Текст книги "Генштаб без тайн. Книга вторая"

Автор книги: Виктор Баранец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

ГЕНЕРАЛ ИВАШОВ ПРОТИВ ЧЕРНОМЫРДИНА

К этому сенсационному решению президента многие политики и военные в Москве отнеслись с немалым подозрением. И были на то свои причины. К лету в столице все чаще поговаривали о политическом преемнике Ельцина, а столь резкое возвышение Черномырдина, терявшего популярность после отставки, вроде бы указывало на то, что «семья» определилась и ставит на ЧВС.

Однако хорошо знающие кремлевскую кухню аналитики читали эту ситуацию по-другому. Дескать, Ельцин с подачи «семьи» таким образом давал Черномырдину исторический шанс: победа на переговорах с натовцами становилась отличной стартовой площадкой для начала выборной кампании Виктора Степановича, а если поражение – «сам виноват». Черномырдин сильно рисковал. У него было слишком мало шансов на то, чтобы выиграть, и слишком много, чтобы проиграть.

Назначение Черномырдина спецпредставителем вызвало немало саркастических реплик во многих арбатских кабинетах. И не только потому, что у людей, хорошо знавших Виктора Степановича, были сомнения в дипломатических способностях «газовика».

Тут был и еще один существенный фактор: поручив Черномырдину играть главную роль на переговорах с натовцами, Ельцин отодвинул на второй план министра иностранных дел Игоря Иванова, давно, как говорится, вросшего в проблему и занимавшего прагматичную и жесткую позицию на переговорах по Югославии. Иванов четко излагал не только политические, но и военные подходы России к разрешению кризиса, прислушиваясь к соображениям минобороновского и генштабовского генералитета, чем и вызывал к себе уважение у многих на Арбате.

Отправляясь в Белград в начале июня на окончательную выработку плана урегулирования кризиса, Черномырдин включил в состав своей делегации начальника Главного управления международного военного сотрудничества МО РФ генерал-полковника Леонида Ивашова. Когда наступил решающий момент переговоров и российским представителям надо было выразить свое отношение к плану урегулирования, стало ясно, что у Черномырдина и Ивашова нет согласованной позиции.

Черномырдин фактически соглашался с натовским вариантом решения косовской проблемы, который был предложен Милошевичу. России же были предъявлены ультимативные требования: или она участвует в операции, или «может быть свободной». Ситуация складывалась парадоксальная. Весь мир трубил, что Россия внесла решающую роль в прекращение войны, а в реализации договоренностей ей отводили третьестепенное место.

Ивашов считал, что прекращение бомбардировок должно стать первым и главным пунктом плана урегулирования. Принципиальные разногласия между Черномырдиным и Ивашовым (а точнее – между Ивашовым и НАТО) были и по другим пунктам плана, в частности по тому, войдут ли российские миротворцы в Косово в подчинение натовского командования или будут действовать самостоятельно, будет ли у них свой сектор ответственности или нет.

Натовцы настояли на том, чтобы в текст соглашения, обсуждавшегося в Бонне, в тот пункт, где говорилось о необходимости вывода югославских полицейских и вооруженных сил, не без ведома Черномырдина было добавлено слово «всех». Ивашов был категорически против этого и доказывал, что, как только сербская полиция и армия покинут Косово, неминуемо начнется резня (и тут он на все 100 процентов оказался прав, что и подтвердило уже вскоре развитие событий).

Сенсационная информация о наметившихся противоречиях между спецпредставителем российского президента и сопровождавшим его генералом Ивашовым мгновенно долетела до Москвы. В Госдуме тут же раздались требования пригласить Черномырдина, Иванова, Сергеева и Ивашова. В парламентских кабинетах звучали гневные реплики по поводу того, что «Черномырдин идет на уступки НАТО».

По военно-дипломатическим каналам в Москву из Белграда поступила и более серьезная информация: во время встречи с Милошевичем Черномырдин сказал ему, что представленный ему план урегулирования якобы полностью согласован с Кремлем и МИДом. А это не совсем соответствовало действительности.

Чтобы загасить зреющий скандал, советник Черномырдина Валентин Сергеев категорически опроверг «злостные слухи». Как потом выяснилось, то была неуклюжая попытка показать хорошую мину при плохой игре. Сергеев явно пытался спасать ЧВС.

Лукавую позицию занимал и маршал Сергеев. Отвечая на вопросы корреспондента «Интерфакса», он упорно настаивал: «Вы обязательно напишите: «Никаких противоречий нет».

Противоречия были, и очень серьезные.

В тот же день, поговорив с некоторыми генералами и офицерами МО и Генштаба, располагавшими сведениями о деталях переговоров с натовцами, я узнал, что Ивашов, которого поддерживал Иванов, вступил в конфронтацию с Черномырдиным. Более того, сам Леонид Григорьевич уже вскоре в интервью для телевидения в Минске подтвердил, что принципиально не согласен с рядом требований и положений плана, предложенного натовским руководством:

– План содержит в себе ряд опасных моментов, угрожающих суверенитету СРЮ, а при его реализации Россия попадает в зависимость от НАТО.

Его смелостью и логикой нельзя было не восхищаться. Этот русский генерал, которого я знал еще с конца 80-х, уже много раз был сильно бит судьбой за то, что не умел угодливо подстраиваться под мнение стоявших над ним политиков и военачальников. И даже после того, как его после августовских событий 1991 года наказали смещением с высокой должности начальника Управления делами МО «за лояльность к маршалу Язову» и слишком самостоятельную позицию, он так и не научился держать нос по ветру, поддакивать кремлевским или правительственным чиновникам.

Вместе с министром обороны и генералом Ивашовым мне довелось участвовать во многих переговорах с натовцами. И везде, будь то в Москве, Брюсселе или Риме, Леонид Григорьевич неизменно следовал принципам, которые отвечали высшим интересам России. Чем больше мне приходилось сталкиваться с Ивашовым во время службы на Арбате, тем чаще я замечал, что его взгляды на отношения России и НАТО, особенно после принятия блоком решения о расширении на Восток, начинают ужесточаться.

Происходила своеобразная трансформация, за которой я с большим любопытством наблюдал, поскольку всегда считал Леонида Григорьевича неким мерилом нравственного и профессионального авторитета. И признаюсь, что даже короткие минуты нашего общения часто использовал для того, чтобы выверить взгляды и выводы, которые как пресс-секретарю министра обороны надо было использовать при подготовке тезисов статей и выступлений Родионова по внутренней и международной военной проблематике.

После этого Игорь Николаевич сам корректировал текст и всегда интересовался, с кем из специалистов МО и Генштаба я согласовывал материал. Если проект статьи или речи поступал с визой Ивашова, то он обычно подвергался правке в минимальной степени (вывод управления Ивашова из подчинения начальнику Генштаба и «замыкание» его в 1996 году на министра был доказательством того, что Родионов стремился приближать к себе лучшие интеллектуальные силы).

Однажды я работал над тезисами статьи министра, в которой рассматривались возможные варианты силовых контрмер России против расширения НАТО на Восток. Накануне Родионов надиктовал мне ключевые положения, а остальное разрешил изложить по собственному усмотрению. Зная умонастроения министра, я «соорудил» очень грозный пакет возможных военно-политических контрмер, что называется, на грани фола, но мучили сомнения, реалистично ли все это? Я продолжал работать над статьей даже во время визита в Италию.

Поздним вечером во время прогулки по резиденции нашего посла в Риме я решил исповедаться Ивашову в своих сомнениях. Тогда Леонид Григорьевич уберег меня от соблазна запугивать НАТО разного рода ядерными страшилками и примитивным блефом о возможном перенацеливании наших стратегических ракет на страны блока.

Я затем много раз вспоминал о том нашем разговоре: и в октябре 98-го, и в марте – апреле 99-го, когда генералу Ивашову выпала тяжелая «взрывоопасная» роль формули-ровщика военно-политических позиций России перед началом натовской операции в Косово и после. С такой громкой и запредельной жесткостью этого не делал еще ни один кадровый генерал современной Российской армии. Прежнего Ивашова, умеющего излагать самые острые вопросы с ювелирной тонкостью, я уже не видел. Кто знает, не избери Леонид Григорьевич такую манеру общения с натовцами, они, возможно, продолжали бы отмахиваться от нас, как коровы от назойливых мух.

Натовская агрессия в Югославии ярко высветила неско-ординированность и непоследовательность позиций Кремля, Минобороны, Генштаба, правительства и парламента. Это и привело к тому, что иногда не Верховный Главнокомандующий руководил высшим генералитетом, а наоборот. Достаточно проследить цепь некоторых фактов. Начало агрессии НАТО. Ельцин громогласно заявляет, что Россия может даже пойти на оказание военно-технической помощи Югославии. Затем: «Мы не дадим тронуть Косово… Это не пройдет… Вот и все».

Следом осторожный министр Сергеев излагает свою позицию в унисон Ельцину. За ним – начальник Генштаба Квашнин формулирует те же мысли, но чуть жестче. Начальник Главного организационно-мобилизационного управления Генштаба генерал-полковник Владислав Путилин делает тонкий намек: «Российские войска располагают всем необходимым, чтобы выполнить приказ президента и правительства в связи с текущим развитием событий вокруг Косово». В тот же период генерал Ивашов публично заявляет, что если НАТО решится использовать военную силу против суверенной Югославии, то Россия выйдет из режима санкций, запрещающих поставки оружия Сербии.

А вскоре пресс-секретарь президента Дмитрий Якуш-кин уже страстно уговаривал российское и мировое общественное мнение «не обращать внимания на заявления некоторых военных о возможности какой-либо военной помощи Белграду в случае силовой развязки кризиса». В действиях Кремля и верхушки военного ведомства не было единства.

О политической активности Верховного Главнокомандующего в тот период говорить не приходится: Ельцин иногда неделями «выдерживал паузу», что в экстремальных ситуациях для главы такого государства было совершенно недопустимо. В конце концов все закончилось тем, что генералы принесли президенту свой план операции и фактически навязали ему свою волю.

Но не будем забегать вперед.

…В июньском Белграде генерал Ивашов снова сильно рисковал навлечь на себя неприятности, сопротивляясь нахальному напору натовцев и не слишком жестко пытавшемуся ставить их на место Черномырдину. Некоторые российские СМИ возмущенно твердили о том, что «Ивашов лишает Россию шанса сыграть историческую роль в утверждении мира на Балканах». Его обвиняли в недопустимой для генерала самостоятельной позиции и даже требовали немедленно подать в отставку.

Сотрудники нашего военного атташата в Белграде передали в Генштаб, что югославы раздражены позицией Черномырдина и считают, что своей податливостью он «вынуждает Югославию капитулировать перед НАТО на унизительных условиях».

Я позвонил в Посольство Югославии в Москве, чтобы узнать об отношении посла Милошевича (брата президента СРЮ) и военного атташе к переговорам в Белграде. Обычно вежливо говорившие со мной по телефону сотрудники посольства на этот раз общались в откровенно хамской манере капризных московских секретарш. Они грубили, разговаривали на повышенных тонах и даже бросали трубку, не дослушав до конца мои вопросы.

Меня это поражало. Но я снова, в десятый, двадцатый раз, звонил в югославское посольство и тоже, как братушки-сербы, орал в телефонную трубку и доказывал, что они поступают глупо, отказываясь от нашей информационной помощи. У нас была отличная возможность с помощью некоторых центральных российских СМИ не оставить камня на камне от лжи пресс-службы НАТО, радио «Свобода», «Голос Америки», Би-би-си и эффективно противодействовать явно подыгрывающей НАТО информационной политике некоторых наших телекомпаний и газет.

Безусловно, стратегия и тактика решения этого вопроса должна была определяться в «верхах» – на уровне правительств, генштабов, разведок России и Югославии. Но даже примитивной координации действий Москвы и Белграда в информационной войне против НАТО не было.

Однажды терпение югославской контрразведки лопнуло, и она была вынуждена выдворить группу телерепортеров НТВ из страны. Мотивировка была формально-примитивной – «за необъективность» (хотя сербские спецслужбы располагали сведениями о том, что с помощью некоторых российских тележурналистов ЦРУ пытается выведать место содержания троих американских солдат, плененных сербами).

А в Генштабе, после того как Ельцин встретился с Черномырдиным в Кремле, по большому секрету передавалась из уст в уста информация о том, что Б.Н. пригласил к себе Иванова и сказал, что МИД должен «плотно курировать косовское урегулирование и довести дело до конца».

Это был принципиальный момент.

Он свидетельствовал о том, что Ельцин изменил свое отношение к миссии Черномырдина и снова поручает МИДу роль ударной силы на переговорах с НАТО по Косово. О таком повороте дела свидетельствовало и то, что для дальнейшего ведения переговоров за границу снаряжалась новая делегация во главе с Ивановым. В состав ее был включен и генерал Ивашов.

Черномырдина в составе делегации не было.

Но и сам ЧВС, и его советник Сергеев без ложной скромности заявили в СМИ, что «президент остался доволен».

Вскоре Черномырдин появился в телевизоре и стал твердить, что на переговорах с натовцами он действовал в «строгом соответствии с указаниями президента». Он выглядел злым и растерянным. В его «фирменной» косной и малосвязной речи лишь местами обнаруживалось подобие логики и ясно формулируемой мысли. Одно лишь можно было понять совершенно четко: негодование Виктора Степановича было связано с генералом Ивашовым, хотя фамилию его он не называл.

Он был больше похож на бригадира газовиков, устраивающего разнос провинившимся подчиненным, нежели на дипломата. И уж совсем не был похож на кандидата в президенты страны, когда сказал, опять-таки явно в отношении Ивашова:

– Кто он такой?! Он должен подчиняться министру обороны и выполнять его распоряжения!

А затем стал повторять тезис, из-за которого в Белграде и разгорелась свара: «Наш воинский контингент никогда не будет подчиняться НАТО в Косово. Никогда!»

А тем временем развязка югославской войны шла уже по натовскому плану: сербские генералы получали от командования альянса четкие распоряжения, когда, где и в каком порядке они должны выводить свои войска из Косово. Пресс-секретарь НАТО Джемми Шеа и тут не упустил возможности поизголяться над сербами: «Мы не договариваемся с ними, мы диктуем свои условия».

За все время войны это была, пожалуй, единственная правдивая фраза.

БРОСОК НА ПРИШТИНУ

В начале июня 1999 года Милошевич принял жесткие условия, продиктованные ему натовцами, и согласился на вывод своих войск из Косово. Командование НАТО начало спешно готовиться к вводу миротворческих подразделений в провинцию, не обращая внимания на требования России учесть ее предложения. Наши продолжали упорно настаивать на том, чтобы им предоставили свой сектор ответственности, и были категорически против того, чтобы российским континтгентом командовал натовский генерал.

Однако еще не было ясно, из каких источников будет оплачиваться наше участие в операции (цифры назывались разные – от 150 до 200 миллионов долларов в год, а позже окажется, что хватит и 70). ООН, где почти все решения принимались под диктовку американцев, настаивала на принципе «каждый платит за себя». Россия требовала, чтобы операция проводилась под патронажем ООН (США упорно противились этому, поскольку побаивались принижения роли НАТО вообще, а своей – в частности).

Пока наши дипломаты и военные продолжали спорить с натовцами о принципах нашего участия в косовском урегулировании, российская разведка на Балканах пронюхала некоторые детали операции, которая разрабатывалась в Брюсселе и штабе британского генерала Майка Джексона (и даже то, что его командный пункт после ввода войск в Косово будет находиться на аэродроме Слатина близ Приштины).

В МИДе, Минобороны и Генштабе лихорадочно просчитывали, как не допустить, чтобы миротворческая операция проводилась без нашего участия и на невыгодных для нас условиях. Чем меньше оставалось времени до ввода войск, тем больше становилось ясно, что тягомотные дипломатические дискуссии, которые вел в Москве замгоссекретаря США Строуб Тэлботт, играют на руку натовцам и служат лишь маскировкой форсированной подготовки войск блока к броску в Косово (в нашем Генштабе уже знали, что подразделения спецназа и разведки НАТО проникли на территорию края).

Сопровождавшие Тэлботта американские генералы прямо из здания Минобороны РФ связывались с Вашингтоном и Брюсселем и продолжали утверждать, что операция начнется лишь через сутки. Разгадав эту уловку, российские дипломаты и военные на переговорах с Тэлботтом искусно демонстрировали, что искренне клюют на нее.

А в это время между Генштабом и штабом миротворческой бригады полковника Николая Игнатова в Углевике (Босния) состоялся по засекреченной связи блиц-обмен соображениями, о сути которых в МО и ГШ знало не больше дюжины высших генералов.

У тех же, кто уже знал, что замышляется в Главном оперативном управлении Генштаба, однажды сильно екнуло сердце, когда генерал Ивашов высказался перед телекамерами в том смысле, что если натовцы не хотят предоставлять нам свой сектор, то мы и спрашивать не будем…

В тот же день начальник Генштаба Квашнин доложил замысел операции Ельцину и получил «добро». Уже через сорок минут, после того как он покинул Кремль, генерал Заварзин получил из Генштаба шифрованную директиву. Ему было приказано немедленно приступить к операции.

Как только в Углевике стало темнеть, небольшие группы БТР и машин стали выходить за ворота части, якобы для патрулирования. В назначенном месте собралась колонна из 50 бронетранспортеров, боевых машин десанта и автомобилей со 170 нашими десантниками, которая рванула по Югославии на юг. Разведка дислоцирующейся рядом с российской бригадой американской дивизии и агентура ЦРУ в СРЮ узнали об этом слишком поздно – когда наша колонна была на подходе к Косово.

Американские тележурналисты с плохо скрываемым паническим изумлением орали в микрофоны, что «не могут поверить своим глазам», а следом за ними и дикторы НТВ с каким-то похоронно-раздраженным унынием сообщали соотечественникам, что наши десантники обвели натовцев вокруг пальца.

Клинтон не удержался от того, чтобы публично дать громкую оплеуху Центральному разведывательному управлению США: он заявил, что о марше русских узнал из телепередач. Руководство ЦРУ моментально попыталось смыть позорное пятно с мундира и сообщило, что еще накануне марша запеленговало секретные переговоры между российским Генштабом и штабом российской бригады в Углевике.

Такая «реабилитация» выглядела глупо, ибо никаких контрмер американцы своевременно не предприняли, да и не могли этого сделать, поскольку перехватили всего лишь «дезу». И уже вскоре из Вашингтона в Москву поступила конфиденциальная депеша, в которой предсказывалось, что, вероятно, замдиректора ЦРУ по оперативной работе Джек Даунинг и начальник евразийского управления Джон Бендер полетят с постов.

Тучи над ними уже сгущались после попадания американской ракеты в китайское посольство в Белграде, за которым последовало три десятка ошибочных ракетно-бомбовых ударов, приведших к гибели многих сотен ни в чем не повинных сербов и албанцев. А после того как Даунинг и Бендер проморгали выход колонны десантников из расположения бригады полковника Н.Игнатова, отставка двух высокопоставленных разведчиков ЦРУ стала неминуемой, что вскоре и случилось.

…Преодолев более 500 километров, наша колонна перед рассветом ворвалась на косовский аэродром Слатина. Он был взят под контроль за несколько часов до того, как туда прибыло передовое подразделение английских разведчиков для подготовки места дислокации штаба генерала Джексона.

Тогда, пожалуй, всего лишь Ельцин и несколько высших генералов МО и Генштаба знали, что срочный захват аэродрома Слатина нашими десантниками был вызван не только тактическими соображениями. Была и другая причина: сербы не успевали эвакуировать свое секретное аэродромное оборудование и оружие (ракеты и бомбы) и через югославский Генштаб в Москву поступила просьба «прикрыть отход».

Наши десантники выполнили приказ – захватили косовский аэродром. Но мы страна уникальная еще и в том смысле, что среди наших сограждан есть огромное сословие людей, которые успехи воспринимают как позорные поражения, а поражения – как справедливую кару «за вредность». И в этом, мне кажется, заключается тайна уничтожения национальной гордости, развития инстинктов неуважения к себе. Не потому ли нас незаметно приучили писать слово Родина с маленькой буквы, а чувство патриотизма превращено в признак отвратительной «моральной гнилости» российской души…

Если бы русские первыми высадились на Марсе или выиграли чемпионат мира по футболу, наверняка и тогда нашлись бы среди нас «особенные люди», которые с той же логикой сумели испоганить нам и эти праздники.

Только время и дальнейшее развитие событий в Косово и Югославии покажет истинную цену операции и ее значение в современной российской, сербской, а может быть, и всей европейской истории.

Всякие категоричные оценки – не более чем разновидность субъективизма. И чем дальше друг от друга были полюса крайностей, тем яснее становилось, насколько сильно расколота Россия и ее общественное мнение. Национал-патриоты и выражающие их настроения СМИ заходились от восторга. С других политических колоколен раздавалось: «Позор!». Даже восторг президента назывался «телячьим».

Можно было понять чувства одних и трезвую логику других. Для одних принципиально важно, чтобы наши были в Косово. Другие твердят: «Ничего страшного не случилось бы, не появись наши в Слатине». Некоторые военные аналитики были убеждены, что отсутствие наших военных в провинции ускорит раскол в НАТО, солдаты которого неминуемо окажутся в Косово между двух огней (албанцами и сербами) и им придется столкнуться с геноцидом «навыворот» и коварством отрядов Армии Освобождения Косово. Ведь уже вскоре между французами и англичанами началась грызня по поводу методов разоружения косоваров и защиты истребляемых ими сербов. А высшие военные чины НАТО заголосили о том, что вооруженным силам альянса вряд ли удастся навести в провинции порядок – нужен специальный контингент полицейских.

…Уже через несколько дней нашу громкую викторию натовские политики, дипломаты и военные тихо порвали на лоскутья: захваченный нашими десантниками аэродром стал «местом общего пользования», как мы ни ерепенились, а своего сектора не получили – будем нести совместную службу в уже поделенных натовцами секторах.

Блефом, рассчитанным на профанов, выглядело и утверждение некоторых наших генералов, что российский контингент якобы не будет подчиняться натовскому руководству – даже рядовой солдат понимает, что без единоначалия четкое управление не то что 50-тысячным войском, а даже взводом невозможно. Адмирал Гуидо Вентуриони, в мае 99-го назначенный председателем Комитета военного планирования НАТО, сказал по этому поводу твердо и однозначно:

– Внутри KFOR должны сохраниться отношения единого военного командования, с тем чтобы не ослаблять эффективность этих сил.

Главный итог драматичных коллизий в Югославии летом 1999 года состоит в том, что НАТО не удалось оттеснить Россию от участия в миротворческом процессе (хотя права играть в нем самостоятельную роль мы так и не добились). Зато НАТО удалось решить свою стратегическую задачу – отделить Косово от Югославии. Тысячи косовских сербов, которые еще надеялись, что наши десантники возьмут их под свою защиту, дружно побежали на север, узнав о том, что русские не получили своего сектора.

Все идет к тому, что создается новое, независимое от Белграда государство со своими органами власти и своей армией. Под носом у натовцев албанцы безудержно занимаются этнической чисткой – отстреливают и вырезают сербов целыми семьями. Так утверждается мир в человеческом зверинце, мир на пепелищах, мир на кладбище.

Натовские (и подвывающие им некоторые российские) СМИ, которые еще недавно дружно жалели албанцев, бегущих из Косово в соседние страны, лишь скороговоркой рассказывают о бегстве и уничтожении сербов. Такие двойные стандарты – всегда предвестие долгой истребительной войны обиженных с обидчиками.

И пока невозможно предвидеть, чем все это обернемся для натовских и российских солдат, оказавшихся в кратере тлеющего в центре Европы косовского вулкана. Но уже совершенно очевидно, что мир, который устанавливается с помощью ракет и бомб, несправедлив и ненадежен.

Наши миротворцы-десантники еще только готовились к отправке в Косово, а российская разведка уже знала, что НАТО приступило ко второй части крупномасштабной секретной операции по устранению Милошевича и разделу Югославии. Албанцы вырезали и «поджаривали» сербов в их домах, но вместо того чтобы спасать зовущих на помощь живых людей, натовские офицеры и солдаты с упорством голодных шакалов разрывали свежие могилы по всей провинции, чтобы представить миру новые доказательства этнических чисток.

К их результатам причисляли и те сотни албанцев, которые погибли от натовских бомб и ракет. Вот лишь некоторые факты, подтвержденные самими албанцами: 14 апреля – 64 человека, 3 мая – 20 человек, 14 мая – 79 человек, 30 мая – 20 человек. Все эти погибшие люди отнесены натовцами к жертвам «сербского геноцида».

Такая ложь была необходимым условием для создания фона, на котором решалась стратегическая цель операции – смещение Милошевича и раздел Югославии (в это время на секретном объекте английской разведки в Лондоне лидер косовских албанцев Ругова получал последние инструкции о порядке своих действий при формировании косовского правительства). Резиденты ЦРУ щедро отваливали деньги активистам оппозиции, выводящим молодежь и стариков на демонстрации протеста против Милошевича. А руководителей Черногории по высшему разряду принимали в Вашингтоне, суля золотые горы при условии, если они примут диктуемые им правила игры.

Все это в перспективе попахивало тем, что Россию в конце концов попросят «на выход» из страны, принимающей натовскую ориентацию.

А в это время в Кремле Ельцин осыпал комплиментами маршала Сергеева за то, что наши военные в Югославии «хорошо сработали». Принимая эти похвалы, министр тут же сделал льстивое «алаверды»:

– Под вашим руководством, Борис Николаевич!

И трудно было понять, чего больше хотел маршал – поделиться с Верховным славой или ответственностью…

Уже вскоре Москва стала располагать сведениями, что в штаб-квартире НАТО при подведении итогов операции «Союзническая сила» прозвучали выводы: достигнутые успехи необходимо считать промежуточными, так как не достигнута пока еще одна стратегическая цель – смещение Милошевича. В качестве возможных вариантов новых действий рассматривались возможности военного вмешательства альянса в других регионах СРЮ – Санджаке, Черногории, Воеводине. Повод тот же – «этнические чистки». Узнав об этом, я вспомнил слова американского сенатора Лугара о том, что пока при власти остается «югославский диктатор», никакую цель на Балканах нельзя считать достигнутой.

ЧТО ЗА ГОРИЗОНТОМ?

Агрессия в Югославии заставила наших политиков и военных задуматься над перспективами отношений России и НАТО. Хотя основные формулы этих отношений в той или иной степени были выработаны в Минобороны и Генштабе еще на рубеже 1993—94 годов. Их было немного, но споры вокруг них с тех пор и до сего дня ведутся яростные.

Попытки России сначала сотрудничать с НАТО на уровне Программ «Партнерство во имя мира», а затем «Россия – НАТО» не дали нужного результата прежде всего по той причине, что руководство альянса постоянно диктовало нам унизительные и несправедливые условия сотрудничества с блоком.

К тому же и среди высшего политического и военного руководства страны с самого начала наблюдался явный и скрытый раскол: одни группировки настаивали на том, что Россия, как великая держава, должна сотрудничать с НАТО на особых условиях, другие твердили, что это отрыжка имперского мышления и если мы уж решили вступать в блок, то надо не соваться в чужой монастырь со своим уставом, а принимать те условия, которые нам диктуют.

Когда же НАТО встревал в очередную военно-политическую авантюру, типа той, что случилась в середине 90-х годов в Боснии, Россия начинала метаться и «грозить» НАТО созданием своего военного блока с бывшими республиками Союза и даже Китаем, но все это в сущности выглядело блефом (мы в конце концов вместе с натовцами и на их условиях приняли участие в миротворческой операции в Боснии).

Попытки Москвы создать военную коалицию в рамках СНГ к концу 90-х годов все явственнее превращались в призрак – некоторые вчерашние союзники стали выходить из ташкентского Договора 1992 года о коллективной безопасности Содружества и откровенно напрашиваться в НАТО.

И Москва снова начинала громко трубить о том, что НАТО – рудимент «холодной войны», что ему необходимо трансформироваться в политический блок или вообще распуститься, а его функции должны взять на себя ООН и Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе. Однажды эта проблема очень сильно растрогала даже помощника Президента РФ по авиации и космонавтике Евгения Шапошникова: «Настало время, чтобы Россия вместе с другими государствами выступила инициатором новой модели миропорядка на основе концепции безблокового сосуществования».

Идея была хорошей, но не новой.

К тому же всяческие новые модели миропорядка имеют, как известно, одно уникальное свойство: они осуществимы лишь тогда, когда их авторами являются коалиции сильных в экономическом и военном отношении стран. И совершенно очевидно, что любые попытки России под самыми благородными лозунгами изменить сложившийся порядок вещей НАТО будет рассматривать как ее стремление получить прежде всего личные выгоды, создать условия, при которых можно подняться с колен.

Новый век Россия встречает на распутье. Куда ей идти? Где искать союзников? Создавать свой военно-политический блок или вступать в уже существующие?

Недостатка в советчиках у нее не было. Один из них – известный казахский политолог профессор Нурбу-лат Масанов – предрекал: «В действительности только НАТО способно гарантировать России сохранение нынешнего статус-кво, а не мнимую безопасность. Если же Россия будет по-прежнему испытывать неоимперскую ностальгию и пытаться играть роль великой державы (которой она уже не является ни в политическом, ни в экономическом отношении), то есть будет пытаться конкурировать с НАТО на политическом рынке, то мрачный конец неизбежен, особенно на фоне растущего влияния Китая и возрастающей независимости постсоветской «периферии». Конкуренция с НАТО обернется для России неизбежным изоляционизмом, а в условиях углубления кризиса, дефицита финансовых ресурсов, нарастания внутренней нестабильности, этнического и регионального сепаратизма такая политика может стоить ей территориальной целостности и безопасности».