Текст книги "Генштаб без тайн. Книга вторая"

Автор книги: Виктор Баранец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц)

Тот же дипломат отметил, что «для согласия РФ участвовать в предстоящей операции необходимо, чтобы она была ооновской и осуществлялась не путем принуждения сторон, а на базе сотрудничества и доброй воли. В противном случае ни о какой реинтеграции не может идти и речи».

Совершенно неясным оставался и вопрос финансирования нашей бригады, отправляющейся в Югославию. Для ее переброски, по расчетам наших генштабовских специалистов, требовалось 60 самолетовылетов и 4 железнодорожных состава. Вместе с собой бригада везла 120 единиц бронированной техники и 300 автомобилей.

Минобороновские финансисты рассчитали, что на первых порах для нашего участия в операции необходимо изыскать 78 млн долларов (техническое обеспечение, прогон и использование техники, горючего, амуниции, пищевого довольствия). Еще 20 млн необходимо было для того, чтобы платить жалованье личному составу (почти 2000 человек). Когда же этот вопрос обсуждался в парламенте, Комитет по обороне представил совсем другие расчеты: в 1996 году, по его мнению, на содержание нашего миротворческого контингента потребуется 109,5 млрд рублей и 18,8 млн долларов США.

Наши контрактники, служившие в Югославии под флагом ООН, получали по 860–960 долларов в месяц. А их соседи, «голубые береты», скажем, из Франции и Бельгии, получали по 3000 долларов. У наших бойцов была скрытая зависть к коллегам. Но люди не роптали – 800 долларов для наших военнослужащих были довольно большими деньгами. «Обчищая» таким образом своих миротворцев примерно на две тысячи долларов в месяц каждого, правительство погашало государственные долги ООН, из которой и финансировались операции.

И хотя из правительства в начале января 1996 года просочилась в прессу информация о том, что деньги для наших десантников найдены в военном бюджете, то была липа. Статья в военном бюджете, по которой финансировалась деятельность российских миротворческих сил за рубежом, была мизерная, тех денег не хватало даже на содержание 18 тысяч наших миротворцев на территории СНГ.

Министерство финансов РФ, в свою очередь, официально сообщило, что «вопрос еще не прорабатывался». Из источников в том же Минфине стало известно, что правительство, дескать, намерено обратиться за помощью к частным структурам с просьбой делать пожертвования в виде валютных переводов на специальный счет в Сбербанке. Мне очень захотелось увидеть того коммерсанта, который принесет в Сбербанк 100 тысяч долларов и объявит, что он безвозмездно жертвует их в пользу российских десантников.

* * *

В середине декабря 1995 года посол России в США Юлий Воронцов проинформировал Москву о расстановке сил в американском Конгрессе в связи с отправкой миротворческого контингента на Балканы. Судя по содержанию его информации, он цеплялся за какие-то юридические и политические противоречия в отношениях Клинтона с парламентом по балканскому вопросу и намекал, что следует сыграть на них.

Шла мелкая дипломатическая возня, которая не могла существенно повлиять на улучшение наших позиций на Балканах.

А вероятность того, что группировка международных миротворческих войск в Югославии (фактически войск НАТО) сумеет и без нас добиться успеха, была очень высокой. И это неизбежно давало в руки США и руководства Североатлантического альянса мощный аргумент в пользу того, что именно этому союзу «по зубам» самые сложные проблемы миротворчества, и таким образом, дескать, ничего страшного в продвижении «гаранта мира и стабильности» на Восток нет. Следовательно, все вопли некоторых политических сил в России об «угрозе» НАТО беспочвенны. И если Россия действительно хочет стабильности, ей-де место в НАТО.

Но все эти маленькие и большие хитрости легко читались аналитиками Генштаба. Видели их и в Службе внешней разведки. Ее директор Евгений Примаков в очередной раз заявил, что расширение НАТО на Восток невыгодно России, что «в случае присоединения к Северо-атлантическому альянсу восточно-европейских стран, в непосредственной близости от западных границ РФ могут быть размещены ракеты с ядерными боеголовками, с небольшим подлетным временем к жизненно важным объектам нашей страны». В том же ключе неоднократно высказывался начальник Генштаба генерал Михаил Колесников.

Наши силовики все чаще отваживались самостоятельно формулировать принципы отношений России с НАТО и таким образом вторгались в сферу международной политики. Происходило это, на мой взгляд, потому, что Кремль в течение длительного времени так и не смог дать Минобороны и Генштабу четких директив относительно того, какой линии придерживаться. Нередко можно было видеть обратное: с подачи высшего генералитета президент озвучивал позицию России в отношении НАТО, что явно указывало на «управляемость» Ельцина со стороны военных. А потом и вовсе наступил период, когда эта проблема была «отдана на откуп» министру обороны, который начал действовать без оглядки на МИД. Это и вызывало раздражение у руководства внешнеполитического ведомства.

Андрей Козырев в конце 1995 года стал говорить о непоследовательности Министерства обороны, упрекая Павла Грачева в том, что он во время выступления в штаб-квартире НАТО в Брюсселе высказался якобы за «слияние» Североатлантического блока и Вооруженных сил России.

Но что было на самом деле?

«КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

Министерство обороны РФ

Из выступления министра обороны России генерала армии П.Грачева на закрытом совещании министров обороны стран НАТО в Брюсселе

28 ноября 1995 года

…Политическое и военное руководство Российской Федерации ознакомилось с документом “Исследование по расширению НАТО”. В данном исследовании мы не нашли убедительной мотивировки причин предполагаемого расширения блока. Нет там и должного анализа перспектив европейской безопасности. С нашей точки зрения, исследование больше задает вопросов, чем предлагает ответов. Например, такие ключевые вопросы, как пути укрепления всеобщей безопасности, роль ОБСЕ в поддержании стабильности, меры по противодействию появления новых разграничительных линий в Европе, изложены в исследовании лишь в самой общей форме. Обходится стороной и тема трансформации НАТО в соответствии с новыми европейскими реалиями, зато довольно определенно прослеживается мысль о возможности базирования иностранных вооруженных сил на территории новых членов блока и даже размещения там ядер-ного оружия. Заранее оговаривается, что новые члены должны быть готовы предоставлять свою территорию для проведения учений ОВС НАТО.

Все это будет означать наращивание военного присутствия блока на наших западных рубежах. Иными словами, возникнут новые стратегические реалии – ремилитаризация европейской безопасности и приоритет силовых подходов над политическими, – на что мы вынуждены будем адекватно реагировать…»

Единственное, что давало какой-то повод для упрека Козырева Грачеву, – это слова министра обороны о том, что «как разумную и приемлемую для всех альтернативу расширению альянса предлагается рассматривать сотрудничество как в рамках “Партнерство во имя мира”, так и в более широком формате, прежде всего между Россией и НАТО. Этому способствует близость наших взглядов на современные риски и угрозы…»

Таким образом, ни о каком «слиянии» России с НАТО не было и речи.

Наши дипломаты и военные не находили приемлемой формулы отношений России с блоком. И все чаще высказывали взаимные упреки и вели бесплодные споры.

Козырев считал, что выход можно найти:

– Президент после выздоровления и переезда в Кремль должен выслушать все точки зрения в отношении НАТО и принять решение, которое бы положило конец дискуссиям.

Опять все упиралось в Ельцина.

Ельцин все еще болел, ему по чайной ложке в день давали читать документы, среди которых «натовские» были, пожалуй, самыми сложными, и, естественно, их прислуга часто откладывала. В тот период не то что одной президентской головы – сотен генштабовских и мидовских голов не хватило бы, чтобы быстро и точно принять единственно верный план действий.

И не только в этом заключалась проблема. Бывают в международной политике моменты, когда высшая власть должна мгновенно (или хотя бы оперативно) принимать решения, чтобы не дать возможность противнику навязывать инициативу, опережать нас. Тем более, когда это касается сферы национальной безопасности.

Но мы были лишены такой возможности.

Все опять упиралось в здоровье президента…

Вот выздоровеет Ельцин, приедет в Кремль и всех рассудит – и дипломатов, и генералов.

Как же все по Козыреву было просто: собери президент в Кремле совет, выслушай мнения и принимай окончательное решение (естественно, и всю ответственность бери на себя). Но разве не было таких долгих советов о вводе войск в Чечню, о создании двух искусственных политических блоков – Черномырдина и Рыбкина, о монополизации продажи оружия? И что? Везде провал. Механизм президентской власти был явно несовершенен.

* * *

В конце декабря 1995-го – начале января 1996 года в МИД РФ, в Минобороны и Генштаб косяком пошли по конфиденциальным каналам тревожные депеши наших дипломатов, разведчиков, представителей России в ООН и НАТО, в штабе группировки миротворческих сил в Югославии. Все в один голос отмечали, что американцы откровенно «давят» наши позиции по всем направлениям и ведут себя как истинные хозяева положения, не оглядываясь на русских.

В середине января 1996 года стало известно, что Вашингтон выделил 500 миллионов долларов на формирование так называемой мусульмано-хорватской армии (МХА). Предполагалось, что большая группа руководителей МХА пройдет специальную подготовку в США. Американцы намеревались поставить МХА свое вооружение и технику. Для обучения офицеров МХА непосредственно в частях было подготовлено подразделение американских специалистов.

Одновременно Пентагон в ходе подготовки своих войск для участия в миротворческой операции в Югославии в тайном порядке создал так называемый Особый резерв (ОР), который был оснащен тяжелым вооружением, самолетами-штурмовиками, вертолетами и самым современным стрелковым оружием. По планам Пентагона, ОР (более двух тысяч человек) предполагалось использовать в кризисных ситуациях как часть быстрого реагирования. В состав ОР входила супер-штурмовая группа «Америка», состоящая из специалистов высшей категории подготовки. Группа размещалась на авианосце (он нес патрульное дежурство в Адриатическом море) и должна была использоваться, в частности, для захвата или уничтожения «лиц повышенной опасности» в зоне миротворческой операции (югославы знали об этом и потому приняли меры повышенной безопасности в отношении тех своих руководителей, которые были объявлены международными преступниками).

Подготовка миротворческой операции на Балканах шла полным ходом. Представители вооруженных сил США заняли все ключевые посты в штабе натовской группировки. Дело дошло до того, что на одну из должностей, вельможно выделенную американцами для российского полковника, наш кандидат не подошел, так как он оказался «не в том чине».

Сербы крайне болезненно отреагировали на согласие русских по требованию американцев покинуть ранее определенный им район дислокации «Русбата-1» в Пасавин-ском коридоре и уйти на юг.

Освобожденный район на севере Пасавинского коридора заняли сами американцы. Они сбивали таблички с помещений администрации представителей ООН и прикрепляли на них свои: это было похоже на кадры из фильма «Секретарь райкома», когда немецкий солдат вот так же прикладом сбивал табличку с надписью «Райком ВКЛ(б)» и прибивал на ее место «Дойче комендатур».

Наша разведка в Боснии запеленговала, что американцы оснащают свои войска самым современным оружием и техникой. Они прислали последние модификации вертолетов «Апач», начиненных специальными приборами, ловящими излучение от движущихся целей, и передатчиками информации в реальном, европейском, измерении времени.

Поступали из-за океана машины разминирования, способные обнаруживать и обезвреживать мины с неметаллическим корпусом. Были там и суперсовременные приборы ориентирования солдат на местности, было еще много такого, что свидетельствовало: американцы и их союзники по НАТО располагаются на Балканах основательно и надолго, стремясь сполна использовать отличную возможность испытать свою новейшую военную технику.

Было совершенно ясно, что югославская земля для них – еще один полигон для отработки разнообразных задач с использованием новейших вооружений.

Что мы могли противопоставить всему этому? Наши устаревшие БТР-80, у которых сильно полысела резина, или наших солдат, которым не хватало валенок?

Но главное все же было не в этом. Мы отдали инициативу американцам и НАТО еще задолго до того, как был подписан план операции.

Грачев метался: то он сначала издал директиву о направлении в Югославию десантной дивизии, то через некоторое время отменил эту директиву и вместо дивизии определил для отправки бригаду. Сначала министр принял решение направить в Югославию две тысячи человек, а потом вдруг ограничился 1500. И так было почти во всем. Мы направляли своих солдат в Югославию, так и не договорившись с американцами о политических методах контроля за операцией. Мы были похожи на бедную деревенскую тетку, которая решила принять участие в великосветском рауте.

На моих глазах происходили сцены, достойные пера Салтыкова-Щедрина, Гоголя, Чехова, Зощенко, Ильфа и Петрова, Чапека и Войновича. Отданный утром приказ министр к обеду отменял, а к вечеру вновь вводил его в силу. Никто в Генштабе не мог дать внятного ответа на вопрос о том, как мы можем повлиять на политический контроль за операцией, если вдруг окажется, что натовцы нарушают ранее достигнутые договоренности.

Не выдержав колоссальной физической и психологической нагрузки, Грачев слег в госпиталь.

А первые заместители министра Колесников и Кокошин медлили, судя по всему, боясь брать ответственность на себя за решение назревших вопросов. Некоторые специалисты Генштаба, получившие назначение на Арбат по блату, бараньими глазами рассматривали документы, о способах исполнения которых зачастую не имели представления и поручали это неблатным пахарям, которые тратили минуты там, где «позвоночникам» не хватило бы и 10 дней.

Все было плохо в нашем доме на Арбате.

Генералы и полковники, матерясь и чертыхаясь, с какой-то обреченностью тыкали пальцами в карту Югославии и дружно твердили, что НАТО теперь «пахан в Европе», а Россия в ж..е.

И то была сущая правда.

СЕМЕНОВ

Вероятно, не имея больше сил молчать при виде угрозы, которая все явственнее накатывалась на Россию с Запада в виде НАТО, решил принародно сказать свое слово Главком Сухопутных войск генерал армии Владимир Семенов. 2 января 1996 года он дал интервью «Интерфаксу», в котором заявил, в частности, что «НАТО по-прежнему остается военно-политическим союзом и намерение его руководства принять в свой состав новых членов не может не вызывать беспокойства. Через несколько лет, несмотря на сопротивление Москвы, страны Восточной Европы и Балтии станут членами НАТО, что неминуемо приблизит военные структуры Североатлантического альянса к границам России. Нам надо готовиться к этому».

Семенов был авторитетен в армии. Оценки Главкома всегда отличались взвешенностью и точностью. Давно наблюдая за ним, как говорится, сблизи и издали, я часто поражался тому, что прогнозы Семенова практически всегда сбывались. В худшем случае – на 90 %.

Еще осенью 1992 года Семенов на совещании высшего руководящего состава очень точно предсказал, до какой степени может дойти развал армии, если будет сворачиваться ее финансирование. Может быть, вывод Семенова о том, что войска НАТО неминуемо приблизятся к границам России, и не был открытием. Зато впервые из уст военачальника столь высокого ранга прозвучало предостережение о той особой опасности для России, которую таило в себе готовящееся вступление в НАТО государств СНГ.

«Для подобных опасений есть основания» – Семенов знал, что говорил. Аналитические документы ГРУ, СВР, ФСБ уже на протяжении длительного времени свидетельствовали о том, что осуществляется грандиозная глобальная операция по «отрыву» стран СНГ от России, переманиванию их на сторону НАТО. Более того: некоторые государства Содружества уже так далеко зашли в нереклами-руемых отношениях с США и НАТО, что никакие усилия Москвы, никакие «пряники» уже не помогали.

Чем реальнее становилось приближение НАТО к нашим границам, тем яснее в Генштабе осознавали, что Россия осталась без сильных военных союзников.

Что же предлагал в этой ситуации Главком Сухопутных войск? Он предлагал сделать весьма разумный в данной ситуации шахматный ход – опереться на сильного и влиятельного партнера. Этого партнера он видел прежде всего в Китае. Потому и высказался за укрепление связей «с великим соседом».

Эту идею еще в конце 1995 года в одном из своих заявлений для прессы высказывал и Грачев (он откровенно намекнул на возможность полномасштабного военного союза с Китаем). Стратегическая важность этой идеи была очевидна. Понимал это и Кремль, еще поздним летом 1995 года срочно спланировавший осенний визит Ельцина в Пекин. Но он был отложен в связи с болезнью президента…

ГЛУПОСТЬ С КЛЕЙМОМ ГЕНШТАБА

Еще задолго до прибытия первых наших самолетов с миротворцами в Тузлу на аэродроме обосновалось американское разведывательное подразделение. Цели его наши спецы вычислили мгновенно: контроль за всем, что русские привезут с собой и что увезут. Ясно было, что шта-товцы больше всего беспокоились о том, чтобы мы тайком не стали поставлять оружие сербам.

И вот уже первые российские самолеты стали разгружаться. Вышли люди, а за ними покатили наши «Уралы» с яркими буквами на дверцах «IFOR» (сокращенное название миротворческой операции «Согласованное усилие». – В.Б.). А на их место стали загружаться такие же «Уралы», но с другой надписью – «UN». Американцы задергались, засуетились, явно не соображая, что же на самом деле происходит. Логика их суждений была проста: если у русских миротворцев в бывшей Югославии уже были свои «Уралы», то зачем через всю Европу тащить сюда такие же?

Один из американцев не выдержал и спросил у нашего офицера:

– Не дешевле ли было вам вместо многих десятков новых машин доставить сюда два ведра краски, чтобы поменять надписи?

Наш офицер ответил, что работавшая здесь техника уже порядком изношена и что наше командование решило не рисковать репутацией.

Но любопытный американец не отставал. Он продолжал интересоваться, почему аж из России на железнодорожных платформах были доставлены сюда уголь (92 т) и дрова (192,5 т), хотя их запросто можно было покупать в районном местечке Углевик по льготной цене.

Пользуясь логикой американца, можно было идти и дальше: скажем, зачем везти новое стрелковое оружие из России, если можно передать его от убывающих – прибывающим подразделениям российских миротворцев?

Накануне прибытия основных наших сил в бывшую Югославию там побывала передовая группа офицеров Генштаба и штаба ВДВ. Она подготовила карту с обозначениями маршрутов передвижения десантных батальонов. Когда же прибывшие из России командиры решили проверить обозначенные на карте маршруты, то обнаружили вдруг, что на одном из них находится два… взорванных моста. Пришлось унижаться и просить у американцев понтоны.

Справка: вместе с 1,5 тыс. наших миротворцев должны были прибыть 62 боевые машины десанта, 32 бронетранспортера, 8 самоходных установок и более 300 легковых, грузовых и специальных автомобилей.

Вполне резонно, что не только у американцев, но и у многих наших офицеров возникало сомнение в целесообразности авиаперевозок некоторых видов оружия и техники (один час перелета военно-транспортного самолета ИЛ-76 с оплатой за воздушные коридоры стоит более 3 тысяч долларов).

Командование нашего батальона, уже находившегося в Югославии, не однажды обращалось в штаб ВДВ с предложением оставить свою технику, ввоз которой был оплачен ООН, российской миротворческой бригаде с зоной ответственности в Республике Сербской.

Благодаря такой идее российская бригада на месте могла бы получить более 50 легковых, грузовых и специальных автомобилей, включая и 10 полевых кухонь, ремонтный взвод, все средства связи, в том числе и космические. Помимо этого, «Русбат-2» предлагал 15 бронетранспортеров, а также все стрелковое вооружение и боеприпасы в идеальном состоянии и уже приспособленные для использования в высокогорном районе. Логичность таких ходов была очевидной. Но как часто мы делаем то, что не поддается не только американской, а просто нормальной логике.

* * *

В российском Генштабе продолжали очень внимательно следить за позициями руководства НАТО и США, связанными с продвижением Североатлантического союза на Восток. Эти позиции то неожиданно становились «лояльными» по отношению к Москве, то опять ужесточались.

«КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

Москва. Кремль

Федеральное агентство правительственной связи и информации РФ

26 января 1996 года

Из стенограммы телефонного разговора президентов США и России

Б.Епьцин: Теперь замечания по НАТО. Сегодня я подписал детальное послание, которое базируется на серьезном анализе документации, сделанном специалистами, и где снова излагается наше понимание проблемы. Расширение НАТО болезненно отразилось бы на всех аспектах отношений.

В последнее время в самых разных средствах массовой информации появились спекуляции. Ваш посол позволил некорректные высказывания. Я недоволен высказываниями вашего посла Пикеринга.

Билл, я прошу тебя исследовать мое послание уже сегодня, сразу, как только ты его получишь. И дать ответ либо по телефону, либо письмом.

Б.Клинтон: Я пришлю тебе ответное письмо по НАТО, где будет подтвержден наш курс, выработанный в мае в Москве и осенью в Гайд-Парке. Если говорить коротко, наша позиция сводится к тому, чтобы двигаться к демилитаризации НАТО, сокращая войска и вооружения в Европе.

Б.Ельцин: Этот подход мне понятен. Однако на декабрьской сессии НАТО говорилось кое-что другое. Утверждалось даже, что возможно разместить ядерное оружие на территории новых членов НАТО. Это абсолютно невозможно.

Б.Клинтон: Я совершенно с тобой согласен. Ты прав. Как ты уже слышал от меня, на будущей неделе я встречусь с премьер-министром Черномырдиным, и мы с ним продискутируем все эти вопросы…»

* * *

Еще в конце 1995 года в Генштабе немного вздохнули, когда некоторые натовские генералы в Брюсселе стали говорить о том, что вопрос о расширении НАТО надо отложить до 1997 года. Это давало России хоть какую-то возможность выиграть время и попытаться принять контрмеры.

Но уже в январе 1996 года генсек НАТО Хавьер Салана во время встречи с премьер-министром Эстонии Тийтом Вяхи сказал, что руководство возглавляемого им альянса «под влиянием протестов со стороны России не должно отказываться от планов расширения организации».

В тот же день, 25 января, замгенсека НАТО Гебхард фон Мольтке высказался в подобном же духе и предупредил: если Россия будет сколачивать в противовес расширению НАТО новый военно-политический блок, то это будет означать возвращение на путь антагонизма. Он же высказался за то, чтобы Россия строго выполняла Договор об обычных Вооруженных силах в Европе и все свои предложения, связанные с пересмотром отдельных положений, согласовывала с «заинтересованными сторонами».

Это звучало уже как угроза и издевательство: какая страна будет «заинтересована» в том, чтобы вблизи ее границ стало больше русских танков? Натовцы по-прежнему и слышать не хотели наши доводы о том, что Договор ОВСЕ подписывался еще во времена СССР, что наши южный и северный фланги оказались ослабленными. Что мы, в конце концов, сами вольны решать, где «в собственном доме расставить мебель».

Генштаб уже не обращал внимание на несогласие Норвегии и Турции с аргументами России и занимался переброской тяжелой техники туда, куда этого требовала обстановка.

Натовские генералы неуклюже пытались доказать российским, что продвижение НАТО на Восток имеет сугубо мирную направленность (они утверждали, что «Партнерство во имя мира» имеет отношение только к миротворческим операциям).

Но этот аргумент был явно рассчитан на простачков: наша разведка постоянно сообщала о том, что в странах центральной и восточной Европы, ранее входивших в Варшавский Договор, натовские специалисты полным ходом ведут изучение полигонов и аэродромов, мест возможного расположения военных баз и арсеналов, учебных центров. Причем ни в одной из этих стран не существовало таких предпосылок кризисов, которые бы потребовали использование миротворческих контингентов НАТО.

ЛИЦО

Вероятно, почуяв новые дуновения политических ветров в России после парламентских выборов 1995 года, решил существенно скорректировать свою позицию в диспутах по проблемам расширения НАТО и первый замминистра обороны Андрей Кокошин, всегда строго следовавший в фарватере МИДа и Кремля.

В начале февраля 1996 года его пригласили на международную конференцию в Мюнхен. Еще до отъезда в Германию сотрудники его аппарата подготовили тезисы доклада, которые Андрей Афанасьевич, что называется, тщательно «полировал»: по регламенту конференции, все, кто желал выступить на ней, должны были предварительно распространить текст своего доклада.

Мне удалось просмотреть текст этого материала, который вызвал у меня, пожалуй, впервые за время работы Кокошина в МО, удивление жесткостью оценок. Говорилось и о возвращении к «холодной войне», если НАТО примет новых членов, и о новом раунде гонки вооружений, и о нарушении Западом своих обещаний не расширяться на Восток после объединения Германии.

Мне показалось, что до этого я глубоко ошибался в Андрее Афанасьевиче, считая его человеком, не способным на смелые заявления. А в докладе – небывалая жесткость оценок, бескомпромиссная защита военно-стратегических интересов России.

В Мюнхене доклад первого замминистра обороны России пошел гулять по рукам участников конференции. У многих, как говорится, глаза лезли на лоб: такой жесткой бескомпромиссности от Кокошина не ждали. Задавленная кризисами, с хиреющей обороной Россия захотела на равных говорить с европейскими грандами?!

Андрей Афанасьевич на трибуне. Зал встречает его, затаив дыхание. Затем очень настороженно слушает его и… недоумевает. Текст распространенного доклада и «живое» выступление – во многом совершенно разные вещи. Исчезло почти все, что вызывало самые острые возражения западников. В перерыве десяток журналистов бросается к Кокошину и интересуется, из-за чего произошла такая странная корректировка. Кокошин поблескивает хитроватыми глазами и отвечает:

– Письменный доклад и устное выступление просто дополнили друг друга…

Но российского оратора не перестают атаковать репортеры:

– Но где же тогда ваша истинная позиция по НАТО?

Кокошин уходит от ответа…

* * *

Россия нуждалась в более напористой защите своих интересов, в более серьезных шагах своих политиков. Нам часто не хватало американского нахальства там, где дело касалось российских интересов и авторитета страны.

Многие слишком горячие головы в Генштабе считали, что у нас был отличный противовес, который, дескать, мог заставить прислушаться зарвавшихся натовцев к голосу Москвы. И потому все чаще начинали доказывать, что мы должны и обязаны были засвечивать свой последний и самый мощный козырь – ядерные ракеты. При этом сторонники такой позиции апеллировали к тому, что России отлично подыгрывал президент Белоруссии Лукашенко, заявлявший, что, если НАТО полезет на Восток, он приостановит вывод российских частей РВСН.

Среди генштабовских сторонников жестких мер противодействия расширению НАТО на Восток были и такие, которые предлагали хотя бы блефануть своим тактическим ядерным оружием, пообещав расставить его вдоль западных границ. Предлагались и другие варианты: отказаться от ратификации Договора СНВ-2, выйти из Договора по обычным вооружениям в Европе, снять с себя обязательства не нацеливать ракеты на США и другие страны НАТО…

Наиболее здравомыслящие руководители и аналитики МО и Генштаба остужали горячие головы одним аргументом: такие меры – возврат к временам «холодной войны». Мы словно попали в заколдованный круг. НАТО прет на Восток – «расширяется зона европейской стабильности и мира». Россия хватается за ядерную дубину – «нагнетание военного психоза». А если эта проблема выносилась на повестку дня парламента, то можно было не сомневаться – там коммунисты, эндээровцы, жириновцы и яблочники учинят между собой яростный базар, который в итоге ничем не кончится.

Несчастна страна, в которой парламентарии день и ночь брызжут слюной друг на друга и машут перед носом оппонентов кулаками, когда требуется одна, отвечающая высшим интересам государства, позиция.

Великая трагедия России – политические трепачи и краснобаи. Все знают, что надо делать, куда идти, но никто ничего не делает и никуда не идет.

Политический пустобрех – самая модная и престижная профессия в России конца XX века.

И «одинокий царь в Кремле», умеющий (точнее – умевший) демонстрировать высший пилотаж и железную волю, когда ему надо было спасать собственную карьеру, проявлял почти полную немощь, когда надо было спасать страну от грозящих ей военных опасностей.

Народ ждал от него ответа на тот же сакраментальный вопрос – что делать с НАТО? Несколько раз сказав уже банальное, что он «категорически против расширения блока на Восток», замолчал, уткнувшись в карту новой предвыборной битвы за право оставаться в Кремле.

Точного плана действий от него Россия не услышала. Он думал о выборах. Зато о НАТО думали другие. Слава богу, в России нет недостатка в светлых головах. Главный военный эксперт при правительстве РФ генерал-полковник Валерий Миронов говорил:

– Давайте спросим себя: стал ли мир более стабильным оттого, что Варшавского Договора давно нет, а остался один военный блок НАТО. Увы, не стал. Наоборот, локальные войны и вооруженные конфликты говорят об обратном. НАТО стремится к расширению на Восток, намереваясь взломать так называемую буферную зону и выйти вплотную к российским границам, возможно, с ядерным оружием. При этом НАТО намерен единолично определять, когда и насколько он продвинется и чьи интересы безопасности будут им приниматься во внимание, а чьи – нет. Разумеется, интересы России в расчет не берутся. Один из дипломатов в штаб-квартире НАТО откровенно заявил: «Россия слишком слаба, чтобы что-либо сделать в данной связи… К тому же, когда российская экономика будет перестроена, а армия восстановлена, руские уже привыкнут жить с расширенным НАТО». Напористости подобных стратегов мы должны противопоставлять твердость нашей позиции, отвергающей расширение НАТО.