Текст книги "Генштаб без тайн. Книга вторая"

Автор книги: Виктор Баранец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

В некоторых частях, в том числе и несущих круглосуточное боевое дежурство, офицерские расчеты в полном составе отказывались заступать на смену. Однажды дело дошло до того, что экипаж атомной подводной лодки прислал на берег радиограмму, требуя выплатить задержанное денежное содержание. В противном случае – отказ от боевого патрулирования в море. Руководство флота во избежание ЧП где только могло наскребло денег и выплатило их взбунтовавшимся морякам.

Уставы и законы запрещают военным участвовать в забастовках. Но чтобы выразить властям недовольство своим положением, военнослужащие прибегли к нестандартным приемам: участие членов семей военнослужащих в блокировании и пикетировании полигонов, военных баз, учебных заведений, штабов. Затем офицерские жены и дети стали перекрывать стратегические автомобильные и железнодорожные магистрали, взлетно-посадочные полосы военных аэродромов. Такие случаи были в Забайкалье, Калининграде, Курске…

Все более активную роль в армии играли военные профсоюзы. Судить об этом можно было не только по пикетам, которые они устраивали на Горбатом мосту у Белого дома. Некоторые их акции, о которых почти ничего не знала Россия, проводились в так называемых закрытых гарнизонах, в том числе и «ядерных». Один из них, например, назывался «Тула-50». Это была одна из самых крупных в стране баз хранения ядерных боеприпасов.

У военного профсоюза этой части, который возглавлял Александр Горбачев, давно не сложились отношения с руководством 12-го Главного управления Минобороны РФ (технический контроль за состоянием ядерных боеприпасов). Активисты военного профсоюза длительное время допекали начальство требованиями возвратить куда-то исчезнувшие деньги, предназначенные на выплаты пенсий и льгот служащим гарнизона, уличали его в незаконном строительстве дач, в грубом нарушении правил хранения ядерных боеприпасов (в некоторых помещениях арсенала находилось больше ядерных головок, чем было положено по инструкции).

Конфликт с профсоюзом причинял много головной боли московскому начальству, которое в конце концов решило… ликвидировать базу. Это еще больше подхлестнуло забастовочное движение в гарнизоне, но даже обращение в Главную военную прокуратуру не помогло служащим добиться своего, что еще больше злило людей.

По мере того как положение в армии ухудшалось, руководству Минобороны и Генштаба все чаще и жестче приходилось ставить острые вопросы перед высшей исполнительной властью. В конце 1995-го армия стала испытывать небывало острый дефицит солдат и сержантов, что грозило войскам необратимыми процессами развала. И тогда коллегия Минобороны обратилась к властям уже не с традиционной просьбой, а с требованием «принять сдерживающие меры». Правительство было вынуждено отреагировать на резкий тон генералитета и инициировало скорейшее принятие Закона об увеличении сроков службы военнослужащих переменного состава.

В ультимативном тоне было выдержано и обращение коллегии МО к президенту, правительству и парламенту осенью 1996 года, когда месячное финансирование армии было сведено к нулю. Но даже грозный тон этого документа не возымел действия на высшую исполнительную власть, которая сильно опустошила госказну в период президентских выборов.

И тогда министр обороны Игорь Родионов решился на беспрецедентный шаг: он собрал членов коллегии и нагрянул к главе кабинета министров. Опешивший Черномырдин не ожидал такого напора, назвав его «генеральским бунтом». Но остроту проблемы все же на некоторое время помог снять.

Когда же задержки с выплатой денежного содержания снова возросли до трех и более месяцев, группа офицеров Генерального штаба задумала невиданную крамолу – задержать на Знаменке президентский кортеж и потребовать от Верховного Главнокомандующего вернуть долги Вооруженным силам. И только своевременное вмешательство контрразведки остудило горячие головы генштабистов.

Растущие антипрезидентские настроения в армии вызывали тревогу в Кремле и в Белом доме. Федеральная служба безопасности, военная контрразведка, Федеральное агентство правительственной связи и информации резко активизировали контроль за лояльностью командного корпуса Вооруженных сил РФ. Причем спецслужбы уже обращали пристальное внимание на степень благонадежности не только высшего, но и среднего комсостава.

В нашу армейскую жизнь все глубже начинало вкрадываться нечто чуждое психологии и менталитету военных людей. Вместо четкой исполнительности и безоговорочного повиновения указам президента, приказам и директивам министра обороны и начальника Генштаба в больших и малых гарнизонах все чаще стали происходить случаи, которые в шифровках командующих войсками военных округов и флотов обозначались словами «протест», «неповиновение», «ультиматум», «игнорирование», «бойкот», «бунт»…

Командующий войсками Сибирского военного округа генерал-полковник Виктор Копелев прислал президенту письмо, в котором выражал тревогу и недовольство углубляющейся профессиональной деградацией армии. Это письмо в администрации президента было охарактеризовано как «недопустимо вызывающее», а руководству Минобороны поступило распоряжение уволить генерала, да он и сам не видел больше смысла служить.

Выдавливание из армии нелояльных генералов и офицеров стало формой борьбы власти с оппозиционностью военных. Многие уже и не ждали, когда их уберут, – бросали открытый вызов Верховному и снимали погоны.

…Холодным февральским днем 1997 года у дверей Генштаба зарубежный корреспондент брал интервью у подполковника Российской армии. Вопрос: «Возможен ли военный переворот?»

– Ни в коем случае! – говорил офицер. – Лично я к этому отношусь отрицательно. Но, наверное, при крайних обстоятельствах такое вообще возможно…

– А какие это «крайние обстоятельства»?

– Извините, я очень спешу…

Для майора Анатолия Беляева, устроившего свой персональный путч на танке, гоняя его по приволжскому гарнизону, крайним обстоятельством стало полное отсутствие средств к существованию.

За настроениями военнослужащих Российской армии внимательно следят не только иностранные СМИ, но и, естественно, аналитические центры. В одном из секретных докладов военного ведомства США подчеркивалось:

«Российское политическое руководство за последние пять лет не завоевало уважения своих граждан. А с точки зрения офицеров, к большинству общих очевидных провалов политиков следует добавить полное забвение интересов армии, ее необеспеченность, отсутствие каких-либо четких указаний. В результате этого армия стала относиться к своим политикам с глубоким презрением».

БУНТУЮЩИЕ СТРАЖНИКИ

Я смотрю в военно-энциклопедический словарь. «Военная оппозиция – группировки военнослужащих, выступающих вразрез с линией руководства государства в военном строительстве».

Но и без словаря давно известно, что военная оппозиция может быть предвестником военного путча. Путчи и перевороты, случавшиеся в России, начинались всегда с недовольства военных властью. Сначала – ворчание и критика. Затем – воззвания, манифесты, вооруженное восстание. А там – как повезет. Торжество победы или поражение, за которым аресты, нары и даже расстрелы.

Чуть больше трехсот лет назад, в 1698 году, был знаменитый стрелецкий бунт. Стрельцы четырех московских полков (около 4 тысяч человек), направленные после Азовских походов (1695—96 гг.) в Великие Луки, были разгневаны таким унизительным отношением. Они сместили своих начальников и двинулись к Москве. Установили тайную связь с царевной Софьей Алексеевной, заточенной в монастырь, и готовились к расправе с боярами. В июле 1698 года взбунтовавшиеся стрелецкие полки были разбиты царскими войсками под Новоиерусалимским монастырем. Почти 1300 человек были казнены. Вдвое больше – отправлено в ссылку.

В 1825 году было легендарное восстание декабристов в Санкт-Петербурге и последовавшее за ним восстание Черниговского полка на Украине. Под следствие попали тогда почти 600 человек. Из них 80 % были офицерами. 120 сослали на каторгу. 3 тысячи солдат подверглись репрессиям.

В начале нынешнего века во время первой русской революции 1905–1907 годов, в армии и на флоте было поднято более 100 восстаний. Наиболее крупные массовые вооруженные бунты произошли в Кронштадтском, Севастопольском, Владивостокском, Свеаборгском гарнизонах. Все они были подавлены.

В июне 1905-го было восстание матросов на эскадренном броненосце «Потемкин». Матросы эскадры, направленной для подавления бунтарей, отказались стрелять по мятежному кораблю. К восставшим присоединились миноносец № 267 и броненосец «Георгий Победоносец». Однако все взбунтовавшиеся корабли из-за недостатка топлива и продовольствия были вынуждены сдаться властям.

В том же 1905 году вспыхнул бунт на крейсере Черноморского флота «Очаков». Руководителем восстания был лейтенант Петр Шмидт. Он приказал поднять сигнал «Командую флотом!» и призвал другие корабли эскадры присоединиться к восстанию. Шмидт был в тот же день арестован и расстрелян вместе с другими участниками мятежа.

С 1919 года в большевистской России стал активно муссироваться термин «военная оппозиция». Тогда, на VIII съезде РКП(б), группа делегатов выступила вразрез с линией ЦК партии, против создания регулярной Красной Армии, использования старых военных специалистов и за «сохранение партизанских методов управления войсками и ведения войны».

В 1921 году случился Кронштадтский мятеж. Кронштадтский гарнизон выступил против советской власти. Мятеж был жестоко подавлен частями Красной Армии.

Появление Белой гвардии было, в сущности, самым мощным и самым грозным вооруженным выступлением военной оппозиции старой царской закваски против нового большевистского режима. История Гражданской войны в России хранит много страшных страниц лютого братоубийства.

Белые рубили красных «на котлеты» и раздирали их на части, привязывая к постромкам разбегающихся в разные стороны лошадей. Красные отвечали тем же. Пьяные красные бойцы заставили городского попа венчать в клетке зоопарка пленного белого офицера и медведицу.

В 30-е годы прошла беспрецедентная по масштабам чистка в рядах командиров Красной Армии. В тюремных застенках по ложным доносам были уничтожены многие представители командного состава армии, считавшиеся «врагами народа».

В смертельных жерновах сталинско-ежовских репрессий были перемолоты судьбы тысяч подозреваемых в нелояльности советских военачальников. Страх и безропотность сковывали души людские аж до хрущевской «оттепели». А когда стал процветать необузданный волюнтаризм в политике, в том числе и в военной, громкий ропот служивых стал их реакцией на крупные ошибки Никиты Сергеевича, наносящие вред государству и армии. Особенно тогда, когда началось авантюрное сокращение Вооруженных сил в начале 60-х годов на 1 млн 200 тыс. человек.

Военные по мелочам не ропщут. Ворчание их раздается лишь тогда, когда политика государства ведет к ослаблению армии и обороны государства. Не один раз за последние десятилетия случалось и так, что высшие генералы не находили общего языка не только с властью, но и между собою.

Вспоминается мне 1978 год. На Совете обороны СССР обсуждался вопрос о реформе Войск ПВО страны. Наиболее горячие споры вызвала идея изменить систему подчинения и управления ПВО, что вело к ее раздроблению. Высший генералитет тогда разделился на группировки.

Маршал Павел Батицкий доказывал абсурдность и неприемлемость такой системы. Его поддерживал член военного совета генерал-полковник С. Бобылев. Батицкий тогда написал записку в Политбюро ЦК КПСС, в которой категорически отказывался участвовать в эксперименте, подрывающем боевую мощь государства, и даже попросил освободить его от должности. Просьба была удовлетворена.

Но маршал и в отставке не прекращал борьбу. В конце 1982 года Батицкий, будучи уже тяжело больным, сумел добиться приема у Генерального секретаря ЦК КПСС Юрия Андропова и доказал ему несостоятельность проведенной реорганизации ПВО. Андропов дал указание подготовить обстоятельный доклад для принятия решения на уровне ЦК. Смерть помешала ему довести начатое до конца.

Сменивший Батицкого на посту Главкома Войск ПВО Главный маршал авиации Александр Колдунов продолжал отстаивать идеи Батицкого, но не находил поддержки у министра обороны СССР маршала Сергея Соколова.

На научно-практической конференции высшего руководящего состава Вооруженных Сил СССР Колдунов выступал с докладом и необычайно остро по тем временам ставил вопрос о недопустимости раздробления ПВО и отсутствия единого руководства.

Маршал Соколов усмотрел в этом узковедомственное стремление Колдунова подчинить себе всю ПВО и категорически утверждал, что с этим согласиться нельзя.

Споры длились много лет подряд, вплоть до знаменитого прорыва Руста в 1987 году на Красную площадь сквозь дыры в зонах ПВО. Руководство Минобороны и Войск ПВО было смещено.

То был период крайнего недовольства Кремля высшим генералитетом и большой кадровой чистки в военном ведомстве.

Но и у генералитета, и у всего офицерского корпуса армии было тогда немало претензий к Кремлю. Высокая волна недовольства поднялась в Вооруженных силах в горбачевскую пору, когда начал активно разрушаться социальный престиж армии в обществе. В ту пору некоторые военачальники отваживались на беспрецедентные поступки, прилюдно бросая в лицо Президента СССР жесткие упреки за его невнимание к армии.

Некоторые популистские военные инициативы Горбачева на международной арене (слишком поспешный вывод советских войск из Европы, явные уступки США при подписании Договора о сокращении ядерных и обычных вооружений, неоправданное уничтожение уникального оружия) породили мощный протест в рядах военной элиты.

Мало кто, наверное, знает, что в то время некоторые высшие генералы тайком обсуждали даже вопрос об аресте президента, откровенно проигнорировавшего мнение высшего военного руководства по целому ряду стратегически важных вопросов (особенно после «сдачи» американцам оперативно-тактической ракеты ОТР-23 – «Ока»).

И, думается, далеко не случайно в период августовского путча 1991 года среди высших генералов Советской Армии не нашлось ни одного, который бы доказал свою верность Верховному Главнокомандующему. Наоборот, почти вся военная верхушка приняла сторону ГКЧП. А то, что Главнокомандующий ВВС Е. Шапошников и командующий ВДВ П. Грачев скрытно игнорировали приказы ГКЧП и министра обороны, было вызвано скорее конъюнктурными расчетами, нежели верностью Присяге и Президенту СССР.

Военные «герои августовской революции» дружно ринулись под знамена победившей стороны, в объятия российского президента, казалось напрочь забыв, что они, согласно уставу, обязаны до конца сохранять верность действующему Верховному Главнокомандующему.

Агустовские события 1991 года привели к глубокому разлому в офицерском корпусе армии. Представители высшего военного руководства, войсковые и флотские командиры и начальники были поделены новой властью на «демократически настроенных» и «пособников ГКЧП».

Только в период чистки, которую провели в Вооруженных силах комиссия МО по лояльности кадров (председатель – генерал армии К. Кобец) и президентская комиссия по реформе воспитательных органов (председатель – генерал-полковник Д. Волкогонов) были уволены из армии или назначены с понижением свыше 60 генералов и адмиралов. А впереди еще был октябрь 93-го, когда тоже были пострадавшие из-за «нерешительности» или уличенные в связях с мятежниками.

А впереди была еще Чечня, когда известные в армии крупные военачальники, как, например, первый заместитель Главкома Сухопутных войск генерал-полковник Эдуард Воробьев, открыто отказывались выполнять приказы министра, выражая таким образом свое категорическое несогласие с силовыми способами урегулирования конфликта.

Следом за увольнением Воробьева последовала отставка сразу трех заместителей министра обороны – генерал-полковников Б.Громова, В.Миронова и Г.Кондратьева, – негативное отношение которых к чеченской военной кампании стало принимать опасные для Кремля и Грачева формы.

Потом наступил черед других высших военачальников Минобороны и Генштаба, которые открыто подвергали критике Верховного Главнокомандующего и Совет обороны за негодные методы руководства армией и ее реформой.

Так из года в год в России создавался огромный отряд военной оппозиции, состоящий из генералов, старших и младших офицеров, пострадавших от кадровой чехарды, а то и репрессий. К середине 1997 года в нем уже было немало «обиженных» начальников главных и центральных управлений МО и ГШ, Главкомов видов Вооруженных сил, командующих родами войск, войсками военных округов и флотов.

В затылок им стояла колонна отставных командармов и комдивов, старших офицеров, большинство из которых тоже не испытывали симпатий к власти, после того как были вынуждены не по собственной воле расстаться с делом, которому были отданы лучшие годы жизни.

И уже нельзя было исключать, что в случае каких-либо крупных конфликтов между властью и народом уставшая от нищенского существования армия не сможет остаться в стороне и при этом не будет испытывать недостатка в командирах, знающих, как управлять ею в экстренных ситуациях.

Накапливался гигантский генеральско-офицерский отстойник, состоящий из людей, которым не дали реализовать свои профессиональные амбиции и просто человеческие надежды. Лишенные возможности заниматься делом, которому они отдали по нескольку десятков лет, потерявшие престижный социальный статус и вынужденные с трудом приспосабливаться к новым и болезненным реалиям жизни, они испытывали далеко не лучшие чувства к власти, которая их «наказала».

Таков менталитет военных людей, таково их «кастовое сознание», что они, пожалуй, как ни одна социальная группа, стремятся к сплочению в периоды невзгод и потрясений. Этому объективно способствует сама их принадлежность к единой организации и корпоративность психологии. Вот как однажды сказал об этом генерал-полковник Борис Громов:

– Надеюсь, что военные, которые имеют здравый ум, по-настоящему озабочены строительством Вооруженных сил, а не разговорами о реформах, конечно же, объединятся.

И когда я встречаю этих людей на московских улицах и спрашиваю о дальнейших планах и житье-бытье, то часто замечаю вспышку недоброго света в глазах. Один из них с ядовитой ухмылкой сказал мне:

– Надо уходить на Дон…

КРЕМЛЬ – АРБАТ: СЛУГИ И РЫЦАРИ

Во время многих встреч с иностранными военными на Арбате и за рубежом меня часто поражала их глубокая осведомленность почти обо всем, что происходило в наших политических и военных «верхах» в последние годы (верный признак отлично работающей разведки). Но зарубежные генералы не понимали, как такое могло случиться, что за время правления Ельцина в России оказался не у дел огромный отряд представителей высшей генеральской элиты, которым еще служить да служить.

Были и другие вопросы, от которых у меня порой создавалось впечатление, что иностранцы нашу военную историю знают гораздо лучше, чем мы собственную. Они хорошо знают, например, что почти за 300-летнюю историю существования русской армии у нас было 42 министра обороны и столько же начальников Генерального (Главного) штаба, знают и то, что некоторые из них находились в должностях по 20 и более лет. Но так, чтобы всего 10 месяцев, – это было за пределами их логики.

Иностранцы еще много чего не понимают в нашей военной жизни. Не понимают, допустим, как Верховный Главнокомандующий может назначить на должность заместителя министра обороны генерала, против которого почти в полном составе выступила президентская комиссия по высшим воинским званиям и должностям. И, наоборот, поддавшись минутному бзику, самолично «содрать погоны» с уважаемого в армии генерала.

Не понимают они, как может командующий войсками военного округа или командарм публично поносить указ президента или директиву министра обороны, не соглашаться «идти на войну» или поддакивать очевидной глупости президентского решения, которое наносит вред обороне государства.

…Я закрываю глаза и вижу огромный строй наших высших генералов и адмиралов, на плечах которых после августовских событий 1991 года держалась армия. Разные лица, разные люди, разные судьбы.

Многие уже в гражданке – по разным причинам их вышвырнуло на обочину военной жизни. Один пострадал из-за строптивости, другой оказался жертвой политических интриг при «кремлевском дворе», третий попал в опалу из-за того, что не умел лобызать президентскую десницу, четвертый уже успел поваляться на лефортовских нарах, хотя и слыл верным слугой Верховного…

Те, которые не стали огрызаться после обидной отставки и крепко держат язык за зубами, получили с президентской подачи неприметные, но «хлебные» должности-синекуры и тихонько коротают годы, не расставаясь с иллюзиями, что Кремль еще востребует их.

Самые энергичные генералы-«погорельцы» ринулись в политику, пробились в парламент и там «воюют» за спасение армии, время от времени обстреливая тяжелыми снарядами критики позиции Верховного Главнокомандующего.

А те, которые усидели пока в высоких креслах, частенько ловчат, имитируя перед Верховным свою преданность и незаменимость, корчат на лицах верноподданическую улыбку, одновременно поскрипывая зубами.

Российским военным историкам еще предстоит основательно разобраться и понять, что происходило между Кремлем и военной верхушкой в годы правления Ельцина, в какие хитросплетения политических интриг попадал армейский генералитет, часто оказывающийся жертвой личных капризов Верховного или заговоров его придворной челяди.

Нет больше другой такой армии в мире, где бы за столь короткое время огромный отряд известных в стране и в мире генералов по воле своего Верховного Главнокомандующего, еще вчера назначившего их на высокие должности, сегодня вынуждены добавлять к их названиям слово «бывший».

Бывший

…министр обороны СССР (затем Главком Объединенных Вооруженных сил СНГ) маршал авиации Евгений Шапошников. Он был наиболее рьяным сторонником Ельцина в августе 1991 года. Стремительным и красивым был звездный взлет «героя демократической революции». Вчерашнему Главкому ВВС СССР, наверное, и самому не верилось в реальность столь головокружительного взлета. Помятуя о том, с чьей подачи он получил министерский жезл и маршальские погоны, Евгений Иванович старался не давать и малейшего повода, который бы мог уличить его в нелояльности к Президенту России.

Но уже в конце 1991 года, когда в результате беловежских решений, инициированных Ельциным, раздел единых Вооруженных сил на национальные армии стал неизбежен, маршал устроил обструкцию всем президентам СНГ, подав им рапорт с просьбой освободить его от занимаемой должности.

Этот «маршальский бунт» был смел, принципиален и благороден, но уже ничего не решал. И хотя эпатаж Шапошникова вызвал сильное недовольство Б.Н., он сумел уломать Главкома. Больше Шапошников таких резких движений не делал. Вскоре на Всеармейском офицерском собрании в январе 1992 года ему пришлось пережить еще один стресс, когда несколько тысяч офицеров, освистывая его и топая ногами, требовали отставки Главкома ОВС СНГ.

Со временем Ельцин стал охладевать к своему фавориту, сменив его на Грачева. Президент не проявил настойчивости, когда Шапошников был провален при обсужде-. нии его кандидатуры на пост секретаря Совбеза. Маршал, который еще долгое время (с его-то авиационным опытом!) мог быть полезен Вооруженным силам, пошел «кочевать» по унизительным для военачальника его ранга должностям в «Росвооружении» и «Аэрофлоте». И даже назначение его на пост советника президента по авиационным и космическим вопросам было всего лишь данью вежливости президента человеку, который не раз оказывался жертвой кадровых интриг Кремля…

Бывший

…министр обороны России генерал армии Павел Грачев тоже долгое время после своего назначения был всем доволен – щедро одаренный боярин никогда не ропщет на царя. Грачев в своих выступлениях на служебных совещаниях и в многочисленных интервью для прессы демонстрировал образцы преданности президенту: фразы типа «благодаря личному вниманию Бориса Николаевича» свидетельствовали о вышколенности генерала по части знания правил придворных игр.

Но с определенных пор можно было заметить, что бойкий оптимизм министра начинает потихоньку угасать, а некогда безымянные в его высказываниях главные виновники бед армии обретали конкретные имена.

Суровая правда жизни изгоняла эйфорию даже из головы генерала, считавшегося символом преданности Кремлю. В речах Грачева об отношении государства к армии с определенных пор все чаще стали проскальзывать критические нотки, особенно по мере того как государство урезало финансирование армии. Правда, бывали случаи, когда министр делал неосторожный перебор в критике властей и на следующий день ему приходилось доказывать, что журналисты «неправильно его поняли».

Однажды произошел случай, когда Грачев пошел на беспрецедентный шаг – метнул критические стрелы в самого Бориса Николаевича. Было это вскоре после октябрьских событий 1993 года, во время проводов выводимых из Москвы войск. Грачев неожиданно высказал упрек в адрес Ельцина, заявив, в частности, что «если бы президент дал команду на ввод войск в столицу раньше, то и жертв было бы меньше».

Это был первый столь серьезный выпад министра обороны в сторону главы государства. Такое ранее за Павлом Сергеевичем не водилось. И хотя у нас в МО и ГШ поговаривали, что таким образом Грачев высказывал обиду Ельцину за то, что «не дал Героя за Белый дом», это воспринималось как невиданная для министра дерзость.

Позже, в середине 1994 года, Грачев заявил, что будет настаивать на 1,9-миллионной численности армии и «за этот рубеж не отступит», хотя незадолго до этого Ельцин официально объявил, что Вооруженные силы РФ будут сокращены до 1,5 млн. человек.

Узнав о столь решительном отпоре министра обороны и недовольстве кардинальным сокращением ВС в высших военных кругах, президент на приеме в Кремле в честь выпускников военных академий поспешил дать задний ход. Он несколько раз повторил под сводами Георгиевского зала:

– Армия будет сокращаться по-сте-пен-но. Подчеркиваю: по-сте-пен-но.

Во время инспекторской поездки в войска ДальВО Грачев объявил, что «Курилы были, есть и будут российскими!» и что никакого дальнейшего вывода войск с них он не допустит (хотя там-то и выводить уже было почти нечего). Это расходилось с планом Ельцина по демилитаризации островов. Более того, когда министр и во время второй поездки на ДВ повторил те же слова, в Японии поднялся мощный шум – Токио даже потребовал от нашего МИДа официальных разъяснений.

Наконец на заседании Совета безопасности РФ в конце ноября 1994 года Грачев первоначально не поддержал предложение Ельцина о немедленном вводе войск в Чечню, что вызвало гнев президента и некоторых других членов СБ. С их стороны раздавались даже предложения об освобождении министра от должности. В конце концов Грачева уломали. Но Ельцин нерешительностью министра остался недоволен. Пока только единицы людей знают, что после провала начального этапа чеченской операции Грачев был «отлучен» Ельциным от управления войсками в регионе (эти функции временно возложили на «наместника» президента на Северном Кавказе Николая Егорова), и командующему войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковнику Алексею Митюхину пришлось предпринимать немалые усилия, чтобы устранить это двоевластие.

В 1995 году министр обороны выступил с острой критикой идеи разделения функций Минобороны и Генштаба, исходящей из президентского окружения. Еще более негативно министр отреагировал на предложение придать главе военного ведомства гражданский статус. Грачев в весьма резких тонах заявил, что армия гражданского министра не примет и «может выйти из подчинения». Указ Ельцина № 794-с (01.08.95.), в соответствии с которым допускалось, что министр может быть гражданским лицом, тоже не вызвал поддержки со стороны Грачева.

Зимой 1996 года Грачев публично отважился на критику методов политического урегулирования положения в Чечне и сказал, что ему не нравится «многое из того, как все там делается». Это сразу же вызвало негодующий визг в поддерживающих высшую исполнительную власть СМИ. Они стали яростно трубить о том, что военный министр «ставит под сомнение президентский план урегулирования конфликта в Чечне». А некоторые наиболее рьяные сторонники Ельцина сделали вывод еще круче: «Министр обороны вышел из подчинения Верховному Главнокомандующему». Они стали требовать от президента немедленной отставки Грачева.

Но Ельцин упорно не сдавал фаворита до тех пор, пока ход политической игры не вынудил его пожертвовать Грачевым во имя своей победы на президентских выборах 1996 года. Истинное отношение Верховного Главнокомандующего к Грачеву проявилось в период, когда Ельцин в собственных интересах пошел в преддверии решающего тура выборов на политическую кооперацию с Лебедем и по его настоянию сместил военного министра (а через 130 дней та же участь постигла и самого Лебедя).

Больше года Грачев находился не у дел. Он ни разу публично не выказал обиды на Б.Н., и наградой ему стала должность главного военного советника госкомпании «Росвооружение».

Размышляя о драматичной судьбе Грачева, думаешь и о том, что он тоже оказался одним из многих генералов, которых Ельцин сначала приближал и возвышал, а затем легко приносил в жертву во имя личных политических выгод и устойчивости собственного положения.

Бывший

…начальник Генерального штаба – первый заместитель министра обороны России генерал армии Виктор Дубынин (последнее воинское звание получил незадолго до смерти, осенью 1992 г. – В.Б.). Он был одним из высших военачальников Российской армии, которые никогда не делали выбора между лояльностью руководству государства и офицерской честью.

Когда МИД России под визит Ельцина в Токио осенью 1992 года задумал отдать японцам несколько Курильских островов, Виктор Петрович поехал на Смоленскую площадь и там в дальневосточном департаменте устроил бучу – передача островов могла пробить серьезную брешь в наших военно-стратегических позициях в регионе.

Мидовские чиновники стали намекать Дубынину, что это, дескать, не его ума дело – «решение принято на уровне президента». Но и такой аргумент не остудил напора НГШ. Он несколько раз звонил в Кремль и напрашивался на аудиенцию к Ельцину. Но, видимо, президента предупредили, по какому вопросу рвется к нему Дубынин – начальника Генштаба к Б.Н. не допустили. Более того, дали понять, что он сильно рискует карьерой, открыто высказывая недовольство решением Верховного Главнокомандующего. Но и это не остановило Дубынина.