Текст книги "Генштаб без тайн. Книга вторая"

Автор книги: Виктор Баранец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 31 страниц)

Единственным спасением было очковтирательство.

«Палочная система» сломала не одну офицерскую судьбу. В 1992 году в Ленинградском военном округе в должности командира мотострелкового батальона служил капитан Владимир Вьюнов. Когда ему второй раз отказали в праве поступать в Академию имени Фрунзе «из-за низкого состояния дисциплины в подчиненном подразделении», капитан прислал жалобу министру обороны.

Капитан находился в отпуске, когда двое его подчиненных учинили поножовщину. Оба попали в госпиталь, а на офицера повесили ЧП. Еще одно принес обкурившийся солдат, который угнал грузовую автомашину и сбил женщину. Прямой вины комбата во всем этом не было, но старшие командиры дружно твердили ему: «Командир отвечает за все». На следующий год Вьюнов с академией вновь пролетел по аналогичной причине. Еще через некоторое время он из армии ушел.

А качество призывного контингента продолжало ухудшаться: в казармах и на кораблях росло число молодых людей, прошедших «закалку» в криминальном мире. Для некоторых повестка в армию становилась индульгенцией от тюрьмы. В войсках и на флотах ползла вверх кривая наркомании. «Дурь» требовала денег. Деньги все чаще добывались за счет воровства и продажи оружия и имущества. В 1994 году в одном из конфиденциальных документов МО РФ отмечалось, что «за последние три года в 7 раз выросло число призывников, страдающих алкоголизмом и наркоманией, в 2,5 раза увеличилось количество состоявших на учете в милиции…»

На Арбате генералы вели горячие дискуссии о том, кто же должен отслеживать все эти процессы в войсках и вырабатывать профилактические меры. Проблему «спихнули» на помощников командиров по работе с личным составом. Но так как служебно-правовой статус бывших замполитов резко понизили после августовских событий 1991 года, серьезный спрос к ним предъявлять было трудно.

Чтобы хоть как-то выправить такое положение, воспитательному Комитету МО придали статус Главного управления, а помощники командиров стали называться заместителями. Но на ситуацию с дисциплиной это не повлияло. В ходе растянувшегося почти на два года эксперимента многие опытные кадры разбежались. Затем был сделан новый реформаторский шаг: в 1994 году министр обороны издал директиву, в соответствии с которой вопросами дисциплины в армии было приказано заниматься Управлению службы войск и воинской дисциплины Генштаба.

По роду службы я имел возможность знакомиться с документами этого подразделения Генштаба, в них отражалось состояние уставного порядка в войсках и на флотах. Эти документы часто напоминали мне не сводки о происшествиях в Вооруженных силах, а какой-то бесконечный уголовный сериал.

Помню чрезвычайное происшествие, связанное с хищением крупной партии стрелкового оружия на одном из окружных складов. Главари местного бандформирования вступили в сговор с группой военнослужащих и заставили их оформить документы на получение оружия в арсенале. Все было сделано без сучка и задоринки. Затем переодетые в военную форму бандиты подогнали грузовик к хранилищу, где им выдали все, что полагалось по документам.

Начальник управления режима и службы войск Генштаба генерал Владимир Кулаков в целях наведения уставного порядка в войсках активно пропагандировал идею создания военной полиции. Но поскольку эта идея была очень дорогой, она требовала создания новых структур в армии, специальной подготовки людей, интереса к ее развитию у руководства Минобороны и Генштаба не было.

Пока в воздухе витали благие генеральские идеи о том, как обуздать безудержную криминализацию армии, жизнь в ней шла по прежнему руслу. Преступность в Вооруженных силах охватила все этажи военной структуры: высший руксостав МО и ГШ, старшие войсковые и флотские командиры – многие из них стремились использовать служебное положение в корыстных целях. В затылок им стоял обнищавший, безденежный и теряющий надежду на скорую военную реформу младший офицерский состав, активно срастающийся с криминально-коммерческим миром. Подпирала всю эту пирамиду «казарма», где все больше утверждались «дедовщина», наркомания, пьянство и воровство…

И хотя Вооруженные силы РФ с 1992 по 1997 год сократились более чем на 1 млн 200 тыс. человек, количество преступлений на 1000 военнослужащих продолжало расти. Уже в 1993 году их число на 15 % было выше, чем в последнем году существования Советской Армии. А по графе «хищения войскового имущества» число преступлений только за один 1996 год, по данным Главной военной прокуратуры, резко рвануло вверх, аж на 30 %.

И этот показатель продолжал расти…

Росло и число тяжких преступлений, убийств, разбойных нападений, грабежей и хищений. Если еще зимой 1992 года в приказах министра говорилось о единичных фактах хищений в особо крупных размерах, то только в первом полугодии 1994 года их было учтено уже 127. Среди обвиняемых на 20 % увеличилось число офицеров, уличенных в расхищении материальных средств, оружия и боеприпасов. Только приказами министра обороны за допущенные нарушения в 1994 году было привлечено к ответственности около 40 генералов и старших офицеров.

ФОКУСЫ

…Долгое время руководство страны не знало всей правды об истинном состоянии дисциплины в армии. Наше арбатское начальство нередко прибегало к различного рода «фокусам». Один из них заключался в том, что данные о преступлениях и правонарушениях в Вооруженных силах долгое время подавались «наверх» без указания сокращенной численности личного состава. Когда армия сократилась на 1 млн человек, то, естественно, и количество преступлений на 1 тыс. человек было уже меньше. На этом и строился фокус.

Однажды мне попались в руки материалы коллегии МО РФ, состоявшейся в конце сентября 1994 года. Из него следовало, что количество преступлений и происшествий за 8 месяцев 1994 года по сравнению с 1993 годом уменьшилось почти на 30 %…

Такие показатели преподносились как следствие более эффективной работы военного руководства, а не как объективный фактор. И все это на государственном «верху» долгое время принималось за чистую монету.

С помощью таких ухищрений создавалась видимость того, что требования Верховного Главнокомандующего «навести в армии элементарный порядок» успешно претворяются в жизнь.

15 апреля 1995 года в интервью газете «Красная звезда» заместитель начальника Генштаба генерал-полковник Анатолий Богданов утверждал, что «тенденция снижения количества преступлений и происшествий в Вооруженных силах за последние два года становится устойчивой. Общее число правонарушений в 1994 году сократилось на 27 %…»

Но генерал умолчал о том, что такой же устойчивой была и тенденция сокращения личного состава. А по данным Главной военной прокуратуры, наметился рост правонарушений на 18–20 %.

И, вероятно, поняв, что он переборщил с «позитивными» цифрами, Богданов заключил: «Хотя, чего кривить душой, общий уровень правопорядка далек еще от соответствия задачам, поставленным перед Вооруженными силами Президентом РФ».

И это уже была правда.

СВОИ ЛЮДИ

…Руководство МО и ГШ приукрашивало информацию об истинном состоянии правопорядка в армии. Я имел доступ к конфиденциальным документам, идущим «наверх», и располагал достаточными сведениями для такого вывода. Чем чаще я сталкивался с искаженной информацией, тем больше мне хотелось понять, ради чего это делается.

Во мне все больше крепло убеждение, что Грачеву очень хотелось, чтобы у Ельцина создалось впечатление о правильном его выборе первого лица в армии, о том, что министр обороны твердо держит в руках рычаги управления армией. Павел Сергеевич частенько повторял: «Армия боеготова и управляема».

Грачев не мог не видеть, что на Ельцина и без того давит гигантский пресс политических, экономических проблем, а «нагружать» его еще и мрачными сведениями о растущей криминализации Вооруженных сил, о расцветающей в генеральских и офицерских рядах уголовщине было бы слишком рискованно для карьеры.

И тем более рискованно было информировать главу государства о том, что даже среди заместителей министра обороны появились люди, уличаемые в финансовых махинациях, в причастности к аферным коммерческим структурам, незаконной продаже оружия, военной техники, использовании казенных материальных средств и «рабсилы» для увеличения собственного движимого и недвижимого имущества. В мае 1997-го Ельцин вынужден был публично признать, что «генералы разжирели и понастроили дворцов».

Когда в 1996 году (уже при Ю.Скуратове) Генеральная прокуратура РФ объявила о том, что в работе находятся почти три десятка уголовных дел, в которых фигурируют высокопоставленные чиновники Минобороны, выяснилось, что сведениями об этих преступлениях правоохранительные органы обладали давно. Я убедился в этом еще больше, когда стал пресс-секретарем министра и по служебным делам побывал в Главной военной прокуратуре. Меня поразила осведомленность следователей ГВП буквально обо всем, что касалось действий нашего высшего руководства, выходящих за рамки закона. Они знали, кто из генералов и с какой коммерческой фирмой или банком крутит грязные аферы, у кого и что «пристало к рукам», кто, где и как строит дачи за счет армейской казны, как идет спекуляция земельными участками и квартирами и даже в каких именно банках некоторые наши арбатские мафиози открыли свои счета.

Не бездействовали и офицеры контрразведки. Их начальники получали регулярные и обстоятельные доклады. Но порой случалось так, что, когда некоторые контрразведчики предлагали своим начальникам припереть фактами преступников к стенке, им нередко советовали «заниматься своим непосредственным делом». Все порою и ограничивалось лишь отдельными сигналами в Генеральную или Главную военную прокуратуры.

Но до прихода генерала Ю.Демина на пост шефа ГВП эти сигналы нередко уходили, как вода в песок.

Думаю, не случайно арест генерала армии К. Кобеца произошел уже вскоре после того, как был смещен с поста Главный военный прокурор генерал-полковник юстиции Валентин Паничев. Как только ушел Паничев, сразу несколько десятков уголовных дел по крупным китам военной верхушки были выведены из состояния вялотекущего «доследования»: начались допросы, появились подписки о невыезде и даже ордера на аресты…

ДУШЕВНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Вокруг фигуры Паничева в Минобороны и Генштабе было много пересудов еще с того дня, когда он неожиданно возглавил Главную военную прокуратуру. Это назначение многие в военном ведомстве сразу назвали «политическим». Ибо мало для кого было секретом, что кандидатуру Паничева протежировал и.о. Генпрокурора А.Ильюшенко, личность, мягко говоря, «туманная» и часто подыгрывающая Кремлю с неуклюжим подобострастием (чего стоит только скандал с попыткой прикрыть «Куклы» на НТВ).

В то время в прессе поднялась очередная волна разоблачений коррупции среди военной верхушки, но руководство Генпрокуратуры часто «не находило» состава преступлений. Было совершенно очевидно, что, подбирая кандидатуру на должность шефа Главной военной прокуратуры (который одновременно являлся и замом Генпрокурора), Ильюшенко делал ставку на «своего» послушного человека. Едва продвинув его на высокий пост, Генпрокурор облагодетельствовал Паничева генеральским званием, хотя тот был сугубо гражданским прокурором. Это сразу же вызвало скандальный шум в прессе. «Общая газета» писала:

«…Скандал вспыхнул после того, как исполняющий обязанности Генпрокурора Алексей Ильюшенко в нарушение законной процедуры выбил для своего заместителя, Главного военного прокурора Валентина Паничева, звание генерал-лейтенанта юстиции…»

Другая московская газета проведала о том, что гражданский трудовой стаж Главного военного прокурора зачли в выслугу лет – это противоречило существующему российскому законодательству.

Сам Паничев комментировал в прессе этот факт в своем «фирменном» стиле – с лукавым простодушием:

– Если говорить о звании, то заявление с просьбой об этом я не писал… Президент подписал представление – воинское звание присвоено.

Главный военный прокурор ловко умолчал о самом важном: кто писал представление? Представление к воинскому званию на таких должностных лиц обычно писал министр обороны, а визировал Генпрокурор. Естественно, такой момент не мог не обязывать к лояльности министру главного военного законника.

А если учесть еще и то, что Грачев находился в очень теплых отношениях и с Генпрокурором, то теперь легко понять, почему нередко успешно «заглушались» уголовные дела, в которых фигурировали высшие армейские генералы. «Комсомольская правда» точно подметила: «Ильюшенко в компании с главным военным прокурором приезжают в Министерство обороны будто по вызову».

Данные факты во многом объясняют ту странную мягкотелость, которую продолжительное время проявляло руководство ГВП по отношению к высшим генералам, погрязшим в преступных махинациях.

О том, что на него поддавливают «сверху», Паничев однажды признался и сам:

– Например, спрашивают: нельзя ли посмотреть уголовное дело?.. Он вам говорит, мол, посмотрите это дело повнимательнее. И все. Почему человек не может сказать «посмотрите повнимательнее»?

Однажды известный московский журналист Дмитрий Холодов, много писавший о коррупции в армии (убит в октябре 1994-го), спросил у Паничева:

– Валентин Николаевич, а трудно возбуждать уголовное дело на высокопоставленного чиновника? Скажем, на генерала?

Паничев ответил:

– Вообще-то я категорический противник генеральской темы. Нам не надо так вот третировать наших генералов. Потому что в трудную минуту мы все равно обратимся к этим генералам.

Прокурору, который исповедует такие взгляды, невозможно быть объективным. Зная о них, я больше не поражался откровенно лукавой позиции Паничева там, где был очевиден состав преступлений, творимых некоторыми нашими генералами.

Начальник Тыла Дальней авиации генерал-лейтенант Сиваков обвинялся в нанесении государству ущерба на 20 млн рублей. Он в обход закона получил на 3362-й Центральной базе материально-технического снабжения Министерства обороны импортную сантехнику. Когда следователи основательно проверили эту базу, им открылась неприглядная картина: оказалось, что почти вся верхушка военного правосудия тоже «прикармливалась» там. Главный военный прокурор Паничев за один комплект сантехники уплатил всего 150 тыс. рублей при реальной стоимости чуть меньше трех миллионов. Военный прокурор Московского гарнизона генерал-майор Леонид Объектов на той же базе получил материалов на 20 млн рублей. А заплатил чуть больше одного миллиона.

Паничев и Объектов были вынуждены возместить положенные суммы. А генерал Сиваков оказался за решеткой. Но ненадолго. Его вскоре отпустили под подписку о невыезде: ведь получалось, что те, кто предъявлял ему обвинение, недалеко ушли.

Помнится, в одной из телепередач было показано, как группа солдат вкалывает на тяжелых цементных работах, возводя загородный дворец одному из высоких миноборо-новских чиновников. «Рабы» прямо в телекамеру признались, что пашут уже не первую неделю с утра до вечера.

Корреспондент попросил Паничева прокомментировать этот факт. Генерал стал утверждать, что в общем-то пока не видит во всем этом правонарушений, поскольку солдаты, возможно, вкалывают… по собственной инициативе и во внеслужебное время.

Когда началось очередное шумное наступление прессы на растущие, как грибы после дождя, в ближнем Подмосковье генеральские хоромы, среди которых отдельные немного уступали в стоимости какому-нибудь дворцу кораля Брунея, Главный военный прокурор и на сей раз вряд ли был искренен, говоря, что-де такие строения могли быть возвигнуты за счет «личных сбережений хозяев или кредитов, взятых в банках…».

Даже самым наивным людям была очевидна несостоятельность этих аргументов. Такая мягкая позиция главного армейского законника, думается, во многом предопределялась тем, что ГВП зависима от Минобороны, находясь у него на финансовом, вещевом и многих других видах довольствия. Хитрое устройство этого сложного механизма еще в начале 90-х годов разоблачил Евгений Шапошников:

– Действовала такая система: военные прокуроры подчинялись Главному военному прокурору, а тот, в свою очередь, – Генеральному прокурору… Но фактически вся военная юстиция была зависима от Министерства обороны, в компетенции которого было присвоение воинских званий, выделение служебных помещений, средств связи, автотранспорта, все виды обеспечения, начиная от жилья и кончая торговлей. Учет происшествий и преступлений, их квалификация были делом военных юристов. Но так как выводы о состоянии воинской дисциплины, организованности и порядка в войсках делались, как правило, по количественным показателям и от этого во многом зависела служебная карьера соответствующего командира, то возникала почва для альянса: ты мне – социально-бытовые условия, я тебе – «улучшенные» показатели…

В бытность свою министром Шапошников пытался сломать этот механизм, но не успел – его назначили на другую должность. Система сохранилась.

Но генерал Паничев доказывал обратное:

– Вот многие говорят: военная прокуратура зависит от Министерства обороны… Финансирование идет через МО. Конечно, кажется, кто платит, тот и заказывает музыку.

Так никому не казалось.

Так было на самом деле.

«Схваченная» военная Фемида была послушна приказам с Арбата. Этот фактор сыграл далеко не последнюю роль в углублении моральной деградации военачальников.

Долгое время тайной за семью печатями оставалось то, что среди всех силовых структур именно в Вооруженных силах уровень преступности возрастал наиболее динамично, а раскрываемость уже который год топталась на месте (в 1994 году – 18 %, в 1995-м – 21).

Самая опасная тенденция заключалась в том, что рос уровень преступности среди офицеров и генералов. И хотя это касалось и центрального аппарата МО и ГШ, военных округов и флотов, такие данные часто не придавались огласке.

По-прежнему министр обороны лично решал, отдавать ли изобличенного преступника (генерала или старшего офицера) под суд. Дело доходило до того, что даже уличенные в грубейших преступлениях закона минобороновс-кие махинаторы (в частности, незаконные операции с валютными средствами в особо крупных размерах) чудодейственным образом избегали уголовной ответственности…

ИНСТИНКТЫ

…Поглядывая на лихо мчащиеся мимо покосившихся заборов воинских частей «Мерседесы» и «Вольво», многие генералы, офицеры, прапорщики и солдаты хорошо понимали, что мимо них проходит другая, таинственная и престижная жизнь. А им ведь тоже хотелось хорошо жить. Но это требовало денег. А их было мало, да и платили с большими задержками. И потому часто избирался сам собою напрашивающийся выход из незавидного положения – превратить в товар то, что есть под рукой.

На продажу шли самолеты и танки, списанные подводные лодки и ворованные ядерные материалы, государственные секреты и портянки, автоматы и гвозди, гранаты и дома, автомашины и земельные участки. В ход шли порой и драгоценные металлы: военнослужащие стали растаскивать отдельные узлы боевых машин, содержащие золото и серебро. На одной из авиабаз Войск ПВО на Урале, например, было таким образом разукомплектовано более 70 истребителей МиГ-23 и МиГ-25.

Преступники в погонах в течение трех месяцев снимали с боевых машин важнейшие блоки и передавали их в руки «золотой мафии». 8 килограммов золота, 60 килограммов серебра, 900 граммов платины и 300 граммов палладия – таковы результаты трехмесячного труда преступников-старателей в военной форме.

Все самое уродливое и самое низменное, что только могло быть присуще человеческой психологии, растеклось по малым и большим гарнизонам, по казармам, корабельным кубрикам и общежитиям.

Все это подкашивало боеготовность и морально-психологическое состояние войск. Стремление к алчной наживе любым способом, массовая воровская эпидемия в армии и на гражданке все чаще заставляли меня вспоминать: «Воруют, батюшка, воруют» – и думать о том, что такое положение дел на дрожжах дикого рынка возвращает Россию к «традиционным» низменным истокам…

– У ворующей власти, – говаривал мой друг и духовный наставник Петрович, – не может быть неворующей армии.

Летом 1993 года по служебным делам мне довелось побывать в подмосковном гарнизоне Кубинка. Вечером на полустанке ко мне раз пять подходили молодые люди в спортивной одежде и с характерной военной стрижкой. Осторожно спрашивали, не интересуюсь ли я «средствами самозащиты». Ради любопытства я попросил показать «товар». Набор был приличный. Он состоял из автомата Калашникова, десятка гранат Ф-1 и пары пистолетов Макарова. Цены были ниже европейских. Когда я пообещал подумать, меня предупредили, чтобы я хорошенько подумал на этом, а не на том свете.

Вскоре я узнал о крупном хищении оружия в гарнизоне.

…Уже год велось следствие и на Балтфлоте: там продали за границу крейсер, и до сих пор командование БФ не может получить вырученные деньги. Бесследно исчезли на флоте и почти 600 тыс. тонн угля вместе с авторами «топливной сделки».

И в далеких гарнизонах, и в столице под носом у властей военные все больше осваивали премудрости торговли материальными ценностями и оружием: некоторые слушатели Бронетанковой академии и курсанты Военного университета попробовали свои силы на ниве воровства и сбыта автоматов и пистолетов. Правда, никого из них не осудили: пойманного с поличным майора Сергея Суровикина по звонку «сверху» приказано было освободить из-под стражи под подписку о невыезде. Гарнизонная военная прокуратура лишь смиренно развела руками – майор был родственником какой-то крупной шишки.

При странных обстоятельствах ушли от наказания и не-состоявшиеся военные переводчики, арестованные вскоре после того, как они похитили несколько десятков «Калашниковых» в родном вузе. Даже следователи Московской военной прокуратуры не могли сказать мне, где находятся курсанты, на которых были возбуждены уголовные дела. Влиятельные отцы-генералы, в том числе и служащие на высоких министерских постах, основательно упрятали своих чад от кары Фемиды.

ЗЕРКАЛО

…Армия, которая по изначальному своему предназначению обязана была являть обществу образец организованности, высокой нравственности и даже некоего рыцарства, все больше превращалась в криминально-воровскую малину, где властвовали законы наживы и обмана.

Природа армии в посткоммунистическое время во многом была зеркальным отражением физиономии политического строя, утверждавшегося в России. Тут тоже, как и в высших государственных кругах, было свое, почти сплошь коррумпированное руководство, многие представители которого алчно стремились пользоваться моментом в целях обогащения.

Тут же была и своя каста «новых русских генералов», купающихся в роскоши и бдительно стерегущих устоявшийся порядок вещей. Тут была и гигантская колония старших офицеров, все больше промышляющая в тайном бизнесе. Левые приработки становились для многих из них естественной частью службы и возможностью дотянуть до определенного контрактом срока, чтобы уйти из армии.

Была тут и армада безденежных, бесквартирных войсковых и флотских офицеров-трудяг, измотанных острым дефицитом солдат, матросов, запчастей, стройматериалов, содержащих полуголодные семьи и все больше теряющих смысл службы.

И была еще масса людей: плохо накормленные, плохо обмундированные и плохо воспитанные, они исповедовали идеалы жизни «братков» на гражданке и брали себе в пример героев крутых боевиков в телевизорах, которые день и ночь выплескивали в казармы и матросские кубрики тонны человеческой крови и оглушали восхищенных пацанов в погонах отменной стрельбой по живым мишеням.

Я часто думал об этом, когда читал очередные сообщения о групповых расстрелах в караулах и побегах солдат из частей с оружием.

Уже семь лет армию кормят обещаниями военной реформы.

Уже семь лет армию держат на голодном финансовом пайке.

Уже семь лет армию приучают к мысли, что России ничто не угрожает и что такого сборища военных людей ей не нужно: слишком накладно для дышащей на ладан экономики.

Армия, которую собственные политики убеждают в отсутствии вероятных противников, неминуемо начинает загнивать и разлагаться. Она теряет смысл своего существования. Она становится похожей на женщину, которая испытывает равнодушие к собственным морщинам, к дыркам на чулках, к выпавшим зубам…

Тотальный развал порождал в войсках пессимизм и уныние.

Нет для человека военного ничего страшнее осознания своей ненужности государству. Этот военный человек хорошо видел, что происходит откровенное разворовывание страны.

Этот военный человек, давясь черными пайковыми макаронами с килькой в томатном соусе, очень хотел понять, ради какой идеи он обречен на служебную каторгу. Высокие слова о долге, о России на голодный желудок усваиваются плохо. Еще хуже они усваиваются, когда военный человек видит несправедливое устройство государства, которое он призван защищать.

Такие невеселые мысли роились не только в моей голове. Часто хотелось знать, что думают обо всем этом наши действующие и отставные военачальники. И в этом своем желании я был не одинок – многие жаркие дискуссии арбатских офицеров свидетельствовали о том же.

Мы очень хотели понять, что с нами происходит, что происходит с Россией. И потому внимательно вслушивались в слова тех, кто больше нашего послужил и больше нашего видел. Однажды командующий Воздушно-десантными войсками генерал-полковник Евгений Николаевич Подколзин сказал жестокие и замечательные слова:

– Всегда для армии идеологией был и будет патриотизм, верность долгу, присяге и дисциплине. Но дело в том, что сегодня в людях размыта вера в истинность и ценность этих идеалов. И в обществе, и в армии. Что сегодня Родина для солдата? Его деревня где-нибудь под Тулой или Смоленском, где по пол года не видят зарплаты, где закрылся давно магазин, стоят без солярки трактора, не работают медпункты. Или Родина – это фешенебельные московские рестораны, казино, «Мерседесы» банкиров и полуголые девочки из рекламы? Что для них Родина? И за что воевать и умирать? На эти вопросы каждый человек в погонах ищет ответ сам. Офицер в Чечне за свой миллион каждый час рискует жизнью. Его семья в это время мыкается без квартиры, где-нибудь в снятой комнатушке, а то и в углу казармы, отгороженная щитами, а напротив казармы достраиваются шикарные особняки для «новых русских». Социальное неравенство, пропасть между «новыми русскими» и народом – это очень серьезная болезнь. И она собирает свой «урожай». До 50 % выпускников военных училищ бросают военную карьеру и уходят в коммерцию, в бандиты, куда угодно, но только не в армию, которая сегодня не может дать никаких социальных гарантий. Ни квартиры, ни достойного жалованья, ни социального статуса, ни даже гарантий на будущее – вдруг очередное сокращение?..

Вторил Подколзину бывший Главком Военно-морского флота адмирал флота Владимир Чернавин:

– Чем отличался русский солдат, матрос, который в сложнейших условиях, иной раз с худшей, чем у врага, техникой, все же выходил в бою победителем? Тем, что был стойким, преданным Родине, был в моральном и физическом отношении сильнее противника. Теперь этого нет. Мораль растлили. Да и кого защищать? Тех, кто тебя недавно оплевывал? Защищать банки и «новых русских», которые за границей удивляют всех способностью сорить своими несметными долларами? Получается, что со старой идеологией покончили, а новая никому не понятна…

Председатель Совета военно-научного общества «Безопасность Отечества» полковник запаса Юрий Дерюгин высказывался еще резче:

– Российские Вооруженные силы находятся в состоянии, близком к внутренней социальной деградации, и в полной мере превращаются из средства обеспечения безопасности в интегрированную угрозу для личности, государства, общества…

Вслушиваясь в эти слова, я часто думал о великой несправедливости, все глубже охватывающей Россию и ее армию: все мы хорошо видели причины упадка и развала, страстно возмущались этим, но изменить такое положение дел пока не могли. Ибо были в стране другие люди, другие силы, которых устраивал такой порядок вещей, дающий им возможность счастливо жить, властвовать и процветать.

И меня оберегала от полного отчаяния лишь мысль о том, что так не может быть бесконечно, что сам этот несправедливый уклад российской гражданской и военной жизни, бдительно охраняемый Кремлем и теми, для кого наступила «золотая эра», будет накапливать в народных толщах недовольство, которое неминуемо и со страшной, присущей лишь бунтующей русской душе силою, когда-то взорвет этот негодный строй «мнимого народовластья» (И. А. Бунин).

И тогда уж никакая директива, никакой приказ, даже под угрозой расстрела, не заставят армию обратить штыки против тех, кто будет устанавливать подлинную, а не бандитско-воровскую демократию…

ПОРУХА

…Еще никогда, как в последние восемь лет, я не испытывал такого ощущения, что и страна, и армия стали жить в каком-то зомбированном мире. В людях рушилось самое святое: честность, доброта, уважение к труду, вера в то, что твоя работа нужна Отечеству.

На смену всему этому упорно вползали в души человеческие ложь, маниакальное стремление к воровству, почти звериная агрессивность, эгоизм, желание иметь много денег, не зарабатывая их честным трудом. А исконно сидевшее в русском характере священное чувство ответственности за защиту Отечества стало превращаться во что-то второстепенное, никому не нужное, лишнее. И даже – опасное.

Когда я был на выпускном вечере в одной из московских средних школ в Крылатском, многие родители говорили: «Самое страшное, если ребята попадут в армию».

Эти ребята еще сидели на школьной скамье, а их родители собирали в чулки рубли и доллары, чтобы откупить своих чад от службы в Вооруженных силах.

Толстая тетка в метро размахивала брошюркой с названием: «1000 способов освобождения от службы в армии». Кто не находил способов отмазаться от армии, пополнял армейский строй, где его встречала суровая действительность: кулаки «дедов», полускотское существование в казарме, бесконечные хозяйственные работы в части или на командирской даче, сигарета, набитая «травкой», и вечно матюкающийся сержант…

А поутру вместо стрельб, учений, полетов – вновь почти лагерная жизнь сотен тысяч молодых людей в военной форме, хорошо видевших, сколь отвратительно все это и для их офицеров-командиров, потерявших смысл своего предназначения, мечтавших о сокращении или ждущих его и часто топивших этот «комплекс» в безудержном, кабацком пьянстве.

Есть у нас в Минобороны Центр военно-социологических, психологических и правовых исследований. В свое время, когда его возглавлял полковник В.Андреев, Центр давал нашему арбатскому руководству богатую пищу для размышлений: в его аналитических материалах содержалось много ценной информации о том, чем «дышит армия».