Текст книги "Сердце Эфира. Сопряженные (СИ)"

Автор книги: Василисса Росс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 34 страниц)

Мира не вскрикнула, не оттолкнула его. Просто оказалась под ним; волосы рассыпались по подушке тёмным веером. Вырез сполз ниже, обнажив начало груди и узкий изгиб между ними.

У Николаса сразу свело челюсть.

Её грудь всё так же упиралась в него, но теперь под другим углом. Николас чувствовал тепло её тела сквозь одежду, и ткань вдруг стала невыносимо лишней.

– Как грубо с беззащитной девушкой, – протянула Мира, надув губы. Глаза оставались сухими и ясными.

Николас навис над ней. Лицо оказалось опасно близко. Он видел, как тонко ходит жилка у основания её шеи.

– Что. Это. Такое, – произнёс Николас каждое слово сквозь зубы. – В углу.

Он кивнул в сторону механизма, не отводя от неё взгляда. Между бровей выступила капля пота и медленно скатилась по переносице.

– Отвечай. Быстро.

Вены на шее выступили резче. Кисти всё ещё держали её запястья крепко, с расчётом не сломать, но не выпустить.

По привычке он потянулся глубже – не мыслью, не словом, а тем внутренним касанием, которое обычно приходило вместе с эфиром. Нужно уловить хоть что-то: толчок страха, ложь, намерение. Кожа под пальцами была горячей, под ней – ничего ясного. Слишком пусто. Ни отклика, ни знакомой дрожи чужой воли. Только сладкий запах, уже почти сидевший у него во рту, и злость, от которой сводило горло.

Мира не дёрнулась, лишь повернула голову, рассматривая его ближе. В зелёных глазах не было паники, только ровный, холодный интерес.

– Ты его узнал, – негромко сказала она.

Он сжал её запястье сильнее.

– Я спросил, что это, – повторил Николас.

– Напоминание.

– О чём?

– О тебе.

Она не сводила с него взгляда. Ни малейшей попытки вырваться, ни одного лишнего вдоха. Это тоже было неправильно.

Николас надавил ещё, будто мог продавить из неё ответ телом, раз не выходило ничем другим.

– Не играй со мной.

– Я и не думала.

Он снова попытался поймать хоть что-то через касание. Тайный поворот мысли, хоть тень внутреннего движения. Но под пальцами всё так же были только её запястья и сбившийся ритм собственного сердца. Он не мог понять, это её эфир так уходит от него или там вообще нечему уходить. От этого злость только густела.

Мира чуть прищурилась.

– Можешь не стараться, Ник.

Он замер.

– Что?

Её голос остался ровным, почти усталым:

– Не надо лезть глубже. И усыпить меня тоже не выйдет.

Воздух выбило из груди. Пальцы сами дёрнулись, будто ещё пытались что-то нащупать, и ничего не нашли. Живот свело сильнее.

– Что ты вообще такое? – спросил он раньше, чем успел решить, хочет ли говорить это вслух.

Мира смотрела на него так, словно именно этого вопроса и ждала.

– Поздно спохватился.

Особняк сузился до нескольких точек: её запястье в его пальцах, влажная полоска пота у него на виске и птица в углу, которая всё никак не могла решиться замолчать.

Он молчал. Она тоже.

– Это старая метка, – сказала Мира наконец. – Её давно сняли со всего, кроме того, что прятать не умеют.

Николас дёрнул её запястье ближе к себе.

– Что за бред ты несёшь? Я спрашивал не про дом.

– А про кого? – Мира едва заметно склонила голову. – Про тебя? Про меня? Про тех, кто натаскал тебя хватать людей так?

Слово ударило точнее, чем следовало. Он стиснул зубы.

Птица в углу ответила неровным, сухим перебоем.

Николас на секунду зажмурился. Когда снова посмотрел на неё, злость уже смешалась с чем-то хуже: страхом, интересом, тем унизительным голодом, который накатывает, когда не можешь ни понять, ни подчинить.

– Скажи прямо, – выдавил он. – Ты… с ними?

– С какими «ними»?

– Не прикидывайся.

– Я не прикидываюсь. – Её голос стал ещё тише.

Он продолжал держать её, и всё же именно в эту секунду почувствовал, как власть медленно уходит из его рук.

– Я с теми, кто доживёт до утра, – сказала Мира. – И очень надеюсь, что ты там есть.

Он смотрел на неё сверху вниз. Любая следующая фраза, любой лишний вдох могли перевести происходящее в другую плоскость, не обязательно безопасную.

Именно в эту секунду тело предательски подалось вперёд, почти незаметно, и от этого стало мерзко: как будто оно всё ещё не решило, чего хочет больше – вдавить её глубже или приблизиться.

Желание вспыхнуло низко, из той части, которой он давно не позволял диктовать условия. И злость – на неё, на её спокойную дерзость, на собственную невозможность считать её, как всех остальных, – ударила почти одновременно.

Птица в углу сбилась окончательно.

Щёлк.

Пауза.

Николас дёрнул взгляд в сторону.

Птица съехала с края тумбы, клюнула воздухом вниз и упала на пол. Легла на бок. Одна лапка ещё раз дёрнулась и застыла.

Николас почему-то не смог сразу отвернуться от неё.

Затем он медленно разжал пальцы. На запястьях Миры остались бледные отпечатки и тонкое покраснение кожи. В этот миг он ощутил собственные горячие, влажные ладони – след той борьбы, в которой уже уступил больше, чем намеревался.

Николас отстранился. Воздух между их телами чуть остыл.

– Если ты ещё раз что-то подобное выкинешь, – прохрипел он, – я забуду, что ты нам нужна живой.

– Не забудешь, – ответила Мира. – Ты слишком хорошо воспитан. Даже когда стараешься не быть.

Слово «воспитан» кольнуло виски. Он едва заметно дёрнулся. Мира увидела это и наклонилась вперёд. Расстояние между их лицами снова сократилось до одного неверного выдоха.

– Но раз тебя так перекосило от одной маленькой метки, – прошептала она почти у его губ, – тебе лучше не ходить на четвёртый этаж.

– Что там? – спросил Николас слишком быстро, прежде чем успел решить, хочет ли знать.

Она улыбнулась нежной улыбкой. От такой нежности захотелось шагнуть назад.

– Твоя слабость.

Она откинулась обратно на подушку и потянулась, будто разговор уже закончился. Толстые шторы едва шевельнулись. Сквозняка не было, но дом будто сделал медленный вдох.

Николас стоял посреди комнаты, чувствуя, как остывают ладони и сердце понемногу возвращается к ритму, который уже не казался надёжным. Жар, поднявшийся к лицу, уходил, оставляя тяжёлую усталость.

Особняк слушал. Мира лежала, глядя в потолок. Птица на полу молчала, завалившись на бок, и взгляд всё равно цеплялся за неё снова и снова.

* * *

Коридор тянулся вперёд. Зелёный свет ламп под потолком горел ровно, будто здесь не бывало полумрака и ничего никогда не перегорало.

Метка на ладони Вейры молчала. Эфир внутри лежал неподвижно.

Она остановилась и плечом коснулась стены. Холод гладкой панели вошёл под кожу, вдоль спины. Слово «безопасность», которое за вечер повторяли слишком часто, всплыло – и внутри сразу всё сжалось, как от чужой лжи.

Тень появилась раньше шороха. Сначала – просто сгущение темноты в конце коридора. Потом из неё вышел силуэт. Шаг за шагом, без спешки. Ткань тихо шуршала по полу. Воздух дрогнул.

Вейра выпрямилась. Пальцы сами сжали край рукава. Сердце не сорвалось, наоборот, стало биться реже.

Он вышел на свет, и зелёная лампа сразу вытащила из полумрака синий верхний слой одежды, местами выцветший почти до белого. Ткань держала форму, но двигалась мягко; за ним тянулся лёгкий ветер.

Подойдя ближе, мужчина чуть повернул голову. Тёмные прямые волосы, убранные в хвост без единой выбившейся пряди, скользнули вдоль шеи. Свет лёг на лицо и показал узкий выцветший шрам, пересекавший половину щеки.

Он остановился в двух шагах. Слишком близко для случайности, слишком спокойно для угрозы. Только теперь стали видны серые, спокойные глаза. Взгляд медленно поднялся по ней снизу вверх – лицо, плечи, рукав, под которым скрывалась левая рука, – и нигде не задержался.

Ни поиска, ни узнавания.

Пальцы Вейры сжались в кулак. Метка под кожей осталась тихой.

– Добрый вечер, мисс, – сказал мужчина ровным, тёплым голосом.

Нос с лёгкой горбинкой чуть сморщился, в уголках глаз обозначились морщинки.

– Что дорогая гостья делает в коридоре в такой час?

От этого низкого тембра с лёгкой хрипотцой у неё пересохло во рту, будто она вдохнула пепел. Она знала этот голос. Голос подвала, голос ночей, после которых тело ещё долго не верило тишине.

Он не сказал ни «ты снова здесь», ни «ты выжила».

Вейра открыла рот, чтобы ответить.

– Я… – звук вышел хриплым, чужим. – Мы с командой торговцев пришли на бал.

Он кивнул.

– Бал. Вы правы, мисс. Завтра будет шумно.

Серые глаза задержались на её лице. Взгляд был вежливым и пустым, как если бы перед ним стояла одна из десятков женщин, случайно заблудившихся в незнакомом доме. Ничего не дрогнуло. Ничего не соединилось.

За его плечом шевельнулась занавеска. Окно было закрыто. Это воздух дрогнул от его эфира.

Он чуть сместился в сторону, освобождая проход, но не отступая. Коридор стал теснее.

– Идите отдыхать, дорогая.

Мысль о том, что он её не узнал, пришла не сразу. Сначала внутри просто не оказалось того удара, к которому она столько лет была готова. От этого стало дурно, как будто прошлое прошло мимо.

Его пальцы – тонкие, с длинными фалангами – едва заметно шевельнулись. Не к ней, а к стене. Кожа на шее уловила это раньше, чем качнулась складка ткани.

– Вы… – сказала Вейра и сама не узнала свой голос. – Вы давно здесь?

Он посмотрел чуть внимательнее, словно только теперь заметил в ней что-то лишнее.

– Достаточно, – ответил он.

У неё подогнулись колени. Пятка соскользнула по полу, тело подалось назад.

– Осторожно.

Он не протянул руку, не шагнул ближе. Только чуть повернул голову, будто прислушивался уже не к ней, а к шагам наверху, к гулу готовящихся залов, к медленному движению воздуха под полом.

– Отдохните, – повторил он. – Завтра большинству здесь придётся забыть, кем они были до этого вечера.

Губы Вейры разомкнулись, но слова не вышли. Она хотела сказать хоть что-нибудь – не потому, что верила, будто это его остановит, а потому, что молчание рядом с ним всегда было хуже слов.

Он прошёл мимо так близко, что ткань его одежды скользнула по её левому рукаву. Ветер, тянувшийся за ним по коридору, на миг коснулся и её: тронул волосы у щеки, пробежал по шее и ушёл следом.

Когда его спина исчезла за поворотом, Вейра поняла, что всё это время дышала неровно. Грудь сжало запоздалой болью.

Сайлер не узнал. Её ночь, её огонь, её подвал – всё это осталось только с ней. Для него оно, похоже, давно осыпалось в тот же пепел, что и всё остальное. От этого внутри стало не больно даже, а муторно.

Аномалия под ладонью всё так же молчала. Колени ослабли, ещё одно мгновение – и Вейра уже была на полу, упираясь ладонями в холодный мрамор.

Послышались шаги за спиной.

– Вейра.

Она вздрогнула, как от удара. Но голос был другим, с знакомой мягкостью.

Слева, из тёмного ответвления, отделилась фигура. Виктор шагнул в зелёный свет. Похоже, он стоял там и ждал, пока коридор опустеет.

Сначала он бросил короткий взгляд туда, где исчез Сайлер, туда, где воздух ещё хранил его шаги. Потом посмотрел на неё. Его ладонь легла ей на плечо, другая взяла под локоть.

– Пойдём, – сказал Виктор шёпотом.

Она кивнула не потому, что хотела отдыхать. Просто спорить у неё больше не было сил.

Глава 32

Глава 32

Дверь за Виктором закрылась.

Вейра сидела на краю узкой кровати у окна. Матрас просел в середине. Она подтянула колени к груди, сцепила пальцы. Ткань платья липла к коже; холод особняка всё ещё держался в теле.

Сквозь щель в шторе сочился голубоватый городской свет. Узкая полоса ложилась через комнату, задевала край кровати и носки её туфель. У двери стояла тень. Там был Лисандр. Он опирался плечом о стену, скрестив руки на груди.

Виктор прошёл два шага туда, два обратно и остановился рядом с кроватью.

– Пей.

Стакан оказался у неё в руках. Первый глоток застрял в горле горьким теплом. «Я в порядке» поднялось к языку и упёрлось в сухость во рту. Вейра только кивнула. Виктор посмотрел на её плечи, на мелкую дрожь, прошедшую по ним, прищурился, но промолчал.

В коридоре загремели шаги. Лисандр отлип от стены ещё до того, как в дверь постучали.

Ручку дёрнули раз. Потом ещё раз, уже с раздражением.

– Не… – начала Вейра.

Дверь распахнулась и ударилась о стену. Белый коридорный свет хлынул в комнату.

– Живы? – первым ввалился голос Маркуса.

Он вошёл быстро, плечами вперёд. Уголки рта дёрнулись, когда он увидел Вейру.

– Ты выглядишь… – Маркус скользнул по ней взглядом и на миг запнулся. – Хреново.

Лисандр бросил на него жёсткий взгляд. Воздух между ними натянулся. Маркус отвёл глаза первым и прикусил губу.

За его плечом боком протиснулся Николас. С раздражением вздохнув, он быстрым движением поправил очки. Следом вошла Мира, выпрямив спину.

– Мы стучались, – заметил Николас.

– Нет, – ответил Лисандр. – Вы ломились, как идиоты.

Маркус поднял ладони.

– Мы уже решили, что она тут помирает.

Виктор не шевелился у ножки кровати.

– Она только что чуть не рухнула, – сказал он, глядя на Вейру.

Вейра ещё сильнее прижала ноги к груди.

– Заткнитесь. Я ещё живая.

Шероховатость собственного голоса резанула слух. На миг стало стыдно, будто все услышали больше, чем она сказала. Николас заметно выдохнул, Мира едва опустила плечи. Никто не подошёл ближе; все так и остались плотной группой у двери.

Первым двинулся Маркус. Обойдя Лисандра дугой, он опустился на корточки перед кроватью.

– Можно? – спросил он негромко.

Рука потянулась к плечу и остановилась в воздухе. Манжета у запястья дрогнула. Вейра прикусила губу и отдёрнула пальцы.

– Ты чего удумал? Я не стеклянная.

Маркус кивнул. Взгляд задержался на её кистях и лёгкой дрожи в пальцах.

Виктор чуть приподнял подбородок.

– Что он успел сделать?

Внутри у Вейры что-то свело. В памяти коротко резануло холодом и чужим дыханием рядом. От одного этого мышцы опять собрались в привычном напряжении.

– Виктор, – голос Лисандра стал ниже.

– Нет. Я должен знать.

Он перевёл взгляд на Лисандра, не отступая.

– Ты её с ним оставил.

– Понимаю, – перебил Лисандр.

Пальцы сильнее впились в рукава. Под ногой тихо скрипнула доска, когда он шагнул вперёд.

– Давай не при ней.

Николас переводил взгляд с одного на другого. Мира опустила голову, провела пальцем по дверному косяку.

Виктор сжал челюсть, вдохнул и всё-таки спросил:

– Он трогал тебя?

Тишина стала плотной. Даже лампа будто перестала потрескивать. Вейра увидела свои колени, туфли, руку с пустым стаканом. Между этими вещами вдруг встало другое: его рука, которая могла коснуться шеи, лица, волос. Не коснулась. Но могла.

Вейра подняла взгляд.

Лица на миг поплыли, потом снова собрались, но не сразу: Маркус с осевшим лицом, Николас, застывший так, что напряжение выдавали только пальцы, Мира с тонкой линией губ, Виктор, скрестивший руки на груди. Лисандр стоял ближе, чем раньше, хотя Вейра не помнила, когда он успел подойти.

– Нет.

Виктор выдохнул.

В памяти опять поднялся холодный взгляд Сайлера, и по коже прошёл тот же колючий отклик.

– Но мог.

Виктор кивнул; в его глазах мелькнуло раздражение.

– Довольно, – сказал Лисандр.

Теперь он стоял так, что почти заслонил её собой. Вейра сжала губы; рядом тянуло знакомой мятой от его плаща.

– Капитан, – начал Николас. – Мы же…

– Я сказал: достаточно.

Никто не двинулся. У Николаса дрогнули ресницы. Мира сместила вес с пятки на носок, будто хотела шагнуть и передумала.

– Мы не враги тебе, Вейра, – сказала Мира.

– Знаю, – ответил Лисандр. – Поэтому выйдите.

Маркус сдался первым, поднялся с корточек и отошёл.

– Ладно. Но если что – я вернусь.

– Ты будешь не первым, кто вломится, – бросил Виктор, указывая на выход.

– Это ещё посмотрим, – отозвался Маркус.

Николас медленно приоткрыл дверь, будто боялся спугнуть что-то хрупкое.

– Если… – он запнулся. – Если понадобится что-то, дай знак.

Вейра кивнула, отводя взгляд. Ещё вчера они говорили почти одними уколами. Что это нашло на Николаса? Разбираться в этом сейчас не было ни сил, ни желания.

Мира задержалась в проёме. Коснулась пальцами металлического косяка, кивнула Вейре и встретилась взглядом с Лисандром. Потом дверь закрылась.

Коридорный свет исчез. Виктор посмотрел на Лисандра, потом на Вейру. Его широкие плечи опустились, но челюсть осталась сжатой.

– Мы с тобой это не закончили, – бросил он Лисандру.

Виктор развернулся, рывком открыл дверь и вышел.

Они остались вдвоём. Лампа потрескивала, городская полоска света пересекала комнату, и тень Лисандра легла на её колени ещё сильнее.

Вейра поёжилась, ощущая тяжесть ткани. Платье сидело на ней как чужая кожа: давило на ключицы, тянуло спину, тугой пояс не давал вдохнуть. Ладони всё ещё лежали на коленях, пальцы подрагивали от усталости.

Лисандр оттолкнулся от двери и сел в кресло у стены. Спина оставалась прямой, локти легли на подлокотники. Его внимание всё также было приковано к ей.

Молчание осталось между ними.

За стеной глухо перекатывались обрывки чужих разговоров и звонкого смеха. Кто-то там всё ещё жил внутри праздника, ждал его, примерял на себя. Вейра посмотрела на полоску света у окна. Сейчас её бы резанул даже обычный смех.

– На балу действуем быстро, – нарушил тишину Лисандр. Голос его звучал почти ровно; только на первом слове едва дрогнул. – И без сюрпризов.

Вейра кивнула, не поднимая глаз. Пальцы сильнее впились в ткань платья.

– Знаю.

Лисандр повернул голову к окну, но не до конца, чтобы всё равно видеть её.

– После основной части зайдём с левого сектора, – продолжил он. – Виктор прикроет крайний выход, Маркус останется в главном зале, на связи. Как Мира даст сигнал – отправимся на третий этаж. – Он вздохнул. – Держись рядом. Ни шага без сигнала.

Вейра попыталась вдохнуть глубже, но платье не пустило.

– Одной мне идти не стоило, – сказала она после короткой паузы. – Сглупила.

Вейра смотрела на свои туфли, на край подола, на тень под ногами.

Обивка кресла тихо скрипнула, Лисандр подался вперёд.

– Я должен был быть там.

Вейра коротко усмехнулась, чувствуя, как жар поднимается к щекам.

– Хватит. Мы оба сглупили, – сказала она.

Лисандр на секунду прикрыл глаза, постучал пальцами по подлокотнику.

– Мне нужно, чтобы ты осталась жива.

Что-то коротко сжалось в груди. Она чуть подалась вперёд, наклонив плечи.

– Было бы неплохо.

Лампа над ними дрогнула и снова выровнялась.

Сейчас. Нужно сказать сейчас. Потом будет поздно. Бал, люди, музыка, чужие имена.

Вейра сжала ткань платья в ладонях.

– Лисандр, – голос вышел суше, чем она хотела. – Я тогда в зале насчёт тебя…

Он повернулся к ней сразу, будто всё это время ждал именно этих слов. Потом встал. Один шаг – и расстояние стало меньше. Ещё один – и за её спиной уже оказалась стена.

Он наклонился. Рука поднялась быстрее, чем она успела вздохнуть. Пальцы коснулись её губ, не давая возможности сказать хоть что-то.

Запах мыла и дорогой ткани опередил его выдох. Эфир рядом дрогнул – не всплеском, а плотной, сдержанной волной.

Вейра замерла. Не от страха. От того, как точно он остановил не её, а эти слова. Глаза у него потемнели до упрямого, сдержанного золота.

– Не бери это на себя, – сказал он тихо.

Лисандр убрал руку сам, но не отступил.

– Моё прошлое мы не трогаем, – он отвёл взгляд. – Не здесь. И не сегодня.

Слова легли как приговор себе, а не ей.

Вейра сильнее упёрлась лопатками в стену, глядя на напряжённую линию его челюсти. Всё, что она собиралась сказать – про труса, про пиратов, про догадки, – вдруг обожгло неловкостью.

– Ясно, – сказала она.

Лисандр ещё раз посмотрел на неё, проверяя, не пойдёт ли она дальше.

– Нам нужно дожить до утра. Остальное – потом.

Он отступил на шаг, возвращая ей воздух. Комната снова стала комнатой.

Вейра осталась на кровати, чувствуя на губах лёгкое тепло его ладони, а в висках болезненное желание: всё-таки узнать, чего он боится сильнее – правды или того, что кто-то её увидит. И тут же поднялась мысль, тяжелее: шагнуть туда сейчас было бы почти подлостью.

Платье становилось невыносимо тяжёлым. Каждый шов напоминал о чужих руках, которые застёгивали молнию, вымеряли длину, натягивали на неё эту роль. Хотелось вылезти из ткани и наконец дышать своей кожей.

Она провела ладонью по груди, по линии, которую на ней затянули чужие руки.

– Мне нужно переодеться, – пробормотала Вейра.

Лисандр кивнул.

– Я выйду.

– Не надо.

Он вскинул бровь.

– Просто отвернись, – сказала она и отвела взгляд, поправляя ладонью подол.

Лисандр повернул голову, оставив её на краю зрения.

Вейра поднялась. Ноги отозвались тяжестью.

Она сделала два шага к окну, так, чтобы его тень оставалась за спиной, и повернулась лицом к стене.

Пальцы нащупали молнию, потянули. Молния прошла пару сантиметров и встала, зацепившись за подкладку.

Вейра выдохнула, дёрнула ещё раз. По лопаткам побежали горячие мурашки. Платье не отпускало.

Вейра попробовала поддеть молнию снизу, согнулась, вытянула руку назад. Плечо отозвалось тупой болью. Хотелось сорвать эту чёртову ткань одним движением. Из горла вырвался негромкий, слишком чистый для такой тишины звук.

Лампа над головой вычертила на стене её силуэт – тесное платье, поднятая рука, зажатая спина.

– Всё нормально? – послышался голос Лисандра.

– Да.

Она закрыла глаза. Молния не двинулась.

«Я справлюсь сама» поднялось к языку и обожгло его. Вейра только сильнее стиснула зубы. Она стояла лицом к стене, чувствуя затылком то, как близко он молчит за спиной.

Выдохнула.

– Лис—

Голос дрогнул.

– Лисандр.

– Да, – откликнулся он сразу.

Вейра не обернулась, смотрела в стену: на тонкую трещину в штукатурке, на тень от собственного плеча, на квадрат голубого света, медленно ползущий по полу.

– Молния встала, – пробормотала она.

Холодный язычок металла упирался в подушечки пальцев даже сквозь перчатки.

Он выпрямился в кресле, поставил ладони на подлокотники и поднялся.

– Я помогу.

Вейра продолжала смотреть в стену. С каждым его шагом кожа под лопатками натягивалась всё сильнее.

Лисандр остановился почти вплотную. От него пахло мылом и мятой, въевшейся в ткань так, будто запах уже принадлежал не одежде, а коже.

– Это ты с платьями не ладишь или оно попалось с характером? – спросил он ниже обычного.

– Носила, – ответила она. – Только не такие.

Тепло, поднимавшееся к ушам, только злило.

– Значит, виновата ткань, – тихо сказал Лисандр. – Повернись ещё.

Она послушалась. Плечо ушло вперёд, корпус чуть развернулся, взгляд снова упал в стену.

Рука Лисандра вошла не в поле зрения, а в поле кожи. Сначала подошло тепло, потом лёгкий вес пальцев на ткани у основания молнии. Он чуть сместил руку, нащупывая язычок.

– Если станет неприятно – скажи.

– Уже было, – сорвалось у неё.

Его пальцы застыли.

– Я про платье, – добавила Вейра.

– Я понял, – сказал Лисандр.

Молния пошла вниз без рывка. Тонкая струя воздуха проникла под ткань, остудила разогретую кожу. Внутри на миг отпустило – и тут же собралось снова: по мере того как платье отходило, тело всё труднее держало неподвижность.

Лисандр довёл молнию до середины и почти незаметно замедлил движение. В плотной тишине слышались только два дыхания: её – сбитое, и его – редкое и ровное.

Пальцы раздвинули края ткани, освобождая плечи. Вейра знала, где на спине начинается линия, на которой взгляд всегда задерживался дольше, чем она могла вынести.

– Ещё немного, – сказал Лисандр.

Молния пошла ниже, ткань отступила. Тень на стене изменилась: открытое плечо, линия шеи, полуобнажённая лопатка.

Когда верх платья разошёлся достаточно, шрам вышел на свет.

Перед глазами Лисандра проступила неровная, уплотнённая полоса кожи, чуть темнее остального тона, с грубыми, рваными краями. Она тянулась от поясницы к середине спины и доходила до правого плеча.

Гул города за стеклом будто отступил. Вейра не видела его лица, но чувствовала взгляд вдоль рубца, по краям, обратно к началу.

Она мысленно приготовилась к знакомому движению: шаг вперёд, вжаться спиной в стену, закрыть шрам руками. Но не двинулась. Его пальцы на ткани лишь чуть сильнее сжались, удерживая платье, а не её.

– Вейра.

От его голоса живот стянуло так резко, что ей захотелось выпрямиться и спрятать спину сразу.

– Кто это сделал? – спросил Лисандр.

Горло пересохло. Она сглотнула.

– Это было давно, – сказала Вейра слишком быстро.

Его дыхание стало тяжелее.

– Не похоже на «давно», – произнёс он.

– Давно – не значит, что прошло, – усмехнулась она.

Его ладонь чуть сдвинулась. Пальцы с осторожностью коснулись кожи рядом с рубцом – не самого шрама, а границы, где он кончался. Тело сперва напряглось, а потом, через секунду, против воли стало мягче под этой осторожностью.

Вторая рука поднялась к плечу. Лисандр потянул ткань ниже, полностью освобождая лопатки. Платье шуршало, сдаваясь, собираясь складками у него в руках. Воздух коснулся шрама целиком, от начала до конца. Вейра слегка повернула голову и задержала дыхание.

Сбоку, из-под манжеты, показалась полоска чернил на его коже. Чёрные линии тянулись вверх по предплечью. Вейра ещё немного повернула голову, не меняя позы. Этого хватило, чтобы увидеть ещё фрагмент рисунка, уходящего к локтю.

Она отстранилась первой, нащупала край лифа и подтянула ткань, закрывая спину. Материя скользнула по его пальцам и оборвала контакт.

– Спасибо, – выдохнула Вейра.

Он кивнул, довёл молнию до конца и, сделав полшага назад, развернулся к окну. Платье стало рыхлым, бесформенным. Вейра, придерживая его на груди, прошла к стулу, где лежала пижама. В висках стучало одно: держать спину прямо, не дрожать.

Пижамная рубашка была простой, мягкой. Когда хлопок коснулся плеч, Вейра почувствовала лёгкость. Рукав задел край шрама, и боль отозвалась тупым, знакомым уколом.

Лисандр стоял у боковой стены, боком к светильнику. Лампа вырезала его силуэт из полутени резким, холодным пятном. Он снял шляпу, положил её на стол, откинул волосы назад, провёл ладонью по шее. Потом сунул большие пальцы под манжеты и закатал рукава выше.

Чернила вышли из-под ткани, тёмные полосы потянулись от запястий к локтям. Вейра вгляделась и увидела, как под краской ломается кожа: старые шрамы и рытвины, грубые впадины ожогов, не до конца сглаженные временем. На тыльной стороне ладони темнел круг с перекрещенными лучами, но взгляд всё равно тянуло не к знакам, а туда, где краска только прикрывала изуродованное.

Вейра поймала себя на том, что задержала взгляд дольше, чем стоило.

Сначала просто отметила тёмное на светлом. Потом взгляд пошёл выше: по сухожилиям, по рельефу предплечья, к точке на шее, где под кожей билась упрямая вена. От этой живой, упрямой пульсации ей вдруг стало почти так же не по себе, как от его пальцев у собственного шрама.

Лисандр вздрогнул, почувствовав её взгляд так же отчётливо, как она – его пальцы у шрама. Кисть, которой он поправлял рукав, замерла на полпути. В эту секунду в нём что-то настороженно сжалось.

– Это тоже было давно? – спросила Вейра.

Он опустил руку. Его взгляд ушёл к окну, в серо-синюю полосу, где Верест дышал вывесками и туманом.

– Достаточно, – сказал Лисандр.

Он вздохнул, будто собираясь добавить что-то ещё, передумал и повернулся к ней:

– Спать тебе надо. Утром будет хуже.

– А ты? – спросила Вейра.

Он ухмыльнулся.

– Я привык. Мне много сна не надо.

Он подошёл к кровати. На секунду показалось, что сядет рядом, но прошёл мимо. Зажёг вторую, маленькую лампу у двери, и свет сразу стал мягче, расползся по стенам. Лисандр бросил ботинки в сторону и, не расстёгивая рубашки, сел на корточки у свободного участка пола между кроватью и стеной. Проверил ковёр ладонью, будто не доверял даже ему, потом опустился на бок, подложив руку под голову.

– Ты правда так будешь спать? – вырвалось у Вейры. – На полу?

Лисандр скосил глаза на неё.

– Так спокойнее.

Она приподняла край одеяла. Пижама сидела по-домашнему, и от этого внутри только сильнее повело. Тело вдруг вспомнило, что когда-то умело просто лежать и спать.

– Можно хотя бы… – Вейра запуталась в словах, поморщилась. – Одеяло.

Лисандр посмотрел на её руку, на край ткани.

– Не надо. Я не замёрзну.

Вейра закатила глаза и всё-таки стянула одеяло с края кровати так, чтобы он мог дотянуться, не прося второй раз.

– Всё равно здесь дует, – заметила она.

Окно было плотно закрыто, но вслух годилась только такая причина.

– Вейра.

Она посмотрела на него. В голосе не было ни приказа, ни благодарности. Только усталость.

– Спи, – сказал Лисандр.

Она легла, отвернувшись к стене. Лампа над дверью осталась гореть тусклым жёлтым светом. Тень от её плеча пересекала простыню поперёк, тень от его тела тянулась по полу и цепляла ножку кровати.

Вейра закрыла глаза, стараясь не слушать шум города за окном. Свет бил через веки, оставляя под ними тёплые красные пятна. Ночь ещё толком не началась. Тело уже вело себя так, будто прожило её до конца.

* * *

Вейра не знала, сколько времени пролежала на боку, лицом к стене. Одеяло давило на грудь, под коленом затвердела складка.

Она открыла глаза и уставилась в высокий потолок. Потом прислушалась к чужому дыханию.

На полу, между кроватью и стеной, вытянулся Лисандр. Под голову он сунул куртку вместо подушки, плед так и не взял. Одна рука лежала вдоль рёбер, другая – под щекой. Даже во сне он не распался, не раскинулся, а будто всё ещё держал в теле команду. Только в шее под кожей дёргалась жилка.

Вейра слушала его ровные вдохи, шум Вереста, потом собственный пульс, который упрямо не хотел сливаться ни с одним из этих ритмов.

Спать не получалось. К вечеру прибавилось слишком много чужого. Слишком много света упало туда, куда она никого не пускала. Шрам на спине всё ещё помнил его пальцы. Не само касание, а то, как он в последний момент убрал руку.

Левая рука, скрытая под белой перчаткой, лежала поверх одеяла. Пальцы дёрнулись; возникло желание снять этот слой.

Вейра медленно согнула кисть. Ничего не изменилось, кроме боли, которая вдруг обозначилась отчётливее. Она подняла руку ближе к лицу, правой ладонью потянула ткань. Шорох был тихим, но в ночи прозвучал как движение лезвия. Между рывками Вейра замирала, прислушиваясь: не проснулся ли Лисандр. Он не шевелился, только сильнее свёл брови.

Открытая ладонь казалась чужой, слишком красной в этом синеватом полумраке. На внутренней стороне виднелся знакомый рельеф: рытвины и ожоги, слишком чёткая линия застывшего эфира. Раньше она кончалась ниже. Теперь тёмный, мёртвый рисунок уже подполз к локтю. Вейра задержала взгляд выше – туда, где кожа ещё была её.

Где-то в глубине памяти дрогнул другой свет. Не этот, гостиничный, а тот – сырой, жёсткий, подземный. Подвал пах мокрым бетоном и чем-то аптечно-едким. Отец всегда запирал дверь и, не оборачиваясь, бросал через плечо: «Не спускайся. Это для взрослых». В тот день замок щёлкнул не до конца. На столе стояли прозрачные колбы с густой светящейся жидкостью, будто кусок ночного моря разлили по стеклу.

Маленькая ладонь потянулась к самому краю. Стекло сорвалось.

Вспышка. Запах. Жидкость полилась на руку. Крик отца она помнила хуже, чем звук колбы о каменный пол.