Текст книги "Генштаб без тайн. Книга вторая"

Автор книги: Виктор Баранец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

Должность начальника информационно-аналитического отдела Управления информации МО и пресс-секретаря министра обороны помогла узнать многие секреты отношений армии и прессы на самом «верху».

Но – обо всем по порядку…

VIP-ПЕРСОНА

Вплоть до начала горбачевской перестройки отношения армии и центральной прессы складывались в соответствии с давно утвердившимися канонами: средства массовой информации рассказывали о жизни и учебе Вооруженных сил сплошь и рядом в позитивном ключе. И, хотя в войсках уже набирали силу серьезные негативные тенденции в боевой подготовке и дисциплине, в социально-бытовом обеспечении личного состава, протекционизм и стяжательство в рядах высшего военного руководства, все это чаще всего подавалось в прессе как «отдельные недостатки» или как «проблемы, требующие решения».

Помню, как где-то в середине 80-х годов в ЦК КПСС поступила коллективная жалоба жителей одного из северных районов: они негодовали по поводу того, что командование 10-й армии ПВО регулярно пробавляется истреблением редкостной породы белых медведей. На Север срочно вылетела комиссия, состоящая из сотрудников цековского Комитета партийного контроля, отдела административных органов и офицеров ГлавПУра.

В ходе проверки факты подтвердились. Пронюхавшие об этом журналисты «Красной звезды», «Правды», «Известий» устроили охоту за сенсационной «фактурой». Уже были подготовлены к опубликованию материалы.

Но Старая площадь наложила на них табу. Причин никто не объяснял.

Несколько лет спустя волей обстоятельств я оказался в одной госпитальной палате с полковником Василием Ивановичем Артамоновым, который занимался в свое время «медвежьим делом». Он и сообщил мне: его прикрыли по той причине, что в нем фигурировали чиновники ЦК, вместе с генералами пробавлявшиеся охотой на белых мишек и получившие в качестве трофея звериные шкуры.

Тогда критиковать армию в центральной прессе было не принято еще и потому, что это подрывало бы авторитет самой партии, один из лозунгов которой гласил: «Руководство КПСС Вооруженными силами – основа основ военного строительства».

В печати был сформирован устойчивый стереотип «положительного образа армии». Она была почти полностью закрытой зоной для публичной критики. Идеологические цензоры власти строго следили за дозировкой информации.

И все же иногда в центральную прессу прорывались критические материалы, чаще всего они касались таких проблем или чрезвычайных происшествий, которые уже никак нельзя было скрыть от общественности. Начальник Калининградского высшего военного училища, бравший взятки и путавший государственный карман со своим, был в мгновение ока сметен с должности, после того как в «Правде» появилась статья ее военного обозревателя полковника Василия Изгаршева.

В то время такие материалы появлялись редко. Но почти всегда – после согласования с соответствующими отделами ЦК.

Газеты, телевидение и радио дружно «гнали позитив» о высшем руководящем составе армии. И хотя проблем было множество, командиры и их подчиненные чаще всего изображались способными успешно решать их, несмотря на невзгоды и лишения (что, впрочем, часто соответствовало действительности).

Правда или ложь о жизни армии порой превращались в конъюнктурный идеологический товар, который менял окраску в зависимости от ситуации. В связи с этим мне запомнился один забавный случай. Мой друг, корреспондент отдела боевой подготовки газеты ДальВО «Суворовский натиск» капитан Борис Довгаль, был в командировке на Камчатке. Оттуда передал репортаж с заголовком «Мимо цели!» о никудышной стрельбе ракетчиков. А тут в округ нагрянула высокая цековская комиссия. По этому случаю начальник политуправления ДальВО генерал Попов поставил газете задачу – дать серию материалов под рубрикой «Дальневосточные рубежи Родины – неприступны!».

Репортаж «Мимо цели!» в эту концепцию явно не вписывался, но, поскольку был жесточайший цейтнот, а отсутствие ракетной тематики обедняло тематическую палитру, решили выпутываться. Связались с Довгалем по телефону и передали приказ редактора – срочно шли позитив о ракетчиках. Срок – три часа.

Была глубокая ночь, и ракетных стрельб ни в одной из частей не предвиделось. Капитана загоняли в угол. Но он выкрутился. На следующий день вместо репортажа «Мимо цели!» вышел другой – «Точно в цель!». О ракетных стрельбах, которые состоялись немного раньше в той же части. Престиж округа и газеты был спасен.

В советские времена весьма модными были выступления военачальников различных рангов в центральной печати. Чаще всего это приурочивалось ко Дню Победы, Дню Советской Армии, праздникам видов Вооруженных сил, родов войск или другим знаменательным датам. Для решения этих задач мобилизовались лучшие интеллектуальные силы в Минобороны и Генштабе, в военных академиях и институтах, призывались «первые перья» военных газет и журналов.

Министр обороны, начальник Генштаба и их заместители должны были предстать перед читателями во всей красе: «глубоко и широко» мыслящими, умеющими ставить правильные политические акценты над проблемами и предлагать конструктивные способы их решения.

Почти все такие статьи были слегка модернизированными и «освеженными» вариантами десятков предыдущих и чаще всего представляли собой набор банальных мыслей и проблем, разбавленных обязательными здравицами в честь Генсека – Верховного Главнокомандующего, руководящей и направляющей роли КПСС в армии, перечислению командиров, выделяемых в «лучшую» и «худшую» стороны.

Все эти коллективно изготовленные статьи были похожи друг на друга, как кирпичи в кремлевской стене, и ни одна из них и на волосок не вылезала за очерченный партией круг вопросов и тем более – не содержала критики в ее адрес.

По аналогичной схеме готовились статьи командующих войсками военных округов и флотов. Немало прослужив корреспондентом окружной газеты, я вдоволь наелся этого черного хлеба и хорошо знаю, что такое в одну ночь перевоплотиться из майора-репортера в командующего войсками военного округа где-нибудь между жужжащим холодильником и газовой плитой на кухне офицерского общежития и в соответствии с уровнем и масштабами генеральского кругозора четко изложить соответствующие рангу автора статьи идеи, выводы и предложения.

А утром – получить втык за то, что мелко мыслю, что не удалось «по-новому взглянуть на проблему». И все повторялось с начала. Красные глаза, которые резало от бессонницы так, словно их набили песком, ведро выпитого кофе, гора окурков… Иные военные журналисты были еще капитанами, а валидол глотали горстями.

После появления статьи министра или командующего в газете или журнале подхалимствующие подчиненные осыпали их восторженными комплиментами, а в это время редакторы ломали голову над тем, как выкроить из скромного редакционного бюджета приличествующий должности псевдоавтора гонорар. Гонорар часто отваливался сверх всяких нормативов – каждый редактор понимал, с кем имеет дело.

За многие годы службы в войсках и на Арбате я часто поражался тому, как наши генералы относились к людям, пишущим за них статьи.

Еще в бытность маршала Р.Я. Малиновского командующим войсками ДальВО к подготовке его статей часто привлекался талантливый военный журналист полковник Юрий Леонидович Яхнин. Обычно Родион Яковлевич приглашал его к себе в кабинет и долго наговаривал вопросы, которые хотел бы отразить. Показывал свои черновые наброски. Когда материал был готов в первом варианте, командующий и газетчик вместе доводили его, обсуждали, правили.

А после появления статьи в газете командующий никогда не забывал поблагодарить Яхнина за помощь и ни от кого не скрывал, что писал материал не сам. Когда Малиновскому приносили щедрый гонорар за статью, он вызывал Яхнина к себе, благодарил, вручал ему конверт с деньгами и добавлял:

– Ты извини, я себе только на партвзносы изъял…

Мне приходилось много раз быть в подобных ситуациях с маршалами В.Толубко, В.Петровым, С.Ахромеевым, генералами армии Е. Ивановским, В. Дубыниным, генерал-полковниками Н.Шлягой, Г.Стефановским, Н.Бойко и другими. Все они поступали так же. Они даже свою благодарность никогда не передавали через подчиненных, только лично. Это было гораздо дороже врученного тебе конверта с гонораром.

Никогда не забывали сказать журналистам или подчиненным «спасибо» за помощь в подготовке материалов маршалы Д.Язов, Е.Шапошников, генералы армии П.Грачев и И.Родионов, генерал-полковники Б.Громов и В.Миронов.

А иные военачальники даже не интересовались, кто написал за них материал.

В советские годы партийные органы одним из главных критериев популярности и авторитета любого издания считали количество писем рядовых читателей, поступающих в редакции. Но занятый службой войсковой и флотский народ в газеты писал неохотно. Поэтому письма постоянно приходилось «организовывать». В армии это делалось гораздо проще, чем на гражданке. Приезжаешь в полк, просишь командира во время отдыха личного состава собрать людей в клубе и с авторучками. Иногда приходило человек 200. Им раздавались чистые листы бумаги и указывалась тема заметок. Через полчаса моя полевая сумка лопалась от корреспонденций. Порой за время командировки удавалось «организовывать» по 300–500 штук. Из них от силы 10 попадало в газету. Зато благодарность редактора была гарантирована. Такая глупость считалась доблестью…

ЛЮБИМЦЫ

За многие годы работы в прессе и с прессой мне было известно немало случаев, когда некоторые главные редакторы газет и журналов, а порой и рядовые журналисты сами вызывались писать статьи за своих высоких начальников. И то был не только подхалимаж, а один из способов решения собственных меркантильных вопросов: кому-то надо было получать более высокую должность, очередное воинское звание или квартиру, кому-то – устраивать сына в училище или академию, приобрести по дешевке подержанный автомобиль или заполучить земельный участок в хорошем районе.

А уж если такой газетчик получал возможность написать очерк о своем «любимом герое», занимающем высокий пост в Минобороны, Генштабе, штабе военного округа или флота, то это порой становилось гарантией его головокружительного служебного роста.

Случалось это нередко и безо всяких меркантильных расчетов со стороны военных журналистов: человек искренне уважал того, о ком писал.

Корреспондент «Красной звезды» Геннадий Кашуба был еще майором, когда написал прекрасный очерк о командующем войсками Дальневосточного военного округа генерал-полковнике Дмитрии Язове – «Язов из деревни Язово». Офицер-газетчик в то время уже имел хорошую должность и квартиру в Москве и, естественно, горячего желания послужить в отдаленном военном округе не испытывал. Написал искренне. Язова эта искренность глубоко тронула…

Прошли годы. Бывший командующий войсками Дальневосточного военного округа стал начальником Главного управления кадров МО СССР, а вскоре и министром обороны, маршалом. Все это время он не забывал своего «летописца». Отблагодарил его, назначив Кашубу начальником пресс-центра МО, а затем возвел и в генеральский чин. Но это был случай «протекционизма», против которого нельзя было протестовать: Кашуба имел светлую голову и сильное перо.

Подчинявшееся непосредственно министру обороны СССР информационнное подразделение особое внимание уделяло созданию благоприятного имиджа главы военного ведомства. С этой целью регулярно проводились встречи министра с журналистами, пресс-конференции и брифинги. Однажды кто-то подал идею провести в редакции одной из центральных газет «горячую линию». Замышлялось, что любой читатель в ходе нее может позвонить министру, задать ему вопрос и тут же получить ответ. Стали готовиться.

Начальник Информации министра (так тогда называлось будущее управление информации МО) генерал Валерий Манилов был человеком предусмотрительным и беспокоился о том, чтобы шеф не оказался в непредвиденной ситуации. Поэтому были «поставлены под напряжение» многие управления и отделы Минобороны и Генштаба, которые денно и нощно готовили справки по всем возможным вопросам – от содержания военной доктрины до суточного солдатского пайка.

А чтобы напрочь исключить какие-либо накладки, создали «особую группу»: наши офицеры, вошедшие в нее, во время проведения «горячей линии» сидели в своих арбатских кабинетах и оттуда под видом людей из войск задавали Язову по телефону вопросы. Министр еще дослушивал вопрос «из Алма-Аты» (Нарофоминска), а перед ним уже появлялся листок с готовым ответом, который Язову оставалось лишь озвучить (но Дмитрий Тимофеевич пользовался такими “шпаргалками” лишь в крайнем случае, когда надо было очень точно цитировать документы). А главный организатор мероприятия то и дело поднимал вверх большой палец. Так добывалось уважение шефа и зарабатывалось новое звание.

Обеспокоенное усиливающейся критикой положения дел в армии, руководство Минобороны по согласованию с ЦК предложило редакциям центральных газет ввести в их штаты обозревателей из числа военных журналистов. Эта идея была принята. Так наше арбатское начальство рассчитывало взять под контроль освещение армейской проблематики, а заодно и ослабить критику Вооруженных сил и их руководства.

Редакции были не против заполучить в свои ряды профессиональных военных газетчиков, на которых не надо было тратиться (все они получали денежное содержание в МО).

Уже вскоре некоторых наших представителей в редакциях прозвали «засланными казачками», поскольку они притормаживали появление негативных корреспонденций по военной проблематике и сами явно не горели желанием писать критические материалы об армии и уж тем более, когда это касалось высшего руксостава.

Но не все прикомандированные к редакциям военные корреспонденты придерживались такой позиции. Некоторые стали писать без оглядки на Арбат и предельно откровенно. Их частенько вызывали «на ковер», напоминая, чей хлеб они едят.

Люди оказывались перед трудным выбором – кривить душой или писать правду. Одни безропотно выполняли установки начальства. Другие ершились и, несмотря на указания «давать больше позитива», писали о том, что видели в войсках – и плохое, и хорошее.

Такими разными я их и запомнил: одни по первому же звонку с Арбата мчались из редакций к нам и услужливо готовы были выполнить любой «спецзаказ». Другие либо сразу отказывались, либо умышленно не выходили на связь. Иногда после появления их критических статей (обычно – под псевдонимом) офицеры Управления информации получали задание начальника найти автора. Но их розыски ни к чему не приводили.

ВЕТРЫ

Во времена СССР, вплоть до августовских событий 1991 года, главной газетой страны считалась «Правда». Материалы на военную тему, которые появлялись в ней, внимательно вычитывались командирами и начальниками всех рангов. А директивные передовые статьи воспринимались почти так же, как и приказы министра обороны. По «Правде» можно было точно ориентироваться в том, как ЦК оценивает деятельность руководства военного ведомства и положение в войсках, кого Кремль недолюбливает, а кого привечает.

Министр обороны, его заместители и нижестоящая военная свита считали весьма престижным выступить на страницах центральной газеты со статьей или дать ей интервью. Маршал Язов несколько раз посещал редакцию «Правды» и однажды даже подарил ей огромный – в полтора метра в диаметре – глобус, который много лет стоял в кабинете главного редактора.

И все же читатели центральных советских газет и журналов, как и СМИ поменьше калибром, имели возможность судить о положении дел в армии не только по статьям военачальников.

В газеты и журналы поступало много писем, в которых военнослужащие и члены их семей рассказывали правду о реальных проблемах войсковой жизни, о самодурстве некоторых командиров, о фактах протекционизма и бездушия армейских бюрократов.

Но все это в весьма крохотном объеме находило отражение на страницах центральных газет. Часто даже маленькие критические заметки тут же вызывали гнев высшего военного руководства, которое критику в адрес армии расценивало как удар по собственному имиджу и часто жаловалось в ЦК на «недопонимание» той или иной редакцией негативных последствий критики Вооруженных сил. Такая аргументация часто встречала понимание в ЦК, но людям со Старой площади к середине 80-х годов все труднее становилось находить общий язык с главными редакторами газет, которые уже почувствовали вкус творческой жизни без партийного ошейника.

И все же в доперестроечные времена влияние советской прессы на положение дел в армии было достаточно высоким. Командиры и начальники всех рангов немедленно реагировали на все критические публикации в СМИ. А печать, со своей стороны, – на тревожные сигналы, поступающие из гарнизонов. В те времена внимательная работа редакций с письмами и обращениями трудящихся и военнослужащих была возведена в ранг закона и находилась под постоянным контролем высших партийных и советских органов.

Письма на фирменных бланках газет «Правда», «Известия», «Советская Россия», «Комсомольская правда», «Труд», журналов «Коммунист» или «Коммунист Вооруженных Сил», поступающие командирам и политработникам с просьбой рассмотреть жалобы их подчиненных, расценивались как документы особой важности.

На них мгновенно реагировали. Естественно, по-разному. Или тут же принимались меры по сигналам жалобщиков, или люди, вынесшие «сор из избы», попадали в немилость начальству и их начинали изощренно и немилосердно травить.

А если уж по письму офицеров, их жен в «Правду» или «Комсомолку» в округ или на флот приезжал разбираться корреспондент (а тем более – сотрудник аппарата ЦК, МО или Генштаба), то это превращалось в ЧП местного масштаба, приносящее немало бессонных ночей командирам и политработникам. Особенно тем, которые чувствовали за собой вину.

Во время работы в журнале «Армия» мне вместе с полковником Евгением Лукашеней пришлось разбираться с письмом группы офицеров Ковровского гарнизона (Московский военный округ). Там некоторые начальники умудрились получить сразу по нескольку квартир, хотя в военном городке многие десятки семей офицеров и прапорщиков ютились по чужим углам.

Командир дивизии и начальник политического отдела по ходу нашего разбирательства поняли, что серьезных неприятностей им не избежать (на многих документах, подтверждающих незаконное выделение жилья «своим», стояли их подписи). Мы не скрывали, что на основе материалов проверки опубликуем статью в журнале. И тогда комдив и начпо решили предпринять контрмеры, чтобы материал не появился в печати.

Мы с Лукашеней отдыхали в гостиничном номере, когда поздним вечером раздался телефонный звонок. Женщина на том конце провода представилась заместителем председателя женсовета дивизии и убедительно просила, чтобы московские журналисты немедленно встретились для серьезного разговора с женским активом гарнизона.

Мы предложили перенести встречу на завтра, но тут же встретили категорический отказ, поскольку «завтра многие свидетели разъедутся». И все же в столь поздний час идти на встречу мы не решались. Но телефонные звонки не прекращались. И тогда мы решили, что вся эта история может стать частью материала.

Наша встреча с «женским активом» состоялась на чьей-то квартире, войдя в которую, мы сразу окунулись в обстановку праздничного веселья. Столы ломились от яств и крепких напитков. «Активистки» были уже явно на взводе и перед началом «серьезного разговора» предложили заправиться. Мы пропустили по одной, по второй… После малозначительных жалоб начались танцы. Одна из «активисток» оказалась в марлевом платье, которое даже с большой натяжкой можно было назвать символическим.

Я чувствовал себя голодной акулой, в пасти которой трепетал вкусный живец, но вволю полакомиться им было нельзя.

Не дай вам бог испытать это состояние захмелевшего офицера, который в отличие от какого-нибудь султана не так часто видит перед собой эротично извивающееся в танце «неизведанное» женское тело, слегка прикрытое марлей, из-под которой зазывно торчат возбужденные соски тугой женской груди и ядреная попка, к которой лишь у покойника не потянется рука…

В такие минуты о требовании ЦК КПСС добросовестно разбираться с жалобами читателей как-то не думалось.

Нам стоило невероятных усилий покинуть теплую компанию, которая напоследок применила самое мощное «оружие» – стала попрекать нас отсутствием мужских достоинств, хотя под их бешеным напором уже трещали самые прочные в мире железные «молнии» почтового ящика № 56.

Сказали бы нам эти слова в другой ситуации – половые жертвы были бы неизбежны…

Выбор был небольшой: или мы откровенно валим командировку и остаемся на ночь заниматься групповухой с женским активом гарнизона, или отваливаем из ковровского гарема.

Наша партийная совесть все-таки одолела неукротимое желание всласть потрахаться и пополнить славную летопись сексуальных побед (о чем, признаюсь вам по большому секрету, нельзя вспоминать без глубокого прискорбия).

Выйдя из дома, мы сразу заметили «уазик» начальника политотдела дивизии полковника Зибарева. Он уже шел нам навстречу. Мы еле успели по старой журналистской привычке откусить по куску бумаги из своих блокнотов, чтобы сбить алкогольный запах.

И хотя начпо наверняка усек нашу нетрезвость, материал в журнале все-таки появился. Комдив и начальник политотдела были смещены с должностей.

Пресса нередко играла роль разоблачителя армейских мздоимцев и казнокрадов. Группа офицеров штаба Дальневосточного военного округа обратилась в свою газету с жалобой на зарвавшегося генерала-тыловика. Он изъял новенький холодильник в офицерском общежитии, а на его место поставил сломанный домашний такой же марки. Корреспондент газеты подполковник Аркадий Врабий рискнул написать об этом заметку. Генерал подал на него в суд за клевету. А главный редактор полковник Виктор Грушецкий был вызван к командующему генералу Петрову на ковер и получил нагоняй. На карту была поставлена честь журналиста и газеты.

Врабий нашел оригинальный способ доказать правоту: выждав, когда генерал уедет в командировку, он переоделся в гражданку «под мастера по ремонту холодильников», взял потрепанный портфельчик с инструментом, явился в дом, где жил «герой», и пошел по квартирам якобы как сотрудник мастерской гарантийного ремонта холодильников. Ему удалось таким образом попасть и в заветную квартиру, где он битый час возился с холодильником, в котором ни черта не смыслил. Но главное было сделано – переписан номер холодильника.

И хотя до разбирательств в суде дело не дошло, новенький холодильник вскоре перекочевал на свое прежнее место в офицерском общежитии…

Довольно часто жалобы военнослужащих и членов их семей в центральные московские газеты приносили зримые положительные результаты, и это еще больше поднимало авторитет этих изданий в глазах войскового и флотского люда.

А сегодня даже самая популярная и тиражная газета может написать сенсационный критический материал о том, как генштабовская мафия построила себе «левый» дом и загнала его с выгодой для себя «новым русским», как МО тайком прокручивает в коммерческих банках миллионы бюджетных долларов – и абсолютно ничего после этого не произойдет (об этом можно судить по материалу «Комсомолки» о доме на Флотской, возведенном под «крышей» Генштаба с ведома столичных властей якобы для офицеров-«чеченцев», хотя ни одному из них в нем не досталось и метра).

Президент наш любит часто кичиться тем, что одно из великих завоеваний демократии – свобода слова. Да, слово без партийного или цензорского намордника – сегодня реальность. Однако реальность и то, что критическое слово стало холостым. Пресса перестала быть инструментом созидания нового государства, новой армии. Пресса сегодня – полигон заказного компромата, сведения счетов между олигархами, мафиями и политическими интриганами, клоака сплетен, цирк развлекательной критики.

В зеркале прессы мы часто видим жизнь не такой, какая она есть, а такой, какой хотят ее видеть серые кардиналы, финансовые магнаты, заказчики политических «убийств» или жаждущие популярности мутные личности.

И даже после того как Ельцин издал указ, обязывающий госорганы в строго обозначенный срок реагировать на выступления прессы, на документ этот почти никто не обращает внимания (в том числе в МО и ГШ). Возможно, если примут новый соответствующий закон, что-то изменится. Вот появился в «Московском комсомольце» материал о том, что дочка Верховного Главнокомандующего на сомнительного происхождения средства приобрела за границей огромный дворец. И что? А ничего. Но ведь папенька самолично обязывает госчиновников реагировать. Советник президента – тоже госчиновник – на папенькин указ тоже, вероятно, начхал. На черта, спрашивается, нам такая свобода слова?

Уже долгое время по вагонам метро ходят безногие мужчины в камуфляжной форме и на костылях. Они жалостливо просят:

– Люди добрые, подайте инвалиду Афганистана на протез!

Однажды я разговаривал с одним из них. Оказалось, что он шесть лет после ранения в Афгане болел. Ногу ампутировали в 1989 году. Я спросил его, писал ли он о своей беде в какую-нибудь газету. Он посмотрел на меня, как на придурка, и сказал:

– Я шесть лет туда писал. Эффект такой же, как пукать в воду…

Военный обозреватель газеты «Московские новости» Александр Жилин опубликовал сенсационный материал о подпольной мафии, которая в корыстных целях использует инвалидов афганской войны. И что? Власть безмолвствовала.

Когда-то я жил в маленьком украинском городке Бар-венково в полуразваленной, довоенной постройки, хате. Отец, ветеран войны, много лет подряд обращался к местным властям с просьбой помочь отремонтировать ветхое жилище. Приходили рабочие, ставили новую подпорку под гнилую крышу, и считалось, что власти «отреагировали». Тогда отец с моей помощью написал письмо в «Труд». Вскоре появился корреспондент, все осмотрел, уехал. Потом в газете появилась заметка – строк десять.

А через неделю началось строительство нового дома…

* * *

И все же было бы необъективно утверждать, что в целом положительный имидж армии и ее руководства выглядел таким в советской прессе только потому, что он бдительно оберегался властью. Сама атмосфера в обществе, напитанная уважением к Вооруженным силам, к военному человеку, способствовала этому. Такую атмосферу поддерживала мощная система идеологических институтов – от отделов пропаганды ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ до районных партийных и комсомольских комитетов. В своей работе они широко опирались на прессу.

К тому же в стране существовала разветвленная индустрия военно-патриотической работы – от начальных школ до многомиллионного Общества содействия армии, авиации и флоту (ДОСААФ). Неисчислимым было количество военно-патриотических кружков, ветеранских организаций и комитетов.

Военная тема регулярно освещалась по всей вертикали средств массовой информации – от Центрального телевидения и «Правды» до районных газет. Эту пирамиду мощно подпирала центральная, окружная (флотская), армейская и дивизионная военная печать (орган МО СССР газета «Красная звезда», почти 20 ведомственных военных журналов, около 25 окружных и флотских, почти столько же армейских и более 100 дивизионных газет).

Вся эта махина была подчинена проведению линии КПСС в Вооруженных силах и строго руководствовалась в своей деятельности решениями партийных съездов и пленумов ЦК КПСС, постановлениями и решениями правительства и издаваемыми на их основе приказами министра обороны СССР и директивами начальника Генштаба.

Партийная идеология жестко пронизывала всю военную проблематику в СМИ СССР. Это называлось ленинскими принципами партийности печати. Буквально все проблемы жизни армии – от усиления роли политорганов и первичных парторганизаций до обеспечения военнослужащих положенным имуществом – подавались исключительно сквозь призму установок КПСС.

Сегодня многое из того времени кажется прямолинейным и глуповатым (не все прошлое умнее настоящего, как не все настоящее умнее прошлого). Не так давно, копаясь в своих архивах, я обнаружил рукопись моей статьи для одного из военных журналов, которая была написана лет пятнадцать назад, накануне очередного партийного съезда. Ее нельзя читать без улыбки. Она называлась «К новым рубежам боеготовности» и начиналась так:

«В обстановке высокого патриотического подъема, возросшей организованности и деловитости личного состава в войсках и на флотах начался новый учебный год. Широкая подготовка к XXVII съезду Коммунистической партии, повсеместно развернувшееся обсуждение проектов новой редакции Программы и Устава КПСС, Основных направлений экономического и социального развития СССР на 1986–1990 годы и на период до 2000 года – все это оказывает большое влияние на духовную жизнь армейских и флотских коллективов, стимулирует общественно-политическую активность воинов».

Сегодня мне, как, наверное, и многим другим журналистам, смешно и грустно вспоминать, по каким уродливым правилам мы тогда играли. Жизнь была такой. Есть над чем сегодня посмеяться…

Ветеран советской военной журналистики полковник запаса Тимофей Вахнов рассказывал мне как-то о забавном случае из своей практики:

– Редактор газеты дал задание: «Поезжай в войска и напиши о политзанятиях». Приехал в часть. Лейтенант проводит с подчиненными беседу о загнивающем капитализме:

– Там у них сплошная безработица, эксплуатация человека человеком, бездомные, голодные люди лазают по мусорным бакам и выискивают жирные объедки…

Встает солдат:

– Товарищ лейтенант, у меня вопрос: а кто же в эти баки бросает жирные объедки?

Растерянный лейтенант объявил перерыв…

Сегодня многое из того времени кажется примитивным. Хорошо, что мы повзрослели.

Даже к малозначительным газетным заметкам о быте казармы или очередной политинформации часто пришивались цитаты из решений партийных съездов и пленумов, из выступлений Генсека ЦК КПСС или его очередного опуса типа «Возрождение» или «Новое политическое мышление для Европы и всего мира».

А уж если Генсек высказывался об армии, ее людях и проблемах, то его в обязательном порядке тиражировали все газеты – от цековской «Правды» до зачуханной заводской многотиражки. Что-то северокорейское было во всем этом. Мало кто не понимал уродства такой идеологической азиатчины, но мало кто мог тогда выступить в армии против нее. Мы все были в плену свято исповедуемых тогда правил игры.

Доклады Генсека на съездах партии и на пленумах передавались на матрицах во все газеты и публиковались в обязательном порядке. И хотя все это уже через несколько дней появлялось в книжных киосках и библиотеках в виде брошюр, все равно каждая газета и каждый журнал, даже «Овцеводство», обязаны были дать этот же материал на своих страницах. Иначе руководящий партком или политорган могли уличить редакцию в игнорировании партийных позиций.