Текст книги "Генштаб без тайн. Книга вторая"

Автор книги: Виктор Баранец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)

АНАНЬЕВ

После смещения Котелкина с поста гендиректора «Росвооружения» многие на Гоголевском бульваре были в шоке. А в Минобороны и Генштабе к этому отнеслись как к само собой разумеющемуся. Некоторые даже удивлялись, что Котелкин после выдворения Коржакова из Кремля летом 1996 года еще сумел так долго продержаться (год и два месяца). В Генштабе, да и по всей Москве, уже давно ходили слухи, что под Котелкина «роют яму».

Судя по некоторым откровенным высказываниям Котелкина в беседах с нашими генштабистами, он хорошо знал об этом. И, судя по всему, предпринимал некоторые упреждающие меры, например, стал проявлять повышенную любезность в отношении финансовых просьб «ОНЭКСИМ-банка», где заправлял Потанин, один из приятелей Чубайса. Возможно, таким образом глава «РВ» рассчитывал заручиться поддержкой влиятельного тандема (хотя было немало слухов, что Котелкин даже входил в состав совета директоров «ОНЭКСИМа»).

Однако положение Котелкина стало еще более шатким, после того как в прессе появилась серия компрометирующих публикаций о тайной деятельности одного из друзей генерала – помощника Президента РФ по военно-технической политике Бориса Кузыка. Эти публикации вызвали негодование у Ельцина, и уже мало кто в Кремле не понимал, что дни Кузыка на его высоком посту сочтены. Естественно, это не могло не отразиться и на позициях Котелкина.

О том, что в Кремле после скандальных публикаций стали пересматривать отношение к Кузыку и системе торговли оружием в целом, свидетельствовал тот факт, что президент своим новым решением определил премьера правительства главным куратором оружейного бизнеса.

Таким образом, в очередной раз менялись правила игры – Кремль возвращал кабинету министров рычаги управления механизмами оружейного бизнеса. В правительстве за этот участок отвечал теперь вице-премьер Яков Уринсон.

С его подачи новым главой «Росвооружения» после смещения Котелкина был назначен председатель правления «МАПО-банка» Евгений Ананьев.

Справка

Ананьев Евгений Николаевич.

Воинское звание – подполковник.

Родился 24 сентября 1948 года в Москве.

Окончил Московский инженерно-строительный институт имени Куйбышева и Финансовую академию при правительстве РФ. Владеет французским и английским языками.

Вскоре после окончания института начал службу в КГБ СССР.

В 1991 году уволен из КГБ.

В 1987–1991 годах работал в журнале «Мегаполис» и одноименной фирме.

В 1991–1992 годах – заместитель, а затем генеральный директор Внешнеэкономической ассоциации «ВЭАМ».

В 1992–1993 годах – советник по экономическим вопросам генерального директора Московского авиационного производственного объединения «МАПО».

В 1993–1997 годах – председатель правления акционерного коммерческого банка «МАПО-банк».

С августа 1997-го – генеральный директор государственной компании «Росвооружение».

«МАПО-банк» не входил даже в десятку самых сильных в России, и это еще больше подчеркивало загадочность такого назначения. Более того, весьма заурядный по своим возможностям банк был тоже включен в состав тех, которым правительство доверяло быть уполномоченными по обслуживанию сделок «Росвооружения».

Еще в мае 97-го Ананьев направил Черномырдину письмо с просьбой об этом, и она была удовлетворена. Уже вскоре среди московских банкиров, вольготно чувствовавших себя при Котелкине, поползли слухи о «фаворитизме» бывшей вотчины Ананьева у правительства. Мне уже была хорошо известна эта закономерность: как только от доходного валютного корыта оттеснялись одни банки или фирмы, а их место тут же предоставлялось другим, в прессе разворачивалось яростное наступление на обидчиков. Начиналась очередная публичная «стирка» грязного белья, открывался новый этап демонстрации компромата.

В прессе стали всплывать сведения о том, что в «МАПО» размещаются для прокрутки так называемые свободные средства «Росвооружения». Недруги «мочили» Ананьева, как говорится, со знанием дела и по всем правилам информационной войны. У обывателей создавалось мнение, что любовь нового руководства «РВ» к «МАПО-банку» была безграничной.

«Надежные источники» информировали соотечественников через прессу, что уже через несколько месяцев после того, как Ананьев уселся в кресло гендиректора «РВ», на счетах «МАПО-банка» были размещены средства в виде так называемых «золотых векселей». Причем с огромной выгодой для «М-Б». Например, пять векселей на сумму 5 млн долларов каждый и один – на 6 млн долларов (всего – 31) были зачислены под 5,5 процента годовых. Хотя обычная ставка по валютным депозитам в то время равнялась в Москве 12–14 процентам.

Всплывали и другие любопытные сведения: на счетах того же «МАПО-банка» были размещены еще два рублевых векселя (№ 2181997 на 70 млн рублей и № 000019 на 120 млн рублей под 15 процентов годовых).

В это нельзя было верить.

Но и не верить тоже.

Тем более что я уже знал: у редакции журнала, располагающей этими сведениями и подготовившей на их основе материал, стали возникать серьезные проблемы с выходом издания и его распространением. Это был верный признак того, что компромат бьет в точку. Был и еще один весомый аргумент: люди, рискнувшие обнародовать столь серьезную информацию, вряд ли не понимали, что в случае ошибки их затаскают по судам и разорят.

Однако наступление продолжалось. Представитель одного из авиационных предприятий ВПК утверждал, что Ананьев якобы имеет «козырный интерес» и в фирме «Русская авионика», которая создала комплект оборудования для нового проекта «МАЛО» – МиГ-29СМТ. И по этой-де причине глава госкомпании стремится продвигать этот проект по всему миру, игнорируя интересы других ОКБ и фирм. Едва став шефом «РВ», Ананьев прервал переговоры с Эквадором о продаже штурмовиков Су-27 и предложил заказчикам истребители МиГ-29. Но эквадорцы отказались от такого предложения, и Москва потеряла 560 млн долларов вполне реального дохода.

Были и другие пикантные сведения, всплывшие в СМИ. Например, при Котелкине на личную охрану гендиректора «РВ» госкомпания якобы тратила 45 тыс. долларов в месяц (охранная фирма «Гамбит»), а личная безопасность Ананьева стала обходиться государству почти в два раза дороже – 85 тыс. долларов. Как сказал один мой знакомый, «нынче за такую сумму отгоняют мух от шефа сотрудники частного охранного предприятия «Булгак».

Говорили, что однажды Ананьев, посмотрев на вычурную лепнину в столовой своей фирмы, отремонтированной еще при Котелкине, сказал с возмущением: «Как я покажу все это директору оборонного предприятия, который полгода не может выплатить своим рабочим зарплату?»

А уже вскоре якобы истратил почти 500 тыс. долларов на ремонт директорского спецблока помещений.

Из-за толстых дверей особняка на Гоголевском бульваре стали выпархивать в прессу пикантные сообщения: в качестве сувениров в «РВ» будто бы даже используются золотые слитки пробы «9999» в пластиковой упаковке и ювелирные изделия фирмы «Виктория» (которая, по свидетельству «компетентных» людей, принадлежала семье Ананьевых). Утверждалось, что такие подарки, в частности, получили посол Катара и руководитель делегации Саудовской Аравии.

Но, судя по всему, столь завидную житуху «Росвооружения» руководство компании обеспечивало не только за счет плодотворного сотрудничества с «МАПО-банком». Еще одним фаворитом «РВ» стал банк «Стратегия», учрежденный одноименным фондом Геннадия Бурбулиса, бывшего госсоветника российского президента.

Произошла и еще одна странная смена ориентиров.

С 1950 года страхованием сделок с оружием занималась многоопытная и известная отечественная фирма «Ингосстрах». Вскоре после прихода Ананьева в «РВ» уполномоченной стала малоизвестная компания «Жива» с участием иностранного капитала, внесенного неким Робертом Соломоном (этой загадочной фирмой в свое время решили вплотную заняться наши спецслужбы, но по чьему-то таинственному повелению «сверху» копать вдруг резко перестали).

Если верить заслуживающим доверия источникам, страховая компания «Жива» была образована в 1992 году. Уставный капитал – 156 тыс. рублей. Это семейная компания. 67 процентов акций принадлежат супругам Валерию и Марии Хайкиным. А 1,21 процента акций – иностранной компании «Robert В. Solomon Holding Company». Около двух процентов – лично директору Роберту Соломону. Еще одна немалая часть принадлежит банку «Стратегия» под управлением Александра Моисеевича Уринсона (его родной брат был вице-премьером и куратором военно-промышленного комплекса). Компания «Жива» владела 10 процентами акций банка «Стратегия».

Любопытно, что офис «Живы» расположен в том же здании, что и офис банка «Стратегия».

Если бы такая информация о семейственности появилась в другой стране, то очень вероятно, что карьера вице-премьера и гендиректора госпредприятия могла бы быстро закончиться.

Наш оружейный бизнес, с таким трудом возвратившийся при небезгрешном генерале Котелкине на передовые позиции в мире и динамично наращивающий доходы в госказну, стал сдавать позиции. Все было так, как уже бесчисленное количество раз бывало в России при нынешней власти: если в какой-то сфере экономики намечался серьезный успех, во главе ее появлялся новый руководитель, который вместо развития успеха начинал разрушительные реформы.

Судя по всему, что-то подобное случилось и с Яковом Моисеевичем Уринсоном. С его ведома была разработана новая концепция реорганизации системы. В соответствии с указом Президента РФ за экспорт оружия отвечала не одна, а три организации: «РВ» – продажа оружия, «Пром-экспорт» – продажа запчастей, «Российские технологии» – продажа ноу-хау.

По новым правилам каждая сделка должна была быть одобрена во всех трех структурах. Увеличение бюрократических инстанций замедляло темпы торговли, запутывало покупателей. Не понимая этого бардака, даже Вьетнам принял решение о замораживании военно-технического сотрудничества с Россией, а Индия и Китай на несколько месяцев отложили подписание практически уже готовых контрактов и обсуждение новых крупных проектов. Подобные решения приняли Саудовская Аравия, Катар, Греция, чем незамедлительно воспользовались конкуренты.

Вскоре на одной из пресс-конференций Яков Уринсон отказался отвечать на вопрос журналистов о том, как идут дела с продажей вооружений по новой системе. Вопрос задавался неспроста: газетчики уже знали, что в результате поспешной и плохо продуманной реформы Россия может потерять 1 млрд долларов потенциального дохода.

Обеспокоенный таким положением, Генеральный директор объединения «Оборонительные системы» Юрий Родин-Сова говорил:

– «Росвооружение» имеет уникальный шанс объединить вокруг себя ВПК, так как единственное, что поддерживает предприятия на плаву при полном отсутствии госзаказа и закупок для армии, – это экспорт оружия. Если система поставки оружия на внешний рынок рухнет, то через 3–4 года на месте оборонных предприятий будут кладбища…

Аналогичную точку зрения высказывал и глава МВЭС РФ Олег Давыдов:

– Экспорт российского оружия и военной техники надо сосредоточить в руках одной государственной компании – «Росвооружения»…

Но эти здравые голоса, казалось, никто не слышал.

В середине 1998 года Ананьев встречался с Ельциным в Кремле. После этого президент заявил, что доволен работой гендиректора «РВ». Вскоре из-за кремлевских стен просочилась информация, что Ананьев с гордостью докладывал Ельцину о росте показателей своей фирмы (в сравнении с тем периодом, когда ее возглавлял генерал Котел-кин).

После знаменитого вояжа Ананьева в Кремль не прошло и полгода. И вот в ноябре вице-премьер правительства Юрий Маслюков (курирующий ВПК и торговлю оружием) публично объявил о том, что правительство недовольно работой «РВ», которое едва сумело на 40 процентов выполнить план 10 месяцев 1998 года. И заявил, что «руководство госкомпании нуждается в укреплении…»

Уже вскоре из штаб-квартиры «Росвооружения» позвонили в редакцию телепрограммы «Служу России!» и сообщили, что гендиректор «РВ» готов дать интересное интервью. Передачу подготовили быстро. В ней Ананьев пытался противопоставить Маслюкову свои спасительные доводы, делая акценты на том, что провалы в оружейном бизнесе случились по объективным обстоятельствам. При этом «заказной» журналист в унисон ему говорил: «Сегодня об эффективности работы госкомпании надо судить не по имеющимся доходам, а по толщине портфеля заказов».

Все это выглядело неубедительно. Ибо живые деньги в казне государства – вещь реальная. А доходы от реализации возможных заказов еще надо получить.

Было ясно, что дни Ананьева на посту руководителя «РВ» сочтены.

РАПОТА

27 ноября 1998 года указом Президента РФ генеральным директором госкомпании «Росвооружение» был назначен генерал-лейтенант Григорий Рапота.

Справка

Рапота Григорий Алексеевич.

Родился 5 февраля 1944 года в Москве.

Закончил Московское высшее техническое училище им. Баумана.

После окончания МВТУ работал в системе органов исполнительной и государственной власти, трижды выезжал в длительные зарубежные командировки.

Занимал должности заместителя директора Службы внешней разведки Российской Федерации, заместителя секретаря Совета безопасности РФ.

Владеет английским языком.

Женат, трое детей.

Рапота был кадровым разведчиком и давно знал Е.Примакова (особенно плотно они контактировали, когда Евгений Максимович возглавлял Службу внешней разведки России). Это и сыграло решающую роль при назначении. Хотя в столичную прессу в связи с этим выплеснулись слухи, что вице-премьер Юрий Маслюков хотел назначить на «РВ» другого человека – директора крупного оборонного завода. Такие пересуды были явной отрыжкой информационной войны, которую активно вели против «покрасневшего правительства» силы, стремящиеся вбить клин между Примаковым и Маслюковым.

Была и любопытная закономерность: «РВ» после «груш-ника» Котелкина и «кагэбэшника» Ананьева возглавил «эс-вээрочник» Рапота – таким образом, госкомпания по очередности доставалась представителям наших спецслужб.

Как и его предшественники, Рапота с первых дней работы в новой должности сразу же стал излюбленным объектом многих столичных журналистов, пишущих о торговле оружием. Все повторялось: недостаток сведений о главе «РВ» нередко возмещался буйными фантазиями, а некоторые оценки его деятельности делались явно с подачи тех «специалистов», которые были либо обижены смещением с постов в «Росвооружении», либо их положение при Рапоте стало менее престижным, чем при Ананьеве.

И тут правда и домыслы переплетались настолько тесно, что порой невозможно было отличить их. Уже вскоре после назначения Рапоты на новую должность в газетах стали всплывать пикантные сведения: шеф «РВ» в первый же день работы уволил личную охрану предшественника, перевел автомобили «Росвооружения» из гаража «МАПО-банка» (где каждое место обходилось до 1 тыс. долларов в месяц) в государственные гаражи. Расстались со своими должностями и некоторые чиновники из ближайшего окружения Ананьева.

И все же наиболее пристальное внимание не только газеты, но и прежде всего Кремль, правительство, руководители оборонных предприятий и военно-промышленных компаний, Минобороны и Генштаб обращали на тактику и стратегию Рапоты. А тут появилось несколько принципиальных новшеств. Например, при Котелкине и Ананьеве некоторые директора ВПК часто жаловались на то, что «РВ» стремится вязать их по рукам и ногам, отбирая право самостоятельного выхода на мировой рынок. Рапота стал добиваться, чтобы такая практика была сломана. Его дружно поддержали оборонщики. Это существенно укрепило авторитет гендиректора «РВ».

В 1997 году был подписан контракт о поставке на Кипр российских зенитных ракетных систем С-300ПМУ-1. Американцы, как могли, оказывали сопротивление этой сделке. Она оказалась даже под угрозой срыва. При Рапоте «РВ» сумело все-таки довести ее до конца, хотя американцы все же сумели вставить нам палки в колеса: российские ЗРС вместо Кипра попали на Крит. Кроме того, американцы засекли, что российская сторона существенно скостила первоначальную стоимость контракта (почти на 60 млн долларов) и обозвала эту сделку «политическим демпингом».

И, надо признать, резон в таком заключении был: тот невероятный прессинг, который США оказывали на Грецию, отговаривая ее купить у России зенитно-ракетные системы еще При Котелкине, вынуждал Москву изменить тактику ради продвижения ЗРС на перспективном южном рынке не только ради получения финансовых, но и политических «доходов». Греческий прорыв «Росвооружения» значил для России гораздо больше, чем сознательно упущенная возможность получить в казну еще несколько десятков миллионов долларов.

Уже в первый период своей работы на посту гендиректора «РВ» Рапота сделал еще один тактический маневр, который встретил дружное одобрение наших оборонщиков. Они долгое время плакались на то, что устали от диктата «Росвооружения», – так называемые посреднические услуги при Котелкине и Ананьеве обходились им зачастую до 10 процентов от стоимости контрактов. При Ра-поте, к великой радости оборонщиков, этот показатель был снижен до 5 процентов, что резко повышало заинтересованность производителей оружия в конечных результатах своего труда и давало возможность иметь больше средств для совершенствования продукции и разработки новых технологий и образцов.

Тем более что мировой рынок оружия с каждым годом сужается (с $54 млрд в 1990-м году до $40 млрд в 1998-м). А конкуренция ужесточается. Россия стремится возвратить утраченные позиции на мировом рынке, пока существенно уступая основным конкурентам в суммарной стоимости проданного оружия. Итоги 1998 года: США – 19 млрд, Великобритания – 8,8 млрд, Франция – 5,6 млрд, Россия – 2,3. млрд долларов.

Рапота проработал на посту гендиректора «РВ» всего лишь шесть месяцев, а над его головой уже стали сгущаться тучи. Первым плохим признаком стал запущенный в прессу слух, что сразу же после увольнения Примакова Рапота сам подал в отставку, а на его место уже подбирается новая кандидатура. И хотя пресс-служба «Росвооружения» тут же опровергла эту «дезу», многие на Гоголевском бульваре заметили, что их обычно выдержанный и интеллигентный шеф стал нервничать.

Из Белого дома начали распространяться сведения, что новый премьер собирается коренным образом реформировать военно-промышленный комплекс и систему торговли оружием (такая реформа была 11-й за последние 13 лет и 10-й – за время правления Ельцина).

Степашин предложил Ельцину назначить на должность заместителя председателя правительства по ВПК генерального директора производственного объединения «Севмаш» (атомные подводные лодки) Давида Пашаева. Но эта кандидатура была отвергнута. И хотя в Генштабе по этому поводу пошучивали, что «Пашаева не утвердил Березовский», в такой шутке была немалая доля истины.

Российская пресса с откровенным цинизмом писала и рассказывала о том, что формированием правительства и установлением своего контроля над военно-промышленным комплексом и его финансами теперь занимается «семья» (чего стоил только один заголовок в газете «Коммерсант»: «Семья берется за оружие»). Для этого ей нужен был и «свой» человек. На его роль еще при действующем Рапоте стали примерять замсекретаря Совбеза Алексея Огарева – давнего знакомого Татьяны Дьяченко (он в свое время учился в институте с мужем дочери президента).

В начале июня 1999 года агентство «Интерфакс» сообщило: «Замсекретаря Совета безопасности РФ Алексей Огарев, долгое время работавший в Кремле заместителем главы президентской администрации, в ближайшие дни, очевидно, возглавит госкомпанию “Росвооружение”».

И никто – ни в Кремле, ни в правительстве, ни в Минобороны и Генштабе, ни в Совбезе и «Росвооружении», где работали мои бывшие коллеги, не мог дать мне ясных и четких ответов на вопросы: «А что случилось? Чем провинился Рапота? Какими стратегическими соображениями вызвана необходимость смещения человека, который еще не успел, как говорится, нагреть под собой кресло?»

Более того, даже за эти несколько месяцев работы Рапота сумел создать внушительный задел экспортных контрактов, которые сулили серьезные доходы в тощую гос-казну.

Мне почему-то вспомнилось, как в последний день своего пребывания в должности министра обороны Грачев щедро раздавал подарки из своего наградного фонда наиболее преданным членам команды. Что-то подобное происходило и сейчас: предчувствующая конец своего владычества «семья» спешно раздавала напоследок самым преданным «кормушки» за верную службу ей.

А то, что при этом ломались судьбы людей и цинично игнорировались государственные интересы, казалось, было уже недоступно ни логике, ни элементарным понятиям о нравственности.

В те дни Россия с особой остротой поняла и ощутила, что Кремль с его политически и физически хиреющим хозяином и неистощимой на интриги хищной свитой окончательно потерял совесть.

Страна продолжала разваливаться и задыхаться в петле долгов, а «семья» с остервенелым азартом подсчитывала оставшиеся куски экономики и доходы, которые можно еще получить до ухода Ельцина, и расставляла над ними своих надсмотрщиков, умеющих быть «благодарными»…

Как и предсказывали «Интерфакс» и «Коммерсант», в августе Рапота был снят, а на его место назначен Огарев.

Справка

Огарев Алексей Викторович. Родился в 1957 году в Москве. Закончил Московский авиационный институт.

Был постоянным представителем РФ при Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе.

С июня 1997-го – заместитель главы администрации Президента РФ.

С февраля 1999-го – заместитель секретаря Совбеза РФ.

Уже в первый день работы в «РВ» Огарев обратился к прессе с просьбой не считать свое назначение политическим. Это было смешно – пол-Москвы говорило о нем как о человеке «семьи». Как нельзя было понять, за что сняли Рапоту, так неведомо было, за какие заслуги назначили Огарева (немотивированность и импульсивность кадровых решений Ельцина к концу его срока становились опасной волюнтаристской системой, что еще больше подчеркивало агонию Кремля).

Уже на четвертый день работы Огарева в «Росвооружении» произошло событие, которое указывало на то, что «традиции» туманных валютных сделок будут достойно поддерживаться новым руководством. Выскочивший как черт из табакерки представитель малоизвестного банка «Моснарбанк Лимитед» (Москва), входящего в группу росзагранбанка «Moscow Narodny Bank» (Лондон) заявил, что его фирма предоставила «Росвооружению» кредит в 3 млн долларов. И добавил, что банк намерен продолжать кредитование «РВ», но будет согласовывать его с головным банком в Лондоне. Я позвонил в госкомпанию и спросил, почему кредитная политика «Росвооружения» будет зависеть от какого-то «британского» банка? Внятного ответа я не получил.

Интервью, которые давал Огарев журналистам после назначения, не содержали ничего нового – набор банальных фраз типа «увеличение объема поступлений от продаж оружия» и «улучшение работы с предприятиями оборонной промышленности». Та же банальщина содержалась и в заявлениях вице-премьера Ильи Клебанова, курировавшего в правительстве военно-промышленный комплекс. Он говорил: «Перед российским ВПК стоит основная задача – провести быструю и эффективную реструктуризацию, поскольку мы уже сильно отстали в этом вопросе, и через год эту работу можно будет уже не делать». Клебанов сказал также, что основу российского ВПК должны составить «технологически интегрированные консорциумы».

Слушая его, я думал о том, что за последние восемь лет уже добрая дюжина таких же пышущих энтузиазмом бодреньких Наполеончиков появлялась у развалин ВПК и бросала пламенные реформаторские кличи. Но в итоге получалось, что реформы этих временщиков лишь усугубляли положение дел. Зато разительные успехи каждого из них были очевидны: они значительно улучшали свое материальное благополучие…

ПОКУШЕНИЕ НА «РУССКОГО ГЛАДИАТОРА»

На мировом рынке оружия любой мало-мальски заметный успех России вызывал ревностную реакцию со стороны «грандов», которые стремились любыми способами ослабить соперника.

Помимо ставшей уже традиционной грязной компрометации нашей техники и активного военно-промышленного шпионажа за российскими технологиями, в ход часто пускаются слухи. В западных СМИ появлялись и вот такие сообщения: «Иногда русские предлагают покупателям образцы оружия или технологии, с которых не снят гриф секретности».

В российском оружейном бизнесе не раз случалось, что возможность получить крупные валютные доходы затмевала разум некоторым нашим оборонщикам и конструкторам, и тогда на продажу действительно шло оружие, устройство которого было тайной для конкурентов. Я знал немало таких случаев. Один из них врезался в мою память особенно глубоко…

…Когда российский премьер Евгений Примаков и сопровождающие его лица в начале апреля 1999 года прилетели в Югославию, в аэропорту их с бешеным ликованием встретила огромная толпа сербов. Они яростно скандировали:

– Россия, дай С-300 – небо будет чисто!

Русские дружно улыбались.

На переговорах президент Югославии Слободан Милошевич пожаловался Примакову, что натовские ракеты и самолеты истязают сербов, и осторожно изложил тот же лозунг об С-300.

Этот щекотливый момент наши предвидели.

В зале наступила тишина…

Примаков остался один на один с Милошевичем.

Высшие российские военачальники – министр обороны маршал Игорь Сергеев, начальник Главного разведуп-равления Генштаба генерал Валентин Корабельников и директор Службы внешней разведки генерал Владимир Трубников перешли в отдельный зал, где их ждали югославские коллеги. На стенах висели карты с обозначениями натовских военных баз и районов дислокации сербских армий.

Югославский генерал Драголюб Ойданич кратко доложил оперативную обстановку и вывод:

– Командование НАТО с помощью средств воздушного нападения на наши важнейшие военные и промышленные объекты стремится предопределить исход военного конфликта еще до начала наземной операции. Но характер войны был бы принципиально иным, если бы…

Он не договорил.

На суровом лице генерала внезапно растеклась мальчишеская улыбка.

Потом он продолжил:

– У натовских летчиков дрожат коленки при одном упоминании о ваших С-300. Если бы мы имели это оружие до войны, командование НАТО вряд ли решилось бы ее начать.

– Но мы вам ведь предлагали это оружие еще в начале 90-х, – сказал кто-то из русских военных.

– Теперь локти кусаем, – ответил югославский генерал.

На длинном столе лежали документы Генштаба югославской армии. В одном из них жирным шрифтом было выделено:

«Оснащение нашей армии даже одним дивизионом зенитных ракетных комплексов С-300ПМУ-1 позволило бы отодвинуть дальнюю границу зоны перехвата самолетов и ракет НАТО за пределы Югославии на глубину до 150 км…»

Российская делегация уезжала из Белграда, не дав югославам никаких конкретных обещаний. Сербские генералы не скрывали уныния.

В аэропорту уже не было радостного ликования. Журналистов оказалось больше, чем провожающих.

На следующий день в Белграде появилась националистическая листовка с желчной репликой: «Русские спекулянты продали американским убийцам С-300, но боятся вооружить им гибнущих братьев-сербов».

Тот, кто писал эти строки, наверняка знал историю, связанную с судьбой нашей С-300, действительно оказавшейся по ту сторону океана. Там нашей зенитной ракетной системе была присвоена кличка «Русский Гладиатор».

ПОЧЕМУ НЕРВНИЧАЛ ПЕНТАГОН?

В начале 90-х годов, сразу после войны в Персидском заливе, наша контрразведка стала пеленговать интенсивные попытки американских агентов в России различными способами получить информацию об устройстве зенитноракетной системы С-300.

В то время мне и самому довелось держать в руках копию конфиденциального документа Пентагона, в котором штатовские генералы признавали, что наша система остается непревзойденной по целому ряду параметров. В другом экспертном материале наших конкурентов подчеркивалось: «С-300 – единственная в мире система, обеспечивающая эффективную тактическую противоракетную оборону от всех видов баллистических угроз».

И потому объяснить, почему после «Бури в пустыне» разведка США устроила тотальную охоту за нашей ЗРС, было несложно: американским конструкторам и программистам надо было ее детально изучить. А затем, разумеется, внести коррективы в устройство своей аналогичной системы «Пэтриот», имеющей, как показала война с Ираком, целый ряд серьезных недоработок.

Генеральный конструктор концерна «Антей» Вениамин Ефремов публично подтвердил:

– Американцы были вынуждены заниматься совершенствованием своей системы «Пэтриот» уже по окончании войны в заливе.

Генеральный конструктор КБ «Факел» Владимир Светлов высказался в том же духе:

– Несмотря на мощную рекламную шумиху вокруг «Пэтриота», первый опыт реальной борьбы с баллистическими ракетами показал невысокую эффективность их поражения осколками боевых частей зенитных ракет. Эта стратегическая брешь подхлестнула работы по ряду противоракетных программ США…

Для уничтожения иракских ракет «Скад» своими ЗРК командование многонациональных сил было вынуждено использовать гору информационных средств: наземные радиотехнические сети оповещения и управления, американские системы предупреждения о ракетном нападении, а также самолеты дальнего радиолокационного обнаружения Е-ЗА АВАКС. А у С-300 была собственная автономная и очень эффективная система радиолокационной разведки. Наше «изделие» по количеству боевых средств в батарее более чем на 50 % меньше «Пэтриота».

«Пэтриот» уступала нашей системе и по ряду других важнейших показателей. Например, по мощи боевых частей ракет наша С-300 превосходила «американку» в 7 раз, а по площади обороняемой территории – в 3 раза.

Так что для наших специалистов не было тайной, что именно больше всего интересует американцев: им нужно было разгадать некоторые технические секреты в системе обнаружения цели, в программном обеспечении наведения и подрыва ракеты. С-300 способна снайперски (с показателем 0,95) поражать заданный объект: то есть на одну цель тратится фактически одна ракета.

А во время войны в заливе американцы поражали цель лишь четвертой – шестой ракетой. Наш ЗРК уничтожает саму боеголовку, а «Пэтриот» – чаще всего лишь повреждает корпус цели. Из-за этого американцам удавалось подбивать «Скад» лишь у самой земли. Случалось, что она так и падала непораженной.

Сначала на кинопленке, запечатлевшей снайперскую работу С-300 на выставке вооружений в Абу-Даби, а затем на полигоне Капустин Яр, мне посчастливилось видеть эту систему в деле, и душа моя лопалась от гордости, что золотые головы и руки наших обнищавших оборонщиков способны делать лучшее в мире оружие.