Текст книги "Сердце Эфира. Сопряженные (СИ)"

Автор книги: Василисса Росс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 34 страниц)

Где-то дальше по коридору пробежали шаги, но к ним не свернули.

– На корабле нет места таким оправданиям, – сказала Кейлин.

Она подошла ближе. От неё пахло машинным маслом и слегка спиртом. Рука у её бедра едва сдвинулась, будто она хотела коснуться его плеча, – и тут же ушла обратно к ремню кобуры.

– Ты знаешь, что будет, если у Сайлера сидят запрещённые эксперименты, – сказала она. – Особняк придётся стереть.

Ксавьер почувствовал, как внутри всё сжалось – не от самих слов, а от того, как легко они легли ей на язык.

– Слышал, – сказал он.

Бровь Кейлин приподнялась.

– А ты против?

Свет над ними чуть заметно моргнул. Тень под её глазами стала глубже.

Ксавьер сглотнул.

– Я за то, чтобы знать, по чему стреляем.

Он сразу пожалел, что не смолчал.

Сухая тишина повисла между ними.

Кейлин прищурилась.

– Ты слишком много думаешь, – сказала она. – Это не в твою пользу.

В её взгляде мелькнул интерес. От этого по коже прошёл холод.

– Ты видел, что остаётся от секторов, где водятся такие, как Сайлер, – сказала она. – Пираты, контрабанда, склады под видом города.

Ксавьер ничего не ответил.

– Мы выжигаем то, что потом уже не остановить, – сказала Кейлин.

– Удобно, – тихо сказал Ксавьер. – Когда всему дают названия без разбора.

Она пропустила это мимо ушей. Только ремень кобуры чуть скрипнул, когда она выпрямилась.

Ксавьер смотрел на неё молча. Спорил он уже не с ней одной.

Кейлин ещё секунду держала его взгляд, как будто примеряла на него незримую метку, потом кивнула себе.

– Без надобности на верхние уровни не ходи. Ради своего же блага.

Она отступила, освобождая проход. Тень с её плеча сползла с его рукава и легла на пол.

Ксавьер отдал честь и прошёл мимо. Между ними осталась ширина коридора.

На запястье дрогнул браслет. Вибрация была слабой, но после разговора ушла глубже, под кожу.

Он опустил взгляд. На матовом экране загорелось:

«Моррэн. В оперзал»

Ксавьер коснулся браслета, глуша сигнал, и задержал пальцы на холодном корпусе, будто проверял, не стал ли металл ближе к коже. Потом опустил руку и пошёл.

Шаги звучали так же тихо, как всегда.

Под рёбрами всё ещё было тесно.

* * *

Внутри кабинета царило тепло. Воздух пах бумагой, кофе и сладковатым перегревом приборов.

Адмирал Ровен стоял у иллюминатора, заложив руки за спину. Под ним лежал Верест: огни, чёрные прорези улиц, башни.

– Лейтенант Моррэн по вашему приказанию, – сказал Ксавьер.

Ровен не обернулся.

– Неизвестный объект отложим пока в сторону. Сейчас смотришь за Верестом и его хозяином.

Ксавьер подошёл ближе. Ковёр глушил вибрацию, но не убирал её. Пульс корабля всё равно добирался до него и подводил дыхание под свой счёт. Он это заметил и не стал выправлять.

– Сайлера оставляют в живых?

– Это его проверка, – ответил Ровен. – Как и тебя.

У Ксавьера на миг перехватило дыхание.

Адмирал повернулся. Свет лёг на одну половину лица, подчёркивая морщины у глаз и складку у губ.

– Войдёшь в дом как лейтенант при дипломатической миссии, – отчеканил Ровен. – Придётся скалиться вежливо – значит, будешь скалиться.

У Ксавьера дрогнули губы. Словно рот уже примеряли к чужой вежливости.

– Значит, я – наблюдатель.

– Если в его доме всплывёт хоть одно нарушение, дашь сигнал, – продолжил Ровен.

Он щёлкнул пальцами.

– Сигнал – и особняка нет.

Где-то в глубине корабля сдвинулся механизм. Пол под ковром едва заметно шевельнулся.

– Вместе с гостями? – спросил Ксавьер. Слово царапнуло горло.

– Вместе со всем, что там забилось, – сказал Ровен. – Гости тоже внутри. Бал – тряпка для глаз.

– На балу будут важные люди, – сказал Ксавьер. – Кланы, торговые линии, пресса. Удар по особняку – удар по всему Вересту.

– Верест выдержит, – отрезал Ровен. – Не впервой гореть.

Он отошёл от иллюминатора, провёл пальцами по краю стола.

– Ты всё ещё думаешь глазами, – сказал Ровен. – Если дом Сайлера мутит мятеж, это уже не просто особняк.

Адмирал выдержал паузу.

– Это дефект.

Слово легло поверх недавних строк: «Лояльность: нестабильная», «рекомендуется наблюдение». Они всё ещё зудели под кожей. Будто это сказали уже и про него, только без имени.

В висках у Ксавьера коротко стукнуло. Лицо осталось неподвижным.

– Значит, мы больше не работаем с людьми, – сказал он. – Только с задачами?

– Мы разгребаем то, что после них остаётся, – ответил Ровен.

Он кивнул в сторону иллюминатора:

– Там сотни тысяч граждан. Они знают только часть того, что натворил Сайлер, считают его своим богом. Остального им знать не дали.

Он наклонил голову.

– Или ты всерьёз решил, что бывшему пирату можно довериться, лейтенант?

Горло у Ксавьера на секунду пересохло. Во рту всплыл холод панели.

– Никак нет. Моё дело, – быстро проговорил Ксавьер, – выполнять приказы.

– Твоё дело – понимать, что ты делаешь, – сказал Ровен. – За остальным и без тебя присмотрят. Поэтому ты здесь, а не этажом ниже.

Он опёрся бедром о стол, скрестил руки на груди.

– На балу будешь не один, – продолжил Ровен. – Капитан Аррет войдёт под прикрытием. У неё своё задание.

Фамилия Кейлин отозвалась уколом в голове.

– Какое? – спросил Ксавьер.

– То, которое дают тем, кто не тормозит, – ответил Ровен.

Он выдохнул через нос, скрестил руки на груди.

– Если начнёшь тянуть резину, она знает, что делать.

Корабль под ногами продолжал своё сердцебиение.

– То есть, – пробормотал Ксавьер, – меня устранят, если я запоздаю?

– Подотри сопли. Тебя берут туда, где ты полезнее всего, – спокойно сказал Ровен. – Капитан Аррет – туда, где надо стрелять вовремя. У каждого своя работа.

Ксавьер подошёл к иллюминатору. Ладонь легла на гладкую поверхность, и дрожь пола перелилась в пальцы. Внизу мерцал Верест: дороги, мосты, кварталы. Тёмный прямоугольник особняка сидел в этой сетке слишком плотно. Его уже вычеркнули, хотя он всё ещё горел.

– Если я не дам сигнал, – сказал Ксавьер, глядя вниз, – корабль не откроет огонь?

– Если ты не дашь сигнал, – спокойно пояснил Ровен, – его даст кто-то другой. И в отчёте появится ещё один пункт о твоих… качествах.

Слово «пригодность» отдало во рту железом. Под кожей снова пошли те же строки.

– Я понял, адмирал, – выдавил Ксавьер.

– Справишься, – ответил Ровен. – Иначе тебя бы сюда не пустили.

Он оттолкнулся от стола, шагнул к двери.

– Подробности пришлют позже, – произнёс адмирал. – Схема дома, список гостей, протокол связи. – Его густые брови сошлись на переносице. – И, лейтенант… не разводи тут трагедию.

Рука Ксавьера всё ещё лежала на стекле. Через тёплую гладь уже нетрудно было представить, как часть этих огней однажды погаснет.

Он наклонил голову чуть ниже, увидел в отражении своё лицо в форме, воротник, прямую спину.

– Свободен, лейтенант, – сказал за спиной Ровен.

Ксавьер отнял ладонь от стекла. Кивнул, отдал честь и пошёл к двери.

Ночная палуба встретила сыростью. Он дошёл до ограждения, опёрся на мокрые перила. Холод приставал к пальцам.

Особняк Ксавьер нашёл во тьме не сразу. Среди ровной россыпи огней одно пятно светило чуть ярче, с мягким золотым ореолом: дом с четырьмя башнями. Цель. Место, которое сверху уже успели вычеркнуть, хотя оно ещё стояло и светилось.

В голове всё ещё звучал кабинет: ровный голос Ровена, слово «сигнал», произнесённое так буднично, будто речь шла о выключателе.

Ксавьер нашёл глазами кварталы, где огни редели, где когда-то висело объявление с лицом Вейры. Почему её записали в «Омеге»? Что им про неё известно?

В горле появилась сухость. В памяти снова встал холод панели, строки досье, метка опасности рядом с её фамилией. Потом – его собственная строка.

Ветер ударил в виски.

«Если кто-то нарушает систему, его вырезают», – сказал Ровен.

Корабль под ногами дрогнул. Ксавьер выпрямился, отнял руку от перил, провёл по лицу.

Сигнал – и огонь.

Он поднял взгляд в глухую полосу горизонта, где сходились небо и море.

Бал ждал.

Он оттолкнулся от перил. Внизу огни особняка вспыхнули ярче; одна из башен на секунду вынырнула светом из общей массы.

Ксавьер посмотрел туда в последний раз. Отвести взгляд оказалось труднее.

Глава 31

Глава 31

Сначала обозначился свет белого мрамора.

Туман впереди отступил и из этой мглы выросла ограда: тёмная решётка с матовыми шарами на пиках. Они светились изнутри ровным, безжизненным блеском. Дальше воздух становился гуще, с тонким металлическим привкусом. Городская серость обрывалась резко: вот улица, вот черта, за ней – другой порядок.

Перед крыльцом в две линии тянулись кареты и экипажи. Дверцы открывались одинаковым, отрепетированным щелчком. Люди выходили парами. Cмех у них был приглушённый, голоса поставленные, как у тех, кто давно привык к залам, где даже скука держит осанку. Всё вокруг шло слишком гладко.

Их шестёрку толпа приняла без сопротивления, будто место для них уже было оставлено заранее. Они просто влились в этот медленный поток.

Мира первой шагнула ближе к Николасу. Алое платье мягко скользнуло по камню. Она элегантным движением взяла его под руку.

– Дыши так, будто всё это – твои владения, – тихо сказала она, глядя вперёд. – А ты случайно вышел из кабинета.

Николас скосил на неё взгляд.

– Пытаюсь, – ответил он сквозь зубы. – Но твой локоть мешает вдохнуть.

Мира выдержала паузу. Потом позволила себе тонкую, слишком спокойную улыбку.

– Вейра, теперь ты. Лисандр, помоги ей.

Лисандр до этого держался на привычной дистанции, не касаясь Вейры. Тёмный костюм сидел безупречно; дороговизна чувствовалась не в деталях, а в том, как ткань лежала по плечам. Воротник рубашки слегка царапал шею, но он будто не замечал. Белая шляпа лежала на голове слишком правильно – как знак, который он не выбирал, но уже носил без возражений.

Он перевёл взгляд на Вейру.

Платье не садилось на неё как надо. Синяя мягкая ткань, линия талии, к которой тело не хотело привыкать, аккуратный вырез, открывавший плечи ровно настолько, чтобы это мешало каждую секунду. Длинный рукав закрывал левую руку до самых пальцев. Под белой перчаткой шевельнулась эфирная аномалия.

Она уже носила когда-то вещи, в которых надо было всё время помнить про спину, шею, шаг. Тело вспомнило это раньше головы, будто его снова заставили стоять смирно и делать вид, что удобно. Дело дрянь.

– Вейра, руку, – прошептала Мира. – Сделай личико попроще.

Вейра посмотрела на свою правую ладонь. Пальцы чуть свело. Снова придётся стоять ровно и держать рот закрытым.

Она помедлила. Потом шагнула ближе, коснулась его рукава. Под гладкой, прохладной тканью угадывалось сухое тепло.

Её губы дрогнули в желании сказать хоть что-то, что не успела вчера, но Лисандр даже не посмотрел на неё. Только дыхание у плеча осталось таким же ровным, будто той ссоры не было вовсе. Потом он поднял руку. Медленно, без рывка и суеты, положил ладонь ей на талию, чуть выше ремня платья.

По телу сразу прошёл короткий горячий толчок. Плечо дёрнулось, мышцы спины свело. Ткань, кожа, чужая ладонь – всё оказалось слишком близко, будто её снова поставили туда, где ей оставалось только стоять смирно. Сегодня, из-за печати Миры, эфир молчал тише обычного, и эта тишина только сильнее открывала пустоту.

– Вот так, – сказал Лисандр. – Ближе.

– Удобно устроился, – хрипло отозвалась Вейра.

Сбоку коротко фыркнул Маркус. Он шёл с Виктором на полшага позади. На Викторе был тёмно-синий костюм с подчёркнутыми плечами, строгий и точный; на Маркусе – похожий чёрный, но сидевший так, будто на него натянули нарядный длинный мешок.

– Если честно, это лучшая миссия за всё время, – пробормотал Маркус вполголоса. – Нарядиться в перья и тянуть лыбу ради еды.

Виктор бросил на него быстрый взгляд.

– Ещё одна такая шутка, Маркус, и Гюнтер займётся тобой как подпорченным мясом.

Маркус только дёрнул углом рта.

Имя Гюнтера просквозило между ними холодком из подземелий. Там, внизу, их сигнала ждала другая команда, и каждый шаг по мрамору напоминал об этом.

Проезд перед крыльцом сузился, людей вокруг стало больше. На ступенях охранники принимали приглашения. На их мундирах тусклым металлом была вышита птица дома Сайлера.

– Помни, – Мира чуть сильнее прижалась к Николасу, – ты – торговец эфирным оборудованием. Тебе скучно, ты устал от чужих праздников.

– Прямо про меня, – негромко ответил он. – Особенно часть про усталость.

Очередь двигалась размеренно, без толчков. Когда подошла их очередь, охранник протянул руку.

Мира первой вложила в его пальцы приглашение. Охранник скользнул взглядом по Мире, по Николасу, задержался на том, как плотно она к нему прижимается, и поднял глаза к списку.

– Элейн Кардис, Арден Валмер, – размеренно произнёс он. – Чёрный зал, восточное крыло, двадцать седьмой номер. Добро пожаловать.

Плечо Николаса едва заметно дёрнулось, когда вместо его имени прозвучало чужое. Но спина осталась ровной, и они с Мирой пошли дальше.

Следующими шагнули вперёд Лисандр и Вейра. Охранник принял их приглашение с той же ленцой, но, когда заметил знак, всё-таки поднял глаза.

– Карен Тальрин, Алина Вельдер, – отчётливо произнёс он. – Центральное крыло, одиннадцатый номер. Особые гости.

Пока они проходили мимо, Лисандр чуть сильнее прижал её к себе. Вейра стиснула зубы.

Последними подошли Виктор и Маркус. Их приглашение приняли без паузы.

Толпа перед дверями двигалась слишком ровно. Меха шуршали, стекло тихо звенело, шаги дробили мрамор на одинаковые удары. Вейра шла почти вплотную к Лисандру. Чувствовала тепло его плеча через ткань, слышала, как позади Маркус иногда сбивается с шага. Всё здесь было выверено до тошноты, и от этой правильности хотелось что-нибудь разрушить к чертям.

У самых дверей стояла рамка: узкий металлический проём с тонким синим кольцом сканера. Вейра вдохнула – и только тогда её накрыла мысль, от которой по спине побежали мелкие, злые мурашки.

У неё не было оружия.

Ни эфира в привычном объёме, ни клинков. Только тонкая ткань перчаток и браслет на запястье, который едва ощутимо щекотал кожу. Тело сразу вспомнило эту почти постыдную пустоту. Так, наверное, чувствует себя рука, если просыпается среди ночи и не находит привычного ножа рядом.

Вейра бросила взгляд на профиль Лисандра. Он стоял спокойно, руки держал за спиной, смотрел вперёд, туда, где охранник механически сверял список гостей с вечером. Его спокойствие не успокаивало. Наоборот: рядом с ним её собственная настороженность казалась почти голой.

Рамка загудела, принимая их шаг. Синий свет скользнул по материи, по коже, по стеклу. Под перчаткой пальцы Вейры сжались. Аномалия в руке ответила тихим, терпеливым шевелением.

Она наклонилась к Лисандру так, чтобы слышал только он, а не охрана и не стены.

– Мы… без оружия?

Лисандр повернул голову. Его взгляд на секунду скользнул по её лицу.

– Не совсем.

И снова смотрел вперёд.

Пауза легла между ними короткой тенью.

– Есть. У Виктора.

Он едва заметным кивком обозначил Виктора. Тот стоял метрах в двух, улыбаясь проходящим людям. Только рукав плаща тянул вниз чуть сильнее, чем должен, и сапоги сидели по голени слишком плотной линией.

– Как?

Лисандр наклонился к ней ближе.

– Печати Миры гасят эфир. Оружие складное. Руками нас не тронут, мы же особые гости.

Он скользнул взглядом по охранникам.

– Улыбнись и иди.

Только после этих слов она заметила: Виктор прошёл через рамку с опущенным взглядом, чуть неуверенным шагом, и сканер молчал. Никакой вспышки, никакого звука. Никто даже не поднял головы.

Маркус проскользнул следом, нервно поправляя ворот. Мира шла впереди, смеялась где нужно, наклоняла голову под каждый чужой взгляд. Николас рядом оглядывал зал.

Пустота в руках чуть отступила. И от этого стало ещё досаднее.

– Ладно, – сказала Вейра, выпрямляясь. Шов платья снова царапнул вдоль спины. – Веди, кавалер.

Лисандр задержал на ней взгляд.

– Держи спину прямо.

Она едва заметно усмехнулась.

Шаг вперёд, к рамке. Синий свет лениво скользнул по ткани, стеклу, коже. Сердце дёрнулось так некстати, что захотелось выругаться. Их пропустили внутрь, сигнала не прозвучало. Вейра была безоружна среди людей, умевших прятать зубы под кашемиром.

Дом встретил их ударом света.

Холл был высоким; потолок терялся в пересечениях балок. Оттуда свисали люстры, похожие на застывшие грозы. Свет от них был тёплым, золотистым, но только с виду: он не грел, а лишь выставлял роскошь напоказ. Вейра невольно сощурилась. В блеске мраморного пола отражались ноги, подолы платьев.

Запахи лежали слоями: духи, вино, примесь масла и металла.

Гости стояли группами. Одни разыгрывали приветствия – поцелуями, наклонами голов, звоном бокалов. Другие двигались мимо, обходя центр по слишком правильным траекториям. От этой выученной гладкости сразу свело челюсть.

– Голова болит, – сказала Вейра вполголоса. – От их света уже глаза сводит.

– На это и рассчитано, – отозвался Лисандр. – Смотри мимо.

Он всё ещё держал её за талию. В этом шуме, свечении, плотности людей его жест перестал быть однозначным. Всё ещё чужой, но рука была на месте, и тело цеплялось за неё раньше, чем она успевала себе это запретить.

Мира мелькала впереди силуэтом, уверенно рассекающим толпу. Она смеялась, кивала, отвечала коротко тем, кто пытался её остановить. Николас рядом держался так, будто ему и правда заплатили за то, чтобы он здесь стоял и молчал.

– Для такого места всё выглядит сносно, – присвистнул Виктор, возникнув рядом.

Маркус, шедший чуть позади, усмехнулся.

– Ты говоришь так, будто вылез из мамки в подобном месте.

Виктор перевёл взгляд на ближайшую стену из светлого камня.

– Я видел их изнутри, – он почесал подбородок.

Его взгляд скользнул по стенам, лепнине, свету на камне.

– Почти не меняются. Лет пятьдесят – и всё тот же вкус.

Вейра обернулась к нему. Маркус вопросительно поднял бровь.

– В каком смысле – пятьдесят? Ты же не дед какой-нибудь.

Виктор провёл ладонью по шее.

– Считай, что оговорился.

Вейра слышала этот неприметный разговор и, снова глядя вперёд, вдруг ощутила в груди глухую, липкую тяжесть. У Виктора на миг нервно дёрнулись губы – и сразу снова расплылись в ленивой улыбке.

Гостей вокруг становилось меньше. Голоса оставались внизу, в толще дома. Свет менял оттенок: густое золото оставалось внизу, выше он становился холоднее, с зеленоватым отливом. От него шея снова напряглась.

Наверху их ждал охранник с бумагами. Он без запинки произнёс фальшивые имена Миры и Николаса, затем Виктора и Маркуса, указал им направление. Они свернули в свою сторону, оставив Вейру и Лисандра в полосе света у поста.

Без остальных стало слишком пусто.

Третий раз охранник вгляделся в бумаги.

– Центральное крыло, номер одиннадцать.

На дверях не было номеров, только тонкие надписи, различимые, если подойти близко.

Они пошли вперёд. Охрана осталась позади. Пальцы Лисандра всё ещё лежали у неё на талии, и дом слишком хорошо слышал их шаги.

– Где оружие? – спросила Вейра тихо.

– Скоро будет, – ответил Лисандр.

Он усмехнулся.

– Не вздумай порезаться раньше времени.

Вейра выдохнула сквозь зубы.

– Перестань обращаться со мной как со сраным хрусталём.

Пальцы на её талии сжались так, чтобы это сразу отдалось в боку.

– Тогда не разбивайся раньше срока, – бросил он.

Она фыркнула.

– Не надейся.

Перед ними выросла стеклянная дверь с матовой вставкой. Вместо номера – одно выгравированное слово: «Приём».

За стеклом ждала тишина.

* * *

Дверь в их номер открылась без звука. Лисандр вошёл первым, коснулся панели у стены. Потолок полосами зажёгся тёплым золотистым светом. Уютнее не стало, только пришла ясность: ночь им отвели именно здесь.

Комната была просторной, с высоким потолком, тяжёлыми занавесями цвета тёмного вина и стеклянными стенами. Ковёр под ногами пружинил и глушил шаги.

В центре стояла кровать. Одна.

Широкая, идеально заправленная. Подушки лежали в линию, одеяло – без единой складки. Роскошь, рассчитанная на двоих.

Вейра остановилась на пороге. Под грудью стянуло. Смотреть прямо на кровать не хотелось. Взгляд ушёл в сторону, на круглое зеркало в тонкой рамке. В нём отражались они двое и та же кровать, уже слишком близко. Плечи сами пошли вверх.

– Не смотри так, – сказал Лисандр. – Здесь мы только переночуем.

«Только». Как будто здесь вообще можно было уснуть.

– Только, – повторила Вейра. – Ну да.

Лисандр прошёл по комнате, привычно проверяя углы. Провёл ладонью по стене, коснулся рамки зеркала, заглянул в нишу с низким столом и пустой вазой. Пальцы на краю стола задержались на миг. В движениях была собранность, слишком жёсткая для простого осмотра. Он и здесь двигался так, будто всё уже успело встать по его приказу.

Лисандр остановился у кровати, повернулся к ней.

– Явных камер нет. Уже неплохо.

– Лучше, чем могло бы быть, – ответила Вейра.

Она сделала несколько шагов внутрь. Под перчаткой метка молчала. Там, где обычно шёл тонкий шум эфира, держалась глухая пауза.

– Ты знал? – спросила она, глядя на границу света и тени. – Что будет одна кровать.

Плечи сами напряглись сильнее, ещё до ответа.

– Догадывался, – сказал Лисандр. – Нас же, как-никак, записали парой

– Надо же. А я и забыла, – протянула Вейра.

Он подошёл ближе. Руку протянул не к плечу, не к талии, а просто вперёд, будто проверяя, не исчезнет ли она, если дотронуться.

– Вейра, – сказал Лисандр. – Мы сюда не отдыхать пришли. Ты должна быть рядом.

– Если что-то пойдёт не так, – перебила она, – ты опять сам за меня решишь?

Взгляд дёрнулся в сторону раньше, чем она успела его удержать.

Лисандр сделал ещё шаг. Вейра попятилась.

– Не передёргивай, – сказал он.

– Про безопасность? – закончила она за него. – Я уже поняла, как ты любишь это слово.

За стеклом один из фонарей в саду дрогнул.

Лисандр потёр пальцами переносицу и вздохнул.

– На тебе и так всё написано, – сказал он тише. – Мне нужно, чтобы ночью ты была у меня на глазах, когда—

– Когда меня можно будет добить?

На секунду челюсть Лисандра сжалась.

– Когда тебя можно будет использовать, – поправил он. – Неужели ты хочешь этого?

– Это уже было, – спокойно ответила Вейра. – Каждый раз, когда ты говоришь вместо меня.

Тишина в комнате сгустилась. Лисандр подошёл ещё на шаг. Кисть, всё это время вытянутая вперёд, едва заметно сжалась, будто пальцы удерживали не её, а себя.

– Скажи, чего ты хочешь сейчас, – произнёс он.

Она усмехнулась. Щёки тут же свело.

– Хочу, чтобы между мной и этой идиотской кроватью было хоть что-то, кроме тебя.

Сразу стало стыдно, что прозвучало так прямо.

Он не ответил сразу. Сверху донёсся тихий, почти музыкальный звук.

Оба замолчали. Вейра первой отвернулась.

– Я выйду. Посмотрю, как выглядит тюрьма изнутри.

– Вейра, – начал Лисандр.

Её пальцы легли на ручку. Она сжала ладонь до боли, не позволяя себе дрогнуть.

– Я буду недалеко. Обещаю.

* * *

Комната встретила их тишиной, в которой любой вдох казался лишним. Дверь мягко закрылась, щёлкнул замок. Свет вспыхнул не сверху, а из нескольких точек: узкие полосы под карнизом, тонкие линии по плинтусам. Тёплое золото съедало углы и оставляло на виду только главное: кровать, шторы, их двоих.

У Николаса сразу свело челюсть.

– Прекрасно, – сказала Мира. – Подозрительно щедро.

Николас стоял чуть в стороне, не касаясь спиной стены, будто не желая доверить себя ни одному предмету. Вся эта роскошь казалась декорацией, под которой что-то уже щёлкнуло.

Воздух пах сладко и дорого: смесь вина, полировки и ноты масла. Запах липко зацепился за память. В голове всплыли длинный стол, металлические детали на отцовских пальцах, тусклый свет мастерской. Ладонь сама собой сжалась, будто могла выжать из кожи этот запах.

– Расслабься, – Мира прошла мимо, скользнув плечом почти вплотную. Ткань её рукава на мгновение задела его кисть. – Если бы нас собирались убить, сюда поставили бы две узкие койки. Для удобства уборки.

Он хмыкнул.

– Милая забота.

– Я стараюсь.

Мира открыла сумочку, будто вспомнив о чём-то пустяковом, и достала маленькую заводную птицу. Она повернула ключик двумя пальцами и поставила птицу на низкую тумбу у стены. Та дёрнула головой, переступила тонкими лапками и пошла по лакированной поверхности с тихим, сухим щёлканьем.

У Николаса дёрнулся уголок рта.

– Ты серьёзно притащила её сюда?

Мира даже не обернулась.

– Она маленькая. Не занимает много места.

– Вижу.

– И потом, – сказала она, наконец повернувшись, – ей не хотелось оставаться одной после фестиваля.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Он ничего не ответил, лишь сжал пальцы в кулаки.

Мира остановилась у края кровати и повернулась к нему. Свет из ниш лёг на неё, подчёркивая тень ресниц, блеск тёмных волн волос, собранных так, будто их можно распустить одним неверным движением.

Красное платье сидело плотно: высокий ворот, длинные рукава, ткань, гладко обнимающая талию и бёдра. Для бала это была элегантная одежда, на ней – как аккуратно упакованное оружие.

Николас заметил, как линия ткани повторяет изгиб её тела, и тут же мысленно отругал себя за это.

– Нравится? – спросила Мира. – Наша комната.

Николас почувствовал, как пальцы сами сильнее вжались в ладонь.

– Хватит болтать, – отрезал Николас. – У нас миссия.

– У любой миссии есть побочные неудобства, Ник. – Она чуть улыбнулась. – Иногда довольно интересные.

Птица на тумбе снова щёлкнула, прошла ещё несколько шагов и замедлилась, будто прислушиваясь.

Мира шагнула ближе, в его свет, в его воздух. Пальцы легко нашли застёжку у горла. Щелчок почти не прозвучал, но всё равно отдался ему в пальцах.

Ворот Миры рассыпался мягкой волной, ткань раскрылась на ключицах, открывая тонкую кожу, слабый блеск впадинки у основания горла. Мира не торопилась, расстегнула вторую, третью спрятанную застёжку, и платье само послушно сползло.

Под ним была чёрная рубашка до середины бёдер с глубоким, слишком свободным вырезом. Ткань легла на грудь, намечая линию, за которую взгляд цеплялся и тут же пытался уйти.

Николас повернул голову в сторону. Не потому, что не мог смотреть. Он слишком ясно представлял, что сделает его собственное тело, если задержит этот взгляд ещё на секунду. Щёки обдало жаром. В животе всё стянулось тугим, упрямым узлом.

Где-то сбоку птица раздражающе щёлкнула опять.

– Ч-что ты делаешь? – спросил Николас, глядя в сторону стены, чуть выше её плеча.

– А что, по-твоему, я должна делать? – Мира чуть наклонила голову, открывая шею и тень ключицы. – Ложиться прямо в этих слоях оборонительной ткани? Вдруг под подушками взрывчатка. Надо сократить лишнее.

Платье одним движением полетело на стоящий у стены стул.

Мира стояла босиком, ступни мягко утонули в ковре, пальцы ног чуть сжались, проверяя ворс. Движения стали ещё тише, почти невидимыми.

У Николаса вдоль позвоночника одновременно сжались и вытянулись мышцы, словно кто-то провёл по ним холодной ладонью.

Он не отследил, в какой момент ноги сами довели его до кровати. Тело опустилось на край матраса так, будто потеряло часть опоры. Пальцы сняли очки, подняли на лоб, затем прижались к векам. Задача была одна: выжать усталость, не смотреть, не реагировать.

Кожа под пальцами была горячей.

– Ложись ближе к краю, – буркнул Николас, не открывая глаз. – Я немного посижу. Потом лягу в кресло.

– Не ляжешь, – мягко ответила Мира. – Ты уснёшь на полчаса, проснёшься с онемевшими руками и шеей. Я не хочу слушать потом твоё ворчание.

Он почувствовал, как её тень упала ему на грудь.

– И потом, – добавила она, – ты же мне доверяешь.

Николас усмехнулся, опуская руки:

– Это меня и пугает.

Вдруг Мира сделала то, чего он точно не ожидал.

Она обошла кровать и села на край, спиной к нему, подогнув одну ногу. Чёрная рубашка натянулась по линии спины, обозначив лопатки и тонкий прогиб поясницы. Несколько секунд Мира просто сидела, будто разглядывала узор ковра. Птица на тумбе всё шла, с тем же щёлканьем, от которого хотелось сорвать её и вышвырнуть в стену.

Потом, как будто ничего особенного не происходит, Мира повернулась. Он не сразу понял, что изменилось. Просто в какой-то момент отчётливо ощутил её вес.

Тяжёлая грудь мягко прижалась к его лопаткам. Через ткань он почувствовал её форму и упругость. Подбородок лёг ему на плечо. Тепло её тела прорезало промежуток воздуха. От позвоночника вниз побежала волна к пояснице – туда, где он особенно не хотел ничего чувствовать.

– Так лучше, – шёпотом сказала Мира у самого уха. Её дыхание коснулось шеи, подняв по коже дрожащую россыпь мурашек. – Теперь ты хотя бы не ходишь кругами.

Он сидел неподвижно. Снаружи – каменная статуя, внутри – всё одновременно напряглось и провалилось. Её волосы, тяжёлые и мягкие, с терпким, пряным запахом, коснулись его щеки.

Пальцы Миры поднялись, нашли его предплечье, осторожно провели вдоль мышцы вверх, к плечу, потом выше, к шее. Кожа под её ладонью стала ещё горячее.

Где-то в глубине вспыхнуло воспоминание: точно так же она делала в другой комнате, при другом свете, когда хотела проверить, как быстро он взорвётся. Тогда стены были темнее, и ему казалось, что это ничего не значит. Как же он ошибался.

– Хватит, – сказал Николас, не узнав свой голос. Он был слишком низкий, слишком сухой. – Мира.

– Что именно? – её пальцы не остановились. – Ты же не любишь расплывчатых слов.

Ладонь легла ему на шею – большой палец у угла челюсти, остальные на натянутой мышце.

Николас вдохнул глубже, чем нужно. В груди потяжелело, живот стянуло плотной болью. Взгляд, до этого цеплявшийся за узор ковра, сорвался вправо.

Не потому что захотел. Потому что птица сбилась.

Щёлк.

Пауза.

Ещё шаг. Полшага.

Щёлк.

Она будто шла через что-то вязкое.

В углу, на невысокой тумбе, стоял механизм. При входе он записал его в декор, на уровне вазы. Теперь увидел больше деталей. Полированный металл, аккуратные швы, корпус слишком цельный для украшения. Никаких кнопок, никаких открытых рычагов – всё лишнее спрятано внутрь. На боковой панели, там, где свет ломался и падал под другим углом, был выбит знак: печатная буква «В» в круге и три тонкие линии, сходящиеся к центру.

Тот же знак. На птице он был внизу, почти у лапки. Тогда, на фестивале, он не придал этому значения. Сейчас придал.

Тонкая полоска зелёного по краю корпуса едва заметно шевельнулась. На тумбе птица замедлилась ещё сильнее, дёрнула головой и пошла дальше, уже с перебоями.

Воздуха вдруг стало мало. Шум крови ударил в виски, смазав всё остальное: её дыхание, тяжесть штор, ровный свет. Перед глазами остались только знак на металле, птица, сбившаяся с хода, и её ладонь у него на шее.

Мира почувствовала, как в нём что-то сместилось. Пальцы чуть сильнее сжали кожу. Голос прозвучал почти ласково:

– Уютно, правда?

Птица на тумбе щёлкнула.

Ещё раз.

И замолчала.

Кровать скрипнула.

Николас развернулся резче, чем собирался. Он вывернулся из-под ладони Миры, перехватил запястья и толчком уложил её на кровать.

Матрас глухо поддался.