Текст книги "Не погаси огонь..."

Автор книги: Владимир Понизовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 35 страниц)

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Кулябко в телефонной комнате докладывал Курлову о последних сведениях, полученных от Аленского: «Николай Яковлевич еще у него дома», – когда из фойе послышался гул возбужденных голосов.

– Проверьте, подполковник, что там? – оборвал на полуслове генерал.

Кулябко вышел из комнаты. Павел Григорьевич привалился к стене. Уставился на хрустальные подвески люстры. От волнения у него поплыло перед глазами и разом взмокли спина и ладони.

Рывком отбросило дверь. На пороге – Кулябко, белый как сама смерть.

– Кого? – выдохнул Курлов. Спохватился: – Ч-что случилось?

– Столыпин! Убит! – Подполковник по-женски заломил руки. – Мне остается только застрелиться! Это Богров! Он! О, мерзавец!..

– Не распускайте нюни. Государь еще в театре? Следуйте за мной!

Он поспешил в зал, но в первые минуты не мог пробиться через толпу – в фойе выбегали, толкая друг друга, люди. Наконец генерал очутился среди кресел.

По центральному проходу несколько человек несли на руках Столыпина. Курлов устремился к царской ложе. Навстречу ему шел дворцовый комендант.

– Попросите его величество задержаться в ложе, пока я не приму меры и не доложу, что путь свободен! – выкрикнул Курлов.

Дедюлин уставился в его лицо тяжелым взглядом. Молча кивнул. Подбежали офицеры охраны. Павел Григорьевич начал отдавать распоряжения:

– Очистить от публики прилегающие улицы! Удвоить наряд для сопровождения автомобилей! Вызвать жандармский эскадрон и казачью сотню!

За его спиной взвился занавес. Артисты на сцене, оркестр, оставшаяся в зале публика исполнили «Боже, царя храни!». Николай II стоял в ложе, опершись руками на красный бархат перил.

Сопроводив царя до машины, Курлов вернулся в театр. У двери директорского кабинета, куда отнесли Столыпина, стояли жандармские офицеры. Они посторонились, открывая путь генералу.

Министр лежал на кушетке. Мундир был снят, грудь и рука перебинтованы. Вокруг кушетки хлопотали какие-то люди – кто во фраках, кто в мундирах.

«Как грифы», – подумал Павел Григорьевич. Строго спросил:

– В чем дело, господа?

– Я врач, господин генерал…

– А я помогаю. Я присутствовал при сем. Пуля была нацелена прямо в сердце! Слава богу, спас орден святого Владимира!

Кто-то протянул, показывая, орденский знак с выкрошенной в центре его эмалью и сорванным золотым ободком.

«Жив…»

– В двух кварталах отсюда, на Малой Владимирской – лечебница братьев Маковских для привилегированных граждан, – сказал врач.

Курлов покрутил головой, ища офицеров охраны:

– Карету скорой помощи!

– Уже подана.

В театре гасли огни. Площадь и прилегающие улицы были пустынны, вдали пунктиром вырисовывались цепи солдат.

Товарищ министра сопроводил Столыпина до лечебницы. Раненый дышал тяжело, неровно. «Орден… Но крови потерял много…»

Красивое двухэтажное здание лечебницы оказалось совсем рядом, на крутом спуске. Над воротами ощерили пасти львы. Здесь уже ждали – по всему фасаду светились окна. Санитары вынесли министра из кареты, уложили на носилки. Перед дверью палаты старик профессор – белая голова, белая шапочка, белый галстук, белый халат, – настойчиво попросил, чтобы никто не переступал порога: за дверью властвует медицина.

Курлову дорога была каждая минута. Но он вынудил себя дождаться первых результатов осмотра. Наконец профессор вышел в холл.

– Предварительно могу констатировать следующее. Господин министр ранен двумя пулями. Одна попала в кисть правой руки, на границе соединения с запястьем. Кости не повреждены. Это ранение легкое: Второй выстрел мог вызвать мгновенную смерть, если бы пуля не изменила направления. Она пробила грудную клетку, плевру и грудобрюшную преграду. Пока затрудняюсь установить, поранена ли печень. Будем уповать на лучшее. Пуля осталась в теле. Вот пока все, что могу вам сказать.

Курлов распорядился выставить у лечебницы охрану и, подгоняя кучера, поехал назад в театр.

– Где преступник? – спросил он у дежурного офицера. – Ко мне его!

– В данный момент с него снимают допрос прокуроры судебной палаты и суда, там же – начальник губернского жандармского управления и его помощник.

Генерал едва не выругался вслух. Все шло нараскосяк: и тот лишь ранен, и этот, мазила, жив и оказался в прокурорских лапах!..

– Подвергли обыску?

– Так точно! При террористе обнаружены визитные карточки на имя помощника присяжного поверенного Богрова и именные билеты в сад Купеческого собрания и в театр.

Того не легче!.. Кур лов не стал дожидаться под дверью, покуда прокурорские крысы закончат допрос.

– Разыщите полковника Додакова, подполковника Кулябку и статского советника Веригина, – распорядился он. – Пусть ждут меня в «Европейской».

Сам же он поспешил во дворец. Государь уже почивал. В дежурной комнате горел свет.

Флигель-адъютант Дедюлин вперил в Курлова свинцовый взгляд:

– Прискорбное происшествие. На глазах их императорского величества. – Вены на его висках начали набухать. – И бессмысленное.

«Почему?» – замер вопрос на губах Павла Григорьевича.

– Государь уже выказал намерение освободить Столыпина от постов председателя совета и министра и направить его наместником на Кавказ. А теперь?

Дедюлин насупил косматые брови. Курлов и сам понимал: раненный террористом, Столыпин во мнении общества становится мучеником и героем. Такого надобно не смещать с должностей, а осыпать высочайшими милостями.

На мнение общества наплевать. Но министр по выздоровлении сам начнет раскапывать, как могло произойти покушение. Правда, Павел Григорьевич предупредил его. Но что наболтает на допросе неврастеник Аленский – Богров? А уж прокуроришки – эти рады погреть руки и выслужиться, знает он их породу – когда-то сам был в их шкуре!.. Прокурорский надзор не подчинен министерству внутренних дел. Министр юстиции на ножах с департаментом полиции и корпусом жандармов. Как теперь все обернется?..

Глядя в лицо Дедюлина, Курлов с предельной почтительностью сказал:

– Что прикажете, ваше высокопревосходительство?

Дворцовый комендант понял: генерал отдает себя на его милость. Сдержал гнев. Ворчливо произнес:

– Государь в связи с сим происшествием изволил изречь: «Мы знаем, что без божьего попущения и волос не упадет с головы». Так что отправляйтесь почивать. Утро вечера мудренее.

В «Европейской» генерала ждали Кулябко, Додаков и Веригин.

– Сейчас нет времени разбираться, как могло случиться подобное. Прежде всего нужно заполучить террориста, – Курлов повернулся к Кулябке. – Прикажите, чтобы злоумышленника доставили в охранное отделение. Там мы с ним поговорим!

Последние слова прозвучали весьма многозначительно.

– Будет сделано!

– Прикажите от своего имени, – уточнил товарищ министра.

Начальник охранного отделения отдал распоряжение. Но вскоре его офицер, ротмистр, вернулся – он был обескуражен:

– Господин прокурор велел передать, что не только по вашему требованию, господин подполковник, но даже и по требованию самого генерала Курлова террорист не будет передан в охранное отделение. Более того: господин прокурор требует, чтобы вы сами немедленно явились в театр для дачи показаний.

– Я? – опешил Кулябко.

– Вы свободны, – отпустил ротмистра Курлов. Он предвидел такое развитие событий: шпаки ухватились за нить. Повернулся к Кулябке: – Возьмите себя в руки. Вас приглашают пока что в качестве свидетеля. – Генерал сверлил подполковника таким же взглядом, каким совсем недавно его самого сверлил дворцовый комендант. – Идите без промедления. На допросе вы должны утверждать, что преступник… как его фамилия?.. преступник своей версией о пресловутом «Николае Яковлевиче» ввел вас в заблуждение, и вы сами не можете понять, почему ему удалось так легко обмануть вас.

– Меня? Но тогда получится, что виноват я! – воскликнул начальник отделения.

– А кто же еще? – Водянистые глаза Курлова затягивали как в омут. – Может быть, виноват полковник Додаков? Или он? – Павел Григорьевич повел рукой в сторону вице-директора департамента Веригина. – Или, вы полагаете, виноват я? – В его голосе звучал сарказм. – Не вы ли получили от меня под расписку билеты в сад Купеческого собрания и в Городской театр? Получили для своих агентов, так? А кто передал билеты этому вашему, как его?.. Чьей рукой были надписаны оба эти билета? Моей или вашей?

Генерал посмотрел на Додакова и Веригина:

– Уж вы-то, конечно, помните, господа: когда подполковник доложил, что встреча заговорщиков снова отложена, я выразил неудовольствие в отношении этого агента и распорядился, чтобы подполковник Кулябко приказал ему ни на минуту не оставлять квартиру и тем более не приходить в театр. Не так ли? Надеюсь, вы-то не забыли, Веригин?

– Никак нет, ваше превосходительство! – живо откликнулся вице-директор.

– А вы, полковник?

– Помню слово в слово, господин генерал.

Кулябко уставился на своего родственника: «С ума я, что ли, спятил? Не было такого разговора!..»

– Я и предположить не мог, что такой опытный офицер охраны, как вы, позволите себе не выполнить моего распоряжения и нарушить «Инструкцию», – продолжал Курлов. Запнулся, поняв, что невольно проговорился, помянув об «Инструкции», – значит, все известно ему о Богрове, – но никто из присутствующих не обратил внимания на его оплошность. – Ясно: виноваты только вы. Но в какой степени? Или служебное несоответствие: обманул, мол, подлец! – или соучастие. А вам, конечно же, известно, что участник и соучастник равно ответственны за преступление.

Он сделал многозначительную паузу и закончил, отечески увещевательно:

– Идите к прокурору. Идите! По дороге хорошенько продумайте свою версию. Насколько будет она убедительна, настолько я смогу помочь вам – из самых дружеских чувств, кои питаю к вам, Николай Николаевич.

«Нашли козла!.. Пропал я, пропал!.. – обмяк Кулябко. – А все же лучше выставить себя недотепой, чем соучастником… И не топить их – тогда, может быть, выручат… Да как же получилось, что я оказался кругом в дураках?..»

В этот самый час в гримерной комнате, превращенной в кабинет следователей, заканчивался первый допрос террориста. Избитый до полусмерти, едва не затоптанный, в изодранном фраке и запятнанной кровью манишке, Богров, едва придя в себя, начал давать показания.

При обыске чины прокуратуры прежде всего обратили внимание на пригласительные билеты. Присутствовавший при покушении и вызванный в качестве свидетеля киевский губернатор достал из сюртука план театра и приложенный к нему список, на котором было указано, кому какое место предоставлено в зрительном зале. Тридцать шесть номеров оказались без фамилий, но были обведены кружками. Губернатор пояснил: билеты на эти места были пересланы генералу Курлову и предназначались для агентов охраны. Кресло № 406 в восемнадцатом ряду также было обведено на плане кружком.

Следователей заинтересовала и найденная в кармане преступника записка, в которой говорилось о каком-то Николае Яковлевиче. Она заканчивалась словами: «Скверно. Слишком откровенно. Я не провален еще…» Богров разъяснил, что записка адресована была подполковнику Кулябке. Посылать ее не понадобилось, так как террорист все сам объяснил начальнику охранного отделения при встрече.

Уже эти два факта раскрывали прямую связь преступника с охранной службой. Прокуроры судебной палаты и суда поняли, что дело обещает быть незаурядным. Нужно лишь определить, какую окраску пожелают придать ему в высших сферах. Пока же они продолжали допрос. Богров отвечал без запинки и такими готовыми фразами, будто жаждал лишь одного – чтобы его слушали чиновники прокуратуры.

– На предложенные вопросы отвечаю: решив еще задолго до наступления августовских торжеств совершить покушение на жизнь министра внутренних дел Столыпина, я искал способ осуществить это намерение. Так как я не имел возможности встретиться с министром, я решил обратиться к начальнику киевского охранного отделения Николаю Николаевичу Кулябке, которому я рассказал…

Далее Богров излагал выдуманную им историю о «Николае Яковлевиче», сообщал о своих встречах с подполковником и еще какими-то господами (следователи без труда определили, что это Додаков и Веригин) и продолжал:

– Конечно, Кулябко вполне искренне считал мои слова истинными. Вследствие этого он дал мне билет в сад Купеческого собрания и затем в театр… В Купеческом я пробыл с восьми часов вечера до конца торжеств. Револьвер был со мной. Почему не выполнил своего намерения – не знаю. Еще раз повторяю, что подполковник Кулябко не знал о цели моих намерений.

С каким-то странным воодушевлением злоумышленник рассказывал о всем последующем и заключал:

– Покушение на жизнь Столыпина произведено мною потому, что я считаю его главным виновником наступившей в России реакции, то есть отступления от установившегося в тысяча девятьсот пятом году порядка. Роспуск Государственной думы, изменение избирательного закона, притеснение печати, инородцев, игнорирование мнений Государственной думы и вообще целый ряд мер, подрывающих интересы народа… Никакого определенного плана у меня выработано не было, я только решил использовать всякий случай, который может привести меня на близкое от министра расстояние. Именно сегодня был последний момент, в который я мог рассчитывать на содействие Кулябки, так как мой обман немедленно должен был обнаружиться…

Допрашивающих однако же не удовлетворяла столь саморазоблачительная исповедь. Они стали уточнять: когда и при каких обстоятельствах террорист познакомился с Кулябкой. И на эти вопросы Богров дал самые чистосердечные ответы. Он рассказал и как связался с анархистами, и как предложил свои услуги охранному отделению. Чем дальше, тем больше загонял он следователей в тупик: если он революционер, то почему же столь рьяно служил осведомителем? А если сотрудник охраны, то почему же стрелял в своего министра? Зловещее, азефовское проглядывало в возбужденном, изуродованном сизыми кровоподтеками лице этого юноши. И хотя он спешил ответить на любой вопрос, все очевидней становилось: что-то главное он таит. Почему? Зачем?..

– Прибыл вызванный для дачи показаний подполковник Кулябко, – шепнул, склонившись к уху прокурора, дежурный офицер.

– На сегодня с Богровым достаточно, – отложил перо прокурор. – Дайте ему листы, пусть собственноручно запишет свои показания. Свяжитесь по телефону: все ли готово в крепости?

Через несколько минут дежурный доложил:

– Все готово. Конвой ждет.

КОМЕНДАНТУ КИЕВСКОЙ КРЕПОСТИ-СКЛАДА

АРЕСТАНТСКОЕ. СЕКРЕТНО.

…Прошу Ваше Превосходительство уведомить меня, может ли арестант Богров, покушавшийся на статс-секретаря Столыпина, быть заключен под стражу в «Косом капонире» в отдельной камере и когда может быть он доставлен в Ваше распоряжение.

Генерал-майор Шредель.

НАЧАЛЬНИКУ КИЕВСКОГО ГУБЕРНСКОГО ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ

АРЕСТАНТСКОЕ. СЕКРЕТНО.

СПЕШНО. В СОБСТВЕННЫЕ РУКИ.

…Командующий войсками разрешил принять. Прошу распоряжения, чтобы, присылая его в «Косой капонир», не называли караулу ни имени, ни фамилии его. О часе, в который будет доставлен, прошу предупредить меня, чтобы заранее отдать распоряжение караульному начальнику.

Генерал-майор Бегун

НАЧАЛЬНИКУ КАРАУЛА ПРИ «КОСОМ КАПОНИРЕ»

АРЕСТАНТСКОЕ. СЕКРЕТНО.

Препровождается при сем арестант № 1 для содержания под стражей в «Косом капонире», согласно данного Вам распоряжения Киевским комендантом, в принятии которого прошу выдать конвойным унтер-офицерам квитанцию.

Генерал-майор Шредель

КВИТАНЦИЯ

Препровожденный при записке от 2 сентября 1911 года Начальником Киевского ГЖУ политический арестант № 1 вместе с вещами и деньгами два рубля 58 копеек принят мною в «Косой капонир» 1911 года сентября 2 дня в 5 часов утра.

Караульный начальник гауптвахты «Косого капонира», 166 пех. Ровенского полка поручик Чайков

ДНЕВНИК НИКОЛАЯ II

1-го сентября. Четверг

Простояла чудесная погода. В 8 часов выехал на вчерашнее место маневров. Видел два столкновения на разных флангах. Отбой был дан около 2 ч. Объезжал ближайшие войска: 5-ю и 19-ю пехотные дивизии с их артиллериею. В начале маневра находился на позиции 3-й стрелковой бригады. Вернулся домой в 4¼ часа, пил чай с Аликс в саду. В 5 часов поехал с детьми на Печорское скаковое поле, где произошел смотр потешным и бег рысаков. Дома в 6 час. Обедали около 8 часов и затем поехал с Ольгой и Татьяной в театр. Шла опера «Сказка о царе Салтане».

Во 2-м антракте бедный Столыпин был ранен двумя пулями. Вернулся домой в 11 час. Пили чай вместе.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Под утро Столыпин пришел в себя.

Призрачно, бело. Над кроватью склонились несколько людей в белых халатах.

– Слава богу, – проговорил-пропел густым баритоном седобородый.

Врачи начали обмениваться фразами на своем тарабарском языке. Петр Аркадьевич не чувствовал боли. Только непомерная тяжесть – будто на него взгромоздили вагон. Одна рука перебинтована и безжизненна. Другой он осторожно повел по туловищу. Тоже бинты.

– Что со мной?

– Все хорошо, в рубашке вы родились, Петр Аркадьевич, – вкрадчиво пророкотал баритон. – От смерти уберег вас крест святого Владимира, иначе пуля угодила бы в сердце. Скоро поднимем на ноги.

Красивый голос звучал успокаивающе, словно убаюкивал. Столыпин впал в забытье.

Снова открыл глаза. Сколько прошло времени, он не знал. В палате было солнце. У кровати сидел министр финансов Коковцов, его первый заместитель по совету министров.

– Рад, что обошлось, – легко дотронулся он до простыни.

– Кто этот… стрелявший? – Столыпину было трудно говорить.

– Задержан на месте. Назвался Богровым. Как мне доложили: еврей, числился сотрудником в местном охранном отделении. Дознание ведется.

Столыпин прикрыл глаза. Всплыло крысиное лицо Курлова. «Ходят слухи, ваше высокопревосходительство, что готовится покушение…» Предупредил… «Было бы очень жаль его, как человека, но признаться, его смерть была бы полезной…» Кто это?.. Нет, не Курлов. Это, ходила молва, фон Плеве, когда был еще директором департамента, сказал так Судейкину, своему помощнику, побуждая его на убийство тогдашнего министра внутренних дел… Судейкина убил его же агент Дегаев… И Вячеслава Константиновича фон Плеве – тоже убили… «Что, по-вашему получается, Столыпин сам на себя организует покушение?» А это кто?.. Ах, да, граф Бобринский при обсуждении запроса левых об Азефе в Думе. «Столыпин санкционирует систему провокаций, но он должен считаться с возможными ее последствиями… – Это уже кто-то из левых, кажется, Покровский. – Если Столыпин чувствует себя за спиною Азефа в безопасности, то ведь чувствует себя в безопасности только до тех пор и постольку, поскольку он доверяет предателю…» Фразы как впечатались… Червяки… Кто прав? Вокруг одни лишь предатели… Этот юноша в пенсне, с пятнами на щеках…

– А что государь?

– Утром отбыл в Овруч.

– Да?.. Хорошо… Скажите по совести, Владимир Николаевич, что со мной?

– Собирали консилиум. Мы в полной надежде. Правда, пуля, ударившись о крест, ушла в сторону и поранила вам грудь и печень. Предстоит операция. Ну да все обойдется, Петр Аркадьевич! А рука поранена легко.

– Благодарю… Вовсе не надо было приезжать мне в Киев… Ну да судьба…

Он снова погрузился в мысли. Потом попросил:

– Вызовите сюда Ольгу Борисовну.

– Телеграмма уже послана. Супруга ваша тотчас выезжает с детьми.

«Зачем с детьми? Напрасно…»

Сквозь навалившуюся тяжесть начала продираться боль. Она опоясывала, нестерпимо жгла раскаленным обручем. Он очень трудно переносил физическую боль! Прежде думал, если когда-нибудь станет все же жертвой покушения, желал одного – только бы без боли…

Коковцов понял его состояние, попросил сиделку позвать врача. Чтобы хоть как-то успокоить, сказал:

– Во Владимирском соборе высокопреосвященнейший Флавиан служит сейчас молебствие о вашем выздоровлении.

– Передайте мою благодарность…

Сквозь вспышки боли всплыло: а какой день

нынче?

– По церковному календарю какой вчера был день?

Министр финансов замешкался. Полистал блокнот «Для памяти»:

– Преподобного Симеона. А что?

«Симеона… Тогда, в кабинете, мужик считал по пальцам… Это он накликал?.. Чушь, чернокнижие… Только бы скорей встать на ноги… Покажу ему!..»

– Когда операция?

– Не знаю, Петр Аркадьевич, решают они.

В палату снова вошли врачи. Пошептались в стороне. За их улыбками Столыпину почудилась тревога.

– Господа… когда операция?

– Не надо волноваться. Обойдемся без операции.

«Оно и лучше – без операции…» Он лежал, распростертый на простынях. Не премьер-министр, не первый сановник государства – беспомощный, раздавленный болью человек. И вползала, распирая, заполняя его всего, мысль: а зачем, во имя чего эти страдания?..

ШИФРОТЕЛЕГРАММА. КИЕВ. НАЧАЛЬНИКУ ГЖУ

Телеграфируйте, носило ли злодеяние Богрова характер единоличного выступления или покушение организовано партией и есть ли указания на соучастников. Если Богров дает показания, телеграфируйте существо их.

ДиректорЗуев

ШИФРОТЕЛЕГРАММА. ПЕТЕРБУРГ. ДИРЕКТОРУ ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ

Богров показал, что уже давно умыслил единолично акт террора, считая премьера вдохновителем реакции, и выполнил, воспользовавшись непонятным для него доверием подполковника Кулябки к безусловно вымышленным сведениям о прибытии в Киев анархистов с браунингами и бомбой, из коих один будто бы остановился в его Богрова квартире. Указаний на участие других пока не добыто. Копию протокола отправил департамент второго сентября.

Генерал-майор Шредель

ДНЕВНИК НИКОЛАЯ II

3-го сентября. Суббота

Прибыл на ст. Коростень около 2 ч. ночи и провел ночь на месте. В 8¼ сел в мотор и поехал песчаной дорогой в г. Овруч, которого достиг в назначенный срок в 10¼. По пути было три остановки у больших сел. В Овруче почетный караул от 41-го пех. Селенгинского полка, потешные, школы, депутации от дворянства, земства и пр. Затем состоялось освящение собора св. Василия, реставрированного по образу древнего храма. По окончании службы зашел во вновь устроенный женский монастырь и в 1¼ выехал обратно. Большую часть дня шел дождь и было прохладно. В Киев приехал в 6 час. Обедали семейно.