Текст книги "Генштаб без тайн. Книга вторая"

Автор книги: Виктор Баранец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)

По некоторым соображениям мне бы не хотелось говорить о том, сколько здесь правды. Но, когда иностранные корреспонденты стали осаждать пресс-службу Минобороны РФ с просьбой прокомментировать это сообщение, «сверху» нам поступил приказ: «Никаких комментариев!»…

* * *

Уже не бывает дня, когда бы к нам в Минобороны и Генштаб не поступала информация о новых «злодеяниях» вооруженческой мафии. Растут масштабы преступных махинаций, все более наглым становится стиль «деятельности» торговцев оружием.

Происходят удивительные вещи: уже не единицами, а крупными партиями мафия ворует на предприятиях ВПК гусеничную боевую технику, привозит ее почти в центр Москвы, чтобы спрятать на одной из овощных баз, где сыщики и обнаруживают тягачи.

«ИТАР-ТАСС

24 ноября 1995 года

Москва

Нелегальный склад новой армейской гусеничной техники обнаружили на одной из плодоовощных баз Москвы сотрудники Главного управления уголовного розыска МВД РФ. В их числе оказались 18 тягачей из партии, недавно похищенной с одного из российских заводов по подложным платежным документам на сумму 3,2 млрд рублей. Задержан и сопровождавший данную технику посредник сделки, по словам которого техника должна была быть переправлена в Чечню по железной дороге через территорию одной из республик СНГ. Правоохранительные органы считают, что в результате этой операции удалось пресечь один из налаженных каналов снабжения чеченских незаконных вооруженных формирований техникой. Возбуждено уголовное дело».

Я уже не удивлюсь, если узнаю, что сыщики задержали ворованные тягачи «по ошибке». Ибо может оказаться, что это «совсем не те машины», а эти, согласно распоряжению одного из «бугров» правительства, в плановом порядке должны были поступить в Чечню якобы для восстановления ее экономики.

На том и поставят крест…

ПРОДАВЦЫ И ПОКУПАТЕЛИ

Летом 1994 года в Кремле появилась конфиденциальная записка Е. Примакова и С. Степашина «О тенденциях в политике Запада в отношении российского военно-промышленного комплекса». В ней отмечалось: «Запад приобрел в России столь большой объем новых технологий, что НАТО учредило для их обработки специальную программу…»

К тому времени наши спецслужбы уже располагали одним чрезвычайно любопытным документом, добытым в США:

«…Основной способ заключается в поиске лиц, имеющих доступ к представляющей интерес технологии, и последующей покупке у них коммерческих секретов и патентов. Ради получения ценной информации можно пойти и на создание совместных предприятий с иностранным конкурентом…»

И.о. Генерального прокурора РФ Илюшенко направил Черномырдину письмо, в котором говорилось о разбазаривании федеральной собственности на предприятиях оборонных отраслей промышленности. При этом особо отмечалась тенденция незаконного перехода в руки иностранцев предприятий, имеющих стратегическое значение для обеспечения безопасности страны.

Например, около 30 % акций Московского электродного завода (которому была передана площадка НИИ «Графит», производящего графит для военного ракетостроения) перешло к подставной фирме «Гранике». Средства для приобретения ею пакета акций были получены при содействии гражданина США Д. Хэйема. Интересы этого иностранного предпринимателя лоббировали российские госчиновни-ки, имевшие свой финансовый интерес к сделке. Эта афера нанесла стратегический удар по уникальному российскому производству. Ни одна страна в мире не владела технологией изготовления ракетных двигателей с применением графита. Это давало нам колоссальные преимущества при использовании ракет в безвоздушном пространстве. Но только до тех пор, пока мы сами были хозяевами графитного производства…

Иностранцы скупали акции российских оборонных предприятий всюду, где им хотелось. Концерн «Сименс» приобрел 20 % акций АО «Калужский турбинный завод», производящего паротурбинные установки для атомных подводных лодок. Американские авиационные фирмы «Боинг» и «Сикорский» скупили львиную долю акций вертолетного завода М.Л. Миля. Акции алюминиевых заводов на Урале и в Сибири, выпускающих «летающий металл», приобретали наши основные конкуренты – США, Израиль…

В своей записке на имя главы правительства РФ пришедший на смену А. Чубайсу в качестве председателя ГКИ В. Полеванов, проанализировав эти и другие факты, предложил «поручить ГКИ создать комиссию по анализу и исправлению допущенных просчетов в стратегически важных для России отраслях промышленности, в первую очередь оборонной, космической, авиационной…»

Но довести начатое до конца В. Полеванов не успел – его уже вскоре освободили от должностей вице-премьера и председателя ГКИ.

Еще в одном документе наших спецслужб отмечалось, что такое положение дел в ВПК «может привести к утрате контроля над важными с точки зрения национальной безопасности секторами экономики…»

…А ведь еще в декабре 1993 года в Москве громко зазвучали тревожные голоса. Положение в сфере приватизации стратегических предприятий ВПК России с участием иностранцев стало настолько опасным для безопасности государства, что секретарь Совета безопасности РФ Олег Лобов обратился с секретным письмом к Борису Ельцину. Президент начертал на документе резолюцию: «В.С. Черномырдину. Запретить выставление на аукционы акций предприятий ВПК». Многие директора оборонки слишком оптимистично назовут эту резолюцию «спасительным звонком за пять минут до смерти».

Не пройдет и шести месяцев, как снова акции некоторых оборонных предприятий будут выставлены на аукционы, где не всегда присутствовали иностранцы, но их деньги участвовали в торгах почти везде. Тогдашний председатель Госкомоборонпрома Виктор Глухих по этому поводу сказал крылатую фразу: «Оборонка – единственная область, где даже в нынешних условиях нельзя делать национальное достояние интернациональным».

Я не раз интересовался у знакомых офицеров ГРУ, СВР и ФСБ, каким образом те же американцы так быстро и основательно научились ориентироваться в состоянии наших оборонных предприятий, большинство которых относятся к категории закрытых.

Разведчики – люди немногословные и скрытные. У иного спросишь, которое сегодня число, он обязательно поинтересуется, почему именно ему задается такой вопрос. Но я все чаще замечал, с каким свирепым негодованием выплескивают они свое возмущение даже незнакомым людям, когда речь заходит о наших военных и цивильных согражданах, которые с остервенением ударников первых советских пятилеток бросались на реализацию любых иностранных проектов, едва им показывали тысячу-другую баксов.

За глаза иностранные разведчики, работавшие в России «под крышей» сотрудников коммерческих фирм, называли наших дешевок «пылесосами». Этим «пылесосам» зачастую было все равно, какую информацию просили добывать в России их заграничные «коллеги» – о Ваковском заводе презервативов или военном предприятии, производящем разведывательные спутники.

В 1994 году в России появились представители американской корпорации «Дан и Брэдстрит» («Dun and Bredstreet Corporation»). Поначалу их интересы простирались не дальше контактов с Российским центром приватизации (РЦП), сотрудники которого оказывали американцам различного рода услуги, связанные с реализацией программы «BIS» (изучение возможностей привлечения иностранных инвестиций на наши промышленные предприятия).

Более того, руководство РЦП заключило со штатовца-ми договор и привлекло к его выполнению региональные отделения приватизации. К реализации программы «BIS» охотно подключилось и крупнейшее информагентство «Интерфакс» во главе с его директором Михаилом Комиссаром (впоследствии он был переведен на работу в Кремль).

Огромное количество писем с подписями Комиссара и президента «Dun and Bredstreet Corporation» Зофии Муха рассылалось по всей России – руководителям крупнейших промышленных предприятий (в том числе и имевших оборонное значение) под предлогом изучения их возможностей для участия в крупных инвестиционных проектах. В соответствии с задумкой американцев, их фирма с помощью русских помощников должна была собрать сведения о 1000 крупнейших промышленных предприятий и заводов России. Русские вкалывали на американцев с жутким рвением – им прилично и исправно отваливали валюту.

А недостатка в ней представители фирмы не испытывали: Европейский банк реконструкции и развития в 1996 году выделил российскому правительству огромный кредит. При весьма странных обстоятельствах пользователем его оказалась… американская компания «Dun and Bredstreet Corporation».

Сделано это было на основании решения руководства Российского центра приватизации (председатель – Эдуард Бауэр), состоящего в тесных приятельских отношениях с некоторыми вице-премьерами, некогда тоже начинавшими свою карьеру на ниве приватизации. Более того, при их содействии список предприятий, о которых американской фирме было позволено собирать информацию, был значительно расширен. В их число попали и такие, которые были подведомственны Госкомоборонпрому. Вскоре они получили объемную анкету, содержащую пять разделов с вопросами, которые имели разведывательный характер. Ответы на них попадали под Указ Президента РФ № 1203 (1995 г.) и становились «совершенно секретными».

Но и это не остановило людей из РЦП, которые, по строгому счету, средь бела дня занимались шпионажем в родной стране за счет денег, полученных их хозяевами от Европейского банка при содействии «лоббистов» из российского правительства…

Достаточно назвать лишь некоторые предприятия российского военно-промышленного комплекса, чтобы понять, какую направленность носил «платный шпионаж», осуществляемый против России ее же гражданами: Конструкторское бюро им. В.П. Макеева (разработка баллистических ракет для подводных лодок), КБ машиностроения (высокоточное артиллерийское оружие и средства ПВО), Государственный космический Центр им. М.В. Хруничева (ракетно-космическая техника) и еще ряд оборонных заводов, в том числе и занимающихся ядерной тематикой.

Когда же некоторые директора предприятий ВПК заподозрили неладное и умышленно саботировали участие в предоставлении данных американской фирме, они получали суровые телеграммы от вышестоящего руководства с предупреждениями о самых строгих санкциях за такое «безответственное поведение».

Но самое абсурдное заключается в том, что органы контрразведки России оказываются бессильными перед людьми, которые с благословения высокопоставленных правительственных чиновников занимаются фактически сбором стратегической разведывательной информации. Как пожаловался один из них, «мы вынуждены ограничиваться лишь рассылкой обращений непрерывно сменяющимся руководителям государственных органов».

Тем временем «Dun and Bredstreet Corporation», в течение пяти лет создававшая огромную базу данных о российском военно-промышленном комплексе, почуяв неладное, потихоньку начинает сворачивать свою «плодотворную деятельность». Один из ее руководителей с наглой откровенностью признался:

– Русские помогли нам сделать то, о чем мы и не мечтали. Ни сейчас, ни на ближайшие годы в наших сведениях о российском оборонном комплексе нет «белых пятен»…

Стыдно и противно жить в стране, где нет различий между преданностью и предательством, между законностью и беззаконием, между властью и безвластием, между умом и глупостью.

Однажды наш лопоухий генерал – начальник пресс-службы МО – фактически содействовал сбору данных об офицерах Генерального штаба и Минобороны под благовидным предлогом. Он приказал нескольким подчиненным объявить по управлениям и отделам о том, что можно бесплатно на полгода подписаться на одну московскую газету.

Почти две с половиной тысячи сотрудников МО и Генштаба клюнули на «халявку» и оставили на подписных бланках свои ФИО и домашние адреса. А потом выяснилось, что хозяин этой газеты живет в США. Он с большим удовольствием отвез за океан длиннющий список сотрудников центрального аппарата военного ведомства России…

А может, нам так и надо?

* * *

«Экономическая необходимость» все больше заставляет Россию экспортировать вооружения, включая продажу лицензий на их производство. Стратегические последствия такой политики несут в себе серьезную угрозу не только безопасности России.

Например, два основных клиента России: Индия и Китай – исторически являются противниками. Кроме того, некоторые представители российской военной элиты втихаря высказывают мнение, что уже в начале следующего столетия Китай из стратегического партнера может превратиться в стратегического соперника России. По этому поводу еще во времена Сосковца и Грачева в правительстве возникали очень горячие дискуссии, в ходе которых звучали вопросы типа: «Зачем вооружать потенциального противника?»

Мы никак не могли найти в решении этого вопроса баланс между политическими и вооруженческими интересами. Чаще всего глаза застилали интересы коммерческие. Еще бы! Было время, когда более 80 процентов доходов от оружейного бизнеса в российскую госказну приносили сделки с Китаем и Индией. Эти деньги фактически помогли выстоять многим предприятиям нашего военно-промышленного комплекса в самое тяжелое время.

И пока одни члены правительства вели жаркие споры о том, до какой степени можно вооружать Китай и Индию, другие при поддержке «единомышленников» из президентского комитета по военно-технической политике яростно проталкивали новые контракты. Проталкивание контрактов – дело очень трудное. Но не бесплатное…

Сегодня 50 процентов китайских вооруженных сил и почти 70 процентов вооруженных сил Индии оснащены российской военной техникой. В 1995 году Россия продала Китаю лицензию сроком на 15 лет для производства штурмовика Су-27 (будет выпущено 200 самолетов). В ноябре 1996 года Индия подписала с нами контракт на приобретение 40 самолетов Су новой модификации. Чуть позже Пекин закупил большое количество зенитных ракетных систем типа С-300ПМУ. Теперь Дели собирается купить у нас 300 новейших танков Т-90 и еще несколько подводных лодок…

Мы бурным потоком гоним лучшие вооружения в иностранные армии, а наша при этом остается с ржавой и допотопной боевой техникой. Конечно, легко воздевать руки к небу и гневно восклицать, что таким образом мы готовим, возможно, себе погибель. Кто-то в Генштабе называл это «трагическим парадоксом» времени, кто-то – результатом дурацких экономических реформ.

Но так или иначе, а снова встает неотвратимый вопрос: по чьей вине мы оказались в таком положении? Череда тех, кто все эти годы подпевал Кремлю, уже такова, что за спиной Ельцина невозможно обнаружить крайних. Иные верноподданные, некогда отброшенные президентом со столбовой дороги власти в политический кювет, снова свирепо карабкаются «на проезжую часть» и уже сменили свои лицемерно-подхалимские песни «главе семьи» на его беспощадную критику.

Каждый думает о своем выживании во власти. А кто будет думать о выживании России?

ЛОВКАЧИ

Передо мной – еще один криминальный «бриллиант» из той же серии.

…25 февраля 1995 года генеральный конструктор Тульского конструкторского бюро приборостроения Аркадий Шипунов подписал контракт на закупку программно-вычислительного комплекса у одной из английских фирм. Вдохновителем сделки, по мнению следователей, выступил управляющий центральным филиалом Первого русского банка Москвы Дмитрий Ревзон. Говорят, именно он свел тульских оборонщиков с представителем английской фирмы «Аддингтон Лимитед» Станиславом Старых, который брался поставить искомую вычислительную технику. А банк в лице Ревзона изъявил готовность выступить в роли гаранта сделки.

Покупатель перечислил на счет продавца 1,1 млн долларов, но никакой техники не получил. Фирма оказалась сомнительной. А банк, как выяснилось, к тому времени и не мог играть роль гаранта – он был уже банкротом.

Интересно, что «пострадавшая сторона» совершенно не проявляла естественную в таких случаях настойчивость, с тем чтобы возвратить деньги. Почему? Вот что сказал по этому поводу прокурор спецпрокуратуры Тулы Николай Нагорный:

– Если должностные лица КБП, переведя на инофирму такую сумму, ничего не сделали, чтобы ее вернуть, можно предположить, что у них есть свой интерес. Допустим, под маркой договора эта фирма получила от меня деньги, пустила их в оборот и делится со мной прибылью…

Сегодня становится ясно, что это не версия, а истинная разгадка махинации, нанесшей нашей стране колоссальный убыток…

Проворные дельцы сказочно богатеют на растаскивании оборонки. А тем временем положение на многих предприятиях ВПК становится катастрофическим. Например, на заводе по ремонту и утилизации подводных лодок «Звезда» в Большом Камне (Приморье) вместо зарплаты, которую здесь не видели уже много месяцев, распределяли по 1,5 кг муки на человека. Детям вместо обеда учителя выдают на переменах хлеб…

Председатель Ассоциации российских профсоюзов оборонных отраслей промышленности Юрий Спиченок рассказал как-то об одном испытателе танков, который работал на оборонном заводе в Челябинске. Не перенеся долгой задержки зарплаты и отсутствия средств на питание, он сел в танк, выбил ворота завода и несколько часов гонял на боевой машине по улицам города…

АНГОЛА – СТРАНА АЛМАЗНАЯ

…В Российской армии все чаще бьются вертолеты. Многие машины держатся на честном слове. В последнее время мне довелось немало полетать на них в командировках, и бросилось в глаза, что в кабинах пилотов уже стали привычными иконки…

Сегодня Российской армии необходимо в год как минимум 50 вертолетов. Мы получаем в лучшем случае четыре. Нет денег. На многих наших военных аэродромах все реже слышен шум винтокрылых машин.

А небо Анголы кишит боевыми вертолетами. В том числе и знаменитыми Ми-8. Их доставляют сюда часто. У Анголы много алмазов, а значит, и много денег. Много денег – много вертолетов. Живет во Франции некий Аркадий Гайдамак. В Москве и Париже ногой открывает двери в самые высокие кабинеты. Очень богатый гражданин. И есть у него друг Пьер Фалькон – тоже богатый человек. Два богатых человека – уже фирма. Гайдамак приедет в Россию, походит по кабинетам, и вскоре уже на одном из вертолетных заводов готовят в дорогу новую партию машин. В разобранном виде их везут до одного из крупных портов, где стоит огромный сухогруз, за фрахтовку которого уплатил Фалькон.

Сухогруз плывет до ангольского порта. В документах на груз значатся сеялки-веялки. В месте назначения к «сеялкам-веялкам» навешивают пушки и пулеметы и – в бой.

Деньги из Анголы в Россию идут сначала через одну малоизвестную словацкую фирму, которая, в свою очередь, перебрасывает их банку «Paribas». Затем валюта течет в «Dresdner bank», а уже оттуда – на счета одного известного русского банка. Мне сказали: никакого криминала. Банк уполномочен правительством обслуживать оружейные сделки.

Я это знаю.

Но мне очень стыдно за свою страну…

Недавно я был в Госдуме. Там в парламентском Комитете по обороне выступал начальник вооружений Вооруженных сил РФ генерал-полковник Анатолий Ситнов. Он возмущенно говорил о том, что заработная плата часто не доходит до производителей. Ситнов рассказал, что из 65 млн долларов, выделенных Иркутскому авиазаводу на разработку нового самолета, это предприятие получило лишь полтора.

Остальные растворились на необъятных российских просторах как сиреневый туман…

Из документов Госдумы России:

«Вскрыты конкретные угрозы утраты Россией уникальных производств, входящих в систему военно-промышленного комплекса: продажи за долги единственного в стране производителя дизельных двигателей для всех модификаций танков и бронемашин с последующим перепрофилированием производства новыми хозяевами; утраты государством управления единственным в России и СНГ предприятием-разработчиком (а частично и производителем) оптико-электронных приборов и систем для ракетно-космических комплексов, а также ведущего конструкторского бюро в области боевых и военно-транспортных вертолетов различных модификаций…»

Мне очень стыдно за свою страну…

Глава 5

АРМИЯ И ПРЕССА

ЧЕРНАЯ РЕЧКА

…25 октября 1986 года в медчасти ташкентского военного аэродрома улыбчивый прапорщик-фельдшер здоровенным шприцем загнал мне в задницу несколько кубиков лекарства и выписал справку – профилактическая прививка сделана. Она была обязательной для всех, кто улетал в Афганистан.

Рейс на Кабул задерживался. Человек сто офицеров и солдат в полевой форме коротали время на затоптанной рыжей траве возле «накопителя» – большого каменного сарая, в котором сильно воняло хлоркой и мочой.

Шум-гам, карты, выпивка, бренчание гитары и песни, надрывно-крикливые и одинаковые, как патронные гильзы. Не знающие слов чувственно подвывали мотострелковому барду-старлею.

На гитаре он брал лишь один аккорд, голоса у него не было, зато мужественное лицо получалось.

И вдруг бзынь – умолк старлей. Ладонь на струнах.

Толпа повернула головы в одну сторону. И мгновенно с лиц исчезли добродушные хмельные улыбки.

В стоявшем неподалеку военно-транспортном «Иле», на котором все мы должны были лететь «туда», раскрылись створки и опустился на серую бетонку трап. В грузовом отсеке, будто огромные слитки серебра, штабелем лежали оцинкованые гробы. «Оттуда»…

Солдаты-грузчики принялись выносить их и споро перегружать в кузова «КамАЗов». Затем увозили к самолетам, которые должны были разнести «Груз-200» во все концы Союза…

Война шла уже почти семь лет.

И все это время отсюда же, вместе с мрачными оцинкованными коробками, разлетались и сотни угрюмых (часто безногих и безруких) людей в военной форме, сильно выгоревшей на злом и ярком, как газосварка, афганском солнце.

Уже который год в Генштабе продолжал расти и без того длиннющий «совершенно секретный» список военнослужащих, погибших и раненных в Афганистане. Он зашкаливал за 11 тысяч.

Уже который год цензура Генштаба, Главное оперативное управление ГШ и управление спецпропаганды Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота строго следили за информационной маскировкой «мероприятий за Черной речкой». Так называлась война. В наших газетах ее величали «интернациональной помощью дружескому афганскому народу».

Почти 120-тысячный Ограниченный контингент советских войск в ДРА еще с декабря 1979 года громил в горах душманские отряды и сам нес немалые потери. А в прессе сообщалось, что гуманные советские воины помогают революционным афганцам восстанавливать взорванные дороги и мосты, охранять больницы и ткацкие фабрики, доставлять в отдаленные кишлаки муку, керосин и соль.

Реальные бои назывались «тактическими занятиями». Совместные боевые операции советских и афганских подразделений именовались «совместными учениями по отработке взаимодействия». Погибшие и раненые обозначались словом «потери». Душманов вежливо называли «противником».

Война на газетных полосах выглядела потешной. Ее тоже долгое время брали в кавычки.

То была первая настоящая война, на которую я попал в качестве военного корреспондента. По этому поводу в разведотделе штаба 40-й армии меня едко подкололи: «Я был батальонный разведчик – он был писаришка штабной!»

Интересные факты и детали афганской военной жизни перли отовсюду, как дрожжевое тесто из кастрюли.

Мой блокнот набухал записями.

…На хоздворе кабульского гарнизонного госпиталя солдаты деловито строгают сосновые доски для гробов и, сидя на готовых «изделиях», травят веселые байки. Рядом, на свежих смолянистых досках, лежит листок, придавленный булыжником, – заявка на десять «резервных» гробов…

В солдатском клубе страдал от творческих мук солдат-узбек, лепя из какого-то коричневого месива огромный бюст Ленина. Замполит полка майор Трофимов был недоволен слишком сомнительным сходством скульптуры с оригиналом и орал на ваятеля:

– На прошлой неделе он у тебя был на Рашидова похож, а сейчас Ходжа Насретдинов какой-то!

Замполита злила медлительность узбека: хитропопый лепила умышленно тянул резину. Таким образом он сачковал от включения в состав рейдового подразделения, готовящегося в «зеленку», – там боевые переделки.

Я спросил у майора:

– Не проще ли заказать бюст через политуправление Туркестанского военного округа?

– Это большие хлопоты и лишние расходы. К тому же афганцы по какой-то причине запрещают провозить памятники и бюсты через границу. Да и на хрена мне переть Ильича из Ташкента, если этот Мудакпердиев – скульптор.

– Он такой же скульптор, как ты гинеколог, – сказал я майору, мучительно пытаясь обнаружить в коричневом месиве признаки человеческого лица.

– Ничего, – уверенно заключил Трофимов, – я этого Мудакпердиева пару раз с собой в «зеленку» возьму, он у меня за два часа живого Ильича вылепит!

Группа солдат и офицеров, возвратившихся в часть после похода в «зеленку», почти вся была одета в новенькие джинсы «Ливайс» и кроссовки «Адидас» – попался душманский караван, навьюченный оружием, наркотиками и шмотками.

На двери штабного кабинета комбата Руслана Аушева кто-то написал мелом: «Камандыр ранин ·– в госпетале».

На загородном кладбище я видел среди могильных камней и разноцветных матерчатых полосок плачущего афга-ненка, который показал мне маленький грязный кулачок…

Офицеры-мотострелки пригласили меня в баню, где мы пили спирт-терпуг, наливая его из помятого алюминиевого чайника, и смотрели по телевизору матч сборной Союза. Пехота спирт не разбавляла. После первого глотка мне перехватило дых и будто расплавленным свинцом обожгло горло.

– Тебе, борзописец, только ослиную мочу пить, – дружелюбно сказал мне зампотех майор Ильин, – а мы только так и спасаемся от гепатита.

Наклюкались до того, что футболисты на экране стали троиться, а когда они забили единственный гол, мы восторженно аплодировали, радостно орали и крепко по такому счастливому поводу еще добавили.

Наутро оказалось, что гол забили нашим…

Поздним вечером пропагандист 103-й воздушно-десантной дивизии подполковник Гара понес на узел связи телеграмму с моим репортажем, чтобы передать его в Москву. Ожидая Тару, я коротал время возле штаба армии. Заметив яблоки на яблоне, решил по старой пионерской привычке на халявку поживиться. Когда стал обходить дерево, чтобы выбрать плод покрупнее, задел ботинком воткнутую в землю фанерную табличку. И только тогда заметил на ней надпись: «Стой! Заминировано!».

Четыре шага от той яблони до тротуара были для меня страшнее четырехсот афганских военных километров.

В тот же вечер я узнал, что такого же, как и я, заезжего москвича вытаскивали из-под яблони на стреле подъемного крана: обоссавшийся полковник оцепенел от страха.

Потом я бродил по дворцу Амина.

На белых стенах – грубо замазанные цементом и известью следы пуль и осколков. Видел голые ржавые крючки, на которых, рассказывали мне, когда-то висели редкостные картины и ковры. Гранитные плиты тут и там были выдраны из пола. Я уже знал, что здесь основательно похозяйничали наши тыловики, только на потолках не отодрали лепнину.

Наши брали дворец Амина по-разному: одни – с раскаленными от пальбы автоматами в руках, другие, прибывшие следом, – с ломами и мешками. Одних отсюда выносили запеленутыми в окровавленные тряпки и с дюжиной пуль в животе, другие тащили отсюда ковры ручной работы…

В кабинете замначальника политотдела армии от душманской пули в окне была дырка, которую залепили синей изолентой. Там я и узнал, что подполковник из Главного штаба Сухопутных войск уже в первый день своей недельной командировки в Кабул втихаря и въедливо допытывался у штабного офицера, сколько валюты ему причитается и хватит ли ее на портативный японский магнитофон «Сони», джинсы и платок с люрексом…

* * *

Я привез в Москву огромную статью, от которой пахло порохом и кровью, сосновой смолой новеньких гробовых досок и спиртом-терпугом. В ней звучал жуткий крик юного «литера», взводного Рябова, впервые увидевшего, как из живота разорванного душманской гранатой солдата выперли кишки.

Я написал о мародерах во дворце Амина, о грязном кулачке афганенка, о джинсах «Ливайс» и кроссовках «Адидас», о бюсте Ленина и о заявке на новые гробы, о солдатах, которые делают эти гробы и одновременно используют их в качестве стола для игры в дурака.

И, конечно же, о мужестве солдат и офицеров, достойно выполняющих свой долг. А еще о том, как провел ночь на одном из блокпостов в горах под Кабулом, где при свете тусклой аккумуляторной лампочки над зеленым снарядным ящиком в паре со штабным офицером мы играли в карты против прапорщика и сержанта.

Эти ловчилы громили нас с легкостью тюремных шулеров. Создавалось впечатление, что они насквозь видят наши карты. В ходе партии прапор и сержант время от времени брали в руки автомат и палили в воздух. Объясняли: «Для профилактики духов».

Только к утру мы с напарником догадались, что таким образом прапор и сержант подавали друг другу условные сигналы, соответствующим количеством одиночных выстрелов обозначая имеющиеся на руках карты.

А стоило попросить их не шуметь – игра пошла в обратную сторону. Разоблаченные напарники рассказали, что однажды таким образом догола раздели новичка-сержанта.

Но чтобы мой очерк был напечатан, надо было соблюсти обязательную формальность – получить визу военного цензора и фиолетовый штамп с надписью: «Сведений, составляющих государственную и военную тайну, не содержится».

– Хемингуэй недоделанный, – ласково сказал мне давно знакомый полковник-генштабист Александр Ошмян-ский, – ты приказы министра хоть иногда читаешь?

И возвратил мне материал.

Весь мой очерк был исчеркан красными чернилами. Никаких гробов и потерь. Никаких джинсов и кроссовок – в Советской Армии обмундирования хватает, а личный состав на службе должен быть в уставной форме. Никаких карт – грубое нарушение боевого дежурства. Никакого спирта даже в бане – наши офицеры не злоупотребляют. Никаких кулачков – недружественный жест по отношению к советскому солдату. Никаких самодельных бюстов Ленину – оскорбление государственной символики, да еще в действующей армии! Никаких яблок с яблони – признак плохого продовольственного обеспечения и беспечности на войне. Никаких реальных боев – «тактические занятия с выходом в район».

Генштабовский цензор был умным человеком. Он и сам понимал, что в данном случае занимается хреновиной. Но требования приказа министра выполнял бдительно. После его замечаний в моем очерке остались непо-правленными лишь заголовок и подпись…

Наверное, на его месте так бы поступил каждый.

В том числе и я.

Такими тогда были правила игры.

Приходилось с ними считаться.

До назначения в Генштаб я два десятка лет проработал в советской военной прессе. Потом вкалывал в ней и в демократические времена. А по роду службы в центральном аппарате Минобороны и Генштаба занимался (как значилось в моих служебных обязанностях) «информационным обеспечением деятельности руководства военного ведомства».