Текст книги "Не погаси огонь..."

Автор книги: Владимир Понизовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 35 страниц)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Приезд в Баку представителей местных организаций задерживался из-за нехватки денег. Местные кассы пусты… Серго снова и снова писал в Париж, в Заграничную организационную комиссию, убеждал, что дальнейшее промедление может загубить все дело.

Просил.

Требовал.

Ответа не было…

Тогда в гневе и отчаянии он адресовал в Париж: «Если считаете своим долгом прислать мне хоть на обратный проезд – пришлите!..»

Наконец, после месячного ожидания, поступил перевод на конспиративный адрес: 187 рублей 50 копеек.

«Сейчас же берусь за дело со всей энергией, которой только я обладаю, глубоко убежден, что все удастся, если только каждый раз не заставите ожидать по одному месяцу.

Этих денег хватит пока, но теперь же думаю просить на дальнейшую работу, ибо если дело пойдет, как я предполагаю, то скоро нужно будет еще…» И снова: «Имейте в виду, что задержка в деньгах погубит дело…»

Как бы там ни было, а теперь товарищей можно было собирать.

Они съезжались один за другим: из Екатеринбурга, Киева, Екатеринослава… Ждали посланцев Питера и Москвы. Сам Серго, вернувшись в Баку, остановился у своего брата Николая.

Вечером он возвращался из города.

– К Николаю не ходи! – перехватил его Гамид, рабочий-тартальщик, большевик. – У Николая жандармы!

К утру узнали: провалены еще две явки. Адреса их Серго тоже сообщил питерскому товарищу, Воробьеву.

И все же он решил не менять намеченного плана. Перебрался в Балаханы. Встретился там с приехавшим из Питера Семеном. Тот и сказал, что делегата Воробьева от столичного комитета схватили в пути, в Москве.

Собрались в Сабунчах, на водокачке во дворе больницы «Совета нефтепромышленников». Круглая просторная комната без окон на первом этаже башни. Прохладно. Резкие тени по стенам. Маслянистый свет коптилки. Представители партийных организаций Киева и Екатеринослава, Урала и Кавказа, члены бакинского комитета Степан Шаумян и Сурен Спандарян…

Серго отчитался о своей деятельности уполномоченного ЗОК. Каждый из товарищей сделал сообщение о работе своего комитета.

– Кто стоит за созыв общепартийной конференции?

Поднялся киевлянин:

– Мы за конференцию. Решили единогласно. Екатеринослав тоже «за»!..

Попросил слова Семен:

– И Екатеринбург тоже «за»!

– Питерский и московский делегаты не прибыли. Но с полной ответственностью можно сказать: Питер и Москва – за скорейший созыв конференции!

– В таком случае, дорогие товарищи, именно мы должны взять на себя эту трудную работу, – сказал Серго. – Местные комитеты направили вас своими представителями в штаб по подготовке конференции. Этот штаб с полным правом может стать Российской организационной комиссией, которая доведет до конца ответственнейшее общепартийное дело.

Больше чем кто-либо другой он знал, сколько трудностей преодолено и сколько еще предстоит одолеть.

Расходились уже под утро, договорившись, что через день соберутся и проведут второе заседание.

Тем же вечером в рабочем клубе «Наука» встретились руководители Бакинской организации РСДРП. Орджоникидзе тоже пошел в клуб, а Семен остался на конспиративной квартире, чтобы подготовиться ко второму заседанию РОК. Посреди ночи Серго вернулся в Балаханы.

– Что случилось?

– Арестован комитет, – мрачно сказал Серго. – И Шаумян… Я спасся чудом. Вышел купить папирос. Пошел назад, увидел: полицейские фургоны, клуб оцеплен… И началось… – Он закурил. Опустил голову на руки. – Второй раз… Не многовато ли?.. Идут по следу… – Помолчав, сказал: – Я хотел предложить бакинцам, чтобы выбрали Степана Шаумяна делегатом на конференцию. А вот оно как вышло…

– А как же… как же Российская комиссия?

– Я уже предупредил всех. Будем выбираться из Баку. Сурен Спандарян предложил местом встречи Тифлис: там у него есть надежный человек. Российская комиссия должна во что бы то ни стало жить и действовать!..

ИЗ ЗАЯВЛЕНИЯ БОЛЬШЕВИКОВ – ЧЛЕНОВ ЗАГРАНИЧНОЙ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ КОМИССИИ

…Большинство Организационной комиссии относится к посланным в Россию товарищам и вообще к организационно-практической работе прямо преступно-легкомысленно. Товарищи-примиренцы уже 5 раз за 1,5 – 2 месяца сменяли своего делегата в ОК. Секретариат был поставлен из рук вон плохо. Никому не писали, неделями не отвечали на письма, работали неконспиративно. Дошло до того, что один из членов ОК примиренцев начал разыскивать через женевское беспартийное эмигрантское бюро человека для шифровки и писания писем в Россию. О предстоящих поездках агентов ОК докладывалось на сравнительно широких примиренческих собраниях, и об этих поездках говорил затем весь Париж… Людей, рискующих каторгой, заставляли по 3 – 4 недели ждать денег, письма и т.п.

…ОК подобным образом действий вместо ускорения созыва конференции прямо тормозит ее. 29 сентября пришло письмо от агента С., требовавшего немедленной высылки денег и указаний и подчеркивавшего, что «малейшее промедление погубит дело». Члены ОК – большевики немедленно обратились в ОК. Но те, узнав, что деньги [нужны] для созыва Российской коллегии, сорвали собрание и ушли… Это все не случайно. Убедившись, что примирения ни с голосовцами, ни с Троцким, ни с «впередовцами» им не провести – те сами считают их политическими нулями, – большинство ОК стало стремиться превратить ОК по созыву конференции в ОК по срыву конференции.

…Всему есть предел. Подвергать людей риску пойти на каторгу из-за ваших личных или склочных соображений – это уже слишком! В таком позоре мы не участвуем.

29.IX.1911 г.

ДНЕВНИК НИКОЛАЯ II

29-го сентября. Четверг

Простоял самый теплый при нас день на южном берегу. Во время прогулки вдоль берега смотрел на гонку всех шлюпок эскадры – от Ливадии до Ялтинского мола. Завтракал в 12¼ с Аликс и Алексеем. Дети, дамы и господа отправились на базар. Мы втроем поехали на «Штандарт», где пили чай в 4 часа. Гулял на молу. Читал. Обедали в 7 час. Простились с 46 ниж. чин. команды, уходящими в запас. Поехал с тремя старшими на базар, где был небольшой концерт. Между другими пела Плевицкая и разумеется имела наибольший успех. Вернулись домой в 11 час. при чудном лунном освещении. Ровно в 12 час. эскадра снялась с якоря и ушла в Севастополь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Сенатор Трусевич вел расследование по делу Курлова энергично. Для быстрейшего установления истины к Максимилиану Ивановичу был подключен в помощь сенатор Шульгин, верноподданнейший монархист, депутат Государственной думы от Киева, особенно озабоченный тем, что убийство в Городском театре было совершено в шести шагах от государевой ложи, и террорист – боже милостивый! – мог повернуть пистолет не на Столыпина.

Вскоре обстоятельный доклад был подготовлен, и «Мемория Государственного Совета» о делах, «исполнение по коим совершается объявляемыми Высочайшими повелениями», была в единственном экземпляре отпечатана на веленевой бумаге в дворцовой типографии и с фельдъегерем отправлена Николаю II.

«Внесенное по Высочайшему Вашего Императорского Величества повелению дело, по всеподданнейшему докладу Сенатора Трусевича, содержащему обвинения бывших Товарища Министра Внутренних Дел генерал-лейтенанта Курлова, чиновника особых поручений при сем Министерстве, исполнявшего обязанности вице-директора Департамента Полиции, статского советника Веригина и начальника Киевского охранного отделения подполковника Кулябки в преступных по службе деяниях, при исполнении возложенных на них обязанностей осуществления мер охраны…» – такими словами начинался текст мемории, а далее следовало изложение бесспорных фактов преступления.

Ждали-гадали, какой степени суровости будет высочайшее повеление: заточение в крепость, срочная или бессрочная каторга? И вдруг, громом среди ясного неба, собственноручно начертанная Николаем II резолюция на титульном листе мемории, которую, суд я по всему, он даже не удостоил чести перелистать: «Отставного Подполковника Кулябко считать отрешенным от должности. Дело об отставных Ген. Лейт. Курлове и Ст. Сов. Веригине прекратить без всяких для них последствий». Выяснилось, что сей милостью государь решил ознаменовать выздоровление наследника, цесаревича Алексея, за несколько дней до того во время игры получившего ушиб колена.

Получив радостную весть, Курлов в тот же день послал дворцовому коменданту телеграмму о своей беспредельной благодарности государю и готовности служить ему и трону так же, как служил прежде. Через два дня Дедюлин ответил письмом, приложив при нем бланк телеграммы Павла Григорьевича. На бланке рукой Николая II было выведено: «Благодарю. В верности службы генерала Курлова никогда не сомневался».

Курлов возликовал. Неужели испытания кончились и он достиг желанной цели? С сенатором Трусевичем теперь ему нечего считаться. Более того – теперь он сам предъявит счет усердному Максимилиану Ивановичу!.. За дело! Наверстывать упущенное!.. Генерал потребовал от министра юстиции Щегловитова, чтобы в газетах была опубликована высочайшая резолюция на его телеграмме. Первым щелчком был ответ министра: опубликование государевых резолюций на частных посланиях законом не предусмотрено. А вторым, куда более неожиданным, – царский указ, утверждавший отстранение Курлова от должности товарища министра внутренних дел и командира отдельного корпуса жандармов, а также увольнение со службы. Николай II оставался верен себе.

Что же касается общественного мнения, то, хотя пересуды продолжались, шли сборы на памятники Столыпину и улицы в российских городах нарекались его именем, интерес собственно к личности бывшего премьера угас раньше, чем завершил свое расследование сенатор Трусевич. И уж вовсе ироническими казались недавние словословия «великому министру», «российскому Бисмарку», оказавшемуся неудачливым успокоителем и реформатором.

Вскоре новый председатель совета министров был вызван в Крым. Царская семья только что переехала из Севастополя в новый Ливадийский дворец. Коковцов был принят милостиво. Даже Александра Федоровна пожелала побеседовать с ним. Внимательно выслушав соображения премьера о намеченных им мерах по управлению делами государства, царица назидательно сказала:

– Слушая вас, Владимир Николаевич, я вижу, что вы все делаете сравнения между собою и Столыпиным. Мне кажется, что вы очень чтите его память и придаете слишком много значения его деятельности и его личности. Верьте мне, не надо так жалеть тех, кого не стало…

Она потеплее закуталась в пуховую шаль.

– Я уверена, что каждый исполняет свою роль и свое назначение, и если кого нет среди нас, то это потому, что он уже окончил свою роль и должен был стушеваться, так как ему нечего было больше исполнять. Жизнь всегда получает новые формы, и вы не должны стараться слепо продолжать то, что делал ваш предшественник… Опирайтесь на доверие государя, и бог вам поможет. Я уверена, что Столыпин умер, чтобы уступить вам место, и что это – для блага России.

Коковцов был поражен словами императрицы. Вернувшись к себе в комнату, он слово в слово записал их в свой дневник.

При всей любезности тона царица отчитала его как мальчишку, хотя он был едва ли не вдвое старше ее. «Умер, чтобы уступить место…» Когда наступит иной час, уготовано умереть и ему?.. Зачем такая откровенность и настойчивость? Александра Федоровна хочет показать, кто именно правит державой? Как понимать ее слова, что не следует продолжать дела предшественника?..

Кое-что уточнил сам царь, в беседе с новым премьером откровенно сказавший:

– Надеюсь, вы не будете меня заслонять так, как это делал Столыпин?

Упаси бог, Коковцов не собирался вести себя столь дерзко. Не было у него намерений и слепо, на ощупь идти по дороге, проложенной предшественником. Он прежде всего – финансист. Четверть века назад он стал товарищем министра финансов и последние шесть лет был министром. Его забота – укрепить финансы, наполнить казну. Его идея, которую теперь можно наконец полностью претворить в жизнь; «Пьяный бюджет». Надо всемерно увеличить казенную продажу водки. Необходимо более щедро поддерживать частные банки и крупных промышленников. Что же касается полиции, то к ней у него душа не лежит. И все же дела полиции не могут быть безразличны премьеру. Нижегородский Хвостов – проходимец, мот и дурак – недостоин министерского поста. Надо твердо настаивать на Макарове. Конечно, сия кандидатура – человек совершенно иного калибра, чем Петр Аркадьевич. Не оратор, напротив – молчун. Зато, по мнению Владимира Николаевича, ценитель бумаг, упорный работник, содержащий в порядке делопроизводство.

Коковцов настоял на назначении Макарова. И этой своей настойчивостью, еще не ведая того, нажил непримиримого врага – Григория Распутина. «Старец» и «друг» только еще приглядывался к новому премьеру и только еще вызревала в его голове сакраментальная фраза, которую Коковцову предстояло услышать через два года: «Не ндравится нам евойная рожа…»

Все катилось по-прежнему: праздники, гуляния, охота, приемы, парады, смотры… Как и чем жила огромная Россия за чертой этого круга, приближенных к императорскому двору и самих царя и царицу не касалось.

ШИФРОТЕЛЕГРАММА ИЗ БАКУ ДИРЕКТОРУ ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ

Обнаруженных обыску Москве Цаплина адресам задержаны Степан Шаумян; Николай Орджоникидзе. Одновременно ликвидирована местная социал-демократическая организация в рабочем клубе «Наука», арестовано собрание, клуб закрыт градоначальником. Всего арестовано двадцать восемь. Подробности почтой. Району донесено.

Ротмистр Мартынов

ИЗ СВОДКИ АГЕНТУРНЫХ СВЕДЕНИЙ ПО ТИФЛИССКОМУ РАЙОНУ

… По социал-демократической организации упоминается «Серго», присутствовавший в гор. Баку на собрании в Балаханах Бакинского исполнительного комитета в качестве докладчика от Центрального Комитета из Парижа и члена организационной комиссии: на этом собрании он сделал доклад о заграничных делах. «Серго» был уже в гор. Тифлисе, откуда и приехал в Баку. Представитель на конференцию от Тифлисской организации еще не выбран.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Сурен Спандарян добрался до Тифлиса первым и теперь сам на правах хозяина встретил приехавших утром Серго и Семена.

– Дом, куда я вас веду, – рассказал он по дороге, – снимает наш товарищ Елена Дмитриевна. В дом можно войти и с улицы и с переулка. Есть еще дверь и в соседний флигель.

Они остановились у одноэтажного серого строения с большими окнами по фасаду. Вдоль тротуара поднимали кроны акации.

В прихожей их встретила высокая, лет тридцати пяти женщина. Она была коротко стрижена. На носу пенсне со шнурком. Глухой ворот темной блузки. Впалые щеки. Землистая бледность лица.

– Проходите, дорогие гости, располагайтесь, – пригласила она. – Сурен, покажите товарищам квартиру. Я мигом вернусь.

Она вышла.

– Здешний дворник – надежный человек, – сказал Спандарян. – Елена Дмитриевна учит его детей, и он предан ей безмерно. Сейчас встанет на пост.

– Наша хозяйка больна? – спросил Серго.

– Чахотка. Поэтому Елене Дмитриевне и удалось избежать ссылки – приехала к нам в теплые края из Питера подлечиться. Да вы, конечно, слышали о ней, это Стасова.

– Вот она кто!..

Елена Дмитриевна вернулась, кивнула Сурену:

– Все в порядке. Абаза со своей ребятней – на посту.

В тот же день здесь, на Андреевской, все собрались на второе заседание Российской организационной комиссии. Теперь уже официально решили обсудить отношение к ЗОК. Напрасно Орджоникидзе опасался, что товарищи недостаточно твердо оценят поведение парижских примиренцев. Наоборот, почти все делегаты выступили с заявлениями: факты последнего времени с полной очевидностью доказывают, что ЗОК срывает работу по созыву конференции.

– Дальнейшее существование ЗОК ничего, кроме вреда, принести не может! – решительно сказал один из делегатов. – Вокруг ЗОК идет такая склока, что наши взаимоотношения с ней будут только тормозом!

Теперь уже самому Серго пришлось сдерживать страсти.

– Я разделяю ваш взгляд, – сказал он, – но предлагаю все же пока воздержаться от требования роспуска парижской комиссии по чисто практическим соображениям. Вы видите сами: арест следует за арестом, провал – за провалом. Не исключена опасность, что охранка в ближайшие дни схватит и кого-нибудь из нас. В случае провала членов РОК некому будет восстановить связи и взяться повторно за эту же работу. – Он перевел дыхание. – Но в одном я согласен с вами полностью: Заграничная комиссия должна быть подчинена Российской. Именно так и было предусмотрено летним совещанием членов нашего Центрального Комитета.

На втором заседании была принята резолюция: «Указать ЗОК и Технической комиссии, что впредь никакие литературные и иные выступления, а равно и трата партийных денег недопустимы без ведома, согласия и указания РОК». Затем члены Российской комиссии разработали порядок выбора делегатов на общепартийную конференцию.

Здесь же, в доме № 13 по Андреевской улице, собрались на третье заседание. На нем утвердили текст Обращения ко всем организациям РСДРП.

– Товарищи, важнейший этап нашей работы по подготовке общепартийной конференции успешно завершен, – сказал, закончив читать Обращение, Серго. – Теперь мы должны довести решения нашей комиссии до местных партийных комитетов. Не будем терять ни часа. Разъезжайтесь по своим городам, идите на фабрики и заводы!

Самому Орджоникидзе комиссия дала поручение немедленно выехать в Париж, сделать доклад о РОК и начать подготовку условий для того, чтобы делегаты будущей конференции могли беспрепятственно выбраться из России. Для этого понадобятся деньги, паспорта, явки на границе. Предстоит привести в действие сложный механизм технической и транспортной службы партии.

ПИСЬМО Г.К. ОРДЖОНИКИДЗЕ В ЗАГРАНИЧНУЮ ОРГАНИЗАЦИОННУЮ КОМИССИЮ

Дорогой брат!

Лечение мое идет хорошо. Сегодня еду домой. 3 – 4 дня тому назад писал тебе письмо, где просил выслать мне 300 – 400 рублей. Будучи неуверен, что просьба моя удовлетворена, приходится еще раз повторить. Немедленно по получении этого письма телеграфом переведите 500, если только не посланы. Пошлите по указанным адресам. Если послано, доведите до 500 р.

Не медлите ни одной минуты, шлите по телеграфу, а то нечем будет платить за операцию и дело будет стоять.

Спешу, ограничусь этим.

Целую тебя.

Твой Серго

ИЗ ОТЧЕТА Г.К. ОРДЖОНИКИДЗЕ О ЗАСЕДАНИИ РОССИЙСКОЙ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ КОМИССИИ

…Несколько слов о том, какие препятствия нас встречали в нашей работе до созыва РОК. С одной стороны, ликвидаторы. Но они нигде не были страшны. С другой стороны, «нефракционный» Троцкий и его агенты. Здесь мы должны сказать, что Троцкий всеми силами распространял против нас всякую… небылицу.

Троцкий травил на нас всех, кого только мог. Он писал или же говорил, конечно через своего агента, деятелям легального движения, что конференцию созывает Ленин и что ленинцы не хотят допустить никого из легалистов на конференцию. Но мы, ленинцы, доказывали своим обращением к товарищам легалистам по всем городам, насколько «прав» был Троцкий. С недоумением рабочие говорили: «Что за бессовестная травля! Ведь если правда, что Ленин не хочет легалистов на конференции, почему же ленинцы обращаются к нам, мы-то ведь работники беспартийных организаций! Это значит – Н. Троцкий говорит неправду». Троцкий старался травить на нас товарищей-партийцев, указывая, что Ленин и ленинцы хотят непременно фракционной конференции. Но опять-таки нам, ленинцам, не трудно было делами убедить товарищей меньшевиков-партийцев, что Троцкий говорит неправду. К тому же здесь и убеждать особенно не приходилось, ибо всю работу в России пришлось вынести на своих плечах товарищам большевикам-ленинцам и меньшевикам-плехановцам.

Уполномоченный Российской организационной комиссии по созыву конференции Н.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Антон снова приехал в Баку. Снова нанял фуру до Баилова. Теперь-то молодцы-дружки Мамеда-али не будут мять ему бока! Но не состоится встреча и с Камо… Где-то он сейчас, его побратим?..

Все было знакомым – и другим. Осень нависла над Апшероном. Низко стлались тучи. Ветер терзал брезент фуры, норовя разорвать его в клочья.

Антон расплатился с молоканцем на площади у «Электрической силы» и, теперь уже умышленно поплутав по узким улочкам слободы, выбрался на Резалку.

– Ой, рад тебя видеть, брат! – распростер руки Мамед-али. – Проходи, дорогой гость!

И только в конце трапезы сказал:

– А никого нет. Серго нет. Все в Тифлисе, тебе туда ехать велели. Васо знаешь? К Васо лететь велели!..

– Вы прибыли как раз вовремя, – сказал Серго. – И этот взнос как нельзя более кстати. Никитичу большое спасибо.

Они шли по набережной Куры. На город уже опускался вечер. На противоположном берегу, на скале, возвышался Метехский замок. От набережной было рукой подать до Шайтан-базара.

Антон со смехом рассказал, как товарищи устроили ему здесь, в подземной серной бане, свидание с Камо.

– О, баня! – многозначительно поднял палец Серго. – Святое место! Здесь баня – как храм и клуб. В бане собираются ашуги и народные поэты. Купцы заключают сделки. Правители обсуждают государственные дела. Женщины выбирают своих будущих невесток… Банщик косточки вам перебрал?

– Еще как!

– Скоро снова разомнет. На дальнюю дорогу. Осталось завершить только одно дело.

Вместе с Суреном Спандаряном и Еленой Дмитриевной Стасовой Серго Орджоникидзе организовал издание «Извещения» Российской комиссии.

В типографии, принадлежавшей одному из местных богатеев, Елена Дмитриевна печатала бланки и табели школы Общества учительниц, где она служила. В типографии работали двое товарищей-партийцев. В наборной были и русский, и грузинский, и армянский шрифты, поэтому «Извещение» можно было выпустить сразу на трех языках.

Сейчас Серго и Антон направлялись в типографию. Через реку, в версте от Метехского замка, видна была красная кирпичная стена Михайловской больницы.

– А знаете, я познакомился с Камо как раз тогда, когда учился в фельдшерской школе при этой самой больнице… – задумчиво проговорил Серго. – Камо был моим первым учителем в революционном деле.

Они свернули на Верийский мост, пересекли Куру и оказались у глухого забора, рядом с духаном под игривой вывеской «Не уходи, голубчик мой!».

– Подождите меня здесь.

Вскоре Серго вернулся, неся два тяжелых тючка.

– Извозчика брать не будем. Тут недалеко.

На Андреевской, в квартире учительницы, он сказал:

– Теперь уже вам предстоит поработать, Елена Дмитриевна! Отправляйте по всем известным вам адресам для Кавказа и России. По нескольку экземпляров в письмах и небольшими пакетами, чтобы не привлечь внимания на почте. Ну а мы захватим несколько штук – и в путь-дорогу!

Он распечатал один тючок, вынул пачку листков, еще остро пахнущих краской.

Протянул один Антону:

– Прочтите. Это должны прочесть все партийцы!..

ИЗ ИЗВЕЩЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ КОМИССИИ

…Вопреки всем тяжелым полицейским условиям, несмотря на гнусную провокацию и разгул черной реакции, жив революционный дух российского пролетариата, сильно социал-демократическое сознание передовых элементов рабочего класса, крепка любовь к славной нелегальной РСДРП. Учитывая это настроение рабочей массы, Российская организационная комиссия с твердой верой принимается за великое дело партийного строительства, первым камнем которого и будет общепартийная конференция, и призывает все партийные элементы к сплочению вокруг нее во исполнение исторического дела – возрождения РСДРП.

К делу, товарищи!

Долой кружковщину, фракционность, склоку и свару, и да здравствует единая нелегальная революционная РСДРП!

ПИСЬМО Н.К. КРУПСКОЙ В ТИФЛИССКИЙ КОМИТЕТ РСДРП

С-о все еще нет, и вестей от него никаких. Думаем, провалился. Между тем положение весьма обострилось… В виду возможного провала С-о попросите… прислать немедля подробнейшее письмо о свидании с Олей[6]6
  С-о – Серго. Оля – Российская организационная комиссия.


[Закрыть].