Текст книги "Сердце Эфира. Сопряженные (СИ)"

Автор книги: Василисса Росс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 34 страниц)

Вейра остановилась первой. Из-за быстрого движения сквозь толпу ладони вспотели. Она старалась выпрямиться и держать равнодушие, хотя тело уже знало: сейчас его снова будут читать слишком близко.

Лисандр встал рядом, спиной к колонне, лицом к ней.

Музыка вернулась к ровной волне. И от этой ровности в ней стало только тяжелее дышать ровно.

– Тебя трясёт, – сказал Лисандр тихо. – Это платье или эти люди?

Вейра повела плечом.

– Всё вместе.

Её передёрнуло от собственной белизны в стекле бокового окна.

Лисандр скользнул взглядом в сторону зала.

– Для кого-то тут всё в порядке. Свет, музыка, вино. И ни одной беспокойной мысли о завтрашнем дне.

– Дерьмо, а не жизнь, – ответила Вейра.

Он повернулся к ней чуть сильнее.

– Ты их презираешь? Или всё-таки жалеешь?

Перед глазами у неё мелькнули чужие лица сытые, гладкие, с тем особым покоем людей, которых пока не просили выбирать между собой и выживанием.

– Они живут в клетке, – сказала Вейра. – Просто сами её начистили до блеска.

Она выдохнула. Плечи чуть опустились.

– Хотя, может, им и правда так легче.

– А тебе было бы? – спросил Лисандр.

Вейра криво усмехнулась.

– У меня нечего было начищать. Я делала то, что умела. Била одних ублюдков за деньги других.

– И ты думаешь, эти чище? – спросил он.

Она снова посмотрела в зал: люстры, лица, красное пятно Миры в центре круга. Потом – на белые перчатки и голубой шёлк, натянутый на ней так ровно, будто это не платье, а чужая роль.

От этого взгляда усталость поднялась раньше злости.

– Они просто живут дольше.

Лисандр едва заметно кивнул. За колонной музыка стала глуше, словно и правда отступила на шаг.

– Как ты вообще оказалась в этой работе? – спросил он. – В наёмниках.

Шея у Вейры напряглась от его взгляда.

– С чего вдруг такой интерес?

– Хочу понимать, с кем работаю.

Камень колонны за спиной был холодным, чужим. От него шла ровная, удобная твёрдость. На неё хотя бы можно было опереться.

– Я не родилась с мечом, – сказала Вейра. – Был дом и семья. Потом всё сгорело разом. Осталась я. И тот, кто вовремя предложил работу.

– Сайлер?

Она покачала головой.

– Дозор, который вытащил меня из его рук. Адмирал Ровен. Таких, как я, он видел быстро.

– Значит, заметил тебя сразу? – уточнил Лисандр.

Вейра кивнула, перевела взгляд на людей в центре зала. Пары двигались под музыку с той гладкостью, от которой у неё всегда чесались нервы.

Лисандр глядел на неё прямо, без нажима. Она всеми силами пыталась смотреть прямо перед собой.

– Чего хочешь ты, Вейра? – спросил он. – Если выдернуть из твоей жизни чужие приказы.

Привычный ответ – дожить до утра, не сдохнуть глупо – уже поднялся к языку. И там застрял.

Перед ними перестраивались пары. Кто-то задел край её подола. Люди кружили, каждый вокруг своей невидимой оси, будто и правда верили, что музыка держит мир на месте.

– Дом, – сказала Вейра.

Лисандр чуть наклонил голову.

– Уже ближе.

Она сглотнула и поправила ткань на плече.

– Дом, – повторила она. На этот раз слово царапнуло сильнее. – Место, где утро не начинается с вопроса, кого убивать. Где… – она усмехнулась, – можно снять перчатки и не бояться чужих взглядов.

Пальцы сильнее сжались в белой ткани.

– Похоже, ты говоришь не о доме, – сказал Лисандр. – О покое.

Молчание встало между ними плотным слоем.

– С покоем всегда дрянь, – проговорил он. – Его никто не дарит.

– Я и не ждала такой милости.

– Я не про милость, – сказал Лисандр. – За покой всегда чем-то платят.

Он посмотрел в зал, чуть оттолкнулся плечом от камня и наклонился ближе. Свет люстры зацепился в его глазах, сделал золото в радужке теплее. Вейра сама не заметила, как задержала дыхание. Кончики его пальцев едва коснулись её локтя. Она сжала губы и не отвела взгляда, хотя первым движением было стряхнуть его руку.

– Когда мы закончим с Сайлером, – тихо сказал Лисандр, – ты не обязана дальше жить так. Я уйду отсюда в любом случае. Ты…

Он замолчал на долю секунды.

– … можешь уйти с нами. Вступить в мою команду.

Что-то под рёбрами у неё сжалось так резко, что тело выбрало неподвижность вместо шага назад.

– Куда… уйти? – спросила Вейра.

– В небо, – ответил Лисандр и повёл свободной рукой, будто показывал не зал, а что-то за его пределами. – Туда, где ты больше не будешь ничьим мечом. Где на твои шрамы не будут смотреть.

От этих слов её качнуло изнутри, будто тошнота поднялась слишком высоко и застряла в горле. В памяти слишком быстро, слишком не к месту вспыхнула тёмная комната: его горло под её рукой, рваное дыхание, жар кожи, собственная остановившаяся злость. Через него она собиралась выйти к своей свободе. А теперь он стоял вплотную и протягивал ту же свободу сам. Её замутило от него, от себя, от того, что шаг назад всё ещё не был сделан.

– Я не обещаю тебе дом, – продолжил Лисандр. – Но могу дать тебе немного покоя. Тебе нужно просто согласиться.

Вейра усмехнулась.

– Ловко продаёшь то, чего ещё нет.

– У меня уже есть корабль, – напомнил он. – И дурацкая привычка выбираться живым из разного дерьма.

Она отступила на полшага, будто просто сменила опору о колонну. Его пальцы соскользнули с её локтя.

– У нас незавершённое дело, – сказала Вейра. – Давай закончим его.

Лисандр наклонился ближе. На губах мелькнула лёгкая улыбка. Она вздрогнула, но не отстранилась.

– Согласен. Но я всё ещё буду ждать ответ.

Вейра прикусила губу и отвела взгляд.

Он не повторил ни слова про дом. Но тревога внутри не ушла. Просто рядом с ней теперь стояло другое, ещё более неудобное чувство: а если выход и правда есть, выглядит ли он как рука того, кого она ещё вчера не смогла добить.

Музыка стала громче. Оркестр взял новую, медленную мелодию, и от этой медлительности ей стало только тревожнее. Пары распались и сошлись заново. Прямо перед ними на секунду образовалась пустота.

Лисандр выпрямился. Камень едва слышно скрипнул по его плечу. Он обошёл Вейру на полшага и остановился напротив.

– А теперь, – сказал он, – давай сделаем вид, что оркестр мучили не зря.

Он протянул ей руку и чуть улыбнулся.

– Если, конечно, ты не боишься танцев.

Вейра перевела взгляд с его руки на игривый огонь его глаз.

– Посмотрим, кто первым устанет, – сказала она.

Белая перчатка легла на его ладонь. Тёплые, уверенные пальцы сомкнулись сверху. На секунду стало стыдно от того, как легко рука не дёрнулась назад.

Они вышли из тени колонны в свет. Зал сомкнулся вокруг них.

Глава 34

Глава 34

Музыка сменилась на вальс не сразу. Скрипки вытянули длинную, настораживающую ноту, и зал на миг замер. Вейра почувствовала, как внимание вокруг стянулось к ним, будто кто-то незримо взял их в круг. Потом ритм вошёл мягко, с той неотвратимостью, с какой говорят приговор.

Толпа расступалась не спеша: кто-то отступил на шаг, кто-то лишь повернул корпус, освобождая им место. Голоса ушли к стенам, осели там густым, чужим шумом. Свет стянулся над ними, заиграл на паркете, стекле, на тонкой золотой окантовке костюма Лисандра.

– Левую, – негромко сказал он. – На мой счёт.

Его ладонь легла ей на талию. Пальцы другой руки сомкнулись на белой перчатке. Сквозь ткань ничего нельзя было почувствовать, и от этой пустоты Вейра разозлилась сильнее, чем от прикосновения.

Первый круг они прошли почти по-учебному: шаг, поворот, шаг. Тело вспомнило редкие танцы в дешёвых трактирах, где музыка чаще всего кончалась выбитым зубом или ножом под столом. Здесь всё было чище и потом противнее.

– Ногу выше, – сказал Лисандр у самого виска, когда она на долю такта дала себе слабину. – Не тащи себя по полу.

Она промолчала и на следующем шаге исправилась. Платье мягко качнулось у щиколоток, шурша по паркету с тихим, почти раздражающим достоинством.

Оркестр вплёл ещё одну линию. Лисандр поймал этот сдвиг сразу. Рука на её талии стала жёстче, поворот – острее, и он подал Вейру вперёд, будто проверяя, удержит ли она новый ритм. Расстояние между ними сократилось так, что тело перестало верить, будто это просто танец.

– Играем до конца, помнишь? – его голос едва коснулся кожи у неё на шее.

– Ты слишком вошёл в роль, капитан, – процедила Вейра, подстраиваясь под темп.

– Как и ты.

Он шагнул вперёд, заставляя её отступить. Каблук на миг скользнул по гладкому паркету, потерял опору. Она чуть не задела его ботинок, качнулась.

Пальцы на её талии сжались крепче. Под мундиром напряглось тело, и в следующее мгновение Лисандр уже вернул её в равновесие – слишком быстро, будто не поправил, а поймал.

– Осторожнее, – сказал он, и только уголок рта дрогнул.

Её губы сжались в тонкую линию, но она ничего не сказала.

Ко второму кругу жар в груди стал другим, раздражение исчезло. Вейра перестала думать, как они смотрятся со стороны. Остались счёт, шаг, скольжение подошвы по лаку и его дыхание, которое она ловила раньше музыки. Своё она удерживала уже на одном упрямстве.

Зал следил. Это чувствовалось не по лицам, а по тому, как вокруг них начали ошибаться чужие ноги. Одна из ближайших пар сбилась с такта и поспешно отступила. Пространство вокруг них расширилось. Остальные продолжали танцевать, но уже с той осторожностью, с какой обходят место, где недавно пролилась кровь.

На краю этого круга стоял Виктор. Вейра увидела его, когда Лисандр развернул её к колоннам. Пальцы Виктора крепко сжимали бокал, но лицо оставалось спокойным. Рядом с ним стоял Маркус. Он смотрел так пристально, будто видел перед собой уже не товарища, а чужого человека.

Третий круг начался с внезапной внутренней тишины. Вейра поймала момент, когда тело пошло за Лисандром раньше мысли. И от этого её обдало стыдом сильнее, чем от самой близости. Разворот – и она уже знала, где окажется его рука. Шаг – и ступня находила место без ошибки, будто этот рисунок ей когда-то вбили и она запомнила его слишком послушно.

Музыка пошла вверх. Оркестр поднял тональность, впустил в неё режущий аккорд. Танец подводил к финальной фигуре – той самой остановке, ради которой зал всегда ждёт последнего такта.

Лисандр провёл её через последнюю линию шагов без единой сбивки. Вейра уже не думала о ногах. Тело работало само, и от этого становилось не по себе. Финальный поворот, юбка описала круг. Рука на её талии сжалась сильнее и скользнула выше – ровно настолько, чтобы это можно было выдать за часть движения.

Музыка взлетела и оборвалась.

Они остановились слишком близко. Ещё немного – и лбы столкнулись бы.

Глаза Лисандра были совсем рядом. В их золоте не было ничего, за что можно было бы уцепиться и отвернуться. Только внимание – ровное, тяжёлое, от которого у Вейры пересохло во рту.

Сердце билось странно ровно, и именно это испугало её сильнее сбившегося дыхания.

Она едва заметно отступила, ломая идеальную финальную позу.

Рука на её талии сразу ослабла. Лисандр отпустил её без сопротивления, почти сухо. И эта лёгкость отозвалась в теле чем-то почти обидным.

Люстры не потускнели, но зал уже смотрел не вниз. Головы поднялись почти одновременно, как по команде, хотя команды никто не дал. У Вейры неприятно стянуло под рёбрами, и она тоже вскинула взгляд.

Мгновение назад всё здесь держалось на них. Теперь пол, колонны, музыка, чужие лица – всё сразу отступило, уступая место ему. Люстры под потолком начали гаснуть одна за другой. Свет собрался на балконе в узкую воронку.

Там стоял он.

Сайлер опирался ладонью на перила, чуть наклонившись вперёд. Тёмный костюм с тонкой серебряной нитью по лацканам сидел на нём безупречно. На пальцах один за другим тускло переливались изумрудные и янтарные перстни. Этими же пальцами он когда-то отстукивал ритм по холодному столу в подвале.

Она привалилась плечом к колонне, выравнивая дыхание. Камень оказался прохладным, почти мокрым на ощупь. Боковым зрением она отметила: Маркус стоял чуть впереди, сжав кулаки до побелевших костяшек. Виктор был рядом, неподвижный, и только жилка на его шее выдавала то, чего не выдавали ни лицо, ни поза.

Лисандр стоял слева, почти касаясь её плеча. Вейра только сейчас заметила, что так и не отодвинулась. Пальцы, только что державшие её, едва заметно сжимались, словно разум ещё не до конца вышел из танца.

– Ветер – это свобода, – говорил Сайлер. – Но свобода не даётся даром. Мы учимся дышать вместе, как один организм.

Пол дрогнул снова.

Вейра опустила взгляд. Между колонной и стеной, под тяжёлой драпировкой, темнела узкая ниша с решёткой. В глубине, в полутьме, тускло мигнул металл. До ступней добрался ровный шорох – всего на одну ноту мимо музыки.

Насосы.

Слово вошло в тело раньше мысли. Знакомый до боли звук, который нельзя было спутать ни с чем. Низкий толчок ударил в мышцы и медленно пошёл под кожу – тем сжатием, которое всегда приходило раньше страха.

Вейра выдохнула через нос медленно, чтобы со стороны это не было видно.

– Тебе нехорошо? – тихо спросил Лисандр, поворачивая к ней голову.

– Всё… в порядке.

Наверху Сайлер лениво сменил позу: убрал ладонь с перил, шевельнул пальцами, будто пробовал на ощупь плотность воздуха. Свет поймал холодный блеск кольца, полоснул по залу и на мгновение ударил Вейре в глаза.

Она моргнула и на секунду увидела не балкон, а тот подвал: стены, пахнущие хлоркой, стол, тот же гул под ногами, от которого всегда хотелось сжать зубы раньше, чем начнётся боль.

– Сегодня сердце Вереста бьётся для вас, – произнёс Сайлер. – Ваша энергия, ваша вера, ваш эфир станут частью большего.

Она сместилась, заслонилась колонной от прямого света, шагнула ближе к стене.

Нишу стало видно яснее: ещё одна решётка, ниже; за ней – труба, уходящая в толщу камня, и ряд маленьких клапанов по краю конструкции. В висках кольнуло. Под кожей зала и правда работали насосы.

С того мгновения, как Сайлер заговорил, внутри у неё всё туже сводило что-то знакомое, давнее, и пальцы в перчатках сами собой начали сжиматься. Во рту появился кислый привкус. Музыка вытянулась, истончилась, будто её тянули за невидимую жилу.

– Лисандр, глянь вниз.

Он сделал вид, что меняет стойку, лениво скользнул взглядом по стене. Бровь едва заметно приподнялась.

– Декор.

– Это не декор. Этим качают эфир.

Он резко повернул голову к ней.

– Откуда ты знаешь?

У неё вспыхнул быстрый, злой стыд. Пальцы свело сильнее.

– Просто знаю.

Лисандр ещё мгновение смотрел на неё, будто хотел спросить что-то ещё, но сверху снова нахлынула волна аплодисментов. Сайлер улыбнулся гостям, кивнул. Его пальцы стукнули по перилам. Раз, два, три. Под ногами в ответ толчок стал сильнее.

– Нужно отсюда уходить, – сказал Лисандр.

Он отвернул манжет. На запястье блеснул тонкий, едва видимый браслет.

– Я получу сигнал Миры, затем начнём действовать.

Платье сильнее сдавило грудь. Вейра ощутила, как болезненно свело шею. Голос уже начал сушить горло.

– И оставить людей так? Ты совсем рехнулся⁈

Он наклонился ближе, будто поправляя складку на её платье. Его плечо едва коснулось её плеча. От этого лёгкого касания по спине пробежал холодок.

– Я вижу, что будет, если дёрнемся сейчас. Он закроет весь город. Весь. И мы до Символа не дойдём.

– А как же люди?

У неё прошла волна дрожи по рукам. Хотелось вцепиться ему в ворот.

– Если останемся здесь, жертв будет больше. Намного. – отчеканил Лисандр.

Она повернулась к нему, хотя знала: лишнее движение – лишний взгляд. Одна половина лица Лисандра утонула в тени, другая застыла в холодном сиянии. Глаза казались светлее, чем в танце.

– Пока все смотрят туда, у нас есть шанс пройти к Символу. Потом его не будет, – тихо сказал он.

Воздух в горле на миг встал колом.

– Господи… можешь хоть раз не думать о Символе?

Наверху Сайлер поднял руки, призывая к тишине. Музыка почти исчезла. Остался гул под полом, теперь уже отчётливый, мерный. Насосы входили в рабочий ритм. Краем глаза она зацепила молодую пару у колонны – они всё ещё стояли слишком близко друг к другу, будто тут ничего не происходило. Неподалёку от них – мать, поправляющая ребёнку маленькую бабочку.

– План можно менять, – выдохнула Вейра. – И людей вытащить, и до Символа дойти.

– Нет. Нельзя.

Ей на секунду захотелось ударить его. Он будто специально тянул её обратно в свой ритм.

– Вейра, – Лисандр произнёс её имя так тихо, что у неё свело лопатки. – На меня смотри.

Она не сразу послушалась, но всё-таки повернула голову. Его глаза были близко. В зрачках что-то ломало свет, и от этого взгляд казался только опаснее.

Его пальцы снова нашли её локоть, сжали крепче, чем прежде, но без грубости. От этого и было хуже. У неё на миг провалилось дыхание, будто пол ушёл вниз.

– Не трогай меня.

– Просто выдержи. Ещё немного. Потом всё решим.

Она выдернула руку. Взгляд ушёл в сторону. Глаза жгло, и от этого стало ещё паршивее.

– Не ври. Ты уже всё решил.

На балконе Сайлер улыбался залу. Пальцы снова отстучали по перилам тот же спокойный ритм.

Раз, два, три.

Гул под полом отозвался в такт, прошёл через ступни, голени, живот. Её замутило от того, что наверху кто-то смеялся, а внизу всё уже работало.

– Да очнись ты, – сказал Лисандр. В его голосе проступило раздражение. – Ты их первый раз видишь, а уже готова всё сорвать. Чем ты только думаешь?

У неё в пальцах снова дёрнулось желание схватить его и тряхнуть. Во рту стало сухо до боли.

Лисандр не дрогнул. Только скулы резче легли в тень от шляпы.

– У тебя… нет сердца, – произнесла она.

Что-то в его лице едва заметно сдвинулось, слишком быстро, чтобы это можно было назвать слабостью, но Вейра всё-таки успела увидеть. В глазах Лисандра на мгновение мелькнуло что-то, похожее на боль, и сразу же исчезло, будто он вогнал её обратно внутрь.

Где-то совсем близко послышался короткий металлический скрежет.

В ту же секунду её левую руку прострелило жаркой болью. Пальцы дёрнулись, будто кожа треснула изнутри.

Лисандр шагнул к ней.

– Вейра—

Она рванула руку назад и отступила раньше, чем он успел коснуться.

– Не лезь ко мне.

Секунду она просто стояла, тяжело дыша, с горящей рукой и пустотой в груди.

Сверху ударили аплодисменты. Люди вокруг загудели, бокалы поднялись, кто-то рассмеялся. Толпа уже набирала новый круг под следующую мелодию.

Чуть впереди стоял Маркус, зачарованно уставившись на балкон. Вейра подошла к нему, коснулась его плеча:

– Пойдём. Сейчас.

Он моргнул, переводя суетливый взгляд то на Вейру, то на Лисандра. На секунду её даже выбесило это его пустое, ничего не понимающее лицо. Она тут же зло одёрнула себя: он тут ни при чём.

– Куда?..

– Потом объясню.

Она схватила его за запястье и почти силой потянула за собой, уводя к тёмному пролёту за колоннами. Там, насколько она успела запомнить, начинались технические коридоры. Вибрация под полом сопровождала их, с каждым шагом становясь слышнее. Зал и правда дышал, будто под камнем билось что-то живое и чужое.

Лисандр остался у колонны. Несколько секунд он ещё смотрел им вслед. Взгляд цеплялся за светлую полосу перчатки на голубом платье. Потом он резким, почти небрежным движением поправил манжет, развернулся и направился к столу с алкоголем.

Чуть поодаль, опершись о другую колонну, стоял Виктор. Он видел, как Лисандр смотрел на Вейру. Видел, как она уходила, и как рука Лисандра, дрогнувшая на мгновение, взяла бокал.

Виктор сжал челюсть. В его глазах люстры дробились на десятки мелких огней.

Наверху смеялись. Внизу уже работали насосы.

* * *

Мелодия в зале стала мягче. Центральные пары двигались синхронно, с той точностью, которая Николаса всегда раздражала: живые люди, а двигаются будто по чужой разметке. У дальней колонны, в полутени, он стоял почти неподвижно. В руке держал бокал с чем-то прозрачным. Напиток пах эфирными травами и спиртом, но вкус из него ушёл давно. Пальцы сводило от шума, света, от слишком близкого чужого дыхания; хотелось стряхнуть с себя весь этот зал, как чужую пыль.

– Нашёл самое тихое место?

Голос прозвучал рядом так естественно, будто она стояла здесь всегда.

Мира возникла на границе света и тени. Мягкая ткань платья спадала почти до пола, открывая плечи и ключицы. Свет люстр ложился на её кожу холодными бликами. Она подошла ближе; от неё веяло всё тем же цветочным запахом, холодным и дорогим; Николасу сразу захотелось отступить на шаг, и это раздражило его сильнее самого запаха.

– Здесь хотя бы слышно собственные мысли, – отозвался Николас, стараясь не смотреть на её вырез.

Взгляд всё равно сорвался ниже, на ключицу, на едва заметный подъём груди на вдохе. Он тут же дёрнул глаза обратно, с тем раздражением, с каким обычно пресекал в себе вещи куда безобиднее.

Мира улыбнулась.

– Тогда придётся их заглушить, – сказала она, отбрасывая прядь волос со лба. – Встанешь со мной в пару?

Она коснулась кончиками пальцев его предплечья. Жест был почти невесомым, но кожа под тканью сразу отозвалась теплом, и Николаса взбесило, до чего охотно она отозвалась. Он ещё успел подумать, что правильный ответ – отказ.

Поздно. Бокал уже стоял на ближайшем столике.

– Это не обязательно, – пробормотал Николас, оглядывая зал, как будто там ещё могло найтись что-то важнее.

– Конечно, нет, – согласилась Мира. – Но ты всё равно пойдёшь.

Николас цокнул языком, но приглашение принял. Его ладонь нашла её тёплую руку; у основания большого пальца прохладно скользнул металл кольца. Ладонь предательски быстро привыкла к этому теплу. Кожа Миры оказалась чуть шершавее, чем казалась издалека. И тронуло его именно это: не гладкая безупречность, а эта естественность.

Они вышли на свободное пятно у края танцующих. Музыка обтекала их мягкими тактами. Свет отражался в хрустале, в металле, в волосах. На Мире он дробился тонко и холодно, вытягивая в тёмных прядях синеву.

Она положила ладонь ему на плечо; пальцы зацепились за шов костюма, будто проверяли, как он сидит на нём. Николас опустил руку ей на талию с осторожностью, почти не касаясь. Под пальцами была плотная линия корсета. Слишком близко. Мысль о дистанции вдруг стала неубедительной, и он сразу разозлился на это.

– Расслабься, – произнесла Мира, едва шевельнув губами. – Это всего лишь танец.

Музыка толкнула их вперёд. Первый круг вышел спокойным: Николас считал шаги, держал рисунок, следил за тем, чтобы не прижать её ближе, чем этого требовала музыка. Мира двигалась безошибочно, будто слышала поворот на долю такта раньше него.

– Ты каждый раз нервничаешь, когда я рядом, – заметила она. – Почему?

У него на мгновение подвело ступню. Николас сжал челюсти и на миг потерял ритм. Нога ушла по полу под неудобным углом. Мира мягко подхватила его движение, выровняла разворот так, будто этого сбоя не было вовсе.

– Я не нервничаю, – сказал он сквозь зубы.

– Конечно, нет, – согласилась Мира. – Просто у тебя пальцы стали ледяные.

Ничто в её лице не дрогнула. Только ресницы чуть опустились. Николас отвёл взгляд слишком резко, словно она сказала это вслух не ему одному. Кровь словно провалилась ниже – в ладонь, в пальцы, в это неуместное место на её талии.

– Это от холода, – отрезал он.

– Разумеется. Здесь холодно, – сказала Мира и на следующем повороте подошла ближе.

Одного небольшого шага хватило. Выдох прошёл у самой шеи. Платье тихо зашуршало там, где раньше оставалось пространство.

Он сбился на одно мгновение. Сердце толкнулось в рёбра так, будто оркестр вдруг оказался внутри него.

– Ты делаешь это специально, – выдохнул Николас.

Мира чуть откинула голову и посмотрела снизу вверх.

– Конечно.

Они сделали ещё поворот.

– Иначе ты не заметил бы, что мы танцуем.

Это было ложью. Почти. Оттого и задело. Он замечал слишком много: как напрягается мышца у неё на шее, когда она удерживает улыбку; как под его ладонью сбивается её дыхание. Хотелось отвернуться так же резко, как и раньше, но не получалось.

На втором круге Мира словно решила проверить, где у него предел. Её ладонь скользнула по его плечу. Пальцы прошлись вдоль шва к ключице и задержались там, где ткань прилегала плотнее всего.

Кровь глухо застучала в висках. Его хватка на её талии непроизвольно усилилась – и Николас сразу, почти с досадой, ухватился за первое попавшееся объяснение: он пытается удержать равновесие. Большой палец прошёл по краю корсета, ощутив под плотным слоем твёрдость косточек и живое сопротивление.

Мира едва заметно вздрогнула, затем расправила плечи.

– Осторожнее, – прошептала она. – Я могу подумать, что тебе нравится.

Он отвёл взгляд в сторону.

– Просто держу баланс, – сухо сказал Николас.

– Ах да. Научное равновесие, – усмехнулась Мира.

На третьем круге движение вдруг стало медленнее. Это она едва заметно придержала шаг, и Николасу пришлось подстроиться.

– Здесь слишком светло, – сказала Мира вдруг. – Не находишь?

Свет и правда бил ярко, отражался в бокалах и в хрустале. Но над их участком люстра висела чуть в стороне, и тени ложились мягче. Место было выбрано так, чтобы чужие взгляды скользили мимо, а не задерживались.

– Я думал, ты любишь, когда на тебя смотрят, – осторожно заметил Николас.

– Люблю, – согласилась Мира. – Это помогает выживать. Но иногда хочется…

Она сбилась на повороте и в следующую секунду прижалась плотнее к его груди своей.

– … чтобы никто ничего не видел.

Он почувствовал её вес, и ладонь на спине уловила слишком частое, слишком мелкое дыхание под тонкой тканью. Эта дрожь уже не вязалась с той Мирой, которую он привык видеть.

– Ты… – вырвалось у него. – Ты дрожишь.

– Это тоже, наверное, от холода, – прошептала Мира.

Голос остался ровным. Только под ровностью на секунду проступила не обычная кокетливость, а что-то уставшее. Николас впервые за весь вечер увидел в ней не только опасность, а упадок сил.

Музыка зависла на длинной ноте. Пары вокруг повернулись, образуя кольцо. Он чувствовал несколько взглядов, но лиц уже не различал. Пространство сузилось до круга света, её рук, его дыхания и общего ритма, из которого никто из них не выходил первым.

– Здесь душно, – сказала Мира, когда мелодия снова пошла в затянутое скольжение. Она немного отстранилась, но не выпустила его ладонь. – Пойдём на балкон.

Николас сглотнул.

Он мог возразить. Сказать, что им не стоит уходить вдвоём, что на них смотрят, что любое её движение может быть частью чужой игры. Пальцы, однако, не разжались. Он уже шёл за ней.

Они прошли мимо колонны, узким коридором между стеной и высокими дверями.

Мира шла чуть впереди, с той же прямой спиной, ровным шагом. И всё же в движении появилась едва заметная торопливость.

– Всё в порядке? – спросил Николас.

– Конечно, – ответила Мира.

Дверь на балкон открылась с лёгким вздохом. Холод ударил в лицо, как вода после приторного вина. Ночь над Верестом лежала плотным куполом. Внизу зал гудел, как улей. Свет люстр вырывался наружу через окна, разбивался о камень и линию перил.

Воздух снаружи был холоден и пуст. Дышать стало легче.

Мира подошла к перилам и опёрлась ладонями о камень. Спина чуть выгнулась, под тканью мягко обозначились лопатки. Платье обнимало фигуру, подчёркивая талию и бёдра. Свет снизу вырезал контур шеи, линию профиля, тонкий изгиб руки. Плечи опали совсем немного, и от этого маленького движения безупречный силуэт впервые сместился.

Она шагнула ближе и осторожно положила голову Николасу на плечо.

Тёплая тяжесть её головы легла туда, где весь вечер держалась одна собранность. Прядь волос скользнула по коже у шеи.

Её грудь чуть коснулась его предплечья. На каждом вдохе ткань платья едва двигалась, и это тихое движение стало для него мерным маятником, отмерявшим секунды тишины.

Николас застыл. Мышцы плеч сами приготовились к удару, которого не было.

– Мира, – начал он.

– Тише, – прошептала она, придвигаясь ближе. – Иногда можно просто постоять.

Ветер приподнял подол, обнажив щиколотку в тонком чулке. Николас слишком поздно поймал себя на том, как легко всё это время сводил её к точному, опасному инструменту. Вспомнилась прошлая ночь: её спокойный голос, загадки вместо ответов, его собственная рука, вжимавшая её в постель, и то унизительное чувство, когда он слышал её так близко и всё равно не мог понять, где в ней кончается игра.

Тишина послушалась. Музыка внизу продолжала идти своим тактом, но сюда доходил только глухой фон.

Остались её вес на его плече и мысль, от которой сразу стало тесно в вороте: если она – только оружие, почему рядом с ней так тяжело дышать?

Николас не обнял её, не позволил руке лечь ей на плечо, как требовали мышцы. Но и не отступил. Стоял, пока мог выдержать.

Потом Мира выпрямилась, отстранилась и встала рядом с перилами. Смотрела на далёкий горизонт.

Николас шагнул ближе, встал сбоку, не заслоняя вид. Пальцы нашли её локоть, лишь обозначили касание. Тепло кожи под тонкой тканью ударило неожиданной, живой волной.

Пауза легла между ними, как ещё один слой воздуха.

– У тебя ведь была жизнь до всего этого? – спросил Николас.

В её локте что-то едва заметно напряглось.

– Была, – сказала Мира.

Он подождал, но она не сказала больше ничего. Лишь продолжала смотреть вдаль, где на тёмном полотне уже начинали блестеть звёзды.

– И? – не удержался Николас.

Он вздрогнул от нетерпения в собственном голосе.

– Было у тебя что-нибудь своё?

Мира усмехнулась.

– Много шума и мало денег.

Пальцы на камне чуть сдвинулись, ногти царапнули по перилам.

– А потом появились те, – продолжила она, – кто указал, сколько я стою. И предложили цену, от которой не отказываются.

Николас молчал. Ветер выбил из её причёски тонкую прядь. Она упала на плечо тёмной дугой. Рука сама дёрнулась убрать её назад, но он остановил движение на полпути.

– Ты говоришь так, будто сама была товаром, – сказал Николас.

– Так и было, – спокойно ответила Мира. – Только теперь я умею считать сама.

Она повернула к нему голову. Свет снизу ударил в лицо, подчёркивая скулы и линию губ, помаду, чуть стёртую к краю. Она смотрела спокойно – без прежних колкостей, без игры, – и именно это сбивало сильнее всего: нечем было отбиться.

Лучше бы она усмехнулась. Лучше бы снова заговорила так, как вчера, – загадками, за которые можно было злиться. От этого спокойствия делалось только хуже. Его злило уже то, что взгляд опять возвращался к её рту. Ему вдруг стало неловко от мысли, что он почти ждёт её нового укола, лишь бы она снова стала понятнее.

– И что показывают твои расчёты? – спросил Николас.

Она усмехнулась, но промолчала. Сердце на миг сбилось с ритма.

Её пальцы на перилах сдвинулись ближе к его. Николас опустил ладонь ниже, нашёл её руку на холодном камне и осторожно разжал эту хватку, сцепляя пальцы со своими.

Сейчас. Сказать это надо сейчас. Пока она не усмехнулась снова. Пока плечи у неё так странно расслаблены. Пока эта тихая, незащищённая спина не исчезла обратно под ролью. Иначе будет поздно.

Он всё ещё не понимал, что ей нужно. Не понимал, что в ней настоящее, а что нет. Не мог прочитать её эфир, не мог свести её к схеме, не мог уложить в одну ясную мысль. И именно это тянуло всё сильнее: он всё время упирался в неё, как в запертую дверь, к которой почему-то тянуло приложить ладонь ещё раз.