покушение… Поэтому нам лучше быть вместе». Виктор Николаевич ответил: «Довольно нелюбезно с вашей стороны, что вы хотите непременно вместе». Пошутил? «Извините, я в эту историю не верю», – Петр Аркадьевич отошел на край трибуны. Пошутил… В театре вот опять сидят рядом…

Закончился и второй акт. Столыпин остался в зрительном зале. Поднялся с кресла, оперся спиной о барьер, ограждающий оркестровую яму. Начал неторопливо оглядывать зал. Через два часа он будет уже в поезде…

По проходу приближался молодой человек в черном фраке. На иссиня-бледном лице расплываются красные пятна. Криво сидит на переносице золотое пенсне. Все – в белом, а этот – в черном. Вот она, молодежь… Пьют.

Петр Аркадьевич перевел взгляд.

Молодой человек приблизился. И когда до барьера оставалось два-три шага, сунул правую руку в карман, выхватил блестящий предмет.

Сухо щелкнуло. Столыпин почувствовал тупой удар в грудь. Щелкнуло снова – и отдалось в руке. Только теперь Петр Аркадьевич ощутил боль. Он пошатнулся и упал в кресло.

Молодой человек, не выпуская пистолета из руки, поднял голову и, будто чего-то ожидая, посмотрел вверх, на потолок. Глаза его в удивлении расширились. Потом он повернулся и сначала неторопливо, а затем все убыстряя шаги, направился по боковому проходу из зала.

Он был уже у двери. Но тут оцепеневшая тишина рухнула. Со всех сторон к нему бросились, свалили, начали бить. Подбежал полковник Додаков, на ходу выхватывая саблю:

– Р-разойдись!

Кто-то дернул, завернул его руку с клинком:

– Живым! Взять живым!

Агенты охраны уже волокли стрелявшего в фойе.

На белом мундире председателя совета министров расползалось кровавое пятно.