Текст книги "Генштаб без тайн. Книга вторая"

Автор книги: Виктор Баранец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 31 страниц)

Прорвавшись к Родионову без санкции Козлова, я убедил его в том, что надо в ближайшее время провести пресс-конференцию для российской и иностранной прессы, посвященную состоянию армии и перспективам ее реформирования.

Первая пресс-конференция Родионова состоялась в МО 1 октября 1996 года. На ней присутствовало почти 100 представителей СМИ, что было рекордом для Минобороны. Игорь Николаевич после обстоятельного рассказа о положении дел в войсках и первоочередных задачах реформы почти два часа отвечал на вопросы.

После этого критический тон прессы заметно смягчился. Чтобы развить наметившийся информационный прорыв, я предложил Родионову дать несколько интервью ведущим российским телепрограммам. Он согласился.

И вот когда начала уже просматриваться система в работе министра со СМИ, стали происходить странные вещи. Некоторые компании, программы и издания, ранее подавшие заявки на встречу с министром, сообщили в пресс-службу, что от своих былых намерений отказываются. Это настораживало.

За годы работы на Арбате мне удалось перезнакомиться и установить приятельские отношения с большинством военных обозревателей газет всех политических направлений.

И потому не стоило большого труда у них выведать, что «сверху прошла команда не раскручивать Родионова». Снова стали появляться критические материалы по поводу того, что министр «слишком медленно разворачивает военную реформу».

И никакие контраргументы не помогали, даже те, что если Грачев за четыре года не смог реформировать армию, то как может Родионов реформировать ее за четыре месяца. Но такая критика мало задевала министра. Он продолжал ездить по войскам и изучать обстановку, чтобы выверить жизненность той концепции, которая разрабатывалась в МО и ГШ.

Родионов мечтал о том, что обсуждение концепции военной реформы на Совете обороны с участием Верховного Главнокомандующего станет историческим событием в жизни Вооруженных сил. И потому готовился к нему с особым тщанием. Не только министру, многим на Арбате уже опротивели бесконечные разговоры о плане переустройства армии, который много раз обещал, но никак не мог утвердить президент.

И даже когда проект концепции реформы в МО был готов, заседание СО в очередной раз откладывалось. Вскоре после того, как проект был отправлен с Арбата в Совет обороны, в печать стали просачиваться критические реплики кремлевских чиновников о том, что руководство МО и ГШ «со старыми мерками подходит к реформе». Все это создавало у гражданских и военных людей не лучшие представления о сути задумок Родионова. Но вступать в полемику с людьми за кремлевской стеной министр не хотел. Он считал, что такие споры вокруг реформы в «высших кругах» неприлично выносить на публику. Уже не только сама реформа, но и споры вокруг нее становились частью политических игр Кремля против Родионова.

А обстановка в армии ухудшалась. Особенно в связи с продолжающимися задержками денежного содержания. В газету «Красная звезда» валом валили письма из гарнизонов, в которых офицеры и члены их семей не стеснялись в выражениях, подвергая критике президента, правительство, Минфин из-за своей убогой жизни. И эта жизнь упорно прорывалась на газетные полосы. Однажды «Звездочка» опубликовала целую полосу писем читателей под заголовком «Так жить нельзя». То был гневный крик и зубовный скрежет армии. Когда Родионов прочитал все письма, он приказал доставить ему сотню газет и с ними на следующий день отправился на заседание правительства. Там он раздавал газеты членам кабинета министров и приговаривал:

– Чтобы знали, как живет армия.

Уже на следующий день из Кремля министру позвонил Чубайс (он в то время был главой Администрации президента) и попросил Родионова «попридержать слишком раздухарившуюся газету». Родионов ответил ему:

– Я не могу закрыть рот газете, которая пишет правду.

Так ни до чего и не договорились. К тому времени я уже знал, что «Звездочку» в президентской пресс-службе обозвали «антиправительственным рупором».

Вскоре министр приказал мне пригласить к нему на беседу главного редактора «Красной звезды» капитана первого ранга Владимира Чупахина. Зачем – не говорил.

Мы с Чупахиным ломали голову, пытаясь предугадать, что нас ждет. Владимир Леонидович волновался. Утром признался мне, что перелистал все газеты за последний месяц.

В назначенное время я представил Чупахина министру. Игорь Николаевич встал из-за стола, улыбнулся и сказал:

– Знаете, зачем я вас вызвал?

– Никак нет, товарищ министр!

– Затем, чтобы лично пожать вам руку и поблагодарить вас и всю команду «Звездочки» за хорошую работу. Спасибо всем за то, что пишете правду. Потому газету армия и Россия стали читать. Продолжайте в том же духе. Желаю удачи.

Пользуясь моментом, я напомнил министру о проблеме, которая давно меня возмущала: главный редактор центрального органа Минобороны и его заместители не имели постоянного пропуска в кабинет министра и крайне редко приглашались на заседания коллегии МО. В тот же день вопрос с пропуском был решен.

Самая большая трудность в отношениях министра с журналистами заключалась в том, что он не умел им врать. Знание истинного положения дел в армии выжигало ему душу, и Родионову все труднее удавалось сдерживать себя от замалчивания правды. В конце концов однажды он в телекамеру произнес слова, которые вызвали бурю возмущений в Кремле:

– Я министр разваливающейся армии и умирающего флота…

Это признание было его приговором самому себе.

* * *

Во времена Родионова я пытался реформировать пресс-службу Минобороны так, чтобы пресса стала активным помощником военного ведомства в строительстве новой армии. Было много проектов нашей информационной политики, было много споров. А все между тем сводилось к простой и одновременно трудной задаче – служить прессе.

Было у нас немало теоретиков информационной работы, которые носились по высоким кабинетам с десятками концепций, схем организационно-штатной структуры пресс-службы, талдычили заумные слова об информационной политике МО, но все это мгновенно отступало на второй план, когда в комнате дежурного раздавались звонки и журналисты спрашивали:

– Сколько боеголовок должно остаться у России после СНВ-1?

– Правда ли, что генерал Рохлин отказался от звания Героя России?

– Какая сегодня зарплата у министра?

– Сколько сегодня дезертиров в армии?

– Был ли пожар на Центральном командном пункте РВСН?

Я считал, что на любые вопросы мы обязаны оперативно давать людям исчерпывающие и честные ответы, соблюдая лишь требования о неразглашении военных секретов.

Но такая точка зрения не находила поддержки у некоторых (наиболее ленивых) сотрудников пресс-службы МО:

– Мы не справочное бюро! Мы обязаны только порекомендовать журналисту, к кому ему лучше обратиться за консультацией по интересующему его вопросу.

Когда-то мы применяли и такой диспетчерский метод. А в результате получалось, что министр обороны называл журналистам одну численность личного состава армии, начальник Генштаба – другую. Или в Генштабе называли одну численность оставшихся ядерных боеголовок, а в Главном штабе РВСН – другую. Было много и других серьезных разнобоев в информации, которую журналисты получали в МО, Генштабе, центральных и главных управлениях.

Вот почему во избежание таких казусов нужно было добиться централизации информационной работы МО, собрать и упорядочить огромный информационно-справочный материал, охватывающий все сферы жизни армии и деятельности ее руководства. Сама жизнь подсказывала, что пресс-службе необходим огромный банк официальных данных, которые в любой момент и в считанные минуты дежурная служба могла бы предоставлять журналистам. Но что было в жизни?

Звонит военный обозреватель газеты и спрашивает у дежурного по пресс-службе:

– Какое количество наших военнослужащих-миротворцев задействовано сегодня в «горячих точках» на территории бывшего СССР?

Дежурный офицер рекомендует прислать факсом вопрос и обнадеживает репортера, что «через недельку, возможно, получите ответ».

А человеку до сдачи материала час остался. Да и ему-то всего лишь одна цифра нужна! Он, естественно, возмущается. Сотрудник пресс-службы говорит ему:

– Что поделаешь, такие у нас требования.

Звонок из какого-то детского журнала:

– Скажите, пожалуйста, как зовут кота министра обороны?

Дежурный офицер сухо отвечает:

– Вы что, издеваетесь?

И, чертыхнувшись, бросает трубку. А я знаю, что теперь корреспондент наверняка «оттянет» нашу пресс-службу в своем материале. Наверное, на его месте я бы поступил так же. А ведь стоило снять трубку внутренней связи, позвонить в приемную министра и узнать, что кота министра зовут Федором.

И я опять твержу на совещании в общем-то банальные вещи: что пресс-служба должна СЛУЖИТЬ ПРЕССЕ. И чем лучше будем делать это, тем шире сумеем реализовать именно ту информационную политику, которая отвечает интересам Минобороны и Генерального штаба.

Вряд ли кто из моих подчиненных не знает, что от качества нашей работы очень во многом зависят даже оттенки в оценках, которые будут даны в статьях на военную тему.

Да, бывают такие вопросы, на которые нельзя ответить мгновенно или даже через час. Но отвечать обязательно надо. Через час, через два, через день…

Самый обидный журналистский упрек для меня, когда я в очередной раз слышу:

– Что толку от вашей пресс-службы? Когда ни позвонишь, ответ один и тот же: «Сведениями не располагаем»… Если вы никакими сведениями не располагаете, то на хрена вы тогда нужны?!

В свое время бывший начальник пресс-службы полковник Юрий Мамчур хотел даже повесить в дежурке огромный плакат со словами: «Категорически запрещается говорить журналистам: «Информацией не располагаем»».

Когда журналистам не хватает информации, они пользуются слухами или фантазируют. Из-за этого в СМИ почти два года разгуливала ложь о числе наших военнослужащих, погибших в Чечне. Цифры назывались разные, и ни одна из них не была правдой. Руководство МО и Генштаба заставляло нашу пресс-службу постоянно опровергать «дезу». Но ведь и само правды не говорило.

Управление информации несколько лет подряд категорически опровергало отсутствие коррупции в Западной группе войск, а в это время следователи полным ходом раскручивали там уголовные дела. Главная военная прокуратура РФ уже вела следствие по двум десяткам генералов, уличенных в финансовых, квартирных и иных махинациях, а мы упорно доказывали прессе, что все это «не соответствует действительности». Утайки, передержки, блеф, а нередко и ложь, были неотъемлемой частью нашей информационной работы.

МАНИЛОВЩИНА

После того как министром обороны стал Игорь Сергеев, начался новый этап реформирования информационной работы, в котором роль своеобразного идеолога играл первый заместитель начальника Генерального штаба генерал Валерий Манилов. Он еще при Родионове оказался на этой высокой должности при весьма странных обстоятельствах, в которых не смог разобраться даже министр. Его назначение в Генштаб было неожиданным и загадочным.

Многие в ГШ знали, что до прихода на Арбат Манилов служил в Совете безопасности. Когда же там летом 1996 года появился Лебедь, устроивший «великий кадровый шухер», Манилов оказался одним из немногих генералов СБ, удержавшихся в кресле. В то время мне и довелось встретиться с ним на Старой площади, в его рабочем кабинете, где мы долго и обстоятельно беседовали об информационной работе.

Валерий Иванович говорил со мной тоном аксакала, любящего поучать малоопытных юнцов (хотя стаж моей работы в прессе, начиная с дивизионки и кончая центральным военным журналом, был намного больше, чем у генерала). Манилов с многозначительным видом наговорил кучу банальностей, и мне стоило больших усилий корчить физиономию внимательного и восторженного слушателя.

Он производил впечатление неглупого и много знающего человека (хотя информированный и умный человек – не одно и то же). Еще с того времени, когда в 1991 году мы познакомились с ним на Арбате, сильно бросалось в глаза, что и манера говорить с людьми, и заметная привычка «светиться» рядом с большим начальством выдавали в нем «карьерного генерала». Люди такого типа, мне кажется, больше всего заботятся о том, какое место они занимают при «дворе» и какое впечатление производят на начальство и подчиненных.

А неплохо подвешенный язык, хорошо усвоенные великосветские манеры тертого столичного аппаратчика и некоторый артистизм производят сильное впечатление на косноязычных генералов, которым еще труднее складно изъяснять свои мысли на бумаге.

Весть о том, что бывший сотрудник «Красной звезды» и бывший спичрайтер маршала Шапошникова вдруг оказался на командном мостике Генерального штаба, где издревле не любят «варягов» и тем более не служивших на соответствующих штабных или командных должностях, удивила многих не только у нас на Арбате.

Некоторые журналисты центральной прессы попытались выяснить детали прохождения президентского указа о назначении Манилова в ГШ через положенные инстанции (и даже интересовались – была ли подпись Ельцина подлинной). Копнувшая глубже других газет «Комсомольская правда» по этому поводу многозначительно заметила, что «Манилов взял Генштаб без боя»…

О нем писали в СМИ вот так:

«Манилов был полезным человеком: он не только мог говорить сложноподчиненными предложениями (что в Минобороны, в сущности, редкость), он мог их писать… Сейчас Манилов – главный теоретик военной реформы. И, как рассказывают в Генштабе, автор всех публичных выступлений маршала Сергеева…»

Называть Манилова «главным теоретиком реформы» было, конечно, огромной натяжкой, примерно такой же, если утверждать, что Ленин был одним из основателей «советской школы футбола».

Хотя, на мой взгляд, Валерий Леонидович стремился создавать впечатление, что он играет одну из ключевых реформаторских ролей на Арбате.

Его функциональная ниша в Генштабе, наверное, не только мне была долгое время непонятной – он с одинаковым рвением решал вопросы разработки концепции военной реформы «под ядерным зонтиком» и занимался проблемами совершенствования информационной политики в Минобороны и Генштабе.

При Манилове, который оказывал большое влияние на начальника пресс-службы МО генерала Анатолия Шаталова и курировал вопросы информационной работы, было допущено немало серьезных просчетов.

Прежде всего это было связано с кадровой перетряской в пресс-службе и подбором специалистов по непонятным принципам. Профессиональные военные журналисты оказывались не у дел, а на их место назначались люди, слабо разбирающиеся в секретах информационных технологий. Очевидной нелепостью было и то, что на должность куратора группы военных корреспондентов был назначен офицер, который и дня не работал в прессе.

По совершенно непонятным причинам был смещен с должности исполняющего обязанности начальника Воен-ТВ полковник Александр Островский, а на его место назначен, на мой взгляд, весьма средний, но амбициозный специалист – отставной полковник Виталий Серебряков, который тут же вознамерился провести активную кадровую чистку, обосновывая ее низким профессионализмом подчиненных (программа «Армейский магазин» действительно была, да и остается, лубочно-уродливым творением, рассчитанным на примитивный вкус). Но и у сотрудников Воен-ТВ были серьезные претензии к своему руководителю по той же части.

Серебряков стал рисовать красивые прожекты будущих программ, и, по мере того как шло время, становилось ясно, что его грандиозные намерения не соответствуют возможностям. Он, на мой взгляд, оказался человеком с хорошо развитой коммерческой хваткой…

Уже вскоре после назначения Шаталова был перекрыт единственный канал поддержания оперативной связи Минобороны со средствами массовой информации. Круглосуточное дежурство офицеров было прекращено. Российские и иностранные корреспонденты лишились возможности получить даже элементарную справку по телефону пресс-службы. Это сразу же вызвало бурю негодования в СМИ и, естественно, весьма отрицательно отражалось на характере публикаций об армии.

Дефицит информации сразу же вызвал переизбыток домыслов, слухов, кривотолков и дезинформации. Предвидеть именно такой поворот событий мог бы и непрофессионал. Просчет был настолько очевидным и, более того, политически опасным, что уже через месяц Шаталов был вынужден признать несостоятельность принятого решения и вернуть все на круги своя. Так бывает всегда, когда за реформы берутся амбициозные дилетанты.

Очередной этап информационных псевдореформ разрушал даже тот скромный, но драгоценный опыт, который накапливался на Арбате в последнее десятилетие. У меня все чаще складывалось впечатление, что реформы эти шли по двум путям – активный поиск источников личных доходов некоторых руководителей и сворачивание информирования общества о деятельности военного ведомства.

Взяточничество в нашей пресс-службе было давней тайной болезнью. Еще в «дореволюционные» времена многие иностранные журналисты, обращавшиеся в Минобороны за помощью, хорошо усвоили, что получение нужной военной информации стоит денег. Для них в пресс-службе были установлены негласные таксы на посещение гарнизонной гауптвахты, Центра подготовки космонавтов, Центрального командного пункта Генштаба, Ракетных войск стратегического назначения и т. д. Минимальной была такса в 200 долларов (гауптвахта или военкомат). Максимальной – 1000 долларов (ЦКП ГШ).

Чтобы меня никто не уличил в том, что я сочиняю байки, рекомендую посмотреть «Белую книгу», выпущенную в Японии в 1992 году. Там можно найти и фамилии наших арбатских мздоимцев.

С коммерческой стороны решил начать реформирование военных СМИ и генерал Шаталов. Его идеи об акционировании некоторых редакций и типографий военного ведомства вызвали бурный протест со стороны творческих коллективов, что серьезно осложнило отношения между руководством МО, Генштаба и прессой. Против идей Шаталова в российских СМИ развернулась бурная кампания протеста, что вынудило руководство Минобороны спешно отказаться от планов акционирования.

Оно было чрезвычайно опасным, в частности, по той причине, что контрольный пакет акций мог оказаться в руках подставных фирм, владельцами которых могли быть иностранные спецслужбы.

Одно из изданий писало о Шаталове: «Знаменит он тем, что под флагом военной реформы решил приватизировать всю военную печать, включая издательство и типографию «Красной звезды». Шаталов направил на имя министра обороны докладную записку, в которой издательство объявлялось убыточным. А раз так, его-де надо приватизировать…»

После вспыхнувшего скандала министр пресек опасные «реформаторские» попытки своего пресс-секретаря.

За первым громким провалом информационной реформы вскоре последовал второй. 24 декабря 1997 года директиву министра обороны № 21 «Об упорядочении работы с представителями средств массовой информации» подписал начальник Генштаба генерал армии Анатолий Квашнин. К этому самому скандальному и невежественному творению за всю историю пресс-службы МО приложил руку и генерал Шаталов. Директива по целому ряду требований ставила прессу в унизительное положение, а самое главное – грубейшим образом противоречила Закону о СМИ (что особенно сильно подчеркивало дилетантизм тех, кто ее разрабатывал).

И опять шум в прессе. Да еще похлеще прежнего.

В Центральном доме журналиста состоялась пресс-конференция протеста против Д-21. Ее участники осудили «информационный геноцид против СМИ», который собиралось устроить МО.

На пресс-конференции появился и начальник Воен-ТВ.

Послесловие в качестве предисловия

В 1986 году во время командировки в Афганистан для выполнения спецзадания я познакомился там с иностранной журналисткой. Наше знакомство продолжалось в Москве, где превратилось в любопытную человеческую историю (об отдельных ее фрагментах я уже упоминал как в этих, так и в ранее вышедших моих книгах). Естественно, наши отношения с Керри попали под колпак спецслужб. Это вынуждало нас делать выбор между искренностью и игрой. Но особый драматизм такого поворота событий заключался в том, что наш профессиональный интерес друг к другу уже перерос в нечто иное…

По некоторым причинам (надеюсь, понятным читателям) я, как бывший офицер Генерального штаба и Минобороны, до последнего времени не имел права рассказывать о событиях, к которым мы с Керри имели непосредственное отношение как главные действующие лица и как свидетели. Теперь это время пришло.

Мои записки, которые я вел почти 12 лет, превратились в книгу с рабочим названием «Англичанка». Она должна пройти экспертизу в разведорганах (ГРУ, ФСБ и СВР). Мне обещано, что к весне 2000 года я получу разрешение издать ее. Естественно, при условии, что я выполню все требования, касающиеся неразглашения государственной и военной тайны. Я понимаю, что мне придется изменить некоторые фамилии, номера секретных документов и переиначить определенную их часть. Но я абсолютно уверен, что это почти никак не повлияет на суть истории, которая изложена в моей новой книге.

notes

Примечания

1

Военный министр при Александре II, проведший военную реформу.