Текст книги "Не погаси огонь..."

Автор книги: Владимир Понизовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

За завтраком Пятница достал из кармана железнодорожный билет.

– Мы едем в Прагу? – посмотрел на штемпель Антон.

– Весьма догадливы.

Он выложил на скатерть небольшой, с осьмушку, серый конверт. Конверт был заклеен и не подписан.

– Уточняю ваше задание: должны доставить этот конверт в целости и сохранности. Ни в коем случае он не должен попасть в чужие руки. Отвечаете головой. Нина, подай иголку и нитки. Снимайте пиджак.

Сам упрятал конверт в боковой карман, зашил прорезь.

– Оружие у вас есть?

Антон показал браунинг, подаренный Камо. Пятница вынул обойму, проверил, как действует механизм, пересчитал патроны:

– Сойдет.

– А дальше? – спросил Путко.

– Что – дальше?

– Кому я должен передать письмо?

– Мне.

Антон вытаращил глаза, но переспросить не решился.

– Поедем вместе, – объяснил Пятница. – Я буду в соседнем купе. Друг друга не знаем. В пути знакомиться не будем. Сам я не везу письмо потому, что опасаюсь: могу быть на примете у охранки – чересчур давно сижу здесь на транспорте. Когда приедем в Прагу, вы пойдете следом за мной. Но так, чтобы со стороны никто не мог догадаться. – Усмехнулся. – Как филер. – И повторил: – Отвечаете за письмо головой. Но учтите, оно дороже и вашей и моей головы.

Путко собрался. Нина провела его на кухню, отворила дверь.

– Во двор, потом налево, еще раз налево, – объяснил хозяин дома. – Улица сама выведет вас к вокзалу. Я – следом за вами. Да, на время поездки забудьте русский. Лучше, если будете говорить по-немецки.

Поезд втянулся под дымный свод вокзала Франца-Иосифа.

Антон подождал, пока соседнее купе опустеет, и подхватил свой чемодан. Всю дорогу он ощущал на груди конверт, будто лежала в нем не бумага, а тяжелая, излучающая жар металлическая пластина. Интересно, что в письме? Может статься, он никогда не узнает об этом. Вероятней всего, не узнает. Но бесспорно что-то очень важное.

Невысокая фигура Пятницы то скрывалась, то выступала в толпе, вытекавшей с перрона в залы, через них – на улицу. Антон прибавил шагу. Перед ним открылась широкая, уходящая вниз площадь. Зеленый купол громоздкого тяжелого здания сливался с низким небом. У подножия, у лестницы зябли фигуры скульптур над опустевшей чашей фонтана. Мела поземка. Дребезжали трамваи, громыхали экипажи. В оживленной нарядной толпе Антон спускался по площади, стараясь не потерять из виду Пятницу. Зеркальные стекла первых этажей были ярко освещены: не прерывная вереница отелей, баров, ресторанов, магазинов. Смеркалось. Начали зажигать газовые фонари.

Пятница дошел до самого конца площади, повернул направо. Улица была еще более оживленная. Витрины магазинов сливались в сплошную прозрачную стену. «На Пшикопе» – прочел он название. Наверное, их главная торговая улица…

Вскоре он увидел по левую руку старинную четырехугольную башню под острой, со шпилями и флюгерами, крышей. В основании башни зияла стрельчатая арка, через которую катили кареты. Казалось, что угрюмое строение поднялось на каменных ногах.

Через несколько минут Пятница остановился около трехэтажного здания. По карнизу его выступали саженные буквы, образуя два слова «Lidovj dum», а по фасаду, между вторым и третьим этажами, – еще два: «Pravo Lidu». Первый этаж, как и везде в городе, занимали магазин и ресторан. Спутник Антона задержался у проема ворот. Обернулся. Путко тоже остановился, не зная, что делать дальше. Пятница махнул рукой, подзывая.

– Добрались, – сказал он, впервые за все время их знакомства широко улыбнувшись. – Идемте!

Они вошли во внутренний двор. Он был просторен, аккуратно выложен плитками, с вазами для цветов по углам.

– Этот дом, бывший дворянский особняк, четыре года назад купили чешские социал-демократы. – Пятница вел Антона через двор. – Дом старинный, лет ему двести – триста. Рабочие отремонтировали. Собирались со всей Праги и даже из пригородов. Теперь это их Народный дом. Здесь и редакция газеты «Право народа» и исполнительный комитет партии. В том крыле – партийная школа и народная академия, напротив – канцелярия профессиональных союзов.

– Вот это живут! – не удержался от восклицания Путко. – Невозможно поверить! Еще свободней, чем социалисты во Франции!

– Действительно позавидуешь. Чешская социал-демократическая партия существует уже больше тридцати лет, и лет пятнадцать, как выходит «Право народа». Их партия не только легальна, но имеет своих депутатов в парламенте. С ней вынуждено считаться правительство, – продолжал Пятница. – Но, может быть, именно это и притупляет революционную смелость руководства партии: тишь да гладь – и как бы чего не вышло. Чиновники. Солидные и отнюдь не бедные. А впрочем, ребята славные.

Во внутренний двор выходили окна еще одного ресторана.

– «Красный салон». Здесь у них обычно и проходят собрания.

Они вошли в ресторан. Стены его действительно были выкрашены в красный цвет. Пятница занял крайний пустовавший столик. Официант поставил перед ними на картонные кружочки высокие бокалы. Янтарная жидкость была покрыта белой ноздреватой шапкой. Стекло запотело.

– Что может быть лучше чешского пива? – со вкусом отхлебнул Пятница. В несколько глотков опустошил бокал. Поднялся. – Подождите меня здесь. – И протянул руку: – Давайте письмо.

Спрятал конверт, прошел во внутреннюю дверь.

Антон оглянулся. Несколько столов было сдвинуто. На столах – бокалы с пивом. Мужчины поднимались, сменяя друг друга, что-то говорили. Наверное, и вправду шло собрание. Жилеты, белые сорочки, галстуки… Все спокойно, мирно, солидно.

Какое дело привело Пятницу в этот дом?..

Между тем Пятница, выйдя из ресторана и поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, очутился в коридоре, где было несколько дверей. Остановился у двери с табличкой: «Председатель Чешской социал-демократической партии д-р Антонин Немец».

Постучал, потянул бронзовую ручку. В небольшой приемной за пишущей машинкой сидела пожилая женщина-секретарь.

– Могу я увидеть товарища председателя? – по-немецки спросил Пятница.

– Как о вас доложить?

– Доктор Альберт. Из Лейпцига. Товарищ председатель знает.

Женщина скрылась за дверью кабинета и тотчас пригласила:

– Проходите.

Кабинет у председателя был большой, обшитый дубом, с массивным столом и массивным мраморным письменным прибором. Доктор Немец вышел навстречу гостю:

– Прошу! Давно вас не видел! Как здоровье? Как успехи? – Показал на журнальный столик в углу: – Кофе? Или… – Старательно, по-русски выговорил: – Чай?

– Благодарю. Я уже получил удовольствие от вашего пива. Вы выглядите отменно. – Достал конверт. – У меня к вам письмо от Ленина.

Антонин Немец отошел к письменному столу, надрезал конверт. Вынул небольшой, в осьмушку сложенный лист.

Прочел. Задумался.

Держа лист в руке, вернулся к журнальному столику.

– Вы знакомы с содержанием письма?

– Да. Товарищ Ленин настоял на этом.

– Что ж… Сделаем все, чтобы помочь вам. – Подошел к двери, попросил: – Пани Сыручкова, пригласите пана Гавлену. – Пересек кабинет, опустился в кресло. – Уже устроились?

– Прямо с поезда.

– Тогда хочу посоветовать отель «Бельведер». Там обычно останавливаются наши товарищи из провинции. Это на другом берегу Влтавы, район Летна. Найдете?

– Благодарю. Знаю, жил там однажды. Ведь «Бельведер» содержит кто-то из ваших партийцев?

– Совершенно верно: товарищ Франта. Франтишек Регнер.

В кабинет вошел седоусый чех.

– Вы не знакомы? Товарищ Альберт из РСДРП. Наш секретарь по организационным вопросам Иоахим Гавлена. – Председатель передал Гавлене письмо и, когда тот прочел, весомо сказал: – Надо сделать все необходимое. Как думаете, Иоахим, часть расходов мы сможем взять на себя?

– Сможем, – ответил пожилой чех. – По крайней мере за питание. Обеды можно будет получать в ресторане Народного дома.

– Превосходно. С финансами у нас особенно туго, – не скрыл радости Пятница.

– Помещение?.. Как думаете, Иоахим, может быть, там, наверху, над типографией?.. Посмотрите с товарищем – и сразу решим. – Протягивая руку, улыбнулся. – Отныне и до завершения вашим вопросом будет заниматься товарищ Гавлена. Если возникнут затруднения, разрешим их вместе.

Они оставили кабинет и, не выходя во двор, по внутренним лестницам и коридорам стали подниматься наверх.

– В этой части здания – редакция «Право лиду», – объяснил на ходу Гавлена.

Они одолели узкую лестницу с железными перилами и оказались на самом верхнем, под крышей, пятом этаже. Любопытно: снаружи Народный дом был всего в три этажа. Чех открыл дверь в просторную комнату, загроможденную столами с наборными кассами.

– Сколько будет гостей?

– Думаю, не более тридцати.

– Здесь вы сможете разместиться? Конечно, если мы уберем кассы?

Пятница подошел к окну.

– Это двор с Гибернской улицы, откуда мы пришли?

– Нет, второй двор. Отсюда выход на улицу Цельнице.

– А те ворота?

– Из нашего дома пять выходов на разные улицы, – понял секретарь. – Но вы не беспокойтесь, достаточно будет и одного.

– Все же лучше, когда пять, – отозвался Альберт.

Он оглядел помещение. Желтый проем двери. Желто-коричневый каменный пол. Салатного цвета стены с нехитрым орнаментом по карнизу. Три широких окна. В нижние створки вставлены матовые стекла. Чугунные, начищенные до блеска калориферы. В углу витая металлическая вешалка. По стенам – фотографии в деревянных темных рамах. Он подошел поближе. На одной – рабочие во время митинга. На других – виды Праги. Матовые плафоны под потолком сеяли спокойный свет.

– Вполне подходит. – Он еще раз обвел взглядом комнату. – Но меня беспокоит: где разместить товарищей на жилье?

Иоахим стал у открытой кассы, начал выбирать и привычно складывать свинцовые литеры.

– Как я понял, многие, из ваших будут без паспортов. Дело в том, что в наших отелях от постояльцев требуют паспорта. Но можно договориться с Франтой… И в Жижкове – это пролетарский район Праги, знаете? – есть два подходящих отеля, оба принадлежат нашим товарищам: «Тихий» и «Мишка». Правда, там не ахти как.

– О чем разговор? Лишь бы койка на ночь.

– Зачем «лишь бы»? Все будет хорошо. Не понравится в отелях – разместим по домам. Каждый рабочий будет рад принять русского гостя. У нас в Чехии с большим уважением относятся к русским революционерам. А вашего царя ненавидят не меньше, чем австрийского императора. Может быть, еще больше: такого кровавого деспота мир не видел!

– Я-обратил внимание: на улицах много полицейских. Гораздо больше, чем в прошлый мой приезд, – заметил гость.

– Пусть и это вас не беспокоит, – добродушно отозвался Гавлена. – У нас хорошие отношения с полицейскими. Некоторые сочувствуют социал-демократам, помогают нам. Даже предупреждают, если власти что-нибудь затевают. Им главное, чтобы был порядок. Черта-дьявола, лишь бы никаких демонстраций и выступлений. Мы позаботимся, чтобы полицейские не мешали и вам.

– Тогда, кажется, все отлично, – с облегчением проговорил Пятница. – Быстро все уладили, я даже не ожидал. Договоримся так: о сроке я сообщу. Пока же никому ни слова.

Иоахим Гавлена согласно кивнул.

Пятница спустился в «Красный салон». В опустевшем зале в углу за столиком одиноко томился Антон.

– Вставай, поднимайся, рабочий народ! – проговорил, подходя, Пятница, и Путко понял, что он обрадован. – Пора и честь знать! Теперь поедем вместе. На вокзал!

– Уже уезжаем? – Антон не мог скрыть огорчения: побывать в Праге – одном из красивейших городов мира! – и ничего не увидеть… – Задержаться хоть на день не можем?

– Нет, – голос его спутника стал деловит и сух. – Мы как можно скорей должны быть на месте.

Антон понял: они поедут не назад, не в Лейпциг. Но куда, спрашивать не стал.

Однако на этот раз ему повезло – последний поезд уже ушел, и им ничего не оставалось, как ждать утра.

– Давайте не спать всю ночь?

Пятница согласился.

Они снова спустились вдоль площади, такой же оживленной, как и в час их приезда, пересекли «золотой перекресток» и углубились в узкие улочки, кое-где призрачно освещенные газовыми рожками. Их обступили старинные дома с символическими знаками и гербами над подъездами, с затейливыми лепными украшениями. Казалось, они очутились среди театральных декораций. Одна из улочек вывела их к Староместской ратуше. Перед нею собиралась толпа. Все задирали головы. Антон увидел на выложенной из грубого камня стене куранты. Прошло несколько минут. Одновременно с первым ударом открылись шторки на окошках, расположенных над циферблатом, и одна за другой стали появляться фигурки апостолов. На мгновение они застывали, отвешивали поклон и скрывались в нише. Едва затих последний удар, как толпа загомонила, полуночники начали разбредаться в разные стороны.

Как и вечером, только реже, дребезжали трамваи. Усердствовали дворники, в белых, до пят, фартуках; уже собирались на рыночной площади торговцы со своими товарами. От дома к дому шагали, призывно крича, лоточники; в чугунках кипела в масле колбаса, на жаровнях обугливались каштаны.

– Отсюда рукой подать до Карлова моста, – показал Пятница. – А там и Градчаны.

Еще по одной живописной улочке они выбрались к набережной Влтавы, прошли под сводом башни. На Карловом мосту вдоль парапета теснились черные фигуры чешских королей. А впереди, под самой луной, обрисовывались дворцы, увенчанные острыми шпилями, – прославленный Пражский град…

Уже под утро, едва волоча ноги, они остановились у небольшого ресторанчика на какой-то из улиц на Виноградах.

– «У калиха», – прочел спутник Антона и перевел: – «У чаши». Не грех и нам пропустить напоследок еще по кружке пива.

Прозвенел колокольчик, и они оказались в зале с низким потолком, тесном от тяжелых столов и скамей. За стойкой возвышался бармен в черной шапочке с золотыми зигзагами. Из пышных его усов торчала длинная трубка.

За окнами уже должно забрезжить, а свободных мест на скамьях нет, и бармен, посасывая трубку, непрерывно наполняет кружки.

– Два пильзня! – показал пальцами Пятница, бросил на мокрую стойку монетку.

Потеснив завсегдатаев, они расположились за столом.

Со всех сторон текла мелодичная, чем-то похожая на детскую, речь. Антон никак не мог уловить характерную особенность ее, пока не понял – чехи делают ударения на последних слогах слов и удлиняют, напевно растягивая, гласные звуки. Язык казался ласковым.

От стены неслись звуки, исторгаемые осипшим оркестрионом. Над музыкальным ящиком, в раме с грязным стеклом, висел портрет императора Франца-Иосифа.

– На вид такой симпатичный старикашка, – показал кружкой Пятница. – А провозгласи за него здравицу, вытолкают отсюда взашей: это только кажется, что здесь все тихо-мирно, чехи не могут терпеть владычества австрияков, придет день – покажут им!

Заказали еще по кружке благословенного «пильзня». Наконец Пятница поднялся:

– Пора и честь знать!..

Через час они уже сидели в вагоне поезда, который вез их по холмам Чехии, к австро-русской границе. Путко откинулся на жесткую спинку скамьи и заснул.

Когда за окном потянулись пригороды Кракова, Пятница разбудил его и сказал:

– О том, что мы побывали в Праге, не должна знать ни одна душа.

ПИСЬМО В.И. ЛЕНИНА АНТОНИНУ НЕМЕЦУ

Париж, 1 ноября, 1911.

Уважаемый товарищ!

Вы меня очень обяжете, если сможете помочь мне советом и делом в следующем обстоятельстве. Ряд организаций нашей партии намерен собрать конференцию (за границей – конечно). Число членов конференции около 20 – 25. Не представляется ли возможным организовать эту конференцию в Праге (продолжительностью около одной недели)?

Самым важным для нас является возможность организовать дело архиконспиративно. Никто, никакая организация не должны об этом знать. (Конференция социал-демократическая, значит по европейским законам легальная, но большинство делегатов не имеют паспортов и не могут назвать своего настоящего имени.)

Я очень прошу Вас, уважаемый товарищ, если это только возможно, помочь нам и сообщить мне, по возможности скорее, адрес товарища в Праге, который (в случае положительного ответа) мог бы осуществить практически это дело. Лучше всего было бы, если бы этот товарищ понимал по-русски, – если же это невозможно, мы сговоримся с ним и по-немецки.

Я надеюсь, уважаемый товарищ, Вы простите мне, что я беспокою Вас этой просьбой. Заранее приношу Вам благодарность.

С партийным приветом Н. Ленин

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Орджоникидзе едва сошел с поезда, тут же поспешил на улицу Мари-Роз.

– Мы очень беспокоились за вас, – сказала Надежда Константиновна, по-дружески принимая его в кухне-гостиной. – И очень обрадовались, когда Пятница наконец сообщил, что вы объявились.

– А где Владимир Ильич? В библиотеке?

– Его нет в Париже.

– Жаль… – огорчился Серго.

– Думаю, уже скоро вернется. Все это время он много ездил. В сентябре был в Цюрихе на заседании Международного социалистического Бюро, потом ездил по городам Швейцарии. И ныне выступает с рефератами – в Брюсселе, Антверпене и Льеже, в колониях русских политэмигрантов. Рассказывает о положении дел в партии и о задачах предстоящей конференции. А потом еще заглянет в Лондон. Вот вам отчет.

– Теперь понятно… Не было его… Вот почему так вела себя ЗОК, – проговорил Орджоникидзе. – А что происходит здесь?

– Нет, дружок, сначала вы – о российских делах. Исстрадались мы без живых и достоверных вестей!

Он начал свое повествование. С первого дня, от Вены, от встречи с Юзефом в Кракове – и до Лейпцига.

– Володя будет очень доволен, – с удовлетворением сказала Надежда Константиновна. – Все эти годы – такие тяжелые годы! – он верил, что дело живо, революционный дух не угас. Теперь черная пора кончается, по всему видно: дела идут на подъем.

– Но почему же здесь, в Париже, только и делали, что ставили нам палки в колеса?

Пришла очередь рассказывать Крупской. Она объяснила: у руководства ЗОК люди, которые практически стали на сторону ликвидаторов, «впередовцев», троцкистов и прочих оппортунистов. И когда они поняли, что местные организации, поддержавшие идею созыва конференции, занимают ленинские позиции, они открыто начали тормозить работу по ее подготовке.

– Вот прохвосты! – воскликнул Серго. – Ну, ничего… Вы уже, наверное, знаете, я писал: товарищи на местах потребовали, чтобы была создана Российская организационная комиссия, а ЗОК или должна полностью подчиниться ей, или самораспуститься. И я приехал сюда уже как уполномоченный Российской комиссии. К сожалению, я не очень хорошо информирован о том, что происходило в стране в последние дни, пока я был в дороге.

– Повсюду продолжаются выборы делегатов. Но есть и недобрая весть: в Москве арестован Захар.

– Ах ты черт!.. Не уберегся… – Серго представил: в эту самую минуту товарищ – в ледяной камере Буты рок или на допросе в жандармском застенке. Да, все это знакомо! Эх… – А что от Семена?

– Как в воду канул. В последний раз была от него весточка из Перми. Сейчас он должен быть уже в Питере.

– И Семен говорил мне: без конца писал в ЗОК – будто камни в колодец.

– Будем надеяться, что хоть с ним все в порядке, – сказала Надежда Константиновна. – Делегаты от тех комитетов, где он побывал, уже в пути. Со дня на день надо ждать телеграммы от Пятницы или Матвея.

– Что касается Матвея… – Серго замялся. – Не знаю, предупредил ли вас Альберт, но у него возникли какие-то сомнения. Во всяком случае, Альберт хочет отстранить его от участия в переправке делегатов через границу.

– Да, я получила письмо. Пятница настаивает: Матвея к конференции не допускать. Я его никогда не видела. Но у меня самой уже возникали сомнения, – задумчиво произнесла Крупская. – Дело в том, что через Матвея идет вся наша литература на Москву. Мы получаем от него извещения, что транспорт благополучно переправляется, а товарищи с мест жалуются, что ничего не получают. И последние провалы – как раз по транспортным адресам. Странно. Очень все это странно…

Позвонили. Надежда Константиновна вышла в прихожую. Хлопнула дверь. Послышался знакомый, с хрипотцой голос – ив кухню вбежал Камо.

– Наконец-то!

Они обнялись. Серго отстранил Тер-Петросяна:

– Хорош! А одет-то! Парижанин! Все в порядке?

– Конечно, дорогой! Ух, конспиратор! Не дал в Баку даже глазком взглянуть!

– Бывает, что один взгляд головы стоит… Как приняли тебя мои персы?

– О!.. И все о тебе говорили-вспоминали! Ты для них – как сам аллах! Муштехид!

Серго расплылся в довольной улыбке:

– Не забыли, значит…

– У нашего друга все в порядке – если не считать, что болеет, – заметила Надежда Константиновна. – Мы принудили его сходить к доктору: здоровье расшатано, надо серьезно лечиться.

– Шутки! Шутки все это! Разве такие больные бывают? – Камо обхватил и легко поднял товарища. – Вот только дождусь возвращения Ильича, обсудим с ним мой план – и назад!

– Какой еще план? – насторожился Серго.

– Колоссальный! Подорвем все самодержавие!

– Никак не может угомониться, – глядя на него, как на младшего брата, ласково сказала Крупская. – Убеждаем: не те времена, – слышать ничего не хочет. Только бы бомбу в руки. Может, вы образумите?

– Он? – шутливо оскорбился Камо. – Яйца курицу не учат!

– Обсудим, обсудим твои планы, – миролюбиво кивнул Серго.

– Лечиться ему надо, – настойчиво повторила Надежда Константиновна. – Ильич настаивает, чтобы он поехал в Бельгию на операцию глаза.

– Операцию, операцию… – проворчал Камо. – Сами говорите: дела. А лечатся одни бездельники. Скажи лучше, как там мой побратим?

– Антон? Надежный товарищ. Скоро он приедет сюда.

Серго снял комнату в «Отель популяр» и на следующее утро чуть свет поспешил на авеню д’Орлеан, где в доме № 110 помещались экспедиция и типография Центрального органа партии газеты «Социал-Демократ», а в комнатках на втором этаже собирались на совещания члены Заграничной организационной комиссии. В этот ранний час никого, кроме двух наборщиков, в здании не было. В коридоре лежали стопки свежего номера газеты. Серго снял верхний лист. В «Социал-Демократе» печатались сообщения из Питера, Москвы, Киева и других городов – в поддержку конференции выступали местные комитеты. Была в газете статья «Столыпин и революция», корреспонденция «О новой фракции примиренцев или добродетельных»…

Орджоникидзе углубился в чтение: «Умерщвление обер-вешателя Столыпина совпало с тем моментом, когда целый ряд признаков стал свидетельствовать об окончании первой полосы в истории русской контрреволюции. Поэтому событие 1-го сентября, очень маловажное само по себе, вновь ставит на очередь вопрос первой важности о содержании и значении нашей контрреволюции…» По энергии, сконцентрированной в этих фразах, Серго, хотя под статьей и не было подписи, догадался кто ее написал. «…Столыпин был главой правительства контрреволюции около пяти лет, с 1906 по 1911 г. Это – действительно своеобразный и богатый поучительными событиями период…» Да, когда-нибудь историки станут раскапывать горы бумаг, пытаясь отыскать реальные и достоверные свидетельства, с помощью которых можно будет хотя бы приближенно восстановить картину этого периода. Они же – Серго и его товарищи – не только современники и очевидцы. Они участники этих событий, оказавшие посильное влияние на их ход. Что ж, можно гордиться этим!..

Под второй статьей стояла подпись: «Н. Ленин».

«Большевизм „перенес“ отзовистскую болезнь, революционную фразу, игру в „левизну“, шатание от социал-демократизма влево…

Большевизм перенесет и „примиренческую“ болезнь, шатание в сторону ликвидаторства (ибо на деле примиренцы всегда были игрушкой в руках ликвидаторов)…»

Вот она, точная и исчерпывающая оценка позиции примиренцев, в том числе и тех, которые окопались в Заграничной комиссии!..

В доме на авеню д’Орлеан стали собираться товарищи.

О прибытии из России уполномоченного уже оповестили по цепочке и членов ЗОК. В полдень совещание началось.

Орджоникидзе представил отчет о расходах. С точностью до копейки указал, сколько и на что потратил денег: на билеты, еду и гостиницы – не больше 75 копеек в сутки. Выложил на стол счета, которые смог сохранить.

Говорил он очень медленно, тихо, и в этом его нарочитом спокойствии члены комиссии почувствовали с трудом сдерживаемый гнев. Но терпения у него хватило ненадолго. Швырнул на стол последний листок и воскликнул:

– Понятно, что нам всеми силами мешала охранка, но непонятно, почему всеми силами мешали нам вы! Как могли допустить, что уполномоченные, ваши же товарищи, вынуждены были не только жить впроголодь, но и целыми неделями не иметь средств на поездки, на проведение работы? В таких условиях, когда каждый час задержки грозил провалом! Ни я, ни другие уполномоченные, ни товарищи на местах не могут понять этого! Партийные организации, которые я теперь представляю от имени Российской организационной комиссии, поручили мне заявить, что деятельность ЗОК отныне исчерпана. И без вас работа по созыву конференции пойдет своим чередом. Последнее, что вы должны сделать, – немедленно послать деньги, которые необходимы Семену, чтобы он мог выехать из России!

– Это голословные оскорбления! – возмутился один из членов ЗОК. – Мы не получали ни ваших писем, ни телеграмм!

– Нет, получали и были полностью в курсе дела, – поддержал Серго представитель большевиков в комиссии. – Однако мы неделями не могли созвать вас на совещания, чтобы решить насущные вопросы. Вы занимались постыдным саботажем!

– Я заявляю, что ничего общего с вашим учреждением иметь не желаю! – Голос Серго дрожал от гнева. – Извольте сдать все дела!

Тем же вечером он отправил в Питер, на явку Семена, письмо: «Кое-как добрался. Примиренцы устроили склоку, не хотели подчиняться, но с моим приездом дают отбой. Как бы тут ни было, а дело пойдет. Деньги будут, и вое сделаем».

Не успел отправить письмо, как получил записку от Семена.

Она была послана, видимо, давно, но долго плутала в пути.

Над пламенем свечи проступил «химический» текст: «Убедительно прошу тебя не задерживать меня деньгами, надо сейчас выехать, переведи телеграфом. Внешняя обстановка резко изменилась и без хвоста ни на шаг. Торопись».

Орджоникидзе поспешил на авеню д’Орлеан. Никого из членов ЗОК там не оказалось. Он метался по городу, требовал, чтобы они немедленно собрались – хотя Заграничная комиссия и утратила свои полномочия, но партийные средства продолжали оставаться у нее.

Показывал записку Семена:

– Бели уж он так пишет, надо немедленно помочь!

Однако члены комиссии не торопились.

– Извините, болен, инфлуэнца, – ответил один.

– Нет кворума, – увильнул другой.

Пока секретарь ЗОК безапелляционно не сказал:

– При нынешних условиях не переведем ни копейки!..

Секретарь был воинствующим примиренцем. Прав Ильич: на деле примиренцы оказались игрушкой в руках ликвидаторов партии.

ДОНЕСЕНИЕ ЗАВЕДУЮЩЕГО ЗАГРАНИЧНОЙ АГЕНТУРОЙ ДИРЕКТОРУ ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ

Имею честь доложить Вашему Превосходительству, что автор препровожденного секретного документа из Парижа в Петербург за подписью «Сергей» по полученным от агентуры указаниям есть тот «Серго» – уполномоченный Российской организационной комиссии по созыву конференции.

Чиновник особых поручений А. Красильников

ДНЕВНИК НИКОЛАЯ II

4-го ноября. Пятница

Чудный ясный теплый день. Сделал прогулку к морю. После завтрака поехал в Айданиль, оттуда пошел обратно тропинкою и берегом моря до имения Нардан. Вернулся к 5 час. Писал до 7½. Обедали большим обществом, после чаю играли в лото.