Текст книги "Генштаб без тайн. Книга вторая"

Автор книги: Виктор Баранец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц)

Зачем Вы приняли предложенную Вам должность министра обороны? Для безмолвного созерцания окончательного доразвала армии? Нам достаточно было Грачева и Кокошина, преуспевших в этом под руководством Козырева и Батурина, неукоснительно выполнявших долгие годы указания Клинтона и А.Гора.

За последние годы начальником Генерального штаба (вероятно, имелся в виду генерал армии М.Колесников. – В.Б.) не принято ни одного решения по строительству и развитию Вооруженных сил и, очевидно, по этой причине сохраняющего прочность своего положения при всех перипетиях в руководстве Минобороны.

Мы считаем, что при наличиии достаточного количества способных руководить Вооруженными силами генералов, назначение Вас на эту должность имело целью окончательно уничтожить реальную силу, способную противостоять планам этих кремлевских деятелей. Для них самый важный фактор сейчас – время. Каждый день безмолвного созерцания их активности приближает их к тому, чего не удалось сделать еще никому, начиная со времен Чингис-хана.

Вы, в прошлом боевой генерал, за годы руководства академией Генерального штаба полностью утратили аналитические способности. Но Вы не можете не понимать, что сейчас наносится главный удар по высшему звену военного управления – Генеральному штабу.

Несколько месяцев офицеры Генерального штаба не получают денежного довольствия. Это не случайно, и вы это понимаете. Низведя до скотского состояния народ нашей огромной России усилиями заокеанских покровителей Кремля, нельзя оставить работоспособным мозговой центр Вооруженных сил. Сломать, нарушить систему военного управления сегодня означает, что завтра Чубайсы и прочая сволочь под предлогом обострения внутриполитической ситуации призовут на помощь натовские войска под эгидой ООН, возьмут под контроль все пункты управления, все объекты военно-экономического потенциала страны. Мы не думаем, господин министр, что Вы этого хотите.

Мы не будем уговаривать Вас подать в отставку, не будем объявлять голодовки, хотя мы и наши семьи живем в самом дорогом городе и уже давно влачим нищенское, полуголодное существование.

Мы требуем передать этим господам за Кремлевской стеной: победу им не праздновать. Хотя в коллективе Генерального штаба и продолжают службу генералы и офицеры, которые в тиши кабинетов тайком от всего личного состава получили ордена за участие в руководстве расстрелом Белого дома, основная масса генералов и офицеров сохранила чувство ответственности за судьбу страны и ее Вооруженных сил. У нас достаточно сил и средств, чтобы заставить этих господ отказаться от их замыслов.

Устанавливаем им срок – до 25 октября полностью погасить задолженность по выплате денежного довольствия за август – октябрь. А если они что-либо попытаются объяснить вместо реального удовлетворения наших требований, им лучше до этого срока ретироваться в места, где проходят обучение их дети, внуки и прочие отпрыски. Но и это их не спасет…

Пишем Вам без дипломатии. Мы не учились в лондонских, кембриджских и прочих университетах, а нашим детям мы не смогли к началу этого учебного года купить даже элементарные необходимые книги и школьные принадлежности. Терять нам нечего.

А Вы, господин министр, найдите в себе силы и время предстать перед голодным коллективом Генерального штаба. Ваша должность к этому обязывает.

Коллектив офицеров Генерального штаба…

Хорошо зная министра обороны, я до сих пор нахожусь в твердом убеждении, что Родионов не заслуживал столь гневных и огульных упреков. Он не меньше анонимного «коллектива офицеров» переживал за судьбу страны и Вооруженных сил.

Если выбросить из письма экстремистские угрозы «кремлевским господам и их отпрыскам», то никаких откровений в этом опусе не содержалось. Хотя многие оценки и выводы достаточно точно передавали умонастроения, царящие в ту пору в Генштабе. Но в этом, наверное, и состояла главная опасность. Слишком высокой была «температура» негативных настроений генштабистов по отношению к высшей власти. А ведь в руках этих людей рычаги управления военной машиной, в том числе и ядерной.

Генерал Родионов, как мне показалось, отнесся к «коллективному письму» с чувством брезгливости. Он ненавидел анонимки. Но, судя по всему, «послание» все же задело его за живое, и он заметил, что, если бы его писали смелые и честные люди, они бы не скрыли своих имен.

Министр вскоре все же провел совещание с генералами и офицерами Генштаба. В конце его то ли в шутку, то ли всерьез попросил поднять руки тех, кто написал ему открытое письмо. В зале поднялся веселый шум.

Смелых не нашлось…

УДОБНЫЕ ЛЮДИ

Сменившие «бывших» стараются не повторять ошибок предшественников-погорельцев. Многие из них уже знают «волшебные правила», строгое следование которым позволяет уверенно сидеть в высоких начальственных креслах: демонстрация преданности Кремлю, умение угадывать желание «государя» и его свиты, имитация бурной деятельности и рапорты об успехах.

Ставший после Родионова министром обороны России генерал армии Игорь Сергеев (с 1998 года – маршал) с первого дня пребывания в должности демонстрировал филигранно осторожные позиции в отношениях с высшей властью. Еще в бытность свою Главкомом Ракетных войск стратегического назначения умел создать благоприятное впечатление о состоянии РВСН и систем управления Стратегическими ядерными силами, искусно сглаживая острые углы.

Сослуживцы, давно и хорошо знающие Игоря Дмитриевича, отзываются о нем как о человеке, обладающем необычайно тонким чутьем на политическую конъюнктуру. В то время, когда другие Главкомы видов Вооруженных сил били тревогу по поводу острейшей нехватки финансов (что вызывало у президента и секретаря Совета обороны Юрия Батурина сильное раздражение), Сергеев упорно призывал подчиненных «изыскивать внутренние резервы». В войсках стало популярным его высказывание о том, «что с деньгами и дурак проживет, а мы должны выжить без денег». Такая позиция импонировала Кремлю и особенно Батурину, что сыграло немаловажную роль при назначении Сергеева на главный пост в армии.

При Сергееве армия подверглась наиболее радикальным структурным изменениям: произошло объединение некоторых видов Вооруженных сил и родов войск. Такая решительность вызывала похвальные отклики Верховного Главнокомандующего.

Но исповедуемые маршалом Сергеевым форсированные методы реформирования и сокращения армии без их надлежащего финансового обеспечения вызывают скрытый протест среди многих арбатских и войсковых генералов и офицеров. В конце 1998 года некоторые из них начали говорить о «непоследовательности и авантюрности» реформ, называя некоторые решения «преждевременными и опасными», не вписывающимися в ранее принятую (и утвержденную президентом) концепцию реформирования армии.

Негативное отношение в армии к министру в решающей степени определялось его лояльностью Ельцину и тем, что Игорь Дмитриевич, как и Грачев, банальное сокращение войск – под видом оптимизации – пытался выдать за их реформирование. Военные отлично понимали и видели, что за годы правления Ельцина страна и армия доведены до упадка и разрухи, и такой результат вызывал в людях неприятие не только фигуры президента, но и всех, кто принадлежал к его команде. Сергеев был одним из них…

В историю Вооруженных сил России маршал войдет как военачальник, который был вынужден «подгонять» количественные и качественные параметры армии под убогие экономические возможности государства. Очень возможно, что с высоты будущих времен некоторые военные историки придут к выводу, что министр Сергеев в такой ситуации делал единственно возможное в его положении. Но то, что под видом реформы делается с армией сегодня, у многих военных профессионалов вызывает острое неприятие. «То, что сейчас выдается за реформу, на самом деле является масштабным организационно-штатным мероприятием», – сказал генерал-полковник Борис Громов.

Начальник Генерального штаба Анатолий Квашнин сменил на этом посту генерала Виктора Самсонова в мае 1997 года. Один из участников разработки с треском провалившегося плана военной операции в Чечне (в качестве первого заместителя начальника Главного оперативного управления Генштаба). По предложению Грачева был назначен командующим войсками Северо-Кавказского военного округа, в зону ответственности которого входила Чечня.

В ходе чеченской войны проявил себя как решительный военачальник, способный безоглядно и жестко реализовать установки Верховного Главнокомандующего, благодаря чему и заслужил его расположение. Несмотря на то, что в Генштабе весной 1997 года было немало генералов с более солидным послужным списком и опытом оперативного управления войсками, указом президента именно Квашнин был назначен начальником ГШ.

Из-за крайней осторожности в оценках положения дел в армии и глубинных причин ее развала считается на Арбате «стопроцентно лояльным» Верховному военачальником. Старается держаться в тени министра обороны и не «светиться» в прессе. Однако в последнее время в Генштабе все чаще поговаривают, что Анатолий Васильевич начинает занимать все более жесткую позицию по отношению к некоторым реформаторским решениям министра, например, к его попыткам создать Главное командование Стратегическими ядерными силами, что может поставить Генштаб в весьма щекотливое положение и запутать систему управления нашим самым грозным оружием.

Иногда Квашнина подводит излишняя доверчивость подчиненным дилетантам, подсовывающим на подпись сырые или вредные директивы (хотя это никоим образом не может служить оправданием для НГШ). Фамилия его фигурировала в скандальной истории, связанной с изданием директивы, которая противоречила Закону РФ о СМИ и вызвала яростный протест журналистов. Директива была отменена.

Главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения генерал-полковник Владимир Яковлев. Назначен президентом на этот пост по представлению Сергеева. Считается «стопроцентным человеком министра». Подчеркнуто демонстрирует полное совпадение взглядов с главой военного ведомства («опора на собственные силы», «слияние РВСН, Военно-космических сил и войск Ракетно-космической обороны дает серьезный экономический эффект», «военная реформа в России должна проводиться под «ядерным зонтиком» и т. д.). Весьма вероятно, что в случае ухода маршала Сергеева в отставку после выборов нового Президента РФ генерал Яковлев окажется в числе первых «кандидатов на вылет».

Главнокомандующий войсками ВВС генерал-полковник Анатолий Корнуков. Сторонник реформаторских взглядов министра обороны. Крайне осторожно относится к оценкам, касающимся просчетов властей в финансировании подведомственных войск и армии в целом. Мне приходилось видеть секретные генштабовские документы, которые свидетельствовали об опасном реформаторском бардаке, творящемся в ВВС. Судя по визам Корнукова на них, он был в полном курсе дела. Больше всего меня поражало то, что безалаберные реформы вели фактически к уничтожению Московского округа ПВО – уже и без того «кастрированного» и ослабленного. И приходилось только удивляться, что Главком порой смиренно принимал к исполнению некоторые «сырые» директивы ГШ, которые еще больше усугубляли положение дел.

Когда летом 1999 года случился громкий «вертолетный скандал» с Лужковым (Юрию Михайловичу отказали в вылете) и началось разбирательство, всплыла и фамилия генерала Корнукова. И хотя по давно существующим правилам разрешение или запрет на вылет давались только Генштабом, нежданно-негаданно Главком ВВС взял всю вину на себя и даже пообещал извиниться перед Лужковым. А на Арбате многие поговаривали, что «высокое генштабовское руководство», желая подыграть Кремлю в его войне с Лужковым, отдало приказ, запрещающий вылет вертолета мэра. Это было очень похоже на правду. Как было похоже на правду и то, что не по своей воле Корнуков «упал на амбразуру». Но у мэра Москвы отличная память. По этому поводу одна из столичных газет многозначительно пошутила: «Главком ВВС, приготовиться к вылету!»…

Главнокомандующий ВМФ России адмирал Владимир Куроедов. Один из высших военачальников российских Вооруженных сил, демонстрирующих умеренную лояльность высшей власти и способных с предельной критичностью оценивать положение дел в подчиненных войсках. В бытность свою командующим Тихоокеанским флотом сделал ряд острых заявлений для прессы, касающихся недопустимо быстрого сокращения надводных и подводных сил ТОФ: «При таком положении дел Тихоокеанский флот к началу следующего века может кардинально утратить свою боеспособность».

Каждый из них занимал свою позицию, сообразную собственным представлениям о профессиональной принципиальности и офицерской чести. Армия и флот прекрасно видели это. И хорошо понимали своих полководцев даже тогда, когда они выражали мысли эзоповым языком.

Безоглядно смелым чаще всего оказывался тот, на ком уже не было погон…

ОФИЦЕРСКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ

Отряд военной оппозиции особенно активно формировался за пределами Вооруженных сил. Одним из наиболее многочисленных ее подразделений стал Союз офицеров (СО) во главе с подполковником Станиславом Тереховым.

Уже спустя несколько дней после подписания Беловежских соглашений по инициативе представителей военных академий и воинских частей Москвы, Московской области и Ленинграда был образован комитет, занявшийся созданием общественно-патриотической организации – Союза офицеров.

Члены оргкомитета одной из важнейших задач Союза в ту пору считали борьбу за сохранение единых Вооруженных сил и потому возлагали большие надежды на Всеармейское Офицерское собрание, состоявшееся в Кремле в январе 1992 года (в нем участвовало около 5 тысяч человек). Но эти надежды не оправдались: «Всеармейское Офицерское собрание, – отмечалось в одном из документов СО, – послужило отправной точкой развала Вооруженных сил, растаскивания их по национальным квартирам» (как и во многих других политических декларациях СО, тут, на мой взгляд, существенная неточность: «отправной точкой» стали беловежские решения, давшие старт растаскиванию Советской Армии по республикам).

1 февраля 1992 года в актовом зале ЦК ДОСААФ состоялось учредительное собрание Союза офицеров, на котором была определена его главная цель – сплочение офицеров на государственно-патриотических идеях. Возрождение воинских традиций признавалось в качестве духовнонравственной основы организации. Центральный лозунг – «Воссоздание Великой державы и ее Вооруженных сил».

10 февраля Минюст РФ официально зарегистрировал СО, выдав его организаторам удостоверение за № 673.

Первое «боевое крещение» Союз офицеров получил 23 февраля 1992 года в День Советской Армии и Военно-Морского Флота во время торжественного шествия праздничных колонн по улице Горького.

Путь демонстрантам преградили отряды ОМОНа. Началась потасовка, в ходе которой омоновцы избивали безоружных демонстрантов. Вмешательство членов Союза офицеров помогло избежать более драматичных последствий.

Многие члены СО участвовали в боевых действиях в Приднестровье и Абхазии. Там появились первые жертвы, погибли два офицера, подполковник А.Кудимов и майор Н. Недашковский, а прапорщик М.Камыгин бьш тяжело ранен и на всю жизнь остался инвалидом.

Руководство СО придавало серьезное значение работе в армии. По его инициативе в феврале 1993 года было проведено Всеармейское Офицерское собрание. Об этом событии газета «Союз офицеров» писала: «На собрании была раскрыта зловещая картина целенаправленного развала Армии и Флота, обозначены проблемы военного строительства и пути их решения, названы виновники снижения обороноспособности государства и потери боеспособности войск».

В дни работы Всеармейского Офицерского собрания состоялся общественный суд офицерской чести над министром обороны Грачевым. Суд квалифицировал его действия как государственную измену (ст. 64 УК РФ).

1 мая и 22 июня 1993 года члены Союза офицеров опять оказались в центре трагических коллизий: произошли яростные схватки между органами правопорядка и демонстрантами, приведшие к человеческим жертвам. В ходе расследования этих событий прокуратура Москвы пыталась обвинить офицеров в провоцировании беспорядков и переложить на них основную часть вины за трагедию.

Во время октябрьских событий 1993 года СО, как следует из его документов, «действовал в соответствии с военно-политической ситуацией». В период осады Белого дома члены Союза встали на защиту Верховного Совета. Они составили основу добровольческого полка и «были на самых трудных и опасных участках обороны». Об их действиях газета «Союз офицеров» писала: «Достойными преемниками боевой славы дедов и отцов при защите Советской власти стали полковники А.Кирюшин, А.Марков, В.Усов, А.Ладыгин, Н.Лавров, подполковник Е.Чернобрывко, капитан второго ранга А.Парахин, майоры А.Акопян, В.Ершов, А.Катунов, Е.Погорелов, старший лейтенант В.Арутюнян и многие другие члены Союза офицеров».

В те дни Союз потерял 9 человек убитыми и свыше 30 ранеными.

В период октябрьских событий СО подвергся репрессиям. Десятки его членов во главе с подполковником С.Тереховым были арестованы и посажены в «Матросскую тишину». Многие члены СО (кадровые офицеры) были уволены по дискредитирующим статьям из армии. Деятельность Союза была запрещена.

Российские власти предпринимали активные меры для дискредитации Союза и его развала, различными методами провоцировали раскол в организации. Эту задачу частично удалось решить в Москве и Твери. Сохранившееся ядро Союза во главе с подполковником Тереховым вело борьбу за спасение организации от раскола, укрепление региональных структур СО.

18 февраля 1995 года было принято решение преобразовать Всеармейское Офицерское собрание во Всероссийское постоянно действующее Офицерское собрание. Председателем ВОС был избран бывший зам министра обороны СССР генерал-полковник В.Ачалов.

В 1995–1996 годах Союз офицеров принимал активное участие в парламентских и президентских выборах. СО так определял свои стратегические цели участия в этих политических кампаниях:

1. Сохранение целостности России, устранение внутренней и внешней угрозы ее национальной безопасности, обусловенной развалом оборонной мощи страны и ее Вооруженных сил, дальнейшей криминализацией общества.

2. Восстановление Советской власти как института подлинного народовластия.

3. Недопущение политиканства и непрофессионализма в решении вопросов войны и мира, приводящих, как правило, к бессмысленной гибели мирных жителей и товарищей по оружию: солдат и офицеров.

Мне кажется, люди, формулировавшие эти цели, явно не соизмеряли их масштабы со своими скромными возможностями. Вряд ли они могли своими силами добиться сохранения целостности России, восстановления Советской власти, и уж тем более – устранить внешние угрозы безопасности страны.

Чрезмерный оптимизм политических формул СО распирал и его манифест: «Мы убеждены, что в условиях смутного времени, большой экономической и политической неопределенности офицерский корпус в силу его профессиональной выучки как никто другой способен принимать выверенные решения и добиваться его реализации с целью вывода страны из кризиса».

В период парламентских и президентских выборов 95–96 гг. Союз офицеров «делал все необходимое для объединения рабочего движения, политических партий, общественных организаций России коммунистической и патриотической ориентации в единый фронт народно-патриотических сил для победы единого кандидата».

Союз офицеров считал целесообразным создание объединенного координационного общественного совета из руководителей офицерских и других военных общественных организаций, что позволило бы преодолеть разобщенность офицерского корпуса.

После победы коммунистов на парламентских выборах 1995 года, по мнению руководства Союза офицеров, лидеров КПРФ «не покидала эйфория мнимой победы» (это уже попахивало завистливой склочностью). В СО считали, что «вопреки логике и здравому смыслу обособление от самых близких союзников мешало эффективно вести предвыборную президентскую кампанию». Терехов и сподвижники «неоднократно предупреждали Зюганова о недопустимости подобной тактики». В одном из документов СО говорилось:

«Такая позиция Союза офицеров была воспринята в штыки, рассматривалась руководством КПРФ чуть ли не оскорблением и посягательством на святая святых партноменклатуры – узкоклановых интересов ее верхушки».

Уже достаточно хорошо изучив лексику лидера СО Терехова, я узнавал его почерк. Явная переоценка политических масштабов своей фигуры и реального потенциала возглавляемой им организации часто мешала подполковнику быть объективным.

И яростные упреки руководства СО в адрес коммунистов вряд ли можно было считать состоятельными. Многие офицеры Минобороны и Генштаба, частей Московского гарнизона, часто встречавшиеся с представителями коммунистического штаба по организации президентских выборов 1996 года, не замечали со стороны активистов КПРФ недооценки работы в армии и, тем более, какого-то пренебрежения к офицерам, разделяющим левые взгляды.

Наоборот, перед президентскими выборами 1996 года было заметно повышенное внимание коммунистов к армии. Я сужу об этом хотя бы по тому, что представители ЦК КПРФ активно шли на контакты с генералами и офицерами центрального аппарата МО и ГШ, приглашали их на консультации во время разработки военной части предвыборной программы, просили подготовить аналитические документы, запрашивали сведения о настроениях в войсках.

У меня всегда было тяжко на душе, когда я сталкивался с разборками и взаимными обвинениями людей, в сущности принадлежащих к одному политическому направлению, но подходящих к решению задач различными методами. Взаимные претензии и обвинения, а тем более склоки – признак политического нездоровья любой организации.

Много раз мне приходилось бывать на собраниях Союза офицеров, слушать страстные речи Терехова и его сподвижников. Такие же речи в свое время звучали на собраниях «державников» Руцкого, сторонников Лебедя, Рохлина, Зюганова.

Для всех «оккупационный режим» был ненавистным, все одинаково его проклинали. Многие лозунги и идеи партийной и военной оппозиций были похожи, как инкубаторские цыплята. Отличались они лишь тем, что декларировались с разных политических колоколен.

Создавалось впечатление, что в России существует несколько сортов патриотизма.

Представителей Союза офицеров во главе с их лидером до сих пор можно видеть почти на каждой политической тусовке в столице. Они по-прежнему яростно проклинают режим и призывают соотечественников к «возрождению Великой державы». Кто против? Кстати, этот лозунг начертан на знаменах всех политических партий и движений, вышедших на предвыборную парламентскую и президентскую дистанцию.

И абсолютно ясно, что и на сей раз Союзу офицеров (как и гайдаровской, кириенковской, черномырдинской, немцовско-хакамадинской “демхамсе”) не суждено сыграть выдающейся роли в расстановке политических сил. Он – один из «актеров второго плана» на российской политической сцене, где ведущие партии играют коммунисты, яблочники, жириновцы, аграрии. А на подходе – сеющее панику в их рядах своей громкой мощью «Отечество – Вся Россия». Союзу офицеров предстоит нелегкий выбор – с кем быть? Примыкать к стану народно-патриотических сил или бросать шпаги к ногам новых триумфаторов? (которые не менее народны и патриотичны.)

ПОДПОЛЬЩИКИ

По мере приближения парламентских или президентских выборов во многих арбатских кабинетах накапливались горы пропагандистской макулатуры. Брошюры и листовки, газеты и журналы частенько всовывали в руки генералов и офицеров разномастные пропагандисты и пикетчики прямо у входа в Генштаб. Таким образом и попал в ГШ весьма любопытный опус под названием «Армия должна спасти Россию».

Возможно, этой тощей книжице, как и десяткам ей подобных, суждено было пылиться на полках или сгореть в подвальной топке, если бы офицеры контрразведки не проявили к ней горячий интерес. И брошюра мигом исчезла…

Это напомнило мне времена диссидентского самиздата, когда генштабисты хранили в своих тайниках и сейфах подпольные произведения. Закрыв на замок дверь своего кабинета, я жадно вчитывался в неказистую, отпечатанную почти на туалетной бумаге брошюрку. И становилось ясно, чем вызван интерес генштабовских сыщиков к бестселлеру.

Судя по тиражу, эта обстоятельная инструкция по военному перевороту должна была идейно и методически вооружить по меньшей мере 200 тысяч голов. Названия глав были конкретны: «Власть и армия: уроки августа и октября», «Какие командиры нам нужны?», «Организация параллельной армии», «Конспирация», «Связь», «Агитация в армии», «Региональная власть и войска», «Время “Ч” и первые задачи».

Все было предельно ясно: как военные должны организовываться, за кем идти, кого и как свергать в Судный день.

Воздействие этого «фолианта» на офицерские мозги было намного сильнее неимоверного количества огромных плакатов с портретом Черномырдина, держащего в руках огромного белого петуха с алым гребешком.

Этот плакат, отпечатанный на дорогой финской бумаге, оказался очень удобной вещью – он играл роль своеобразной скатерти-самобранки: на ней во время тайных генштабовских пирушек расставлялись бутылки и стаканы, банки с тушенкой и рыбными консервами из офицерского пайка. Скатерть бьша ослепительной белизны, и это придавало нашим застольям некий эстетизм на фоне раззявленных жестяных пастей банок с килькой в томате, редкозубых вилок и сигаретных бычков.

Одна из таких конспиративно-алкогольных посиделок втянула меня в любопытную историю…

Служил в соседнем генштабовском отделе полковник по кличке «Дед». Увольнение у него было, как говорится, на носу. Тихо высиживал кандидат в военные пенсионеры свои законные 22 оклада. Исправно готовил начальникам документы, «Правду» вперемежку с «Московским комсомольцем» почитывал, частенько Ельцина и Грачева поругивал.

Однажды на обмывке звездочки у нашего общего знако-мого «Дед» и я оказались за столом рядом. Когда уже хорошенько приняли на грудь, закипела дискуссия о политике (верная примета, что прошли третий стакан: после первого у нас обычно говорят о службе, после второго – о женщинах). Хмельные политические диспуты в Генштабе имеют лишь одну особенность – в первую очередь «несут по кочкам» непосредственного начальника, президента и министра обороны.

А тут один из наших генштабовских паркетных шаркун-чиков стал петь хвалебные песни Ельцину и Грачеву. Офицеришко этот вырос в здешних пенатах от капитана до полковника (до этого вкалывал на Севере Садового кольца) и два раза получал досрочные звания. Вероятно, за то, что исправно доставлял с продсклада генеральский паек начальнику. Короче, его у нас не любили. И вот он пошел супротив общего течения диспута. Мол, и Ельцин, и Грачев – нормальные мужики, просто дурная страна им досталась…

И все это было, надо понимать, не от собственных его искренних убеждений, а в расчете на «жучки», которые в наших кабинетах в больших количествах водятся. Вроде бы как прямое включение для отдела военной контрразведки. Мол, знайте, ребята, кто здесь контра, а кто свои.

По этому провокатору мы с «Дедом» проехались как танки по хворосту. Шаркунчик быстро ретировался. Появился повод для тоста «за победу над неверными». Выпили – опять о политике. Растудыт-твою демократов этих мать – загубили армию, разграбили Россию.

Когда остались вдвоем, «Дед» сказал:

– Трепаться мы все мастаки. Воевать языком – каждый Наполеон. Надо серьезным делом заниматься.

– Ты это о чем?

– Приглашаю тебя в наше Офицерское собрание. Завтра у нас очередная сходка. Если согласен, пойдем вместе.

– Это что, филиал тереховского Союза офицеров?

– Нет, гораздо серьезнее.

Это уже было любопытно. Решил – схожу.

На следующий день в назначенное время встретились с «Дедом» на Маросейке. Побрели. Темнота. Дождь. Слякоть. И все оглядываемся, нет ли «хвоста».

Перед тем как войти в особняк, полковник сказал мне:

– Запомни, ты в моей тройке. Я поручился за тебя. Еще раз напоминаю: держи язык за зубами. Проболтаешься – «группа товарищей» (так чаще всего подписываются некрологи в «Красной звезде»).

В большой полутемной комнате уже сидело человек двадцать. Все в гражданке. Лиц почти не видно. Мы припоздали, и мой «Дед» извинился перед кем-то. Из темноты звучал голос:

– Товарищи офицеры, мы уже установили контакты с некоторыми офицерами президентского полка. У нас много своих людей в Кантемировской и Таманской дивизиях, в бригаде из Теплого Стана. А сейчас есть предложение заслушать товарища с «Вулкана».

Меня это слово обожгло. «Вулкан» – позывной штаба Ленинградского военного округа.

Пошел доклад в том же духе. О работе в войсках, военных училищах и академиях.

Другие сообщения с мест щекотали нервы впечатляющими подробностями скотской жизни в российских гарнизонах. Люди дружно возмущались. Кто-то с плохой дикцией сказал, что пора кончать трепаться – надо браться за оружие.

– Пока рано. Но пить надо меньше! – ответили ему.

Я догадывался, что этот подпольный клуб вряд ли зарегистрирован в Минюсте, зато наверняка уже попал в досье Лубянки.

А «Дед» то и дело наклонялся к моему уху и страстно шептал:

– Ну как?

– Нормально, – отвечал я ему, – лет на пять усиленного режима тянет.

«Дед» недовольно хмыкал носом и с прилежностью первоклассницы вслушивался в речи очередных ораторов. Когда слово предоставили следующему из них, «Дед» восторженно шепнул мне:

– Генерал!

Генерал заговорил менторским, завывающим тоном, который сразу выдал в нем академического преподавателя.

– Товарищи офицеры! Я знаю, что многие из вас безбожно проклинают Никиту Хрущева, разглядывая на карте Аляску. В такие минуты мне часто приходят на ум слова из песни: «Не валяй дурака, Америка, – отдавай-ка Аля-сочку взад». Русские офицеры не могут простить ни Хрущеву, ни Горбачеву, ни Ельцину тех гигантских территорий, которые теперь потеряны для России. Хрущев отдал хохлам Крым, американцам – Аляску. Горбачев с Шеварднадзе уступили им же морской шельф, который по запасам нефти равняется нескольким Кувейтам. Ельцин хочет отдать японцам Курилы…

Больше на эту политподготовку с элементами поминок я не ходил. Много подобного уже навидался и наслушался на собраниях, совещаниях, учредительных съездах. Много раз, идя на очередное сборище, возгорался я новой надеждою, что, может быть наконец сформируется тот единственный и мощный союз военных и гражданских, который изменит мрачное течение российской жизни, повернет ее в русло, где будет меньше грязи и крови, где смысл существования народа и армии обретет достойность и осмысленность.