Текст книги "Сердце Эфира. Сопряженные (СИ)"

Автор книги: Василисса Росс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 34 страниц)

Глава 7

Глава 7

Приборы молчали.

Гул двигателей шёл снизу, сквозь рёбра корпуса и настил пола, глухо отдаваясь в подошвы. В центральном отсеке дёргался свет: лампы на миг тухли, потом вспыхивали снова, с короткой заминкой.

По чёрному стеклу бежали строки данных; цифры вспыхивали, тонули, опять проступали из тьмы.

Лисандр стоял у главной панели, навалившись ладонями на край пульта. Он держался неподвижно. Только под подбородком иногда коротко вздрагивала жила, когда на экране смещалась разметка.

Красная лампа над дверью вспыхнула ярче и перестала мигать. Свет выровнялся.

– Карту, – сказал Лисандр.

Перед ним развернулась голограмма. Сначала выступила координатная сетка, потом по ней побежали линии маршрутов. Николас шагнул ближе, коснулся сенсора. Изображение стянулось к центру.

– Давление стабильное, – сказал он. И тут же тише, почти в себя: – Слишком стабильное…

Пальцы Вейры сильнее вжались в край панели.

Голограмма мигнула.

В синем секторе вспыхнула новая метка – маленькая пульсирующая точка.

– Это ещё что за дрянь? – Тео вскинул голову.

– Неизвестный источник, – сказал Николас. – Координаты без привязки. Амплитуда растёт…

Виктор тихо хмыкнул.

– Эфир решил поздороваться.

За стеклом густел светящийся слой. Звёзды ещё были видны, но края у них уже плыли. Вейра подошла к иллюминатору и положила ладонь на раму. По ту сторону шевелилась тусклая масса света, текла вдоль корпуса, не касаясь его.

Первый толчок пришёл почти мягко, будто корабль задел в темноте что-то твёрдое и невидимое.

По потолку побежала рябь света.

Лисандр выпрямился.

– Скачок давления, – сказал Николас. – Растёт. Быстрее нормы.

Тонкий сигнал ввинтился в виски.

– Только не снова… – выдохнул Тео, вцепившись в подлокотники.

Корабль рвануло сильнее. Ладонь Вейры соскользнула с рамы; пальцы ударились о край иллюминатора.

– На щиты, – голос Лисандра полоснул отсек. – Немедленно.

Виктор бросился к панели. Сенсоры засветились у него под пальцами.

– Давление всё равно растёт! – у Николаса сорвался голос. – Это не эфирный поток, капитан, это…

– Мне без разницы, что это, – оборвал его Лисандр. – Курс держать.

Вейра почувствовала на пальцах тонкую скользкую влагу.

Новый звук пришёл уже не от двигателей. Корпус наполнило низкое, ровное дыхание.

Не шум. Не вибрация. Дыхание – тяжёлое, слишком близкое, как для пустоты.

За стеклом пропали звёзды. Следом исчезла привычная тьма. Тряска оборвалась так резко, что тишина ударила больнее толчков.

Над куполом потянулись светлые потоки, не задевая обшивку. Вейра только теперь увидела, что пальцы дрожат.

– Координаты? – спросил Лисандр.

Николас на секунду закрыл рот, будто не сразу поверил собственному экрану.

– Мы… – Он запнулся. – Мы внутри. Пояс Эфира.

По отсеку разом прошла короткая судорога.

– Пояс метеоров, – хрипло сказал Виктор. – Похоже… проскочили удачно.

Над куполом лежал золотистый слой, рассечённый быстрыми полосами света. От стекла шёл сухой жар. Воздух пах горелым и чем-то резким, почти сладким. Вейра сильнее сжала поручень.

Свет Пояса шёл над кораблём ровно и беззвучно. Ему не нужно было касаться корпуса, чтобы давить сильнее любого удара.

Неба больше не было. Оставался только тёмный поток, прошитый золотом, и чувство, что корабль вошёл не в пространство, а внутрь чужого молчания.

* * *

Тяжёлая дверь с жёлтой окантовкой отъехала в сторону почти беззвучно, и сразу за ней началась внешняя палуба – узкая площадка под прозрачным куполом из толстого стекла. Вейра шагнула через порог, и холодный воздух ударил в лицо так плотно, словно был не воздухом, а самой высотой, сжатой под куполом. Щёки мигом озябли, дыхание стало слышнее.

Метеорный пояс уже подступал. За стеклом тянулись бледные россыпи, потом свет начал ломаться: отдельные вспышки вытягивались в быстрые линии, скользили над куполом и гасли, оставляя в глазах тусклый след. На миг казалось, что само стекло светится изнутри.

Внизу, в рубке, оставались остальные: Лисандр держал курс, Николас сидел над показаниями, Виктор вёл эфирные щиты. Палуба была не её местом; сюда обычно поднимались штурманы. И всё же она поднялась, прошла лестницу до конца и вышла под купол – так, словно её вывела не решимость, а что-то тише и упрямее её самой.

У дополнительного манёврового штурвала стоял Маркус – боком к ней, вровень с панелью шкал и стрелок. Обеими руками он держал рукояти, и штурвал едва заметно жил в его пальцах: двигался так мягко, что движение скорее угадывалось, чем виделось.

Маркус не обернулся. Только под тканью куртки чуть обозначилось движение лопаток. Он её заметил.

Вейра подошла ближе и остановилась в двух шагах.

– Решила понаблюдать за огнями эфира? – спросил Маркус.

Голос прозвучал глухо и сразу смешался с бормотанием двигателей.

– Вроде того, – ответила Вейра.

Маркус повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть её краем глаза, скользнул взглядом по стойке, по рукам на поручне, по тому, как она держит плечи, и снова вернулся к стеклу и приборам.

– Здесь всё упирается в дыхание, – сказал он. – Не в кнопки. Не в тягу.

Руки его двигались спокойно и точно: лёгкий поворот вправо, почти незаметная поправка влево, короткая подача штурвала на себя. Вейра смотрела не столько на сами движения, сколько на то, как они расходятся по металлу и возвращаются в тело.

– Звучит как обряд, – сказала она.

– Если всё делать правильно, маршрут подстроится под тебя.

Первый метеор прошёл совсем близко. Свет с сухим блеском ударил по куполу. Корпус ответил ворчанием, и этот отклик сразу повторился у Вейры в груди. Спокойствие Маркуса раздражало почти так же сильно, как сам поток. Будто над ними была не раскалённая смерть, а что-то давно приручённое и послушное. Вейра в это не верила.

Плечо невольно дёрнулось. Пальцы крепче сжали поручень.

– Они… близко, – выдохнула она.

– Пока безопасно, – сказал Маркус. – Смотри.

На внутренней стороне стекла лежал тонкий влажный налёт. Из-за него свет не резал, а растекался; купол уже не казался преградой, и от этого становилось только хуже.

– Вдох. Выдох, – тихо сказал Маркус. – Почувствуй свободу.

Она едва не усмехнулась: нашёл о чём говорить здесь, под стеклом, когда над головой летит раскалённый поток. Но именно это и заставило её попробовать.

Маркус вдохнул медленно; грудь поднялась под курткой, потом так же ровно опустилась. Вейра поймала ритм не сразу. Воздух вошёл глубже; холод уже не бил в грудь, а расходился в ней ровной волной.

Корабль вошёл в новый слой пояса. Это чувствовалось не толчком, а переменой давления: всё внутри на мгновение собралось в тугой узел.

– Свобода – не место, – сказала Вейра, не отводя глаз от купола.

– Тогда что? – спросил Маркус.

Она переставила ноги чуть шире и только после этого ответила:

– Миг. Когда держишься не за страх.

Маркус медленно кивнул.

Корабль продолжал идти ровно под метеорным дождём.

Вейра опустила взгляд на руки. Они больше не дрожали.

* * *

Ночь за стеклом тлела огнём. Поверх гула двигателя ложились голоса, редкий смех, сухой шорох подошв по металлу. Экипаж разошёлся по палубе, и у каждого нашёлся свой способ смотреть в небо.

Гюнтер стоял почти у самого носа. Одной рукой держался за поручень, другой широко резал воздух, растолковывая Ирэн, как надо смотреть на метеорный дождь, если хочешь не просто загадать, а выпросить что-то у неба. Ирэн фыркнула и только крепче прижала к груди термос.

Виктор снял перчатку и вытянул руку, подставляя ладонь не самим метеорам – до них было не дотянуться, – а их бликам на внутренней стороне купола. Когда над кораблём проходила огненная полоса, свет скользил по стеклу и перебегал ему на кожу узкой дорожкой. Каждый раз Виктор разжимал пальцы, будто не ловил этот свет, а пропускал сквозь себя и отпускал дальше.

– Смотри, не ослепни от такой красоты, – сказала Вейра, опираясь плечом о леерное ограждение.

– Чего только не сделаешь ради красоты, – отозвался Виктор, не оборачиваясь. – И потом, метеоры пока не кусаются.

Вейра медленно повела взглядом по палубе: по ограждениям, по чужим плечам, по полосам огня, которые на миг стирали лица и тут же возвращали им тень. На корме, там, где опора купола сходилась с ограждением, стоял Лисандр.

На фоне метеорного дождя его фигура казалась темнее самой ночи. Вейра задержала на нём взгляд дольше, чем на огненных полосах. Потом оттолкнулась от ограждения и пошла к капитану.

Остановилась в двух шагах.

Лисандр не повернулся. Только подбородок едва заметно дёрнулся, словно её присутствие было отмечено и тут же отложено в сторону. Взгляд его остался впереди.

– Капитан… – сказала Вейра.

– Вейра.

Она положила ладонь на поручень рядом с его рукой. Несколько секунд они стояли бок о бок и смотрели в одну сторону. Потом один из метеоров прошёл особенно близко. Свет хлестнул по куполу, на миг смыл тени с их лиц и оставил после себя ровное, бледное сияние.

– Никогда не думала, что эфир может быть таким красивым, – сказала Вейра.

– Эфир некрасив, – сказал Лисандр. – Красота просто идёт рядом со смертью. Не все успевают это заметить.

Между ними повисла тяжёлая пауза. Вейра вздрогнула, вспомнив загадочные фигуры света на пыльном архипелаге.

– Значит, он уже пытался тебя убить, – сказала Вейра.

– Пытался, – ответил Лисандр. – Меня. Корабль. Всех, кто был внутри.

У неё туго свело низ живота. Тело уже готовилось сделать шаг назад, но ноги остались на месте.

– Почему тебя прозвали Вейра Соль? – спросил Лисандр.

Она моргнула. Взгляд соскользнул с метеоров вниз, на собственные пальцы, лежавшие на поручне.

– Тебе правда интересно? – спросила она.

– Если бы нет, я бы не спрашивал.

Она медленно выдохнула. Воздух царапнул горло.

– Ты когда-нибудь сыпал соль на рану? – спросила Вейра. – Не случайно. Нарочно.

Лисандр ответил не сразу.

– Да, – сказал он после короткой паузы. – Приходилось.

– Нравилось?

– Это не из тех вещей, которые нравятся, – сухо сказал он. – Но иногда иначе не выживают.

Усмешка только тронула губы Вейры и тут же угасла.

Перед глазами поднялись обрывки воспоминаний: чужая кожа под её рукой, кровь на клинке, крик, сначала рвущийся наружу, потом ломающийся и сходящий в хрип. Запах влажной плоти и соли снова ударил в нос – тяжёлый, липкий, как будто и теперь не хотел отпускать её.

– Я не спасала, – сказала Вейра. – Я просто делала больнее, когда только пошла в наёмницы.

Плечи у неё дрогнули, но голос остался спокойным.

– Сначала рана. Потом соль. Им нравилось, как это звучит. Вейра Соль. Чтобы сразу знали, кого зовут.

Память продолжала вспыхивать образами: тяжёлое тело в дорогом кителе, пальцы в перстнях, мокрый рот человека, привыкшего платить за чужую кровь так же легко, как за бутылку. Тогда ей и впрямь казалось справедливым делать всё медленно. Не из наслаждения даже – из той тупой, холодной меры, в которую она тогда верила.

– Я часто брала заказы на тех, кто считал себя неприкасаемым, – сказала она. – Аристократы. Командиры. Тогда я ещё верила, что это правильно.

– А позже? – спросил Лисандр.

– Позже стало всё равно.

Он промолчал. От него не шло ни угрозы, ни сочувствия – только тихое внимание.

Над куполом метеорный поток сгустился. Две огненные полосы прошли почти рядом, пересеклись и снова разошлись.

– Тебе нравится это прозвище? – спросил Лисандр.

Вейра отвела глаза и посмотрела на свою левую руку.

– Если честно… Иногда мне кажется, что они были правы. После меня всегда что-нибудь остаётся. Что-то, что потом долго щиплет.

Огненная точка прошла совсем низко и на миг зажгла его зрачки. Лисандр медленно моргнул и оставил её слова без ответа.

– А тебе нравится твоё? – спросила Вейра. – Эфирный хирург. Так ведь тебя называют.

– Мне всё равно, как меня зовут, – сказал Лисандр. – И кто что шепчет.

Он чуть сильнее навалился ладонями на поручень.

– Пока архипелаги живут так, как живут, любые прозвища – шум.

Лисандр поправил поля шляпы.

– А пока я действительно всего лишь пират, который идёт за тем, что ему однажды пообещали в дурных снах.

Метеоры по-прежнему резали небо. Один вспыхнул ярче других, и в этот миг профиль Лисандра проступил с почти жестокой ясностью: острый излом скулы, тень ресниц, свет у кромки губ.

Вейра поймала себя на том, что снова смотрит не на поток, а на него, и это разозлило её быстрее, чем успела оформиться мысль.

Нельзя. Не после всего, что она уже видела в его руках, в его голосе, в том, как легко он отрезает лишнее – людей, слова, сомнения. Не для того она держалась рядом, чтобы однажды начать смотреть на него не как на цель, а как на загадку. Такие, как он, не становятся понятнее от долгого взгляда. Только подпускают ближе ровно настолько, чтобы потом ударить без промаха.

И всё же взгляд цеплялся. Стоило ей решить, будто она наконец ухватила суть – холодный, жёсткий, опасный, – как Лисандр тут же сдвигался в сторону. То рубил без колебаний, словно в мире вообще не существовало цены у чужой боли. То вдруг говорил об архипелагах так спокойно, будто речь шла не о человеческих жизнях, а о деле, которое можно закончить до вечера. И от этого становилось только хуже. Жестокость хотя бы была понятна. Намерение – уже нет.

Она отвернулась и уставилась в тьму между огненными полосами. Небо было слишком широким; мыслям стало тесно. Рядом с Лисандром нельзя было расслабляться – это она знала слишком ясно. Если она позволит себе привыкнуть к этому спокойствию, промахнётся в последний момент.

И всё-таки вопрос уже вошёл в неё, как заноза, которую поздно замечаешь: почему он такой? Почему в нём эта тишина держится рядом с жестокостью так естественно, будто одно без другого не существует?

С дальнего конца палубы докатился приглушённый гул разговоров и снова ушёл в корабль.

У входа хлопнула дверь.

– Команда! – крикнул Гюнтер. – Столовая открыта. Кто придёт последним, будет есть холодное.

Шаги застучали по палубе.

Вейра медленно выдохнула. Она отняла ладонь от поручня и повернулась к двери.

За стеклом всё ещё тянулись полосы падающего света. Вдоль ограждения стояла неподвижная тень капитана. Он не смотрел на неё, но Вейра вдруг поняла раньше страха: если Лисандр сейчас повернётся, пути назад уже не будет.

* * *

Столовая была маленькой и низкой; в обычные часы она и правда походила на железный ящик, куда заходят только поесть и тут же выйти. Но теперь, после палубы, после ветра, после метеорного света и долгого напряжения в теле, она вдруг будто разошлась вширь – не стенами, а теплом голосов, паром от еды, самой возможностью сесть и не ждать следующего удара. Откидной стол, прижатый к стене двумя тяжёлыми петлями, казался почти праздничным. На исцарапанном дереве теснились кружки, бутылка янтарного напитка, миска с солёными сухарями и тяжёлая кастрюля тушёнки, от которой поднимался густой мясной пар.

Гюнтер уже третий раз рассказывал историю про корабль-призрак, а Кайрос пытался ему объяснить, что здоровяк просто был пьян и ему всё почудилось.

Смех прошёл по столу. Виктор ловко выбил пробку из бутылки; она ударилась в потолок, отскочила и с металлическим цоканьем покатилась по полу.

– За то, что мы всё ещё живы, – торжественно объявил он и начал разливать по кружкам.

Резкий, терпкий запах напитка сразу поднялся над столом.

Вейра сидела между Тео и Маркусом, ближе к середине. Спина упиралась в жёсткую лавку, ступни сквозь подошвы чувствовали холод пола. Впервые за долгие часы телу не нужно было держаться за поручни, не нужно было угадывать следующий толчок, не нужно было быть настороже каждую секунду. Отголоски метеорного ветра ещё дрожали внутри, но здесь, в пару, в тесноте, в неровном людском гуле, постепенно слабели.

– Подожди с тостом, – сказала Ирэн. – Дай хоть хлеб пожевать.

– Хлеб – роскошь, – отозвался Гюнтер. – На войне сначала пьют.

– Мы не на войне, – сказал Тео.

– Мы всегда слишком близко к ней, – тихо заметил Николас.

Лисандр за стол не сел. Он стоял у иллюминатора. За стеклом тянулись редкие огненные следы, и по его неподвижности казалось: смотрит он не на них, а сквозь них, туда, куда уже никто из сидящих за столом дотянуться не может.

Виктор разлил последние капли янтарной жидкости по кружкам. Одну подвинул Вейре, другую – Маркусу, третью поставил на край стола, ближе к Лисандру, как приглашение, в которое сам не слишком верил. Потом поднялся и, держа кружку на уровне глаз, произнёс:

– Раз уж сегодня никто не умер и корабль цел, предлагаю отметить это.

Он усмехнулся.

– За тех, кто не разбился.

Кружки поднялись и стукнулись друг о друга.

По спине Вейры прошёл холодок. Эти слова стояли слишком близко к правде, чтобы остаться просто тостом. Мысль о том, что никто за этим столом не знает, где окажется через час – за кружкой, у руля или в чьей-то памяти, – кольнула её так резко, что под рёбрами будто сжалось что-то живое.

Она отпила маленький глоток. Напиток обжёг язык, прошёл по горлу горячей полосой, и тепло медленно стало расходиться под грудиной.

На минуту мир упростился до почти смешной ясности: люди сидят за столом, спорят, перебрасываются глупостями, ругаются из-за пустяков. Нет ни предупреждений, ни метеоров, ни кислого запаха эфира в фильтрах, ни той тишины перед ударом, когда все делают вид, что не слышат её. Только стол, еда, чужие локти, свет по краям кружек.

– Ты чего такая серьёзная? – шепнул Тео, ткнув её локтем в бок.

– Думаю, – сказала Вейра, не отрывая взгляда от стола.

– Не лучшее занятие для такого вечера.

– Я стараюсь.

Голоса снова заполнили тесное пространство. И именно поэтому пустота у иллюминатора притягивала взгляд сильнее. Вейра снова посмотрела туда.

Лисандр стоял всё так же – отдельно от стола, отдельно от света, отдельно от этого временного человеческого уюта. Кружка, которую Виктор поставил для него заранее, так и осталась нетронутой.

Вейра задержала взгляд дольше, чем следовало бы. Возникло странное чувство: он не просто смотрит на звёзды. Он прислушивается к чему-то за ними.

– Эй, Вейра, – Виктор легко толкнул её плечом. – Ты с нами?

– Да, – ответила она слишком быстро и чокнулась со своими соседями.

Тео вытащил маленькую гармонь. Пальцы нащупали клавиши и повели простую, почти детскую мелодию. Музыка легла на столовую и связала людей: кто-то подпевал в голос, кто-то – только губами.

Разговоры постепенно стихли. Лавки заскрипели, посуда звякнула, переходя из рук в раковину.

Вейра помогла Ирэн собрать миски, потом вытерла стол тряпкой. Пальцы вернулись к привычной работе. Но плечи так и не расслабились до конца.

Лисандр остался у иллюминатора один. Выходя, Вейра чувствовала это спиной – его молчание, его неподвижность, тот холодный след, который не исчезал, даже когда на него уже не смотрели.

Она не обернулась. Вышла из столовой слишком быстро, будто надо было уйти не в каюту, а подальше от собственных мыслей.

Коридор встретил её полумраком, ровным гулом корпуса и той сухой корабельной тишиной.

– Не привыкай к этому звуку.

Виктор стоял у противоположной стены, свободно опершись на неё спиной.

– К какому? – спросила Вейра.

– К тому, который обещает, что всё под контролем, – ответил Виктор. – Самый лживый звук на корабле.

Между тёплой столовой за спиной и тёмным ходом впереди они на миг оказались будто отрезаны от всего остального корабля.

– Виктор, – сказала Вейра. – Капитан… он…

Она не нашла слов.

Опасен. Спокоен. Чужой…

Виктор чуть прищурился, глядя на неё внимательнее, чем до этого.

– Капитан делает свою работу, – сказал он. – Иногда это и есть самое страшное.

Она хотела спросить ещё, но Виктор прервал её:

– Слушай. Если тебя вдруг потянет бродить по кораблю ночью, не суйся в северный отсек. Никогда.

– Почему? – спросила Вейра.

Виктор посмотрел мимо неё, в голый кусок стены.

– Потому что некоторые двери открываются у нас только один раз, – сказал он. – А обратно уже не выпускают.

У Вейры дёрнулось плечо.

– Там что? Склад? Лаборатория?

– Назови как хочешь, – ответил Виктор. – Но если увидишь на двери эмблему стеклянного сердца, разворачивайся и иди к себе. Сразу.

Эту эмблему она уже видела. На повязке, которую ей дал Тео, на флаге корабля. У отсека, возле которого металл казался чуть теплее, чем должен.

– А если не развернусь? – спросила Вейра.

Виктор усмехнулся.

– Тогда не говори, что я тебя не предупреждал.

Он оттолкнулся от стены и пошёл прочь, даже не проверяя, последует ли она за ним.

Вейра осталась в коридоре одна. Потом направилась по коридору, стараясь думать о чём угодно, кроме стеклянного сердца на двери.

Но мысль уже поселилась слишком глубоко.