Текст книги "Сердце Эфира. Сопряженные (СИ)"

Автор книги: Василисса Росс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 34 страниц)

Глава 25

Глава 25

Пространство тренировочного зала, забитое гулом и тяжёлыми шагами, стянулось, стало ниже и теснее.

Вейра скользнула по кругу, держась чуть левее Лисандра, на его слабой стороне. Клинок на миг поймал свет и снова потемнел. Рубаха прилипла к спине, во рту стоял привкус железа.

– Правее, – бросил Лисандр.

Вейра сместилась.

Он двигался сухо, не встречал удар лоб в лоб – чуть разворачивал кисть, принимал на сильную часть клинка, сбрасывал в сторону и уже в следующее мгновение возвращал лезвие туда, где оно должно было быть. На виске тянулась тонкая влажная полоска, губы были чуть приоткрыты. От этого злое удовольствие только крепло: значит, Лисандр всё-таки уставал.

Теперь он уже не вывозил её одним навыком – проверял, успеет ли она войти в его темп, прежде чем он его собьёт.

Справа шёл Виктор. Его клинок работал быстро и точно.

Они держали один и тот же рисунок: шаг, разворот, лёгкий срез вверх, откат. Лисандр задавал ритм, на середине ломал его – то укорачивал шаг, то подрезал угол, то сдвигал корпус раньше, чем следовало.

– Ещё раз, – сказал он. – На три. Раз.

Сталь под ногами едва отозвалась. Снаружи всё шло по знакомому кругу. Внутри воздух дрожал от спрятанного импульса.

– Два.

Вейра почувствовала его, как чужой толчок под кожей. Но на этот раз без прежнего бешеного удара в запястье: холод лёг в ладонь ровно, почти тихо, вошёл в рукоять, в клинок. Лисандр сместил вес вперёд, чуть открыл правое плечо, собираясь тут же закрыться назад, – и она уже знала, куда ляжет дуга. Это знание отдало в ладонь коротким триумфом.

– Три.

Она развернулась. Там, где должен был повториться обычный рисунок – шаг, мягкий срез вверх, лёгкий щелчок по полям шляпы, – всё пошло иначе. Она поймала его линию слишком легко.

Импульс сорвался раньше, прошил руку вспышкой, от пальцев к плечу. Воздух перед ней стал вязким, лезвие повело не по намеченной дуге, а прямо – в ту самую открытую линию, которую она уже взяла внутри.

Пол дрогнул. Свет над ними моргнул. Между ней и Лисандром полосой прошла едва видимая черта, и зал на миг будто отшатнулся.

Лисандр успел уйти. Срезал шаг в сторону и увёл корпус так резко, что качнулась шляпа.

– Стоп.

Слово упало в зал тяжелее клинка.

Но Вейра уже выдохнула – резко, хрипло, почти со смехом. Клинок ещё дёргался у неё в руке, пальцы свело мелкой злой дрожью, а по лицу – впервые за всё время – сама собой пошла улыбка. Быстрая, дикая, она прорвала её раньше, чем Вейра успела сжать рот.

– Да ладно, – вырвалось у неё. Она качнула головой, сама ещё не веря этому жаркому, глупому восторгу. – Ещё бы немного – и я сбила бы с тебя сраную шляпу.

Последние слова сорвались почти на крик.

Тишина в зале стала полной.

Где-то сбоку щёлкнул механизм.

– Сука, – выдохнул Кайрос.

Он стоял у стены, привалившись плечом к стойке с оружием. Железная рука застыла на полпути к голове. Пальцы мелко подрагивали.

Маркус, до этого лениво сидевший на матах у двери, рывком выпрямился.

– Вы это видели?

Виктор первым опустил клинок. Его взгляд на миг скользнул по лицу Вейры и остановился на её запястье, там, где под перчаткой жила аномалия.

– Дыши, – негромко сказал он. Угол рта у него чуть дёрнулся. – Желательно до того, как начнёшь праздновать.

Она поняла, что перестала дышать, только когда попыталась вдохнуть. Грудь свело болью, но улыбка ещё держалась на губах.

– Всё, – сказал Лисандр. – Закончим на сегодня.

Он опустил ладонь. Шляпа сидела на нём так же безупречно, только одна прядь выбилась на лоб.

Вейра медленно отвела клинок. Внутри ладони ещё держалось эхо – уже не дикое, как раньше, а узкое, собранное.

– Признай честно, капитан, – сказала она, всё ещё глядя на шляпу. – Ты сейчас спасал не себя, а её.

Тень от полей выделила острые скулы. Лисандр выпрямился.

– Шляпу, – повторил он с короткой паузой, – оставим на потом.

Тишина вернулась в зал.

– Но, – сказал Лисандр, – поворот ты взяла раньше обычного. Хорошо.

Вейра не сразу подняла глаза. Это короткое, сухое «хорошо» отдалось внутри остро, почти по-детски, и она едва сдержалась, чтобы снова не улыбнуться.

На полу, там, где прошёл импульс, металл был чуть темнее. Если приглядеться, можно было различить узкую линию, где поверхность повело под другим углом. Зал переживал и не такое, но её взгляд всё равно возвращался именно туда.

– Неплохо, – сказал Виктор. Потом качнул клинком в их сторону, будто примеряя вес сказанного. – Вы хотя бы начали слышать друг друга, а не тупо целиться в рожи.

Кайрос оттолкнулся от стойки, подошёл к ним и без предупреждения сгрёб обоих: Вейру живой рукой за плечо, Лисандра железной – за шею, не до боли, но так, чтобы он не дёрнулся.

Вейра втянула воздух. Пальцы у него были тяжёлые, цепкие.

– Ну вот, – проворчал Кайрос. – Я уж думал, сдохну раньше, чем вы, два упрямых урода, научитесь башкой думать. Ещё пара таких заходов и, глядишь, перестанете махать железками, как дети.

Вейра дёрнула плечом в его хватке.

– Отпусти, а то я из упрямого урода обратно превращусь в проблему.

– Да ты и так проблема, – отрезал Кайрос.

Маркус прыснул.

– Вот это признание в любви, – протянул Виктор.

– Захлопнись, сопляк, – буркнул Кайрос, отпуская их.

Воздух сменил вкус. К сухому металлу и поту примешалась тихая, упрямая жажда передохнуть, побыть без клинка в руке. Вейра сильнее сжала рукоять, будто и это можно было не замечать.

Маркус первым двинулся.

– Всё, – сказал он. – Хватит. Пошли вниз. Я уже жрать хочу.

Он обвёл взглядом зал: тонкую линию на полу, шляпу Лисандра, железную руку Кайроса.

– Передохнём у огня. И желательно без новых чудес на сегодня.

Кайрос фыркнул.

– Я за, – сказал он. – Моя рука тоже.

Виктор вопросительно посмотрел на Лисандра. Тот на миг отвёл глаза от Вейры, взглянул вверх, на лампы, льющие холодный свет, потом вниз, на узкую линию на полу, и снова – на неё.

– Спустимся, – сказал Лисандр. – С оружием.

– С оружием? – хмыкнул Маркус. – Мы что, собираемся убивать костёр?

– Твой длинный язык, – сухо ответил Лисандр. – Вдруг получится.

По залу прокатилась короткая волна смеха.

Кайрос первым двинулся к выходу. Виктор, прежде чем уйти, подошёл ближе, едва коснулся локтя Вейры.

– Всё в порядке, – тихо сказал он. И добавил с той же тихой ехидцей: – Поразительно, но в этот раз я почти горжусь вами обоими.

Она кивнула.

Когда остальные двинулись к двери, Вейра позволила себе ещё раз взглянуть на линию на полу.

Лисандр, уже почти у выхода, задержался на полшага. Казалось, сейчас что-то скажет, но не сказал. Просто толкнул дверь, пропуская остальных вперёд, и, когда Вейра проходила мимо, едва заметно сместился, не давая их плечам коснуться.

* * *

Коридор свернул вправо и вывел их в небольшую нишу – место, спрятанное в толще Нижнего города. Потолок здесь давил низко, стены были обшиты старым металлом, из щелей тянуло паром.

В центре чёрного кольца копоти горел огонь – маленький, аккуратный, будто и он понимал, что шуметь здесь не стоит. Вейра отметила это слишком быстро и сразу же насторожилась.

Гюнтер сидел рядом на корточках и подбрасывал в жар кусочки топлива. Отблески искр ложились ему в глаза мягкими бликами; тёплый свет даже длинный ожог на щеке смягчал.

Великан поднял голову, увидел Вейру и остальных и коротко усмехнулся.

– Я уж думал, вы там околеете, – сказал Гюнтер. – А огонь… ну, хоть на что-то сгодится.

У стены лежал раскрытый металлический ящик с топливом и старым складным чайником.

– Ты всё ещё таскаешь с собой этот сарай? – присвистнул Маркус. – Он же весит, как ты после трёх ужинов.

– Зато всё на месте, – невозмутимо отозвался Гюнтер.

Он подвинул брикет ближе к огню.

В этот момент Аэлия появилась с контейнерами, увидела их на пороге и на миг замерла.

– Вы уже здесь, – сказала она и протянула Вейре несколько кружек.

Воздух почти сразу наполнился запахом горячего травяного варева – терпкого, чуть горького.

Они расселись полукругом: кто ближе к огню, кто дальше, на границе тени. Вейра села как раз там, где тепло било в лицо, а спина ещё помнила ледяной зал. Хотелось подвинуться поближе. Но она заставила себя остаться на месте.

Аэлия разливала напиток по металлическим кружкам. Двигалась быстро, но, ставя кружку перед Вейрой, едва заметно замешкалась.

– Осторожно, горячее.

Вейра кивнула. Металл обжёг пальцы. Она отдёрнула руку, потом снова обхватила кружку, будто только так и можно было удержать себя на месте.

Чуть в стороне, у самой кромки света, Мира возилась с небольшим прибором. Что-то тихо щёлкнуло, вспыхнула искра. Николас сидел рядом и вполголоса что-то ей выговаривал, важным видом трогая механизм, будто один его палец уже улучшал конструкцию. Робб, пристроившийся у их ног, молча следил за огнём и время от времени поднимал глаза на Миру. Их шёпот растворялся в треске огня и негромких голосах, которые понемногу отходили от холода.

Вейра смотрела в пламя. В глубине, на тёмной чешуе углей, ей всё ещё мерещилась узкая линия на металле зала – та самая черта, которую сегодня провели её эфир и лезвие.

Она отпила. Тепло обожгло язык, горло, разлилось по груди. Сердце уже билось ровнее. Но где-то в глубине ладони всё ещё жил чужой пульс – тихий, упрямый, лишний здесь.

Гюнтер откинулся к стене, вытянул ноги к огню.

– По старой привычке, – сказал он, пожав плечом, – коли уж расселись, кто-то должен травить байку. А то зря, что ли, греться.

Он качнул головой, будто уже согласился сам с собой.

– Ладно. Я начну. У меня дома тоже был очаг. Небольшой. Топили скупо, но жар держался. Дочка всё норовила залезть ко мне на колени, жена бурчала, что я её балую, а сама всё равно пела под нос одну и ту же южную дребедень… Я думал, так и будем жить. День, вечер, огонь. Одно и то же.

Он провёл пальцами по ожогу на щеке.

– А потом пришли дозорные. Дом полыхнул раньше, чем я до двери добежал. Я и сейчас не знаю, кого они тогда искали. Да уже и плевать. Сгорели все одинаково.

Вейра протянула руку и положила ладонь ему на плечо. Под пальцами была тяжёлая, живая кожа, тёплая даже сквозь ткань. Это тепло пошло вверх по руке так внезапно, что у неё на миг свело грудь.

Гюнтер кивнул ей и слабо, по-мужицки неловко улыбнулся.

– В лагере дозорных огня не было, – сказала Ирэн в тишину.

Она поджала ноги под себя и дёрнула плечом, будто ей стало холоднее от одной памяти.

– Были мерзкие лампы. Жёлтые. От них только гаже становилось. Это чтоб ты всегда был у дозорных перед глазами.

Пальцы на её колене сжались в кулак.

– Нас, мелких, держали под ними часами. Таскаешь эфирный металл – горят. Падаешь с ног – горят. Засыпаешь – всё равно горят. И только ночью, когда ты валяешься, как тряпка на койке, их наконец гасили.

Она опустила взгляд в огонь и едко усмехнулась.

– Не верю я такому свету.

Угольки треснули. Искры взлетели и тут же пропали.

Вейре на миг показалось, что огонь перед ней становится другим: выше, ярче, злее. Не этим маленьким, приручённым пламенем, а тем, которое жрёт дом изнутри. Таким он был в ту ночь, когда от её дома остался один пепел, а за дымом ещё были слышны крики родителей.

Кружка дрогнула в руке. Она сильнее вдавила металл в ладонь, возвращая себя в этот круг, к этому маленькому пламени, и только потом поняла, что задержала дыхание.

– Зато огонь честный, – сказал Виктор.

Несколько голов повернулись к нему.

Он сидел чуть в тени, закинув ногу на ногу.

– Он не брешет, если будет жечь твои кости, – Виктор кивнул на пламя. – Если согреет – тоже. А вот люди… – он слегка повёл плечом. – Люди сначала погреют, а потом прожгут жопу.

Ирэн посмотрела на него.

– Ты чё несёшь? На нас намекаешь?

– Мне нравится смотреть, как люди режут друг друга, – сказал Виктор. – Появляется работа для врача.

Слабый смешок прошёл по кругу.

Он перевёл взгляд на Вейру. Огонь подсветил тени у него под глазами, а голос остался лёгким.

– Кстати, не думал, что ты такая ловкая и вне настоящей драки.

Она моргнула.

– Вне настоящей драки? – переспросила Вейра. – Я только разогревалась, чтоб надрать вам задницы.

Негромкий смех прошёл по кругу второй волной.

– Особенно с импульсом в лицо, – сказал Лисандр.

Он сидел дальше всех. Шляпа лежала рядом на выступе, тёмные волосы падали на лоб. Огонь делал его лицо мягче: подсвечивал линию губ, сухой блеск глаз, жилку у виска – всё то, что в обычном свете пряталось лучше.

– Ты что-то имеешь против? – спросила Вейра и подняла кружку чуть выше.

– Моё лицо – вполне, – ответил Лисандр и лениво провёл пальцем по щеке.

Вейра отпила.

– Врёт, – вмешался Маркус. – Кэп давит на жалость. Сейчас ещё попросит подуть.

– Ещё слово, – сказал Лисандр, не глядя на него, – и подуют уже на тебя.

Маркус поднял ладони.

– Всё. Молчу.

Кайрос устроился почти вплотную к очагу. Его железная рука была вытянута к пламени. Он провёл пальцами по металлу, потом посмотрел на Вейру так, будто решал, ругаться сейчас или потом.

– Чуешь? – спросил он.

– Что? – Вейра чуть наклонилась к нему.

Кайрос постучал костяшками по собственной железной руке. Фиолетовые прожилки вспыхнули и тут же погасли.

– Воздух, – буркнул он. – Дёргается, когда ты рядом. Это не костёр шалит. Это твоя дрянь наружу лезет.

На секунду стало слишком тихо. Вейре захотелось огрызнуться раньше, чем кто-то ещё успеет посмотреть на неё иначе. Она уже набрала воздух.

Виктор усмехнулся, но глаза у него оставались настороженными.

– Если начнёшь светиться, – сказал он, – хоть фонарь таскать не придётся.

– Всю жизнь об этом мечтала, – отозвалась Вейра.

– Не ной, – проворчал Кайрос. – Светишься – значит, ещё не сдохла. Уже хорошо.

Вейра сделала вид, что не услышала. Смотрела в огонь слишком пристально, будто там было что-то кроме углей.

– Раз уж у нас пошёл вечер откровений, – сказал Лисандр, – сообщу главное.

Он потянулся к контейнеру, приоткрыл крышку, вдохнул и сразу скривился.

– Я ненавижу эти водорослевые штуки.

Он вытащил плоскую тёмно-зелёную лепёшку. На свету она блеснула так, будто её смазали машинным маслом.

– Капитан, они полезны, – возмутилась Ирэн. – Для крови, для—

– Для моей крови полезно их не видеть, – перебил Лисандр. – Каждый раз, когда я их ем, у меня внутренности выворачиваются.

Тео тихо прыснул.

– То есть мы всё это время могли не жрать эту пакость, а ты просто молчал?

– Не перевирай, – отрезал Лисандр. – Вы должны, я – нет. У меня с ними давняя война.

– Мы-то думали, кэп у нас неубиваемый, – сказал Тео. – А у него, оказывается, тёрки с болотной лепёшкой.

Даже Аэлия, прислонившаяся к стене, покачала головой, и на её губах мелькнула тень улыбки.

Лисандр выдержал их смех с привычным каменным лицом. Потом уголок рта всё же дёрнулся. Смех у него вышел почти беззвучным, коротким, настоящим. Пламя отразилось золотом в глазах. На одно мгновение он перестал быть фигурой из холода, тени и выверенного контроля.

Вейра поймала это мгновение – и дыхание у неё сбилось так резко, будто кто-то дёрнул внутри ту самую жилу, которую она весь вечер пыталась не трогать. Первой пришла даже не дрожь, а злость на себя. Капля напитка перелилась через край и обожгла пальцы. Она вздрогнула, но кружку не отпустила.

Смех стих. Остались треск углей, тонкие щелчки в руке Кайроса и редкие тяжёлые вдохи. Аэлия поднялась первой. Взяла кружку, обвела всех взглядом и на секунду задержала его на Вейре. Рядом с ней Адриан неловко поправил рукав и кашлянул, будто сам не был уверен, имеет ли право вмешиваться.

– Завтра фестиваль Ветра, – сказала Аэлия. – В такой толпе легче подойти ближе к особняку Сайлера и не бросаться в глаза. Другого случая нам могут не дать.

– Во время второй процессии у храмовых лестниц всегда теснее всего, – тихо сказал Адриан. – Если идти с потоком служителей, можно пройти глубже, чем обычно.

Никто не ответил сразу.

– К особняку идти рано, – вдруг сказал Робб у стены. – Пока только взглянете, куда вам надо будет топать.

Мира даже не подняла головы от прибора.

– Я не всё ещё достала, – сказала она. – Так что глубже лезть рано.

Николас повёл бровью.

– Наконец-то в этом месте прозвучала мысль, а не героический порыв.

– Осторожнее, – лениво бросила Мира. – А то подумаю, что ты меня хвалишь.

– Много чести.

Аэлия смяла край платья.

– Вам надо быть там всем, – продолжила она. Потом тише добавила: – А тебе – не прятаться за чужими спинами.

Все повернулись к Вейре. Она чуть напрягла плечи, чувствуя кожей прямой взгляд Лисандра сквозь огонь, и от этого стало теснее, чем в тренировочном зале.

Он не дал молчанию расползтись.

– Пойдём все, – сказал Лисандр.

Костёр вспыхнул, потом снова осел.

Люди потянулись к выходу: загремели кружки, кто-то шумно выдохнул, кто-то потянулся всем телом, как после длинной дороги. Вейра подняла голову и наткнулась на взгляд Лисандра.

Он уже отворачивался от костра, но не от неё. По коже прошёл лёгкий поток эфира, не похожий ни на ветер или туман. Что-то тоньше и мягче, у чего не было имени.

Вейра первой отвела глаза, шагнула в сторону фонарного света и вдруг поняла: жар костра остался позади, а прикосновение его эфира всё ещё держалось на коже.

* * *

Коридор нижнего уровня тянулся сыростью и старым металлом. По потолку ползли трубы – одни тёплые, с глухим шёпотом внутри, другие давно остывшие.

Аэлия кивнула каждому, обогнула их и первой исчезла в светящемся проёме открывшейся двери. Робб скользнул за ней без звука, Адриан на ходу едва не задел плечом трубу, неловко пробормотал что-то себе под нос и тоже поспешил следом.

Они направились в гостевой дом.

Кайрос шёл первым. За ним – Лисандр и Вейра, рядом. Остальные растянулись цепочкой где-то позади, шумели вполголоса.

Вейра ловила каждое его движение боковым зрением: поворот головы, сжатие челюсти, движение плеч. Его взгляд будто всё время проверял, на месте ли она, словно Вейра была не человеком, а нестабильным механизмом, и от этого хотелось то ли огрызнуться, то ли не отходить вовсе. Стыднее было второе.

Они вышли на лестничный пролёт. Дыхание после огня уже стало ровнее, но руки всё равно казались чужими, как после сильного удара. Хотелось ухватиться хоть за что-нибудь твёрдое, чтобы руки снова стали её полностью.

Вейра протянула ладонь и коснулась перил. Сначала кожу тронул обычный холод, тонкая полоска пыли под пальцами. Потом – укол.

Импульс выстрелил изнутри, покалывание пошло по пальцам вверх. Перила под ладонью дрогнули.

Фонарь над ними моргнул. Шум города за стенами на мгновение провалился.

– Видели? – выдохнул Тео.

Маркус остановился на ступень выше, приоткрыв рот. Кайрос обернулся через плечо, его железная рука коротко щёлкнула, жилки под кожей вспыхнули и тут же погасли. Гюнтер инстинктивно шагнул чуть ближе к Ирэн, заслоняя её собой.

Лисандр развернулся к Вейре так, будто услышал выстрел.

– Стой.

Она и так уже стояла, вцепившись в перила.

– Это опять я, да? – произнесла она сухо. – Кто бы сомневался.

Она сразу почувствовала на себе их взгляды.

Покалывание внутри не уходило.

Лисандр перевёл взгляд с её пальцев на фонарь, потом обратно. Лицо оставалось собранным, но в этом спокойствии было что-то угрожающее.

– Я просил держать дистанцию, – сказал он.

– Я просто шла, – отозвалась Вейра. – Вроде пока не нарушаю твоих законов, капитан.

– Ты просто идёшь, а свет уже дёргается, – произнёс Виктор. – На фестивале веди себя аккуратнее.

Вейра стиснула зубы, проглатывая очередное ругательство, которое хотелось сказать.

Фонарь больше не моргал, но лёгкое жужжание стало отчётливым, как раздражённый шёпот.

– Вперёд, – сказал Лисандр.

Он шагнул ближе, и Вейра быстро убрала руку с перил. Проходя мимо, он чуть задел её плечом. По спине Вейры прошёл ток. Запах сырого камня и масла на мгновение смешался с его свежим, мятным запахом, и это разозлило её сильнее самого касания.

Остаток пути до гостевого дома тянулся в вязком молчании.

– Ещё три шага – и я плюхнусь рожей в подушку, – пробормотал Тео, увидев дверь. – Наконец-то свобода.

– Не вздумай храпеть ночью, – отозвался Николас.

– Ничего не обещаю, – хихикнул Тео.

Кайрос уже тянулся к дверной ручке. В этот момент Мира вдруг ускорилась.

До этого она шла, как всегда: в тени, чуть сбоку, наблюдая за всеми со стороны. Теперь Мира встала прямо перед Николасом и перекрыла дорогу.

– Нам нужно поговорить.

Её правая рука поднялась и легла ему на грудь, мягко прижимая к шершавой стене.

Николас приподнял бровь.

– Здесь? – спросил он, стараясь сохранять собранность. – Что—

И осёкся.

Мира потянулась к нему. Ладонь на груди усилила нажим, в спину Николасу упёрся камень. Пальцы сжали ткань рубахи. Губы накрыли его губы резким движением, не оставляя места вопросу; язык быстро скользнул внутрь.

Вейра отвела бы глаза, но не успела.

Николас подался вперёд раньше, чем успел это остановить, и тут же сильнее вжался в стену, будто хотел разом и отстраниться, и удержать равновесие. Глаза у него на секунду раскрылись шире, потом прищурились; хмурость между бровей исчезла так же быстро, как вернулась, и от этого на лице проступило что-то ещё более злое. Воздух он втянул тяжело, через нос, словно сам запах Миры раздражал его не меньше, чем то, что тело отозвалось раньше мысли. Вейра отвернулась бы, но не смогла.

Тео резко отвёл глаза к ржавой табличке на стене.

– Ещё одна ведьма… – проворчала Ирэн.

Вейра увидела лишь угол картины: профиль, наклон головы, то, как Мира зажала Николаса в стену.

Руки Николаса дёрнулись; одна поднялась, словно хотела оттолкнуть, но зависла у плеча Миры.

Она отстранилась первой. Дыхание у неё сбилось, но взгляд оставался ясным.

– Смотри, не подавись, – шепнула Мира, почти не двигая губами.

Пальцы, соскальзывая с его рубахи, на мгновение задержались у горла. Что-то маленькое и шершавое чиркнуло по коже, коснулось губ Николаса.

– Да чтоб тебя… – прошипел он, когда смог снова говорить. Голос сорвался на хрип. – Мира, какого…

Он не договорил. Взгляд стал острым, прищуренным, будто он пытался разглядеть её заново.

– Расслабься, – сказала Мира уже громче, для всех. – Не отрава.

Лисандр не сделал ей замечаний, лишь задержал взгляд на её хитрой улыбке.

На мгновение стало тихо.

Мира небрежно махнула всем рукой и растворилась в тени коридора, словно ничего не случилось.

Гостевой дом встретил их тусклым светом и усталым теплом. Жёсткие койки пахли влажной тканью и дешёвым мылом.

Вейра опустилась на свою койку так, чтобы дверь оставалась в поле зрения. Где-то ниже, под уровнями, город продолжал жить: басовитый гул Вереста пробирался сквозь стены.

Николас задержался у стола. Лицо уже снова стало привычно спокойным, но пальцы едва заметно дрожали, когда он провёл ладонью по подбородку. Он повернулся спиной к комнате и, прикрыв рот рукой, осторожно достал изо рта крошечный свёрток.

Николас развернул его аккуратно, прочитал две строки:

Сказать вслух не могу. Меня кто-то прослушивает. Даже сейчас.

За Вейрой следят уже три ночи.

Гул Вереста вдруг отступил, будто его отодвинули глубже в камень. Остались хруст бумаги в пальцах и стук собственного сердца.

Лисандр уже смотрел на Николаса.

– Капитан.

Лисандр подошёл осторожным шагом, стал чуть боком, сохраняя видимость обычного разговора.

– Что?

Николас передал ему свёрток. Лисандр взял его двумя пальцами, развернул. Глаза быстро пробежали по строкам. Лицо не изменилось.

Он сложил бумагу снова и положил на край стола.

– Точно?

– Мира не ошибается в таких вещах, – ответил Николас.

Лисандр перевёл взгляд на Вейру. Она почувствовала его ещё до того, как подняла глаза.

– Что? – спросила она, стараясь удержать голос где-то между жёсткостью и спокойствием.

– За тобой следят, – сказал Лисандр. – Уже три ночи.

Виски кольнуло. Три ночи. Значит, тот шорох за дверью, щелчок в трубе, чужое, липкое чувство взгляда в спину – всё это было не у неё в голове. Её всё это время уже трогали глазами.

– Прекрасно, – сказала она. – Кто-то решил, что я стою бессонницы.

Собственный голос показался ей слишком сухим, почти чужим.

– Не время шуток, – отрезал Лисандр.

Он говорил тихо, но в голосе слышалась едва заметная дрожь, которую он старался скрыть.

– За Мирой следили, – добавил Николас. – Значит, этот человек слушал и нас…

Вейра ощутила примитивное, животное желание исчезнуть. Уйти в те уровни города, где никого не считают. В подворотни, где лампы не горят вовсе и даже тень не смотрит вслед.

– На фестивале будет толпа, – сказал Виктор. – Шум, маски, фонари. Удобно прятаться.

– Значит, этот засранец будет и там, – бросил Маркус, сжимая кулаки.

Лисандр кивнул. В этот момент лампа над дверью качнулась.

– На фестивале, – сказал он, – глаз с неё не спускаем.

Никто не ответил сразу.

Лисандр смотрел на Вейру, и в этом было что-то большее, чем приказ. Она кивнула, хотя внутри всё упрямо сжалось.

Нижний город гудел, делая вид, что ему всё равно.