Текст книги "Генштаб без тайн. Книга вторая"

Автор книги: Виктор Баранец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 31 страниц)

В такой ситуации дело иногда доходило до маразма. Например, очередной партийный съезд проходил в марте. А номер военного журнала находился еще в производстве и должен был появиться на свет лишь через два месяца. И все равно он забивался (иногда чуть ли не целиком) речью Генсека и доходил до читателей уже тогда, когда они почти наизусть изучили установки партайгеноссе…

А когда же вышли в свет брежневские произведения о Малой земле, о целине и другие, то в прессе по решению ЦК была развернута кампания, пропагандирующая труды кормчего, написанные одним из даровитых московских писателей.

Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота издало директиву, в соответствии с которой все военные СМИ должны были активно включиться в разъяснение военнослужащим и членам их семей «огромного воспитательного и философского значения» брежневских мемуаров для нынешних и будущих поколений советских воинов.

И трудно было понять, как можно «разъяснять» книги, после прочтения которых нормальному человеку и так все становилось ясно.

Особенно в такие периоды буйствовал в прессе главный идеолог армии генерал Дмитрий Волкогонов. Комментируя труды Верховного Главнокомандующего, он щедро украшал их эпитетами превосходной степени. Наш армейский коммунистический проповедник № 1 остервенело вдалбливал в головы военнослужащих мысли о бессмертности произведений Леонида Ильича, выступал в военной и гражданской печати с яростными пропагандистскими опусами.

Пройдет не очень много времени, и тот же Волкогонов с той же исступленной яростью будет публично охаивать и проклинать то, на что еще вчера призывал армию молиться. Так разоблачала свою истинную суть гвардия коммунистической пропаганды.

* * *

И все же никуда не уйти от бесспорного факта: пресса приучала общество чтить армию, уважать военного человека. И как бы кое-кто сегодня ни охаивал тоталитарный режим, вряд ли он сумеет опровергнуть очевидное: при советской власти во многом благодаря прессе было достигнуто такое духовное единение армии и общества, при котором Вооруженные силы постоянно ощущали мощную поддержку соотечественников.

И то был результат не только идеологического давления КПСС, но и действительного ее умения выстраивать свою военную политику с учетом многих сокровенных чаяний народа, опираясь на идеи патриотизма. Партия часто выражала именно то, что думал и чувствовал народ, о чем помышляла армия (хотя хватало идеологического лукавства и примитивной брехни).

Долгое время тоталитарный режим прочно держал свою жесткую руку на горле прессы и благодаря этому не позволял прорываться голосу протеста гражданских и военных людей против авантюрного применения армии в стране и за ее пределами, против жирующей за чужой счет политической верхушки или о серьезных изъянах в стиле работы старшего комсостава. И тут нередко случалось такое, что в переплет попадал даже главный рупор Минобороны – газета «Красная звезда».

В 1986 году в «Звездочке» появился острый материал заместителя редактора отдела боевой подготовки ВВС полковника Александра Андрюшкова – «Клевета». Военный журналист развенчал добросовестного склочника одного из авиационных полков – майора Данилевича. После того как командир части полковник Александренко не поддержал его в сваре с прапорщиком, не пропустившим жену Данилевича на территорию части без документов, майор решил отомстить. Он кропотливо насобирал кучу компромата на Александренко (инкриминируя ему, в частности, подлог в оформлении часов налета) и отправил свой донос в «Красную звезду». Разобраться с письмом главный редактор газеты генерал Иван Панов поручил Андрюшко-ву.

Полковник побывал в гарнизоне и подготовил материал. После опубликования его в «КЗ» Данилевич был снят с должности, понижен в воинском звании. Обиженный таким поворотом дела майор обратился с жалобой в ЦК КПСС. Она попала на стол инспектору отдела административных органов ЦК Виктору Бучневу. И тут разразился скандал, в который были вовлечены не только главные действующие лица «Клеветы» и Андрюшков, но и высшее военное руководство. На журналиста «Звезды» пошел жестокий накат со стороны начальников Главного политического управления и парткомиссии ГлавПУра. Теперь уже Андрюшкову инкриминировали клевету. Дело дошло до разбирательства на коллегии ГлавПУра. Там генерал Алексей Лизичев сказал Андрюшкову:

– На вашем месте, полковник, я бы застрелился…

Полковнику впаяли строгий партийный выговор, его понизили в должности и потребовали убрать подальше от газеты. Но главный редактор, рискуя оказаться в немилости, отстоял Андрюшкова. Больше года офицер пребывал в опале, не ведая, из-за чего же на него обрушилась столь жестокая кара по указанию самого ЦК. И лишь потом выяснилось, что майор Данилевич был близким родственником старой большевички, которая однажды угощала самого Ленина пирожками с капустой, что особенно и растрогало цековских чиновников…

ОЗОН И СМРАД

В середине 80-х было особенно заметно, что в обществе вызревает протест против застоя в стране и армии. Пресса начинала все смелее сдирать с себя партийный намордник, а горбачевские призывы к гласности способствовали этому. Начали круто меняться и отношения армии и прессы. Флагманом прорыва к гласности о жизни Вооруженных сил и их руководства стала газета «Советская Россия».

Затем к ней подключились «Аргументы и факты», «Комсомольская правда», «Московская правда», «Московский комсомолец», «Огонек» и другие. У каждого из этих изданий было свое представление о гласности: некоторые из них, например «Огонек» и «МК», явно путали серьезную критику армейских недостатков со зловонным информационным дерьмом.

В тот период мне было дано задание выяснить отношения с руководством «Огонька» и попытаться переломить или хотя бы ослабить его резко негативное отношение к армии. Я встретился с главным редактором журнала Виталием Коротичем. Он долго и витиевато убеждал меня, что никаких злонамерений по отношению к армии у журнала нет. Коротич сказал мне:

– «Огонек» стремится лишь лечить Вооруженные силы, которые больны теми же язвами, что и общество.

Тогда я зашел с другой стороны: почему журнал из номера в номер публикует об армии концентрированную чернуху, не разбавляя ее хотя бы изредка чем-нибудь светлым? Ведь оно в армии тоже есть. А определенное равновесие минусов и плюсов и порождает объективность.

Я никак не мог взять в толк, откуда у этого умного, интеллигентного человека такая глубокая зацикленность на армейском негативе. Да, есть у нас генеральское жулье, которое за казенный счет строит себе загородные хоромы. Но есть ведь среди генералов много и порядочных людей.

Он не дал мне договорить. Коротич стал вспоминать случай, когда в Киевском военном округе генерал построил себе дачу из элитной породы дерева…

Я спросил его:

– Почему вы так ненавидите армию?

– Ни в коем случае, – ответил он, – я ненавижу этот строй.

Наша беседа, начавшаяся вполне благопристойно, к концу пошла на высоких нотах. Моя позиция была проста: если уж «Огонек» так хочет вылечить армию от недугов, то почему с таким садизмом изгаляется над ней?

Коротич не соглашался. Он доказывал, что «гангрена зашла слишком далеко и надо уже резать без наркоза».

Расстались мы на том, что я передал Коротичу просьбу офицеров Кантемировской дивизии переименовать «Огонек» в «Кадило».

Мы так и не поняли друг друга.

Я и сейчас не могу понять великого страдальца за Россию и ее армию Коротича, который почти десять лет «лечил Отечество и армию», живя по другую сторону океана.

Когда мне довелось побывать в США и говорить там со специалистами по информационным технологиям, мы вспомнили и о том, какую колоссальную роль в разрушении устоев старой власти во второй половине 80-х годов сыграли некоторые наши центральные издания, популярность которых в то время была на пике. «Огонек» – среди них.

Американцы не скрывали, что в своих подрывных идеологических операциях делали большую ставку на «знаковые личности» в советской журналистике. На мои вопросы о том, был ли среди них Коротич и «подпитывали» ли они его финансами, американцы ответить отказались…

* * *

Слава самой доблестной армии, веками добываемая в победных сражениях, способна очень быстро померкнуть, если эту армию унижает родная пресса.

Выход демократов на политическую сцену страны еще больше активизировал подъем критических волн, то и дело накатывавшихся на Вооруженные силы.

Рвавшиеся к власти новые политические наперсточники и демагоги наносили по армии удары не меньшей мощности, чем по КПСС. Они хорошо понимали, что главная препона на их пути – компартия, опирающаяся на армию.

Горбачевская гласность широко открыла для многих «демократически ориентированных» СМИ шлюзы, сквозь которые на армию хлынули гигантские потоки помоев. Все самое низкое, отвратительное и грязное, что существовало в Вооруженных силах, – все это стало выплескиваться на газетные и журнальные страницы.

Министр обороны СССР маршал Язов жаловался Горбачеву и просил его защитить армию от разнузданной критики в прессе. Но Горбачев уже терял нити управления партией и государством, сам то и дело корчился от массированных ударов, наносимых ему демократами.

Антиармейски настроенные СМИ не отличались тогда особым конструктивизмом и богатством идей. Необходимость реформы доказывалась весьма примитивно – добросовестным смакованием фактов профессиональной и нравственной деградации Вооруженных сил. Институт США и Канады во главе с академиком Георгием Арбатовым активно развивал мысль о необходимости коренного сокращения армии и военно-промышленного комплекса (я до сих пор не пойму, какое отношение все это имело к США и Канаде)…

Экономика страны не выдерживает непомерно тяжелого военного бремени – в этом арбатовцы видели одну из главных причин обнищания государства и народа. Такой вывод сильно задевал самолюбие многих генералов в МО и ГШ, которые не оставались в долгу перед оппонентами.

Пресса становилась полем боя между представителями новых и консервативных воззрений в военной области. Против разрушителей Вооруженных сил яростно сражался в печати гвардеец старой советской военной школы маршал Сергей Ахромеев, публиковавший страстные патриотические статьи, в которых призывал соотечественников не верить идеологическим инсинуациям арбатовцев. Ахромеев яростно протестовал против охаивания армии и авантюрного радикализма в ее реформировании.

В конце 80-х – начале 90-х годов в прессе развернулась громкая дискуссия о военной реформе, ставшая уникальным явлением, которое у нас в Генеральном штабе прозвали «пиром маразма». Дело в том, что многие люди, весьма и весьма далекие от военно-стратегических проблем, не обладающие дипломами даже о среднем военном образовании, на полном серьезе доказывали, что имеют собственные стратегические планы переустройства армии. И этим бредом некоторые редакции охотно пользовались.

Помню, как в то время возле здания Генерального штаба часто появлялся психически нездоровый человек с огромной амбарной книгой, исписанной мелким почерком. Он дергал наших генералов и полковников за рукава и говорил:

– Я разработал план военной реформы лучше, чем Милютин!^[1] Вот посмотрите! Вы боитесь реформ!

Я вспоминал об этом человеке каждый раз, когда в печати появлялись реформаторские изыски безвестного начальника вечернего университета марксизма-ленинизма в Вологодском гарнизоне майора Владимира Лопатина (о нем я уже рассказывал в первой части книги). Он тоже призывал генералов к коренному реформированию армии. Заурядный пропагандист с весьма скромным военно-стратегическим кругозором, наверное, на полном серьезе считал состоятельными свои планы.

Реформирование любой армии прежде всего опирается на основы экономики и военной политики государства с учетом реально существующих и потенциальных военных угроз. Дня анализа этих угроз Генеральный штаб, как говорится, по пылинке собирает информацию по всему миру, используя мощные каналы Главного разведывательного управления, некоторые данные Службы внешней разведки и многие другие способы. Для решения этой проблемы задействуются тысячи опытнейших специалистов, военно-научных центров и НИИ, оснащенных мощными компьютерными системами сбора и обработки информации. Выработка конструктивных идей требует много времени и серьезных экспертных заключений на уровне маршалов и генералов армии. Но бравый майор Лопатин здесь проблем, похоже, не испытывал. Он упорно пропагандировал свою концепцию, части которой то и дело появлялись на страницах газет.

И у далекого от армии обывателя действительно складывалось впечатление, что в Генштабе сидят туполобые генералы-ретрограды, которые страсть как боятся потерять свои кресла и потому активно сопротивляются прогрессивным реформаторским идеям отставного майора.

В ту пору всенародной дискуссии о реформе армии в прессе наряду с маразматическими идеями появлялись все же и вполне серьезные (хотя и не всегда бесспорные) материалы истинных профессионалов военного дела. В журнале «Военный вестник» была напечатана статья начальника штаба одного из крупных объединений ПВО генерала Александра Владимирова. Она тоже была посвящена проблемам реформирования Вооруженных сил. В ней детально расписывалось, как придать новый облик армии – от подготовки младших командиров до количества генеральских должностей.

Хорошо помню, что материал Владимирова вызвал яростное негодование со стороны руководства Минобороны. Если майору Лопатину с великодушием отцов генералы МО прощали шалости «сынка», то с Владимировым ситуация была серьезная: этот человек оперировал всесторонне обоснованными военно-стратегическими данными и расчетами. Его свежие взгляды на некоторые проблемы были вызовом косности некоторых арбатских стратегов, ревностно относящихся к тем, кто демонстрировал интеллектуальное превосходство. Они подвергли автора и его статью изничтожающей критике. Через некоторое время генерал был уволен.

Сразу после прихода демократов к власти его немедленно привлекли к разработке документов по реформированию армии, включив в аналитический отдел в президентских структурах. К сожалению, там генерал Владимиров совершенно потерялся, и армия забыла о его реформаторских идеях…

БЕЗ ОШЕЙНИКА

Изменение политического строя в России привело к новому раскладу средств массовой информации и породило новые тенденции в освещении жизни армии. Появилось несколько типов прессы. В Минобороны и Генштабе внимательно отслеживали все эти процессы, с тем чтобы правильно строить отношения с печатью.

Однажды П. Грачев через своего пресс-секретаря Елену Агапову приказал начальнику Управления информации и печати МО генералу Владимиру Косареву подготовить аналитическую записку о характере освещения в СМИ армейской проблематики. Аналитический материал был подготовлен к указанному сроку. В нем, в частности, говорилось:

«…В России существует несколько групп средств массовой информации, которые в соответствии со своими политическими позициями (которые почти всецело определяют учредители) отражают проблемы Вооруженных сил и деятельность их руководства.

Президентско-правительственная (или государственно-ведомственная) пресса лояльно освещает жизнь армии и большинство недостатков в оборонной сфере считает “тяжелым наследием тоталитарного режима”. При этом замалчиваются провалы нынешней власти в сфере военной политики и реформы. Просчеты президента, правительства, Министерства обороны и Генерального штаба выводятся из-под критического огня (“Российские вести”, “Российская газета”, “Президент”, “Красная звезда”, Общественное российское телевидение, Российская радиотелекомпания РТР, радио “Маяк” и др.).

Объективистские СМИ: “Комсомольская правда”, “Сегодня”, “Независимая газета”, “Московские новости”, “Известия”, “Общая газета”, радиостанции “Эхо Москвы”, “Европа плюс”, НТВ и др. К освещению жизни Вооруженных сил подходят в основном без предвзятости, делая упор на факты и деидеологизированные комментарии к ним. Однако многие оценки и выводы сильно зависят от личных отношений авторов к армии и ее руководству…

Оппозиционные СМИ: “Советская Россия”, “Правда”, “Гласность”, “Завтра”, “Народная газета”, “Патриот и др. Данная группа газет основное внимание сосредоточивает на критике демократического режима за развал армии. Материалы оппозиционной прессы отличаются критической устойчивостью в отношении высшего государственного и военного руководства…»

Особое место в документе было отведено газетам «Московский комсомолец» и «Куранты», журналам «Огонек» и «Столица», писавшим об армии почти сплошь негативно. Там же были перечислены «персоны нон-грата» Минобороны – военные обозреватели некоторых газет, часто и едко подвергавших критике руководство военного ведомства. В числе этих «заклятых врагов» были названы М.Пастернак, Д.Холодов, И.Черняк, А.Жилин…

«Благодарю за ориентировку» – такая резолюция министра появилась на записке (кстати, Грачев, в отличие от многих других арбатских начальников, никогда не забывал говорить «спасибо» своим помощникам).

Вскоре состоялась встреча Грачева с представителями прессы. Журналистов, представлявших оппозиционные СМИ, в зале не было. Не было и «персон нон-грата».

Так с подачи своего пресс-секретаря Е. Агаповой (она утверждала списки приглашенных) министр поделил журналистов на «своих» и «чужих».

Такой подход часто приводил к тому, что оппозиционная и так называемая объективистская пресса с удвоенной яростью продолжала критиковать Грачева и других военных руководителей. Из-за этого Минобороны и Генштаб со времен Грачева и до сих пор не могут найти общий язык со многими военными обозревателями, которые выделены в разряд «чужих».

Обида некоторых журналистов на то, что МО и Генштаб лишают их возможности регулярно получать нужную для работы информацию, порождает предвзятость. Предвзятость становится способом месій за невнимание. И тогда вместо фактов в материалах появляются домыслы, щедро приправленные едкими комментариями, пустяк рядится в тогу крупной «сенсации», ложь подается как правда, а в итоге военное руководство предстает в общественном мнении в неприглядном, нередко глуповатом виде.

Когда мне в начале 90-х годов некоторое время довелось быть советником начальника Генштаба по печати, генерал армии В. Лобов, большой знаток отечественной военной истории, часто и настойчиво требовал от сотрудников своего аппарата искать способы решения трудных вопросов в опыте работы наших предшественников. В ту пору в генштабовской библиотеке я и обнаружил уникальные мемуары: «Мой дневник 1877–1878 гг.» генерала от инфантерии Михаила Александровича Газенкампфа, преподавателя кафедры военной администрации Академии Генштаба, в последующем – заведующего делами печати в русской армии. В дневнике Газенкампфа, написанном более 100 лет назад, содержались многие рекомендации, касающиеся налаживания партнерских и доброжелательных отношений между военным руководством и прессой. В своем дневнике генерал писал:

«…Требование дружественного тона от корреспонденций, равно как и предварительная их цензура, будут нам во вред: и то, и другое получит немедленную огласку и положит прочное основание недоверию публики к тем корреспондентам, которые будут допущены (на встречи журналистов с высшим командованием армии. – В.Б}. В этом случае можно даже опасаться, что общественное мнение будет более всего верить тем газетам, которые займутся фабрикацией ложных и злостных корреспонденций о нашей армии… А так как общественное мнение в настоящее время – такая сила, с которою нельзя не считаться, газетные же корреспонденты влиятельнейших органов печати суть могущественные двигатели и даже создатели этого мнения, то лучше постараться расположить корреспондентов в свою пользу, не ставя им таких требований, которым не согласятся подчиниться именно самые влиятельные и талантливые…»

Мы до сих пор так и не смогли «расположить корреспондентов в свою пользу». И потому многие российские издания активно формируют у своих читателей образ армии как глубоко прогнившего и вредного для молодых людей института, в котором преобладают руководители дебильно-туповатого типа.

Редакция «Новой ежедневной газеты» много раз обращалась в нашу пресс-службу с просьбой взять интервью у министра, побеседовать с ним о том, почему молодежь в последнее время избегает службы в армии, а некоторые общественные организации, которые регулярно получают из-за рубежа (в том числе и от спецслужб) крупные валютные субсидии в виде грантов, а на эти деньги ведут в России широкую антиармейскую пропаганду, запугивают призывников жуткими порядками в войсках. Однако удовлетворить просьбу редакции мы не смогли – пресс-секретарь министра мотивировала это тем, что, дескать, «НЕГ» плохо пишет о Грачеве и армии. И тогда редакция обратилась за помощью в подготовке материала в ту самую организацию, которую в интервью с министром собиралась разоблачить как вредительскую.

И вот 7 декабря 1995 года «НЕГ» опубликовала материал, который смело можно назвать образцом искусства проведения антиармейской агитации и запугивания юношей воинской службой. Чтобы читателей сразу прошиб пот от страха перед армией, автор материала рассказывает им о дикой казарменной игре, про которую ему, скорее всего, поведали в правозащитной организации:

«…Для тех, кто не слышал об игре «терминатор», поясняю: неугодному «дедам» молодому бойцу в карман брюк засовывают боевую гранату, а затем выдергивают чеку. Проводящий эту операцию скрывается в укрытии, а несчастный салага, если успевает вытащить и откинуть гранату в сторону, спасается, а нет – война спишет все».

После такого вступления автор статьи затем подробно расписал наиболее популярные способы уклонения от воинской службы: тянуть волынку с учебой в вузе до 27 лет (несколько раз беря академотпуск), жениться и завести ребенка, сбежать за рубеж, купить липовый военный билет за 4 тыс. долларов, прикинуться больным энурезом и даже – если ничего не помогает – спалить военный комиссариат…

Многие из этих рекомендаций призывники брали на «вооружение», о чем признавались затем в военной прокуратуре. Число уклонистов в России росло из года в год и подскочило до 32 тыс. Начальник Генштаба вынужден был публично заявить о грозящей армии катастрофе в связи с низкой укомплектованностью многих частей личным составом.

РАЗНЫЕ ЛЮДИ

Став министром обороны, Грачев не отозвал из центральных газет прикомандированных туда еще при Язове и Шапошникове военных корреспондентов. Было ясно, что Минобороны и далее рассчитывает использовать их в своих интересах.

Но даже в подходе министра и его пресс-секретаря к распределению военных журналистов по гражданским изданиям просматривался тенденциозный принцип с ярко выраженным политическим подтекстом. Если в лояльной Кремлю газете «Известия» было сразу два военных корреспондента, прикомандированных от Минобороны, то в «Советской России» – ни одного.

Прикомандированные военные журналисты делали свой нравственный выбор: кто ретиво исполнял все соцзаказы военного ведомства, а кто держался подальше от информационной проституции.

Военный корреспондент «Известий» полковник Николай Бурбыга не раз появлялся в Министерстве по первому же зову пресс-секретаря министра и добросовестно выполнял ее задания. Обычно это было тогда, когда в СМИ начинались очередные «накаты» на Грачева. Даже неискушенный в информационных технологиях человек уже по одному характеру вопросов министру мог заметить, что журналист «ложится» под собеседника и дает ему возможность показать себя в выгодном свете. Невыгодные, острые вопросы, естественно, исключались.

Напарник Бурбыги по «Известиям» военный обозреватель полковник Виктор Литовкин порой подключался к большой конфиденциальной игре, которую Минобороны и Генштаб вели в прессе против своих оппонентов. Когда между Москвой и Алма-Атой вспыхнула свара из-за дележки ядерного оружия, Литовкин опубликовал острый материал о том, что Казахстан не обеспечивает должного контроля за состоянием ядерных боеприпасов и ракет. Публикация вызвала взрыв негодования в казахстанском правительстве и Минобороны, которые выступили с протестом. Дело запахло международным скандалом.

Тогда еще ничего не ведая о подоплеке конфликта, я был удивлен, когда МИД РФ потребовал объяснений от руководства Генштаба. Оказалось, что сброс информации в «Известиях» проводился через 12-е Главное управление МО РФ, которое отвечало за техническое состояние ядерных боеприпасов и было очень заинтересовано в том, чтобы Казахстан быстрее возвратил в Россию оружейный уран, которым начинены ракетные боеголовки. Этот уран казахи намеревались с большой выгодой для собственной казны продать американцам и, по сигналам нашей разведки, уже вели тайные переговоры об этом. Чтобы сорвать эту затею, наши генералы и торопились «слить» информацию в газету. Но публикация в «Известиях» опоздала: американцы выкупили и скрытно вывезли оружейный уран из Казахстана на своем самолете.

Еще одна публикация Литовкина в «Известиях» доставила нашей пресс-службе немало серьезных неприятностей. Многие офицеры Генштаба хорошо знали, что Виктор Николаевич числится в штате Управления информации, и, естественно, были абсолютно уверены, что полковник в своих публикациях проводит линию, отвечающую интересам МО и Генштаба, как и России в целом. Когда же в газете появился критический материал Литовкина о том, что завезенная в Россию американская аппаратура для контроля за испытательными полетами наших баллистических ракет бездействует, возмущению некоторых генштабистов не было конца.

Тут были и мотивы чисто политического свойства: генштабисты крайне ревниво относились к тому, что американцам было дозволено снимать телеметрическую информацию о параметрах российских ракет, да еще и непосредственно на нашей территории (такая директива была подписана первым замом министра обороны А. Кокошиным). Скажу и больше: тайно противящиеся такому «предательскому» решению минобороновского начальства некоторые спецы Генштаба оказывали сопротивление работе американских телеметристов в России.

Это и вызвало резкое недовольство военного ведомства США. Публикация Литовкина в ГШ была воспринята как подыгрыш американцам. Стали циркулировать слухи, что она «хорошо проплачена заказчиками». Мои попытки выяснить предысторию появления материала в разговоре с Литовкиным не увенчались успехом – полковник отвечал уклончиво. Вскоре в кабинетах ГШ стали ходить разговоры, что статья якобы была инициирована нашими «лоббистами» из МО, которые и проталкивали договоренность с США об установке телеметрической аппаратуры вдоль северных побережий России. Эта история так и ушла в небытие, покрытая густым туманом таинственности…

Военная тема в прессе стала «доходным местом» для некоторых московских журналистов. Особенно для тех, кто выполнял тайные просьбы своих западных «заказчиков» за приличную плату в валюте.

Группа представителей «Росвооружения» в одной из стран Персидского залива в обстановке полной секретности провела переговоры о продаже одной из наших систем ПВО.

Хозяева проявляли огромную заботу о конспирации своих намерений: они необычайно остроумно подобрали место для переговоров, защитили его от прослушки, на встречи являлись в закамуфлированном виде.

Расставаясь с русскими, слезно просили их хранить в глубочайшей тайне достигнутые договоренности.

Но уже через два дня после возвращения наших специалистов в Москву в газете «Сегодня» появился материал, который раскрывал многие секреты переговоров и намерений сторон. Над контрактом нависла угроза срыва…

Блистательно исполняли роль «придворных» корреспондентов и журналисты «Красной звезды» А. Гольц и А. Пельц, которым пресс-секретарь министра обеспечивала режим наибольшего благоприятствования и частенько «кормила» эксклюзивом. Но об объективности их материалов говорить не приходилось. Достаточно было увидеть фамилию «звездюков» под статьей – и все было ясно…

Каждый из них в силу собственной журналистской прыти служил «двору». Особой чести удостаивались те, кто умел вовремя повертеться на глазах у министра и показать себя верным членом его команды.

Уже упоминавшийся мной военный корреспондент «Известий» полковник Николай Бурбыга во время октябрьских событий 1993 года был в боевых порядках войск, штурмовавших Белый дом. В одном из своих материалов он признался: «Ситуация была такова, что я перестал чувствовать себя журналистом. На какое-то время стал пулеметчиком бэтээра номер 170 7-й мотострелковой роты».

Комментируя эти признания Бурбыги, депутат расстрелянного Верховного Совета РФ Иона Андронов написал в «Советской России»: «Полковник, вы целились в меня…»

Министр высоко оценил преданного газетчика, наградив его именным оружием.

Совершенно иная позиция была у военного обозревателя газеты «Рабочая трибуна» полковника Сергея Доронина. Он не променял офицерскую и журналистскую честь на подобострастную лояльность и писал так, как считал нужным.

Редкую порядочность проявлял и военный корреспондент «Комсомолки» подполковник Александр Хохлов, никогда не драивший сапоги родному ведомству. За это его особо ценила военно-журналистская братия.

По-разному складывались судьбы военных журналистов. Волей обстоятельств в газете «День» оказался в свое время военный корреспондент капитан Владислав Шурыгин. Он писал зубодробительные статьи о Грачеве и разваливающейся армии. Его не однажды таскали на арбатский ковер. Но от своих принципов капитан не отказался. В конце концов написал на имя министра рапорт-манифест и ушел из армии.

Весьма драматично складывалась и судьба еще одного военного журналиста, подполковника Александра Жилина. Не приняв навязываемые ему обязанности придворного борзописца, он стал издавать свою независимую военную газету «Армия России» с явным оппозиционным настроем по отношению к Грачеву. Власти тут же постарались газету прикрыть. Поднялся шум. Жилин собрал пресс-конференцию и рассказал правду об истинном отношении демократического режима к свободе слова. Его сенсационные заявления о методах удушения новорожденной независимой газеты были переданы многими крупными информационными агентствами мира.

После этого МО свести счеты с подполковником было не так-то просто. И тогда по рекомендации советчиков министра обороны Жилин был приглашен на «задушевную беседу» к Грачеву. Но общий язык им так и не удалось найти. Один из свидетелей той беседы рассказывал мне, что разговор между министром и его подчиненным доходил порой до запредельной откровенности и в конце концов собеседники перешли на «ты».