Текст книги "Генштаб без тайн. Книга вторая"

Автор книги: Виктор Баранец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц)

Полуторамиллионной (1996 г.) Российской армии противостояла натовская армада, которая была в четыре-пять раз сильнее. И при этом американцы интенсивно подталкивали нас к кардинальному сокращению стратегических ядерных вооружений, вынуждая постоянно делать уступки и пугая урезанием финансовой помощи нашим экономическим реформам.

Это называется «справедливое партнерство»…

– Бьюсь об заклад, после расширения НАТО его баз вокруг России наверняка станет еще больше, – говорил мне полковник Валерий Чебан, – и первыми они появятся в Польше или Прибалтике.

Он служит в Центре военно-стратегических исследований Генштаба и ведет российско-натовскую проблематику. У него светлая голова, которая по праву заслужила называться «докторской». Чебан часто пишет аналитические документы, которые нередко вызывают у некоторых наших руководителей испуг и недовольство. И полковник слышит советы:

– Мягче надо, мягче!

Он ничего не смягчает. Мне нравится читать его честные аналитические материалы:

«…К границам России приближаются не совместные промышленные предприятия или иные объекты созидания, а инструменты войны, разрушения в виде группировок, вооружений и всего того, что используется в современной войне. Анализ собственно военной стороны дела позволяет уже сегодня высветить отнюдь не радужные перспективы для России, которая, как известно, чаще всего подвергалась нападению извне именно в “смутное” для нее время…»

С некоторых пор я стал замечать, что Чебан для некоторых своих сослуживцев стал чем-то вроде интеллектуального раздражителя. Кто бы и по какому бы вопросу ни зашел в его кабинет, почти всегда это посещение заканчивается дискуссией. Я не исключение.

– Слушай, доктор, – говорю я Чебану, – ты мне можешь по-простому объяснить, почему эти супостаты хотят подобраться аж к Смоленску?

– Ты же знаешь, что раньше их единство основывалось на страхе перед коммунистической агрессией, – отвечал мне «доктор». – А сегодня это консолидирующее начало исчезло и закономерно возник вопрос: против какого врага надобно теперь направлять усилия? Исчезла главнейшая функция, которая определяла судьбу организации, – противостоять ОВД. Это и вынудило НАТО лихорадочно искать себе новые виды деятельности, дабы оправдать свое существование.

– Но ведь эти «виды деятельности» можно было легко найти и без расширения на Восток. Неужели НАТО не могло заниматься тем же миротворчеством в прежнем составе?

– Это противоречило бы американской доктрине о глобальном господстве. Ты посмотри только, как они себя в Югославии ведут, эти «миротворцы»… Уже и за Караджичем охоту устроили. Хотят вытащить его на международный трибунал в Гаагу… Уже и лейбл ему соответствующий прицепили – «преступник перед человечностью».

– Кстати, – говорю я Чебану, – во время чеченской войны кто-то предлагал судить в Гааге Ельцина с Грачевым по той же статье. Только не помню, чтобы натовцы за ними по Москве гонялись.

Полковник хитро улыбается и ничего не говорит в ответ…

Через некоторое время я узнал, что Чебан своими колючими докладами о НАТО все-таки «достал» кого-то из наших высоких генштабовских начальников. Был скандал. Потом у полковника снова были неприятности после его громких статей по той же проблематике в одной из крупных газет и выступлений на радио «Свобода». Чебану инкриминировали «свободомыслие», которое заключалось в том, что его мысли не совпадали с официальной точкой зрения.

Чебана ушли.

Через несколько дней он уже служил в аналитическом Центре штаба Погранвойск.

Директор Федеральной Пограничной службы генерал Николаев ценил светлые головы. Чебан вскоре стал генералом.

КОФЕ

Программа «Партнерства» явно не пошла, хотя и в Кремле, и в МИДе открыто об этом не говорили. А натовцы настойчиво призывали нас искать новые пути сотрудничества. Мы, хотя и со скрипом, но шли им навстречу. Однажды Грачев объявил, что будет разработана еще одна Программа – «Россия – НАТО». И дал поручение Генштабу в сжатые сроки разработать ее.

Было это на майские праздники.

Москва отдыхала, веселилась, загорала, жарила шашлыки и поднимала тосты. А во многих кабинетах Генштаба почти две недели днем и ночью не останавливалась работа.

Я был на дежурстве, когда под утро услышал за дверью звуки чьих-то шагов. Дверь моей дежурки открылась, и на пороге появился заместитель начальника Центра военностратегических исследований Генштаба генерал-майор Валерий Чирвин. У него был изможденный вид – красные глаза, впалые небритые щеки.

– Старик, у тебя кофе есть? – сказал он, устало садясь на стул. – Мои ребята уже с ног валятся.

Он рассказал мне, что несколько специалистов Центра безвылазно «куют» Программу «Россия – НАТО». Жены и дети термосы с едой на Арбат возят.

Я отдал генералу остатки кофе.

Вскоре звуки шагов послышались вновь. Я вышел в коридор. Полковник из Главного оперативного управления Генштаба тоже работал над Программой и тоже искал кофе:

– Уже писаем «Классиком» и «Пеле». А глаза все равно будто клеем намазаны, – зло и устало сказал он.

Я посоветовал ему разжиться кофе у Чирвина.

Полковник, безбожно костеря каких-то «козлов со Смоленки», устало побрел дальше по коридору.

В те майские праздничные дни в ларьках на Арбате генштабовские полковники сильно «вымели» кофе. Ларечники подозрительно косились на красноглазых, заросших щетиной офицеров и подозревали их в новом виде наркомании.

Две недели Генштаб сушил мозги над Программой «Россия – НАТО». Еще столько же утрясал ее с МИДом. Потом столько же МИД утрясал ее с Кремлем. Повезти этот праздничный торт на пробу в Брюссель доверили Грачеву. Грачев полетел туда с понтом, а вернулся с фигой: натовские генералы «вырубали» из Программы все, что давало России хоть какие-то права на вето и возможность влиять на натовские решения.

Нас опять оставили в дураках.

Кто-то из генштабовских остряков прозвал Программу «Партнерство во имя мира» «Партнерством во имя МИДа».

КУЛИКОВ

Есть у нас в группе советников министра обороны Маршал Советского Союза Виктор Георгиевич Куликов, бывший Главнокомандующий Вооруженными силами стран Варшавского Договора. Болгарская газета «Дума» однажды сумела уговорить его на интервью. Главный вопрос – отношения России и НАТО.

Куликов слыл прозорливым человеком. Интересно было узнать, что он думает обо всей этой катавасии, о перспективах наших отношений с натовцами. «Я думаю, – говорил он, – что в обозримом будущем Россия не войдет в НАТО, так как такой шаг не смягчил бы международную обстановку. Россия выступает за создание политического союза. И этот политический союз мог бы возникнуть вместо НАТО».

Маршал нашел именно то «золотое сечение», которое позволило бы России, как говорят шахматисты, хорошо поставить свою партию прежде всего в Европе.

В таком политическом союзе Россия объективно могла занять подобающее ей место без надрывных козыревских заклинаний «Россия – великая держава». Маршал клонил к тому, что старушка Европа как-нибудь и без американцев могла бы навести порядок в собственном доме. Болгарский журналист понял это и тут же задал провокационный вопрос:

– Возможно ли участие США в подобном союзе?

– Это дело США. Мы в данном случае думаем о Европе. Я лично считаю, что им нечего делать в таком союзе, который позволил бы самим европейцам решать проблемы своего дома.

Куликов ясно указывал нашим политикам направление «главного удара». Но Кремль давно утратил стратегическую инициативу и покорно плелся в натовском обозе.

ГРОМОВ

С некоторых пор я стал замечать, что в нашем военном ведомстве существует две команды генералов и офицеров, занимающих противоположные позиции по вопросу вступления России в НАТО. Условно я назвал их «куртизанки» и «патриоты». К «куртизанкам» принадлежали все те, кто на Арбате издавал воинственные кличи против унижения России, но тем не менее смотрел в рот Кремлю и МИДу, боясь сказать и слово против.

«Патриоты» типа маршала Куликова, генералов Громова, Ивашова придерживались иных позиций. В их выступлениях четко просматривался один и тот же вывод: мы не против сотрудничества с армиями НАТО, но предельно честного (хотя были и такие, которые считали, что в самом союзе России делать нечего). Они же ставили под вопрос и саму необходимость существования НАТО после роспуска Варшавского Договора и предлагали альянсу превратиться в сугубо политическую организацию.

Негласный спор «куртизанок» с «патриотами» был столкновением двух мировоззрений. А поскольку дискуссия о НАТО, уже длительное время не затухающая в армии, раскалывала ее, она была вредна. Она лишала армию единства. Я все чаще начинал подумывать, что эта дискуссия очень даже похожа на хорошо просчитанную психологическую диверсионную акцию.

Западная пресса усиленно прощупывала умонастроения нашего высшего генералитета. Заместитель министра обороны РФ генерал-полковник Борис Громов дал интервью немецкой газете «Вельт», которое по многим позициям было созвучно интервью маршала В.Куликова болгарской «Думе».

Интервью Громова вызвало недовольство Кремля и МИДа. Борису Всеволодовичу «инкриминировали» якобы слишком фривольное вторжение в сферу большой политики, недопустимое для генерала. Вот выдержка из того интервью, которое наделало немало шума у нас в Генштабе. Его размножали на ксероксах и передавали из рук в руки.

«Вопрос: Пока планы расширения НАТО на Восток встречают решительное сопротивление России. Будет ли так всегда?

Ответ: Государства – члены НАТО должны исходить из того, под чем они когда-то поставили свои подписи. Раньше они исходили из нецелесообразности расширять свой блок. И теперь они должны держать свое слово. Расширение НАТО не принесет России ничего позитивного.

Вопрос: Чего опасается Россия в связи с расширением НАТО?

Ответ: Россия ничего не боится. Россия – это не та страна, которая должна бояться. И так было всегда. Россия говорит лишь, что расширение НАТО ведет к ликвидации существующих договоров. Если НАТО не опасается этого, тогда я ничего не могу сказать.

Вопрос: К что можно сказать по поводу поляков или чехов, которые связывают свою защиту с членством в НАТО?

Ответ: Разве они говорят что-то иное, кроме того, что боятся России? НАТО должно трансформироваться в политический союз и не оставаться военным объединением. Если уважаемые и умные руководители НАТО не будут прислушиваться к новой России, в которой изменения претерпели и Вооруженные силы, а будут и дальше игнорировать ее, то это не приведет ни к чему хорошему…»

Громов сказал то, о чем думал почти весь Генштаб.

Но здравые голоса звучали не только в России. Звучали они и в США.

Лорд Скибельский, профессор политэкономии Нью-Йоркского университета: «…Сейчас говорить, что мы намерены расширять НАТО в восточном направлении, равносильно заявлению в адрес Москвы, что мы по-прежнему считаем ее нашим врагом.

Надо учитывать исторические тенденции. Россия страдает от унижения. Она понимает, что потерпела поражение в «холодной войне», ее экономика повержена, демократия страшно слаба. В этих обстоятельствах говорить о расширении НАТО – вещь чрезвычайно неумная и опасная».

Когда звучат здравые вещи, невозможно не согласиться даже с вероятным противником.

* * *

…А в нашем Генштабе светлые головушки продолжали мучительно просчитывать, к каким последствиям может привести расширение НАТО на Восток.

Логика ситуации подсказывала нашим стратегам, что наряду с поиском более эффективных дипломатических контрмер надо переходить к демонстрации «силовых козырей», вплоть до пересмотра ядерной доктрины. Это могло остудить нахальный натовский напор, заставить руководство альянса считаться с серьезностью наших намерений.

Но политики думали иначе. Козырев мотался в Брюссель и настаивал на том, чтобы натовские генералы признали Россию великой державой и создали для нее в «Партнерстве» особые условия. Натовцы соглашались с Козыревым, но в ответ на требования «особых условий» просили встать в общую очередь.

В конце концов Программу, в неведомой абсолютному большинству наших генералов и офицеров форме, Россия все-таки подписала рукой шефа МИДа. Для нас это «историческое событие» значило ничуть не больше, чем вступление страны в международную акробатическую лигу сексуальных меньшинств…

ПРОГНОЗЫ И ИЛЛЮЗИИ

Некоторые аналитики ГШ были убеждены, что разрастание НАТО приведет к его «самоубийству», и потому не видели повода для паники. Они считали, что расширение НАТО неминуемо вызовет обострение противоречий как внутри организации, так и за ее пределами. Каждое государство, вступающее в НАТО, несет с собой и нерешенные проблемы с другими государствами, которые лягут тяжелым грузом на плечи блока.

Конкретный пример. Эстония вступает в НАТО. Автоматически претензии на часть российской территории становятся головной болью Североатлантического союза. Зная, что за спиной мощная в военном отношении организация, экстремистские и националистические круги Эстонии могут пойти на вооруженные провокации на границе Пыталовского района, на который давно претендует Таллинн…

Таких спорных проблем немало и между другими странами. Например, между Венгрией и Румынией, между Болгарией и Грецией. Кстати, членство в НАТО не спасло от войны из-за Кипра двух ее членов – Грецию и Турцию. Это еще одно подтверждение тому, что членство в НАТО не страхует его участников от возможных конфликтов.

Одновременно высказывались предположения, что расширение военно-политического союза, после того как сузилась область его применения из-за исчезновения Организации Варшавского Договора, неизбежно обострит его противоречия со странами, не входящими в этот блок. Предполагалось, что чем стремительнее будет расширение, тем интенсивнее пойдет процесс поиска и создания соответствующего противовеса. В условиях, когда военно-силовой способ решения спорных проблем еще, к сожалению, действует, расширение НАТО вызовет к жизни новые военно-политические союзы. Но тогда традиции «холодной войны» могут возродиться.

И хотя все это лишь прогнозы, все равно нельзя было исключать, что Германия может предъявить претензии России из-за Калининградской области, Румыния потребует возвращения Молдовы в родное лоно, а Молдова – Приднестровья.

К аналогичным выводам приходили и многие западные военные эксперты и политики. Некоторые утверждали, что расширение НАТО объективно будет способствовать сплочению разнополюсных политических сил России, вызовет всплеск национализма.

Острая дискуссия шла и среди российских политиков. Как всегда, резок и категоричен был генерал Александр Лебедь:

– Расширение НАТО на Восток представляет огромную угрозу для России. Этот факт, безусловно, приведет к началу третьей мировой войны…

Александр Иванович обожал шумные переборы.

Отвечая на вопрос одной из польских газет о том, что случится, если в Североатлантический альянс войдут Польша и Чехия, он подчеркнул: «Начнется мировая война. Погибнут как цивилизованные, так и нецивилизованные государства. Пропадут все формы жизни на Земле».

Лебедь считал также, что главная цель НАТО в возможной войне с Россией – завоевание огромного пространства от польской границы до Тихого океана. Поэтому основным гарантом безопасности страны является армия. Вооруженные силы должны защищать российские интересы, ее военнослужащие должны твердо стоять на российских позициях и поддерживать древние армейские традиции России. Запад, утверждал командарм, «стремится завладеть гигантскими богатствами русского государства, поработить его народы. Но это у них не получится. А как мы этого добьемся – военная тайна»…

Александр Иванович – смесь здравомыслия, страшилок и неосмотрительно категоричных прогнозов. Но иногда ошибается не только один генерал, но и весь Генштаб. Многие у нас считали, что если НАТО начнет усиленно разбухать, то атмосфера недоверия и подозрительности неизбежно сформирует заказ на противодействие ему. Встанет вопрос о создании аналогичного военно-политического союза. Многие бывшие республики СССР, вкусив горькие плоды суверенизации и уткнувшись в тупики военного строительства, обусловленные непосильными затратами на содержание оборонного комплекса своей страны, подойдут к необходимости объединения усилий и создания соответствующей системы коллективной безопасности. В результате военно-блоковая политика получит новый мощный импульс…

Как только Ельцин, а за ним и Грачев сделали свои первые заявления, содержащие эту идею, целый ряд руководителей республик СНГ (Казахстан, Узбекистан, Туркменистан) в один голос заявили, что категорически отметают такие соображения российского руководства.

ТРЕВОГА

По мере того как в российском Генштабе приходили к выводу, что все усилия руководства страны по блокированию расширения НАТО на Восток безрезультатны, на Арбате стали думать об усилении наших группировок, находящихся на наиболее опасных направлениях. Прежде всего – Запад и Юг. Но тут Россия в силу ряда причин, связанных с крушением СССР, оказалась опутанной сетями договорных обязательств, доставшихся ей в наследство от Союза. Представление об этой проблеме дает следующий документ:

Генеральный штаб Вооруженных сил РФ

О проблеме фланговых ограничений

17 ноября 1995 года страны – участницы Договора об обычных Вооруженных силах в Европе (Договора об ОВСЕ), подписанного 19 ноября 1990 года в Париже, должны завершить сокращение вооружений и техники, предусмотренное Договором, и выйти на согласованный уровень.

К этому времени в соответствии со статьей V Договора об ОВСЕ уровни вооружений в Ленинградском и Северо-Кавказском военных округах должны соответствовать установленным Договором ограничениям. Эти ограничения, как неоднократно заявляло Министерство обороны РФ, наносят ущерб безопасности России и являются для нас неприемлемыми.

Оставаясь приверженной основополагающим принципам, заложенным в Договоре об ОВСЕ, российская сторона обращает внимание на то, что отдельные его положения устарели, вошли в явное противоречие с сегодняшними геополитическими и военными реалиями.

Договор об обычных Вооруженных силах в Европе разрабатывался и подписывался в условиях противостояния двух военнополитических блоков – Варшавского Договора и Североатлантического союза. При подписании Договора к фланговому району относилась часть территории Советского Союза, на которой дислоцировались Закавказский, Ленинградский, Одесский и Северо-Кавказский военные округа. После распада СССР на территории части этих округов возникли независимые государства. Ташкентским соглашением (1992 года) между ними были распределены вооружения и техника бывшего Союза, ограничиваемые Договором об ОВСЕ. В результате этого произошло смещение в пропорциях уровней вооружений для России в районе «расширенной Центральной Европы» и «фланговом районе».

Фланговые ограничения обязывают Россию концентрировать основную массу обычных вооружений не там, где этого требует сегодняшняя обстановка…

Из общего для нашей страны максимального уровня в 6400 танков, 11480 боевых бронированных машин (ББМ) и 6415 арт-систем калибра 100 мм и выше в регулярных частях ЛенВО и СКВО, территория которых составляет более половины всей европейской части Российской Федерации, после 1995 года Договором будет разрешено иметь не более 700 танков, 580 ББМ и 1280 артсистем.

В то же время в Калининградской области (менее половины процента территории европейской части страны) Россия может разместить 4200 танков, 8760 ББМ и 3235 единиц артиллерии.

Такой перекос противоречит основополагающему принципу равенства прав и обязательств, а также принципу учета интересов безопасности любого государства-участника. По существу положение Договора о фланговых ограничениях ставит Россию в дискриминационное положение. Все страны-участницы смогут размещать войска и обычные вооружения на своей территории по собственному усмотрению, и только Россия и Украина не будут иметь права сделать этого даже там, где требует обстановка, интересы обеспечения национальной безопасности…

О необходимости исправить возникшее положение шла речь в послании Президента России Б. Н. Ельцина, направленном руководителям ряда стран – участниц Договора об ОВСЕ в сентябре 1993 года…

К сожалению, западные партнеры стремятся удержать Россию в рамках договорных ограничений и не дать возможности в полной мере удовлетворить наши потребности в вооружениях и технике…

Все наши предложения до настоящего времени не встретили понимания со стороны западных партнеров по Договору. Их нежелание искать реальные развязки по этой проблеме ставят Россию в сложное положение…

Наши специалисты подсчитали, что при тех «потолках», что установлены Договором об ОВСЕ, страны НАТО будут иметь в Европе превосходство над системой коллективной безопасности СНГ в танках – на 6750, в боевых бронированных машинах – на 10000, в артиллерии – на 6,7 тысячи единиц, в боевых самолетах – на 1650…

Когда мы в 1996 году суммировали все данные, то выходило, что НАТО получало над нами превосходство в 23 танковые дивизии, 55 авиационных и более 100 артиллерийских полков, 83 полка на боевых бронированных машинах. Кроме того, к НАТО переходила разветвленная и хорошо подготовленная военная инфраструктура стран бывшего Варшавского Договора – порты, аэродромы, ракетные базы, склады, узлы связи.

И если бы у российских политиков и дипломатов сложилось адекватное понимание этой угрозы, они должны были бы отреагировать. Как? Ответ лежал на поверхности: либо снизить потолок вооружений для НАТО до уровня СНГ, либо оставить «потолок» для СНГ на уровне НАТО. Но ни то ни другое в нашем МИДе почему-то не прорабатывалось. Тревогу в основном били наши генштабовские генералы, и создавалось впечатление, что только они и радели за надежную безопасность России и справедливый подход к определению уровней вооружений для РФ после распада СССР.

А мы выклянчивали у Запада разрешение на то, чтобы как следует прикрыть войсками свою государственную территорию.

Запад умышленно долго молчал.

Когда же он «соизволил» пойти навстречу русским, нам его разрешение уже было не нужно.

На одной из пресс-конференций у первого заместителя начальника Генштаба генерал-полковника Владимира Журбенко спросили:

– Вы намерены и дальше обсуждать вопрос о количестве своих танков на Северном Кавказе с НАТО?

– Никаких обсуждений. Наши танки уже там, где им положено быть, – ответил Журбенко.

ИГРЫ

Чем активнее решался вопрос о вступлении бывших стран Организации Варшавского Договора в НАТО, тем чаще на страницах российской прессы стали появляться различного рода «утечки стратегической информации». В том числе якобы из Генштаба и «ведущих научно-исследовательских военных центров» России. Было ясно, что проводится новая информационная операция. Цель ее – оказать давление на руководство и население рвущихся в Североатлантический блок государств.

В таких материалах речь шла о некой новой стратегии противодействия основным внешним угрозам национальной безопасности России. Один из ключевых элементов этой стратегии – развертывание на территории Белоруссии, в Калининградском оборонительном районе и на кораблях Балтийского флота тактического ядерного оружия.

Предлагались и более суровые меры – нацелить наши стратегические ядерные ракеты на бывшие соцстраны, которые собираются вступать в НАТО.

Ту же цель – заставить вздрогнуть наших бывших союзников по Варшавскому Договору, засобиравшихся в НАТО, – преследовала и статья, появившаяся в газете «Завтра» (21 октября 1995 года). Некий генерал N рассуждал таким образом: «…Сейчас НАТО превосходит Россию по численности войск и обычных вооружений в Европе в 2–3 раза. После присоединения к альянсу Польши, Венгрии и Чехии этот разрыв еще больше возрастет. В таких условиях единственная возможность и экономически реализуемый путь, если, конечно, нас не прельщает судьба боснийских и краинских сербов, – это сдерживать НАТО, опираясь на тактические ядерные средства, способные нивелировать превосходство противника в обычных вооружениях. То есть принять на вооружение ту стратегию, которой в годы «холодной войны» придерживался сам блок НАТО…»

Когда в прессе появлялись такие материалы, телефоны пресс-службы Минобороны дымились от непрекращаю-щихся звонков западных и российских журналистов. Все допытывались – действительно ли разрабатывается новая ядерная доктрина России?

Нам было велено отвечать журналистам, что статья безвестного генерала – его личная точка зрения, а МО и ГШ самостоятельно позицию России по таким вопросам не формулируют.

БАЛКАНЫ

Как ни проявлял активность министр обороны Грачев, мотаясь между Москвой, Вашингтоном, Брюсселем и Центральной Кремлевской больницей, в которой лежал больной Ельцин, американцы все равно его «сломали» и сделали все так, как и хотели: наш воинский контингент в Боснии поступал под командование НАТО.

Изначально наши подходы к участию в миротворческой операции в Боснии были во многом невнятны. Прибыв на переговоры в Брюссель, Грачев встретил сплоченных и нахрапистых генералов из руководства блока, которые трудно шли на уступки. А нашему министру надо было выполнить главную установку, которую Ельцин дал ему перед его отлетом в бельгийскую столицу: «Ни в коем случае не ложиться под НАТО». Это значило, что России надо было добиваться таких условий своего участия в миротворческой акции на Балканах, при которых бы она не выглядела униженно, танцуя под натовскую дудку.

Но стоило министру заявить, что если натовцы не будут идти на компромисс, то он и сопровождающие его лица покинут переговоры, тут же последовала негативная реакция МИДа. Наш посол в Бельгии Виталий Чуркин стремился сглаживать острые углы в ходе переговоров Грачева с НАТО, что, на мой взгляд, связывало руки министру.

Думаю, это сыграло не последнюю роль в том, что в итоге позиция командования нашей бригады в Боснии оказалась двусмысленной: несерьезно было утверждать, что мы «не бежим в упряжке НАТО» только потому, что у командующего операцией генерала Джоулвана «на служебных бланках не будет печати Североатлантического альянса».

Грачев одно время так увлекся контактами с НАТО, что оттеснил в сторону министра иностранных дел Козырева, докладывая о результатах переговоров напрямую президенту. Ревнивый Козырев не выдержал и публично заявил, что Грачев «не ставит МИД в известность о своей международной военно-дипломатической деятельности, в частности по вопросам установления мира в бывшей Югославии».

* * *

После того как в Дейтоне американцы вынудили югославов принять натовские условия, стало окончательно ясно, что и Россия будет участвовать в балканском урегулировании по чужому сценарию. И хотя натовцы неизменно подчеркивали «важную роль России в этом процессе», было ясно, что это всего лишь долг вежливости. Истинное значение нашей роли определялось нашими реальными возможностями. А тут даже в количественном плане натовцы во главе с американцами «душили» нас на Балканах многократным превосходством – 60 тысяч военнослужащих блока против 1,5 тысячи российских миротворцев. К тому же наша разведка пронюхала, что натовцы в случае необходимости готовы увеличить группировку до 100 тысяч человек.

Неопределенность нашей стратегии в Югославии порождала нервозную обстановку в Генштабе. Я видел мучения наших специалистов из Главного оперативного управления, которые, не имея зачастую ни четких установок МИДа, ни своего начальства, вынуждены были отрабатывать документы по подготовке российского военного контингента для участия в миротворческой операции под эгидой НАТО. Из-за этого мы часто попадали в унизительное положение, а точнее, в это положение командование блока нас умышленно загоняло.

Сначала наши войска из-за прихоти натовцев были передислоцированы из северной в южную часть Пасавинского коридора, затем из-за наших скромных финансовых возможностей («Каждый будет платить за себя» – Ельцин) американцы предложили нам «долг», за который мы должны были расплачиваться по ходу хозяйственных и ремонтных работ в районе дислокации.

Получалось, что мы вроде бы как наемные рабочие у НАТО.

* * *

В начале декабря 1995 года уже и между руководством Минобороны и Генерального штаба стали возникать разногласия по поводу нашего участия в миротворческой акции на Балканах.

Начальник Генерального штаба Михаил Колесников на проекте директивы министра обороны Грачева о составе нашей миротворческой бригады, которую надо было перебрасывать в Боснию, начертал резолюцию: «А где возьмем деньги?»

По этой же причине не было единства и между другими высшими генералами. Одни говорили, что в Югославии нам нечего делать, другие считали, что мы обязательно должны участвовать в миротворческой операции. Одним из них был генерал-полковник Леонтий Шевцов.

В январе 1996 года один из газетчиков спросил у Шевцова:

– Вы уполномочены командовать российской миротворческой бригадой в Боснии. Не считаете ли вы, Леонтий Павлович, что сначала нам следовало бы разобраться с пожаром внутренним, российским, и лишь после этого выходить на европейскую арену?

Генерал ответил так:

– К сожалению, эти две линии идут параллельно, и здесь время упускать нельзя, иначе нас могут потихоньку отстранить от всех европейских дел. А Европа – это тоже мы, и у нас тут есть свои российские интересы. Один раз уйдем от проблемы, второй, а на третий нас никто приглашать не станет.

Но ответа на вопрос «где возьмем деньги?» по-прежнему не было. А тут директор департамента МИДа Александр Горелик неожиданно «засветил» странную карту: он заявил, что «финансовый аспект участия России в операции многонациональных сил в Боснии определится только после того, как будет принято официальное решение о направлении в состав этих сил российского воинского контингента». А затем подтвердил, что высшие государственные органы РФ «конкретного политико-организационного решения на сей счет пока не вынесли».

А до старта участия нашей бригады в операции оставалось уже 20 дней. Ельцин обратился в Совет Федерации с просьбой ускорить рассмотрение вопроса, чтобы подвести законодательную базу под наше миротворчество.

* * *

В начале января 1996 года генералы и офицеры Генштаба, внимательно следившие за развитием событий в Югославии, испытывали гнетущую тревогу из-за того, что непонятное, кем-то скрываемое, недоговариваемое, невнятное происходило в дипломатических маневрах Москвы вокруг Боснии.

Секретные шифровки, валом валившие из Вашингтона, Белграда, Брюсселя, не стыковались между собой, в них одно было лишь совершенно ясно: нас оставляют с носом. 1 января 1996 года неожиданно проклюнулся невразумительный голосок российского дипломата из Загреба. Этот «высокопоставленный сотрудник», панически боявшийся назвать свою фамилию, пробормотал для прессы следующий пассаж: «Участие России в будущей операции по выполнению подписанного в ноябре между Загребом и хорватскими сербами соглашения о мирной реинтеграции в состав Хорватии Восточной Славонии (сербонаселенной части республики. – В.Б.) возможно, но не предопределено. Все зависит от того, будут ли учтены интересы и пожелания Москвы».