Текст книги "Генштаб без тайн. Книга вторая"

Автор книги: Виктор Баранец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 31 страниц)

Рассказывая об этом, я вспоминаю и об опыте информационной работы американцев во время операции «Буря в пустыне». Там официальные представители Минобороны несколько раз в день давали журналистам оперативную информацию о ходе боевых действий, а наш генштабист генерал Иванов стал регулярно выступать по телевидению только через полгода после начала войны.

Офицеры Генштаба, которые занимались координацией деятельности Минобороны и МИДа, обратили внимание на то, что только после начала чеченской войны наше внешнеполитическое ведомство «проснулось» и стало лихорадочно прощупывать позицию Запада в отношении военной акции Москвы на Кавказе.

Американцы долго размышляли, затем очень нехотя и туманно заявили, что это «внутреннее дело России». Немцы были более конкретны и в дипломатичной манере дали понять Кремлю, что он слишком рискует международной репутацией. Еще более жесткими были англичане – они в своей холодной британской манере намекнули МИДу РФ, что «договариваться легче, чем воевать».

Но что услышала Россия со Смоленской площади? Что международное сообщество «выражает солидарность с решительными действиями российских властей по сохранению территориальной целостности государства».

В мои служебные функции входила обязанность готовить для министра аналитические записки, в том числе и по реакции иностранных властей на нашу войну в Чечне. Особенно много информации по этому вопросу можно было почерпнуть из материалов радиоперехвата – иностранные радиостанции часто предоставляли слово своим политикам.

На основе их мнений и была составлена очередная аналитическая записка Грачеву. В ней отмечалось:

«Анализ освещения чеченской войны в иностранных СМИ позволяет сделать вывод: решение президента и Совета безопасности РФ о вводе войск в ЧР в целом негативно воспринято мировой общественностью».

После того как моя записка на пути к министру побывала на столе начальника Управления генерала Владимира Косарева и пресс-секретаря Грачева Елены Агаповой, этот вывод из документа исчез.

Уже вскоре после ввода наших войск в Чечню Минобороны и Генштаб узнали, что некоторые иностранные спецслужбы под шумок войны развернули широкомасштабную операцию, направленную против укрепления позиций Москвы на Кавказе.

Наша разведка в Польше уже в январе 1995 года сообщила в Генштаб, что в Кракове начал действовать чеченский информационный центр, который под видом организации гуманитарной помощи «развернул активную пропагандистскую деятельность с ярко выраженной анти-российской направленностью». Причем средства на создание этого информационного центра брались в польских банках, где были открыты солидные счета.

Аналогичная информация нашей агентуры вскоре поступила в Генштаб и из других стран, в частности из Литвы. В Каунасе, например, приступила к работе радиостанция «Свободный Кавказ», которая вещала на значительную часть России, доставая до самой Чечни (сила передатчиков была такой, что их нельзя было полностью заглушить даже мощными армейскими средствами).

«Свободный Кавказ» вел передачи на нескольких иностранных языках, и это опять-таки указывало на то, что чеченские пропагандисты получили весомую кадровую, организационную и финансовую помощь Запада (по некоторым данным, со стороны Турции и Саудовской Аравии).

Судя по материалам радиоперехватов ФАПСИ, которые поступали в Генштаб, информационно-пропагандистская деятельность «Свободного Кавказа» была четко скоординирована с работой многих мировых информационных агентств и радиостанций. Они активно разносили по миру заявления официальных лиц Чеченской Республики, дополняя их комментариями откровенно антироссийского толка.

Необычайно широко многие западные информагентства комментировали обращение Дудаева в Организацию Объединенных Наций с просьбой «оказать содействие в разрешении противоречий между Москвой и Грозным». Все это способствовало формированию негативного отношения мирового общественного мнения к России.

Дипломатические попытки Москвы переломить такое положение выглядели вяло и беспомощно. Мир относился к ним недоверчиво и прохладно. Образ маленькой и свободолюбивой республики, на которую навалилась грубой военной силой «великодержавная» Россия, был создан и вызывал не только симпатии на Западе, но и растущее беспокойство. Дело дошло до того, что Европарламент принял специальную резолюцию «О положении в Чечне», в которой России предъявлялись очень серьезные претензии в связи с «военной интервенцией».

Активное содействие мировых СМИ распространению заявлений чеченских официальных лиц и сообщений дудаевских пропагандистов было хорошо скоординированным, «кооперативным» ведением информационной войны против России.

Во время пребывания в Турции министр иностранных дел Чечни сделал громкое заявление о том, что «чеченские повстанцы, значительно ослабив мощь Российской армии, сделали стратегический подарок армиям НАТО. И в связи с этим Чеченская Республика обращается к руководству Североатлантического блока оказать ей немедленную помощь». Это заявление в тот же день растиражировали все крупнейшие информационные империи мира.

Информационной сплоченности и солидарности западных СМИ с Чечней Россия ничего серьезного не могла противопоставить. Ее государственные структуры проявляли растерянность, страшно запаздывали с принятием необходимых контрмер. В самом центре Москвы стало активно действовать информационное агентство «Чечен-пресс», которое превратилось в опорный пункт ведения пропагандистской войны Дудаева против Кремля. Но это агентство наши спецслужбы «свернули» с большим опозданием.

Таким образом, мы с самого начала вчистую проигрывали информационную войну Дудаеву. Кремль, правительство, Совет безопасности, Минобороны и Генштаб выглядели совершенно беспомощно. Вместо разумно налаженной и четко действующей системы противодействия чеченцам, которые даже из откровенной лжи умели делать мощные «информационные бомбы», с арбатской колокольни я видел лишь бестолковую суету вокруг заржавелой государственной пропагандистской телеги.

А когда чиновники в России не умеют работать, они придумывают блистательные оправдания своим провалам. Кто-то из них убедил Ельцина, что все наши поражения в информационной войне идут оттого, что Дудаев «купил» многие наши СМИ, которые-де теперь добросовестно отрабатывают заказ. И Ельцин в это поверил. В одном из своих выступлений он сказал:

– Мне известно, что не без участия чеченских денег функционирует ряд средств массовой информации России.

Заявление было сенсационным, и многие журналисты стали осаждать ФСК с просьбой фактами подтвердить заявление Ельцина. Контрразведчики многозначительно молчали…

…А телефоны дежурного по Управлению информации МО день и ночь продолжали звонить. Дежурный упорно переадресовывал журналистов во ВРИЦ. Дежурный по ВРИЦу часто отправлял их обратно, поскольку были такие вопросы, на которые могло дать ответы только руководство военного ведомства.

Был такой случай. Вскоре после начала войсковой операции в Чечне в СМИ промелькнуло сообщение о том, что Грачев снял с должности командующего войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковника Алексея Митюхина и нескольких его замов. За подтверждением этой информации многие российские и иностранные журналисты стали обращаться к нам в МО. Минобороны долго молчало, что, естественно, вызывало раздражение у газетчиков (что часто тоже было причиной неблагожелательного тона в освещении военной кампании).

Мы были в совершенно дурацком положении.

Начальник Управления информации генерал Владимир Косарев несколько раз прорывался к начальнику Генштаба за получением объективных сведений, но возвращался ни с чем.

Когда же Косарев в очередной раз обратился к НГШ с просьбой подтвердить или опровергнуть кадровые перестановки в СКВО, генерал Колесников сказал ему, что «все это чепуха на постном масле».

Получив такой комментарий, Косарев распорядился подготовить опровержение, в котором сообщения некоторых СМИ о смещении верхушки СКВО подавались как провокационные, имеющие целью внести раскол в ряды руководящего командного состава (я участвовал в подготовке документа). Это опровержение Управления информации вскоре появилось во многих СМИ.

А уже на другой день начальник Генштаба подтвердил Косареву, что командующего СКВО генерал-полковника Алексея Митюхина министр все-таки освободил от должности (причина, правда, не конкретизировалась). Пока мы в пресс-службе мучительно искали выход из дурацкого положения, «Свободный Кавказ» уже радостно трубил на всю Европу, что ранее переданное им сообщение о смещении Митюхина и разброде среди высших генералов МО и СКВО, «подтверждено самим руководством российского Генштаба».

Но и это еще не все.

Многие генералы и офицеры МО и Генштаба были искренне убеждены, что Митюхин снят из-за серьезных просчетов в организации операции. Я тоже пребывал в таком же глубоком заблуждении. И только после войны, просматривая личное дело генерала Митюхина и заключения врачей госпиталя имени Бурденко, я обнаружил, что командующий в то время не то что командовать, ходить не мог из-за обострившейся болезни позвоночника.

Но «утка» о его отставке по другой причине уже летала по миру.

Мы легко могли бы «обрезать ей крылья», но не имели для этого указаний начальства. Самое печальное, что начальство часто либо держало на скудном информационном пайке руководство пресс-службы, либо по недопониманию важности непрерывного информационно-пропагандистского противодействия противнику «задвигало в сейф» сведения, которые не подлежали оглашению в СМИ, но их должны были обязательно знать те, кто непосредственно работал с прессой.

В информационной войне, как и в дипломатии, надо очень много знать, чтобы точно действовать. Тут, как и в боевых операциях, есть наступление и маскировка, ложные маневры и свои «точечные удары», эффективность которых прежде всего зависит от надежной разведки цели. К сожалению, приходится признать, что по части вынюхивания секретных сведений, которые умело «разыгрывались» в СМИ, чеченцы часто оставляли нас с носом.

Они, например, считали одним из самых заклятых своих врагов Николая Егорова, бывшего главу президентской Администрации, одного из вдохновителей войны в Чечне. И потому различными способами непрерывно отслеживали его действия, чтобы с помощью полученных сведений вбить клин между Егоровым и генералитетом. Они неведомо как пронюхали, что Егоров «имел зуб» на отстраненного от должности генерала Митюхина, который сильно повздорил с ним еще в начале войны. Более того, они проведали о вещах, про которые не знало даже руководство ГШ.

И вот уже наиболее жадным на кремлевские сенсации московским редакциям подбрасывается информация: Егоров в своем письме секретарю Совета обороны РФ Батурину сообщал, что бывшего командующего СКВО нежелательно назначать на новую должность, поскольку он-де «проявлял нерешительность» в начальный период войны. Читатели, получив такую информацию, делают очевидный вывод: между Кремлем и генералитетом серьезный разлад.

Наша пресс-служба снова выступает с опровержением «провокационных слухов». Признаюсь, как на духу: я с чистосердечным возмущением готовил этот текст для СМИ по заданию начальника. А через некоторое время давний сослуживец, окопавшийся на Старой площади, положил мне на стол копию письма Егорова Батурину. В нем было то, что я с такой бешеной яростью искренне «опровергал»…

* * *

Пока мы старательно лукавили или замалчивали истину, медлили с разоблачением слухов, некоторые наши СМИ и чеченские пропагандистские источники стали активно муссировать сообщения о том, что в «высших командных эшелонах Российской армии начался раздрай».

И в этом было уже немало правды.

Глупая война неизбежно вызывает разлад в командирских рядах. Первым таким симптомом стал отказ заместителя Главнокомандующего Сухопутными войсками генерал-полковника Эдуарда Воробьева возглавить Объединенную группировку, оказавшуюся в тяжелом положении. Некоторое время на Арбате (да и в газетах) циркулировало мнение, что-де Воробьев отказался принять группировку по той причине, что был категорически против силового варианта решения проблемы.

Однако истинная причина отказа Воробьева могла быть и в другом: он отлично видел (а может, и предвидел), что «чеченская партия» обречена, и не рискнул брать ответственность за ее спасение.

Еще один конфликт Грачева по той же причине произошел с его замом – генерал-полковником Георгием Кондратьевым. Еще один замминистра – генерал-полковник Борис Громов – открыто заявил о своем неприятии силового решения конфликта с Дудаевым. Вслед за Громовым о такой же позиции объявил и третий замминистра – генерал-полковник Валерий Миронов.

Было ясно, что кризис в нашем высшем военном руководстве – реальный факт. А наше Управление информации из кожи вон лезло, пытаясь убедить прессу, что слухи об этом – злобная клевета.

Всех несогласных генералов наказали выдворением за пределы Арбата. Это дало чеченской пропаганде еще один весомый повод говорить о «разложении» в российском военном руководстве.

Сообщения об этом в прессе производили удручающее впечатление на войсковых офицеров. В частях шли дискуссии о том, правильно или неправильно поступил Кремль, бросив войска на усмирение Чечни. Когда воюющие войска превращаются в дискуссионный клуб, высказывая сомнения в действиях власти, это становится предвестием военных поражений.

* * *

Невозможно победить в войне, в том числе и в информационной, если в основе ее лежит политическая авантюра. Она неизбежно порождает в людях сомнения и споры. Начинают грызться между собой уже не только высшие генералы, но и закадычные друзья-единомышленники.

…Корреспондент «Красной звезды» полковник Владимир Гавриленко – мой стародавний друг. За 30 лет знакомства мы с Володей ни разу не поссорились. Когда в офицерской компании выпускников родной альма-матер отмечали юбилей поступления в училище, чеченская война была в разгаре. Умолчать о ней во время пирушки не удалось. Володя в то время опубликовал в «КЗ» небольшую заметку, в которой осуждал действия властей Ингушетии, воспротивившихся тому, что у них российские командиры не попросили разрешения, когда повели свои колонны на смену в Чечню.

Я был против такой его позиции и считал, что президент Ингушетии Руслан Аушев был абсолютно прав, когда высказал Москве протест. Володя доказывал, что Ингушетия – Россия и потому не обязательно-де «испрашивать разрешения у кого-либо, идя по собственной земле».

Мой контраргумент: ничего бы от Кремля не отвалилось, если бы он даже крохотную Ингушетию поставил в известность о своем намерении. Слово за слово – спор. За спором – ссора. Когда пришло протрезвление, пришлось просить извинения.

Глупая война способна поссорить и закадычных друзей…

А мы продолжали «играть в войну».

Однажды в «Красной звезде» появилось разгневанное коллективное письмо военнослужащих, воюющих в Чечне. Письмо было обращено к российским средствам массовой информации и содержало просьбу «не стрелять в спину».

Потом выяснилось, что это яркое эпистолярное произведение за несколько часов по указанию начальства Главного управления воспитательной работы сочинил один из офицеров. Но «коллективное письмо» не оказало должного влияния на прессу, и она продолжала гнуть свое.

Могла ли Москва выиграть информационную войну у Дудаева, если бы даже ее пропагандистская машина рабо-, тала идеально? Убежден, что нет. В информационной войне нельзя победить, если сама реальная война несправедлива.

Самые изощренные формы и методы ведения информационной войны, самые лучшие ее специалисты, самая современная техника не помогут добиться победы, если у власти, народа, армии и прессы не будет полной убежденности в правоте своего дела.

У нас не было такой убежденности.

Мы были обречены на поражение.

УРОКИ БЕЗ ВЫВОДОВ

Вскоре после окончания чеченской войны из правительства в Генштаб поступило указание разработать предложения по созданию специальной государственной структуры, предназначенной для осуществления информационного прикрытия военных акций. Такие предложения были разработаны: мы подали идею сформировать при правительстве межведомственный координационный комитет информационного обеспечения силовых операций. Но идея эта заглохла.

Чиновники в кабинете министров считали, что комитет должен работать «на общественных началах», т. е. быть нештатным, не требующим дополнительных расходов государственных средств. Получалось, что информационные операции как часть государственной политики тоже надо осуществлять «на общественных началах». Почти по такой же схеме предлагалось создать в Генштабе специальную группу информационного прикрытия действий войск в экстремальных ситуациях. И снова дальше разговоров дело не пошло…

О том, что Кремль и правительство не сделали практических выводов из уроков информационной войны в Чечне, стало понятно сразу, как только НАТО в марте 1999 года начал бомбардировки Югославии. И хотя Россия не была непосредственным участником военного конфликта, позиция ее высшей исполнительной власти не получила эффективного информационного прикрытия ни в стране, ни за рубежом. У нас по-прежнему не было для этого ни специального органа, ни системы, ни стратегии и тактики.

Война в Югославии показала, что Россия, как и в период чеченской войны, не имеет механизма, с помощью которого четко, наступательно и последовательно власть могла бы осуществлять централизованную государственную информационную политику внутри страны и за ее пределами. Самое мощное наше информационное оружие – телевидение, и то использовалось безалаберно. Отсутствие четкой информационной политики и привело к тому, что некоторые наши телекомпании в конце концов превратились в составную часть информационной машины НАТО на территории России.

Как и ведущие телекомпании стран Североатлантического альянса, основные российские телеканалы упорно раздували очень выгодный для НАТО миф о «сербском геноциде в Косово», хотя ни разу (подчеркиваю – ни разу!) этот геноцид «живьем» не был показан на наших экранах. Да, мы видели тысячи беженцев из Косово, слышали их слезные причитания и рассказы о зверствах сербов, которые оставались за кадром и выступали в роли привидений. А в это время агенты СВР и ГРУ докладывали в Москву, что «геноцид» умышленно инспирировался НАТО, военные советники которого были задолго до начала операции «Союзническая сила» заброшены в Косово и подстрекали местных албанцев к бегству из родных очагов (не случайно Вук Драшкович назвал это «самой большой в мире массовкой с американской режиссурой»)…

90 процентов времени российских телерепортажей из Югославии были посвящены страданиям албанских беженцев и 10 – последствиям натовских бомбардировок сербских населенных пунктов. Россия почти каждый день видела пресс-конференции в штаб-квартире НАТО в Европе и слышала комментарии пресс-секретаря альянса и его генералов, а командиры и солдаты сербской армии словно не существовали для российских тележурналистов.

Невозможно было понять, на чьей же мы стороне «воюем» и на чью мельницу льем «информационную воду»? Хотя в это время президент, премьер правительства и министр иностранных дел возмущались «варварством натовской военщины» и высказывали соболезнование народам Югославии…

Необъективность телепередач российских журналистов справедливо получила негативную оценку сербских спецслужб, которые в условиях войны резко усилили цензуру (а мы бы делали иначе?). По этой причине даже у тележурналистов главного российского телеканала – Общественного телевидения – возникли серьезные трения с сербами. А группа журналистов НТВ вообще была выдворена за пределы страны…

Телекомпания НТВ, как и другие российские СМИ, входящие в так называемую «информационную империю Гусинского» (НТВ, журнал «Итоги», газета «Сегодня» и др., объединенные в так называемый «Медиа-Мост»), на мой взгляд, часто сбивали с толку миллионы зрителей и читателей (вольным или невольным?) подыгрыванием НАТО и логическими перекосами в подаче материалов из Югославии.

Зачастую идеологическая линия передач и статей «Медиа-Моста» мало чем отличалась от материалов ударных информационных сил НАТО – таких, скажем, как радио «Свобода» или «Голос Америки». Разве только тем, что их русские редакции более тонко и изощренно прислуживали военно-политической стратегии НАТО. Радио «Свобода», густо опутавшее своими электронными сетями Россию, почти непрерывно и примитивно разбавляло свои передачи антиюгославской пропагандой с «российской приправой».

Вот тульская тетка с дикцией хмельной провинциальной доярки всуе бормочет в микрофон имя Льва Толстого – она «вспомнила» письмо писателя, в котором он призывал «не любить сербов, а любить весь мир». Вот уральский коммерсант, бизнес которого в Югославии лопнул, нещадно ругает Милошевича, из-за которого якобы и начались все его беды…

* * *

Меня особенно поражало то, что в Россию по нашим разведканалам непрерывно поступала выгоднейшая для подкрепления политики Кремля и правительства информация, но она соответствующим образом не обрабатывалась и не передавалась в отечественные и зарубежные СМИ. Всего лишь один пример.

Еще в начале апреля Москва располагала сведениями разведки о том, что на южной границе Югославии произошла страшная трагедия: там сербскими силами ПВО были сбиты сразу два военных вертолета НАТО, в которых находилось 19 американских спецназовцев и пилот одного из Е-117А (катапультировавшийся после попадания ракеты в машину). Все, кто был в вертолетах, погибли. Уже вскоре их тела были переданы представителям министерства обороны США в Албании, а затем переправлены за океан. Там погибших с традиционными почестями, но без широкой огласки похоронили.

Однако эта информация так и не попала ни в российские, ни в зарубежные СМИ (что могло стать сильной «отрезвляющей» информационной пилюлей для американского общественного мнения). Пресс-служба НАТО устами Джемми Шеа продолжала упорно и лицемерно убеждать мир, что никаких потерь со стороны вооруженных сил блока нет. Эту ложь подхватывали и старательно тиражировали многие российские СМИ.

Россия упускала колоссальные возможности с помощью точно выверенных информационных «выстрелов» гасить пожар югославской войны и в выгодном для себя и югославов направлении формировать общественное мнение. Наши разведорганы за границей поставляли в Москву идеальные для ведения информационного контрнаступления сведения об уничтожении уникальных памятников старины и зреющей экологической катастрофе в Югославии, о секретных маневрах натовских дипломатов и спецслужб, о тайных планах командования блока, об усилении массового протеста против войны в странах альянса, но все это и на 10 процентов не получило выхода в наших СМИ. Зато был широко разрекламирован маразматический блеф о «перенацеливании» российских ядерных ракет на страны НАТО…

Как и в период чеченской кампании, информационное противодействие Москвы своим оппонентам часто велось «по законам дурдома». Сегодня пресса сообщала, что Москва отозвала своих послов из стран – закоперщиков войны в Югославии, а завтра уже новая весть – отправляет их обратно. Наш президент – Верховный Главнокомандующий сегодня заявлял по телевидению, что Россия может пойти на оказание военной помощи югославам, а завтра высказывал недовольство «нервными заявлениями некоторых военных», которые точь-в-точь повторили его же слова…

Сегодня разгневанная Москва выпроваживает из страны пресс-секретаря НАТО в России Алексея Шахтахинского, а завтра крупнейшие российские СМИ публикуют его пространное интервью, в котором он ловко «впаривает» миллионам наших соотечественников мысли и выводы, выгодные прежде всего пропагандистской машине НАТО. А Милошевич в тех же наших СМИ предстает в облике, который и Гитлеру не снился…

В нашем арсенале так и остались невостребованными многие «информационные бомбы», с помощью которых Россия имела все возможности изрядно потрепать примитивные натовские редуты лжи и существенно повлиять на ход событий в Югославии и вокруг нее.

Еще до начала операции НАТО Кремль располагал сведениями, что между Клинтоном и разведуправлением Минобороны США произошла серьезная размолвка по поводу прогнозирования последствий ударов по сербам. Кремль имел информацию и о том, что некоторые европейские страны (в частности, Швейцария и Австрия) активно противились предоставлению воздушного коридора для натовских самолетов, что срывало секретный план НАТО, в соответствии с которым альянс ставил задачу втянуть в войну на своей стороне практически все государства Европы и таким образом сформировать выгодный для себя политический фон «мировой поддержки силовой операции».

И даже самые опытные российские специалисты по информационным технологиям никак не могли взять в толк: каковы же главные цели, принципы, идеология, замыслы и позиции высшей российской государственной власти в отношении югославской войны? Разброд, непоследовательность, беспомощность, пассивность.

Но вот когда надобно спасти президента от импичмента или «замочить» его политических противников, наши немощные и квелые, безынициативные и нелогичные ангажированные СМИ чудесным образом преображаются: неукротимая агрессивность и безудержные пропагандистские трюки, самый вонючий компромат и четкая скоординированность, изощренность и напористость, едкая желчность комментариев и возмущение такое, что слюни репортеров брызжут сквозь телеэкран. Таким «информационным войнам» и американцам у нас можно поучиться…

С РОДИОНОВЫМ

Когда Родионов в день своего назначения министром обороны был у Ельцина в Кремле, тот посоветовал ему:

– Игорь Николаевич, не повторяй ошибок Грачева, не светись слишком часто в прессе.

Он прислушался к рекомендации президента. И в этом сильно отличался от своих предшественников: Шапошников и Грачев сразу после своего назначения на пост министра провели пресс-конференции.

А Родионов долго отказывался от публичной встречи с журналистами (с июля по октябрь 1996 года). И немалый резон в этом был. Что мог сказать прессе глава военного ведомства, который еще не успел как следует изучить положение дел не то что во всей армии, а в Минобороны и Генштабе?

К тому же Игорь Николаевич был напрочь лишен свойственного многим большим военачальникам честолюбия. Я давно заметил: пустота, бахвальство и ложь обожают покрасоваться на телеэкране. Ум, скромность и честность не любят без толку светиться. Однажды Родионов сказал мне:

– Я на эти телекамеры смотрю, как на пулеметы…

Уже шел третий месяц службы Родионова на Арбате, а на его счету не было даже кратенького комментария для прессы.

Мне пришлось в то время испытать немало неприятных минут в общении с московской и иностранной журналистской братией. Редакционные просьбы о встрече с министром ежедневно поступали по телефону и факсу. А мне приходилось заниматься самым противным делом пресс-секретаря – вежливо отказывать. Министр не давал согласия:

– У меня дел по горло. Вот что-нибудь путевое сделаем, тогда и будем раздавать интервью.

Некоторые московские журналисты, которые при Грачеве были избалованы легким доступом к министру, получив отказ, потихоньку начали Родионова «прикладывать». Недостаток информации о его работе порой компенсировался выдумками или желчными репликами по поводу «медленного реформирования армии» (одна из них появилась в «Известиях» на 45-й день службы Родионова на Арбате).

Нашлись и такие журналисты, которые с большим пристрастием стали ворошить тбилисские события 1989 года. В то время И.Н. был командующим ЗакВО и оказался «крайним», на него Кремль пытался свалить свои грехи.

На Съезде народных депутатов, где обсуждались итоги расследования тбилисской трагедии, Собчак обличал Родионова, а командующий, защищая себя, должен был о многом умалчивать. Сказать всю правду – значило перед всей страной «заложить» Горбачева и Шеварднадзе, сказать, кто, когда и какие давал распоряжения, а потом умывал руки.

Если бы Родионов на съезде нардепов сказал всю правду про Михаила Сергеевича, тот никогда бы не стал президентом СССР…

Некоторое время не подпускал журналистов к Родионову и начальник аппарата министра генерал-лейтенант В. Козлов. Его аргументы поначалу убедительно воздействовали на меня: Виктор Иванович показывал мне график работы министра, в котором было «вбито» столько мероприятий и встреч, что в их плотный ряд, как говорится, лезвия нельзя было вставить.

И только спустя два с лишним месяца после назначения Родионова удалось с трудом уговорить его дать интервью известному югославскому журналисту Лозански накануне встречи министра с главами военных ведомств НАТО в норвежском городе Бергене. Целесообразность интервью обосновывалась тем, что в Норвегии должен был обсуждаться вопрос о позиции России в международной миротворческой акции на территории бывшей Югославии.

Перед нашим отлетом в Берген несколько журналистов, представляющих ведущие российские газеты и информационные агентства, просили их взять с собой в Норвегию. Это был первый визит министра за рубеж, Козлов беспокоился о его четкой организации и во избежание каких-либо непредвиденных накладок не решился дать добро журналистам, хотя от Минобороны требовалось лишь предоставить им место в самолете.

Наш просчет имел и другой аспект: Грачева во время зарубежных визитов сопровождала обычно как минимум дюжина «элитных» московских репортеров, которые уже отлично знали, как надо отблагодарить министра за привилегию вместе с ним побывать за кордоном. Эта традиция была нарушена, что и вызвало обиду у военных репортеров.

И возмездие последовало быстро: визит Родионова в Норвегию и его результаты наша обиженная невниманием пресса откровенно саботировала. И упрекать ее было нельзя.

После Бергена критика Родионова в СМИ усилилась. Я понимал, что несу личную ответственность за формирование имиджа министра в прессе (к тому же многие журналисты все яростнее упрекали меня за неправильно выбранную тактику). Генерал Козлов придерживался прежней точки зрения: «Не надо отвлекать министра от работы».

Убедить его, что налаживание взаимопонимания с прессой для Родионова не менее важная работа, чем любая другая, мне не удавалось. Все мы были новыми людьми в команде министра, притирались друг к другу, врастали в должности и, стараясь не допускать ошибок, добросовестно совершали их…

В конце сентября 1996 года на совещании со своими помощниками – полковниками Н.Дерябиным, Ю.Ждановым и А.Лучаниновым – мы пришли к выводу, что необходимо радикально изменить отношение министра к СМИ. А для этого от меня требовалось нарушить установленные правила: прежде чем идти к Родионову со своими предложениями, надо было согласовать их с Козловым. Но тогда все возвратится на круги своя.