Текст книги "Генштаб без тайн. Книга вторая"

Автор книги: Виктор Баранец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)

Мы словно навсегда разучились играть на опережение. В большой политике это неминуемо приводит к трагическим последствиям для государства. Вплоть до того, что ставится под вопрос само его существование…

КОЗЫРИ

Чем реальнее становилась угроза продвижения НАТО на Восток, тем чаще наши генштабовские стратеги задумывались над тем, что же можно этому противопоставить.

Но стоило министру обороны Игорю Родионову в своей статье в «Независимой газете» – «Какой должна быть оборона?» – назвать только часть мер даже в качестве гипотетических, как раздалось недовольное ворчание руководства НАТО, Кремля и МИДа.

Происходило что-то странное, словно российское руководство очень боялось чем-то не угодить Западу. Там, на Западе, было что-то гораздо более важное, чем смелое и громкое объявление миру о готовности противостоять надвигающейся на Россию угрозе.

Там были деньги.

С помощью их режим еще мог как-то продержаться на плаву, в пожарном порядке расплачиваясь с бастующими шахтерами, медиками и учителями.

Если бы мы начали огрызаться, нам бы денег не дали.

И тогда бы от чубатых и лысых, рыжих и черных реформаторов осталось бы одно воспоминание…

Проявлялся сугубо ельцинский инстинкт: цели выживания для политического режима были гораздо важнее укрепления обороноспособности страны.

Вместо проявления реальной твердости в отношениях с альянсом Москва продолжала лишь играть в нее.

Опять была выпущена утка о том, что наше тактическое ядерное оружие мы в случае несговорчивости НАТО нацелим на те базы в европейских странах бывшего Варшавского Договора, где будут размещаться объекты НАТО.

Западная пресса эту наживку быстро и с аппетитом съела (посмаковала и наша).

Кремль, как и всегда в подобных случаях, не подтвердил, но и не опроверг данную информацию. Разразившийся было скандальчик скоро пошел на убыль. Но вторая его серия началась, после того как Ельцин совершил предвыборную поездку в Екатеринбург. Там министр атомной промышленности РФ Виктор Михайлов, как это следовало из статьи в «Вашингтон пост», в доверительной беседе с американским журналистом во время торжественного приема проболтался о том, что Россия в случае необходимости уничтожит места размещения натовских ядер-ных боеголовок в Чехии после ее вступления в НАТО.

Начальник Управления информации Минатома Георгий Кауров тут же категорически опроверг утверждения американской газеты. Но «Вашингтон пост» заявила в ответ, что располагает магнитофонной записью слов Михайлова.

Это круто меняло дело. Еще и по той причине, что Михайлов был членом Совета безопасности РФ и, конечно, знал, что говорил. А говорил он гораздо меньше, чем знал. Его «утка», выпущенная все из того же кремлевского болота, была всего лишь пробным шаром для США и НАТО. Ибо никаких генштабовских планов перенацеливания наших ракет на Чехию не было и в помине…

И хотя перспективу такого шага в Генштабе все же не исключали, настоящая игра шла совсем по другим правилам.

К лету 1996 года в одном из аналитических подразделений ГШ я познакомился с документом, в котором подробно описывались явные и скрытые технологии продвижения НАТО на Восток, начиная от информационного обеспечения этой акции и заканчивая прогнозами будущих военных трений на новых российско-натовских границах (вплоть до провокаций на суше, на море и в воздухе). Запомнилось, что особенно мрачные перспективы отношений предвиделись в этой связи на российско-польской и российско-эстонской границах.

Запомнился и еще один вывод из того документа: не встречая адекватных политических, дипломатических, экономических и военных контрмер Москвы, НАТО методом «пробных шаров» в информационной войне и скрытых организационных действий сумел добиться реализации самого выгодного для себя и крайне неблагоприятного для России проекта.

Этот проект уже давно «работал».

Руководство НАТО время от времени вместо смещенного Грачева стало приглашать в свою штаб-квартиру Родионова. Министр обороны у России появился новый, но позиция осталась прежняя: мы стояли на том, чтобы мир на континенте обспечивался прежде всего за счет структур европейской безопасности.

В НАТО прекрасно знали это. Министры обороны блока говорили членам нашей военной делегации, прибывшей на переговоры в Брюссель: «Нам известны ваши лозунги», «Ваши декларации для нас не новость».

Слышал я слова и покруче: «Мы устали от русской демагогии»…

Они прозвучали и в норвежском городе Бергене, куда Родионов был приглашен осенью 1996 года.

Я сидел рядом с министром, и у меня было такое впечатление, что генсек НАТО Солана пригласил его в свой штаб только для того, чтобы показать своим генералам…

Знакомство с доставкой на дом.

Причем за наши деньги.

БЕРГЕН

Приезд Родионова в Норвегию осенью 1996 года на встречу с министрами обороны стран НАТО был, на мой взгляд, более важен для руководства альянса, нежели для России. К тому времени Хавьер Солана уже объявил, что в 1997 году вне зависимости от позиций Москвы вопрос о приеме новых членов в НАТО будет окончательно решен и что встреча с Родионовым станет, пожалуй, одной из последних сверок часов.

Явно преднамеренная утечка информации об этом из штаб-квартиры альянса в Бельгии была психологическим давлением на Москву, с тем чтобы русские вели себя более податливо. Стратегическая задача была понятна: вынудить Россию смириться с продвижением НАТО на Восток уже как с реальным фактом и навязать ей свои правила игры на перспективу.

Примерно дней за десять до отлета Родионова в Берген западные журналисты, аккредитованные в Москве, стали осаждать пресс-службу Минобороны просьбами встретиться с главой российского военного ведомства для интервью или хотя бы получить от него письменные ответы на интересующие их вопросы.

Было совершенно очевидно, что идет активная разведка позиции России на предстоящей встрече в Норвегии. Иностранных корреспондентов больше всего интересовало, будут ли принципиально новые моменты? Интерес подогревался еще и тем, что то был первый официальный контакт с руководством НАТО недавно назначенного министра обороны. Естественно, преждевременно выбалтывать наработки никто не собирался, и единственное, на что согласился Родионов, – дать интервью известному югославскому журналисту Лозански, да и то о проблематике НАТО-Россия говорил с ним в самой общей форме.

Молчание Родионова еще больше подогревало интерес к нему. Скажу даже больше: натовские спецслужбы развили небывалую активность, чтобы заблаговременно вынюхать содержание выступления Родионова, чтобы оно не стало неожиданностью и можно было подготовиться к скоординированным «упреждающим мерам». В тот день я по неопытности чуть не влип в историю, которая могла бы сулить мне очень большие неприятности.

Когда наша делегация прибыла в штаб-квартиру НАТО в Бергене, ко мне подошла переводчица Соланы, чтобы уточнить порядок проведения пресс-конференции. Она вспомнила бывшего пресс-секретаря министра Елену Агапову, особый акцент делая на том, что «с ней легко работалось». Мне, естественно, не хотелось работать хуже Агаповой, и я пообещал, что со мной тоже проблем не будет.

Как только я проглотил эту наживку, сразу же последовала подсечка: переводчица попросила дать ей текст выступления Родионова, для того чтобы можно было заранее перевести его и таким образом не допустить неточностей в синхронном переводе. Тем более, утверждала моя собеседница, «Елена Александровна никогда не отказывала»…

Я уже протягивал переводчице текст речи министра, когда мое предательское намерение было пресечено твердой рукой нашего военного атташе в Норвегии.

– Этот текст вы получите через пять минут после выступления Родионова, – сказал он переводчице с американской улыбкой, – у нас сейчас новые требования.

Я до сих пор признателен полковнику.

Благодаря ему я вернулся на Родину действующим, а не отставным офицером.

Дело в том, что в речи Родионова было несколько таких принципиальных моментов, о которых натовские генералы не должны были знать заранее. Если бы это произошло, они смогли бы быстро провести скоординированную атаку на нашего министра на совещании. Идя же на него с незасвеченными картами, Родионов находился в выгодном положении.

Но Берген ничего не изменил.

Натовские генералы услышали из уст Родионова: «Мы против расширения альянса на Восток. Мы за то, чтобы усилить роль организации по безопасности и сотрудничеству в Европе».

Натовцы делали вид, что плохо слышат.

Они вели себя почти так же, как ведут себя генералы победившей армии с побежденными.

Улыбки не сползали с их лиц.

Нам было не до улыбок…

ЧЕМОДАНЧИК

В состав российской военной делегации, которая в сентябре 1996 года отправлялась в норвежский город Берген на переговоры с натовцами, я был включен в самый последний момент. В самолете начальник Управления внешних сношений Генштаба контр-адмирал Анатолий Негреев сказал мне, что накануне помощник американского военного атташе в России задолбал его факсами, прося подробную справку на «непланового» члена российской делегации.

А когда же Анатолий Дмитриевич увидел, с каким кейсом я лечу в Норвегию, он улыбнулся и предрек:

– С таким чемоданом ты поставишь на уши все натовские спецслужбы.

Он оказался провидцем…

Мой новый «дипломат» имел внушительные размеры и загадочный вид. Он был «наворочен» электронной панелью с цифровой клавиатурой, шифр-замком, пейджером, часовым табло и будильником. В нем был хитро вмонтирован мобильный телефон, а блестящие боковые защелки очень напоминали скрытые объективы фотоаппарата или кинокамеры, ручка – приемо-передающую антенну. Все это вместе создавало впечатление мобильного разведывательного центра.

Уже перед посадкой в машину в норвежском аэропорту я заметил среди многочисленных секьюрити высокого блондина, который попеременно приклеивался острым взглядом к моему лицу и кейсу.

Когда Родионов, Солана и их переводчики удалились для переговоров с глазу на глаз, остальным членам нашей делегации было предложено находиться в отдельной комнате. Со своим кейсом я не расставался ни на минуту – в нем были секретные документы.

В комнате ожидания курить было запрещено, и я с кейсом в руке вышел в коридор. Высокий блондин стоял под дверью и смотрел на меня настороженно. В том, что это «хвост», уже никаких сомнений не было (к каждому члену нашей делегации во время визитов за рубеж всегда приставлялся негласный персональный наблюдатель, который непрерывно вел «объект» от минуты прилета до момента отлета, фиксируя все контакты и перемещения).

– Извините, где здесь можно курить? – спросил я у блондина на плохом английском языке.

Он ничего не понимал или прикидывался.

Тогда я достал из кармана пачку сигарет и показал ему. Он четким жестом уличного регулировщика указал мне в маленький холл напротив, где на журнальном столике еще дымилась в пепельнице чья-то сигарета. Как только я погасил в ней и свой бычок, мой надзиратель тут же сурово указал мне на дверь комнаты. Уходя, я у открытого окна полной грудью жадно втянул в себя фальшивый воздух натовской демократии и побрел в узилище. Мой конвоир молча шел следом.

Меня злило такое негостеприимство. Тем более, что мы приехали в Норвегию всего лишь на день. А у меня не было даже возможности выйти в старинный парк у дома и осмотреть окрестности.

Через полчаса я вышел в коридор снова, надеясь перехитрить белобрысого тем, что якобы хочу в туалет, а сам прошмыгну в парк. Но он тут же встал на моем пути и подобно грозному полицейскому опять указал рукой на дверь.

– Ай хев ин туалет, – сказал я ему.

Он отрицательно покачал головой и чуть ли не затолкал меня в комнату ожидания.

Еще через час мне уже всерьез приспичило, и я пошел на прорыв. Блондин окинул меня свирепым взглядом, когда я снова высунулся в коридор.

– Ай хев вэры-вэры ин туалет, – сказал я ему, корча болезненную мину и хватаясь рукой за живот. Но не успел я сделать и два шага в сторону, как мой сторож рявкнул:

– Стоп!

И, выхватив из кармана мобильный телефон, стал что-то кому-то говорить на непонятном мне языке, другой рукой придерживая меня за рукав.

Прибежал переводчик.

– О’кей, – сказал он, – мы находимся в служебном здании НАТО, перемещения членов русской делегации здесь ограничены, и потому мы проводим вас до туалетной комнаты. Можете оставить свой портфель в комнате ожидания.

Я сказал переводчику, что в кейсе рабочие документы, а меня в любой момент могут вызвать к министру.

– А как вы узнаете об этом? – полюбопытствовал переводчик, скользнув хитрым взглядом по моему кейсу.

Я еле сдержался от этого наглого вопроса.

– Много будешь знать, быстро состаришься, – буркнул я, решительно направляясь к туалетной комнате.

Переводчик и секьюрити эскортировали меня к заветному туалетруму. Я даже спиной чувствовал, что они не спускают глаз с моего кейса.

Я курил умышленно долго. Умышленно долго мыл руки и причесывался. Затем основательно стал изучать устройство автоматической подачи мыла и салфеток. Тут дверь приоткрылась – показалась натужно улыбающаяся физиономия переводчика:

– Вы еще не освободились?

Я решил поиздеваться над своими «хвостами» и зажег вторую сигарету…

Дверь несколько раз открывалась, и все повторялось:

– Вы скоро?

Я корчил такую рожу, словно у меня высшая стадия дизентерии. Вдруг в моем кейсе сработал будильник. Такого за ним раньше не водилось. Я выключил его и обратил внимание, что цифры на электронном табло стали гаснуть и появляться в совершенном беспорядке, словно кто-то невидимый баловался с часами и пейджером.

Я резко открыл дверь в коридор. Рядом с переводчиком и «хвостом» стоял третий человек с мобильным телефоном в руке, из которого торчала крохотная антенна, кончик которой представлял собой характерное для мобильного пеленгатора крохотное кольцо. Человек с этим аппаратом мигом испарился, а я снова был эскортирован в «стойло».

Время от времени мой «хвост» заглядывал в комнату, пытаясь убедиться, что я на месте.

В комнате появились два новых человека в строгих костюмах, которые со скучным видом листали газеты, пили кофе и время от времени поглядывали в мою сторону.

С кейсом я подошел к окну, поставил его на подоконник и стал приводить в чувство будильник и пейджер, у которых явно «поехала крыша». За окном на высоких металлических мачтах развевались на ветру флаги натовских стран. Я на минуту оставил свою затею и ради любопытства пересчитал стяги. Все правильно – семнадцать (шестнадцать натовских и российский, поскольку встреча проходила по формуле «16+1»). И тут только я заметил, что вместо российского на флагштоке болтаются два французских государственных флага, которые по расцветке похожи на наш (принципиальное отличие лишь в порядке расположения цветов).

Как бдительный российский патриот, я тут же усмотрел в этом злостную натовскую провокацию и попросил дежурного офицера вызвать переводчика, сказав ему, что у меня есть очень важный «ван квэстшин».

– Извините, есть проблемы? – неожиданно спросил меня по-русски один из надзирателей, отрываясь от газеты.

Я популярно объяснил ему, чем недоволен. Надзиратель схватился за мобильный телефон.

Через пять минут за окнами показались два человека в желтой униформе, которые в мгновение ока устранили несправедливость.

– Флаг снят? – спросил меня появившийся за спиной переводчик.

– Да, снят, – ответил я.

– Мне бы хотелось посмотреть, какого качества получится снимок, – глядя на мой кейс, сказал переводчик голосом, выдававшим едкий сарказм. – У вас хорошая наблюдательность и отличная аппаратура.

– У вас тоже не слабая, – съязвил и я, вспомнив о «сдуревшем» пейджере.

За мной в тот день везде волочился блондин: на переговоры, в столовую, на пресс-конференции, во время прогулки по городу, в гостинице, в магазине и даже на торжественном ужине в старинном дворце, куда я тоже притащился с кейсом.

На бесконечно длинных столах пестрели в огромных подносах норвежские морские деликатесы. Тут произошла интересная сцена: генсек НАТО Солана и человек двенадцать министров обороны стран блока оказались в плотной очереди друг за другом. А поскольку министр обороны России был самым важным гостем, Солана упорно хотел пропустить Игоря Николаевича впереди себя. Родионов отказался от такой привилегии и встал в очередь последним. И тут вдруг десятка два репортеров принялись бешено «расстреливать» эту компанию «кодаками» и «никона-ми» – момент был уникальный: генсек НАТО, дюжина глав военных ведомств государств блока и замыкающий их министр обороны России стоят гуськом с тарелками в руках. Публика дружно улыбалась.

За пивным столом рядом со мной уселись переводчик и «телохранитель». Мой кейс стоял на полу под столом, я его плотно сжимал ногами. Мои соседи хитровато улыбались и спрашивали, как я нахожу норвежское пиво. Я показал большой палец. Мой бокал быстро опустел, а пива хотелось еще. Для этого надо было метров десять пройти до бара. Но не переться же туда с огромным кейсом и пустым бокалом?

– Если вам нравится наше пиво, то почему вы не пьете еще? – спросил меня переводчик.

Сказать ему, что я не могу оторваться от своего кейса, было бы глупо. Даже соврать я не знал как. Норвежец оказался сообразительным и учтивым человеком. Он что-то сказал секьюрити. Тот принес мне сразу три бокала и что-то буркнул на своем языке. Его сослуживец перевел:

– Мой друг приносит вам свои соболезнования и говорит, что, наверное, только в России офицеры работают во время отдыха.

– Но мы умеем и отдыхать во время работы, – сказал я, чокаясь.

Тут мой негласный охранник за весь день сказал лишь одно слово по-русски:

– Водька!

Мы дружно рассмеялись.

Когда я поздно ночью подъехал к трапу нашего самолета, блондин подошел попрощаться. Через переводчика он сказал мне:

– Мы сегодня славно поработали.

– Да, напряженный день, – сказал я.

Мы улыбнулись, пожав на прощанье друг другу руки.

БРЮССЕЛЬ

В декабре 1996 года российская военная делегация во главе с министром обороны прибыла в Брюссель на очередную встречу с руководством НАТО. Еще до отлета Родионова в Бельгию на Арбат поступила информация, что предстоящая встреча министра с Соланой будет похожа на «последнее предупреждение». Под таким соусом натовцы хотели, видимо, добиться некоторого смягчения позиций Москвы против расширения НАТО. Российская сторона была к этому готова.

В самолете я просмотрел материалы нашей разведки, касающиеся того суммарного военного потенциала, который получал НАТО в случае расширения. Превосходство над нами было многократное и тотальное.

Логика подсказывала: надо выбрасывать наши последние козыри, говорить о конкретных военных мерах, которые Россия будет вынуждена принять в случае такого развития событий.

На бельгийской военной авиабазе Родионова встречал посол Виталий Чуркин. Перед тем как идти на переговоры с натовцами, дипломаты и военные сели в специально отведенной в аэропорту комнате за стол – согласовать позиции. Меня поразило, что Чуркин менторским тоном стал советовать нашим генералам, как себя вести на переговорах, и даже рекомендовал «не паниковать».

Он как бы между прочим посоветовал не касаться вопроса о перенацеливании ракет и не пугать натовцев никакими силовыми контрмерами.

Когда же от Чуркина последовали другие странные инструкции, то даже начальник Главного управления международного военного сотрудничества генерал-полковник Леонид Ивашов, человек в высшей степени выдержанный и интеллигентный, и тот не стерпел и был вынужден несколькими тактичными фразами осадить посла.

Мне вспомнилось выступление Ивашова на закрытых слушаниях в Думе в 1993 году. Тогда Леонид Григорьевич высказал несколько главных прогнозов насчет того, что ждет Россию в отношениях с НАТО в ближайшие годы. Каждый его прогноз сбылся на сто процентов. Этот человек, никогда не поддающийся эмоциям и тем более политической конъюнктуре, когда дело касается анализа военно-стратегических проблем, был у нас на Арбате мудрым провидцем и дипломатом. Он бьи одним из тех немногих генералов, в котором сочетались лучшие качества представителей старой российской военной школы – профессионализм и интеллект, порядочность и интеллигентность.

Переговоры Родионова с Соланой с первой минуты пошли по руслу, о котором предупреждал нашего министра генерал Ивашов. Генсек НАТО начал нас «давить» и предупреждать, что расширение становится уже чуть ли не объективным историческим процессом.

– Вслед за расширением НАТО в Европу вновь возвратится «холодная война», – отрезал Родионов.

Солана не соглашался и говорил, что это уже в прошлом. Родионов доказывал свое. Опять не сошлись.

Не сошлись и в предложении Соланы подписать документ об обмене офицерами связи.

– Сначала надо подписать договор «Россия – НАТО», – сказал Родионов.

– Мы готовы подписать хартию, – уклонялся Солана.

– Только договор, – напирал министр.

Не сошлись…

ФИНИШ

…Потом был Хельсинки, где Клинтон и Ельцин ничего кардинально в проблеме не изменили.

Потом был майский Париж 1997 года, где Ельцин подписал Основополагающий акт «Россия – НАТО».

Еще задолго до этого события в Минобороны и Генштабе подготовили аналитический документ – сравнительный анализ российской и натовской военных группировок в Европе.

Я был настолько поражен изложенными в документе данными о мощи надвигающейся на Россию с Запада натовской армады, что не удержался и во время очередного визита в Боюссель показал материал летевшему в самолете вместе с российской делегацией военному обозревателю «Московских новостей» Александру Жилину (у меня давно сложились с ним доверительные отношения, поскольку мне импонировала его трезвая позиция в материалах на военные темы).

Сравнительная характеристика боевого потенциала Вооруженных сил России и НАТО в случае продвижения блока на Восток навевала грустные мысли. В генштабовском документе подчеркивалось, что с вхождением в Североатлантический союз государств «первой волны» (Польша, Чехия, Венгрия) НАТО продвинется на Восток к границам России до 750 километров. Это существенно сократит период стратегического предупреждения о нападении на Российскую Федерацию. При этом российские войска на территории Калининградской области окажутся в непосредственном соприкосновении с войсками блока. В Европе боевой состав войск НАТО увеличится по личному составу на 15 %, по танкам – на 20 %, по боевым самолетам – на 15 %. Зона досягаемости территории РФ для авиации НАТО с аэродромов Польши будет достигать рубежа Мурманск – Котлас – Самара – Грозный.

Это лишь часть данных.

В ту пору (декабрь 96-го) нашей 470-тысячной группировке в Европе противостояли более чем 3,5-миллионные вооруженные силы стран Североатлантического альянса. Они насчитывали еще до принятия в альянс Венгрии, Польши и Чехии 43 полнокровных дивизии – 14 тысяч танков, почти 4,5 тысячи самолетов и 2,5 тысячи вертолетов, около 15 тысяч артиллерийских систем различных калибров. Три новые страны в блоке расширяли его состав на 13 дивизий.

Этот генштабовский документ «сбросили» в Кремль, в правительство, в МИД, в обе палаты Федерального собрания. В такой утечке был специальный умысел – дать понять высшей власти, что торопиться брать на себя в Париже обязательства, которые будут крайне невыгодны России, не следует, а необходимо выдвинуть НАТО свои встречные жесткие условия, которые позволили бы обеспечить хотя бы относительное равенство боевых потенциалов России и блока на западном театре военных действий. Но эти расчеты не оправдались…

Подготовка к подписанию Основополагающего акта продолжалась в прежнем темпе. Ничего не изменилось и тогда, когда часть сведений из конфиденциального документа была «засвечена» в ряде российских газет. Создавалось впечатление, что кто-то в Кремле и в МИДе страшно торопится сделать очередной «исторический прорыв» в Париже, не обращая внимание на мнение Минобороны и Генерального штаба.

Мне было хорошо известно, что точка зрения руководства нашего военного ведомства игнорировалась в Кремле еще и потому, что там и к министру обороны Родионову, и к начальнику Генштаба Самсонову было, мягко говоря, слишком прохладное отношение. Между ними и секретарем Совета обороны Ю. Батуриным шла тогда явная и скрытая жестокая «война» по вопросам, касающимся новой концепции военной реформы. К тому же на обоих высших генералов кто-то регулярно поставлял в Кремль компромат, пытаясь убедить Ельцина, что эти военачальники принадлежат к нелояльной и опасной «военной оппозиции».

И можно понять, почему аналитический документ МО и ГШ о военном потенциале НАТО в Европе так быстро попал на стол президенту, который уже готовился к смещению министра и начальника Генштаба (тут стоит заметить особо, что это случилось всего лишь за 5 дней до подписания Основополагающего акта в Париже, а новый глава военного ведомства генерал армии И.Сергеев не успел толком ознакомиться с документом, да и к тому же с первой минуты пребывания в должности демонстрировал безоговорочную лояльность Верховному и, естественно, «испортить» визит президента во французскую столицу своим особым мнением не мог…).

Начиная с весны 1993 года официальная Москва вела себя как ломающаяся глуповатая девка в руках опытного натовского ухажера: она по инерции продолжала что-то вякать, а он, сразу не получив по рукам, уже шарил у нее за пазухой…

В Париже, образно говоря, дошло до публичного изнасилования с явными признаками добровольности. При этом Кремль и МИД делали оптимистическую мину и утверждали, что Москва «совершила новый исторический прорыв».

Странные у нас политики: даже позорное бегство с поля боя частенько представляют в виде победоносного шествия.

Для пресс-службы президента любой документ, подписанный Ельциным, – исторический. Иногда дел на копейку, а «продают» на рубль. Я уже хорошо знал многие эти фокусы, которые бывший пресс-секретарь президента Вячеслав Костиков метко обозвал паллиативами. Когда Борису Николаевичу сильно не хватало позитива, он позволял себе красочно пофантазировать.

Нас приучали принимать фальшивку за чистую монету.

Но генштабистов на мякине не проведешь. И если отбросить в сторону пропагандистскую шелуху, то станет ясно, что парижский документ – еще один акт признания Москвой факта своей окончательной капитуляции после «холодной войны» и предоставления НАТО возможности пользоваться этой победой по своему усмотрению.

Года четыре блок смотрел на Россию, как на брыкливую невесту. Затем упоил ее наркотиком комплиментов и затащил в парижскую койку. Остается одно утешение – хоть забеременела от приличного мужика. И свидетельство имеется.

А если без шуток, то это жестокая расплата Кремля и МИДа за маловнятную и беспринципную политику уступок блоку, который заманил Ельцина в Париж и заставил поставить подпись под документом, открывающим для НАТО возможность диктовать нам свои правила игры.

Ястржембский радостно бил в кремлевские колокола и пел оды парижскому Акту. А на Арбате в Центре военностратегических исследований Генштаба по тому же поводу справляли панихиду… В одном из документов ЦВСИ говорилось: «Механизм политических консультаций, заложенный в Акте, не признает принципа консенсуса и по этой причине не дает России возможности эффективно влиять на принятие решений, затрагивающих ее национальную безопасность»…

Мой друг и духовный наставник отставной полковник Владимир Петрович Дроздов никогда не работал в Главном разведывательном управлении Генштаба, но часто делал такие военно-политические прогнозы, будто ему ежедневно из «Аквариума» на серебряном подносе подавали оригиналы самых секретных натовских директив. Этот провидец, которому еще во времена маршала Язова доверили быть одним из референтов министра, говорил мне:

– Попомни, сын мой, после Парижа НАТО будет похож на бодливого быка, который гуляет сам по себе. А Россия – на муху, зудящую на его рогах.

Я часто вспоминаю тебя, Петрович…

Потом был натовский мадридский саммит, куда мы не поехали, – надо было показать свою обиду…

Потом была Шуйская Чупа, где Ельцин, отвлекшись слегка от рыбалки, говорил, что Россия не согласится с приемом стран Балтии в НАТО.

Он напоминал мне соседского дедушку из моего далекого детства, который убеждал меня в том, что поезда по железной дороге ходят исключительно по его личному желанию. Дед лет сорок проработал на железной дороге и наизусть знал расписание поездов. «Вот сейчас захочу, – говорил он, незаметно для меня взглянув на часы, – и побежит поезд на Донбасс».

Вскоре на Донбасс бежала электричка.

Я лопался от восторга при этих фокусах.

До тех пор, пока не повзрослел…

* * *

Уже вскоре после смещения генерала армии Родионова с поста министра обороны в мае 1997 года руководство НАТО возвратилось к вопросу о том, чтобы в российском Генштабе расположились его представители. Клаус-Петер Клайбер, заместитель генерального секретаря НАТО по политическим вопросам, в связи с этим говорил:

– Так как взгляды НАТО и России становятся все ближе, мы должны информировать общественность о наших новых отношениях, чтобы заручиться ее поддержкой. Именно поэтому Основополагающий акт содержит также положение о создании Центра документации НАТО в Москве. Этот центр поможет удовлетворить потребность в информации о новом облике НАТО. Мы надеемся, что этот Центр будет создан и начнет работать уже в январе 1998 года.

И я вспомнил слова полковника Диля о компьютерах, которые он предлагал установить у нас в Генштабе и подключить их к Интернету…

Диалог Москвы и НАТО все еще был похож на разговор слепого с глухим, умного с глупцом. Тем более что ставить нас в глупое положение натовцы начинали все более откровенно.

В июне 1998 года министр обороны РФ маршал Игорь Сергеев прилетел в Брюссель, где его тепло приняли. Натовские генералы традиционно (до ушей) улыбались, говорили маршалу комплименты, в тысячный раз подчеркивали важность сотрудничества, партнерства и открытости…

А в это же время в обстановке строжайшей секретности готовился натовский план «силового устрашения» сербов.

Не успел Сергеев возвратиться в Москву, как авиационная армада блока зароилась в районе конфликта. То была унизительная неожиданность для высшего государственного и военного руководства России.

Москва устами Примакова недовольно заворчала. Один из натовских генералов, плутовато поблескивая глазами, на полном серьезе перед всем миром заявил в телекамеру, что «авиационные маневры Североатлантического альянса проводятся для помощи Ельцину на переговорах с югославским президентом».

Наверное, таким же образом можно было и перенацелить парочку наших межконтинентальных стратегических ракет на Зимбабве – в помощь Клинтону, когда он проводил переговоры с африканскими товарищами.