Текст книги "Сердце Эфира. Сопряженные (СИ)"

Автор книги: Василисса Росс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

«Не дёргайся. Это всего лишь…»

Пол качнулся. Ноги подломились. Маркус подхватил её раньше, чем колени ударились о решётку. Он выругался, перекинул её руку себе на плечо, обхватил за талию и поднял.

– Тихо, тихо… Держись.

Металл под его шагами отбивал сухой такт: тук… тук… тук…

Этот ритм лёг ей в левую руку, смешался с болью, жаром и пульсом, который будто пытался вырваться из-под кожи.

Её усадили. Спина ударилась о жёсткий край койки. Воздух всё ещё шёл в горло как пар.

Свет полоснул по глазам. Первым она увидела Лисандра. Он стоял почти вплотную.

– Слышишь?

Она кивнула.

Его сухие, холодные пальцы легли ей на руку выше запястья. Кожа под ними вспыхнула.

– Придётся потерпеть.

Перчатка тихо скрипнула, когда он стянул её.

Лампа вспыхнула.

Удар.

Толчок.

Удар.

Лисандр наклонился ниже.

– Дай сюда.

Подушечки его пальцев коснулись её ладони. Жар рванулся ему навстречу. На шее у него выступила жила.

– Смотри на меня.

Она подняла взгляд. Золотые глаза смотрели прямо в неё. На миг в них что-то дёрнулось и исчезло.

Он сжал её ладонь сильнее. Свет под кожей качнулся, перестроился под его пальцами. Боль ударила в плечо, в затылок. Воздух сорвался из груди.

Лисандр не отнял руки.

– Я не отпущу.

Её пальцы судорожно сжались вокруг его ладони.

На миг всё совпало: пульс под её кожей, глухой удар в его груди, дрожь трубы за стеной.

Последнее, что она почувствовала – его руку и глухой удар где-то в глубине Вереста.

Глава 16

Глава 16

Дом начинался с коридора. Тот тянулся дольше, чем она помнила: узкий, с тёмным потёртым лаком на стенах, по которому свет лежал неровными пятнами. Вейра шла босиком. Доски под ступнями отзывались знакомым глухим скрипом, от которого в детстве всегда казалось, что дом всё знает раньше неё, и от этого хотелось ступать тише.

В ладони был кубик. Маленький, деревянный, с крошечным пятном синей краски на ребре. Она сжимала его так крепко, что побелели суставы, будто в нём одном ещё оставалось что-то своё.

В конце коридора, в кресле, сидел отец. Свет падал не на лицо, а на книгу у него на коленях – тёмную, тяжёлую, с металлическими заклёпками и блеклым знаком на застёжке. Лицо оставалось в полутени, только пальцы – длинные, в чернильных пятнах – были видны отчётливо.

Вейра остановилась в трёх шагах.

– Папа…

Он не сразу поднял глаза. Сначала перелистнул страницу, задержал ладонь на бумаге и только потом посмотрел на неё. Под глазами у него лежали тёмные круги.

– Птенчик…

Голос был такой же низкий, усталый, как она помнила. От этого слова у неё на миг сжалось горло.

Она шагнула ещё ближе и увидела дверь в подвал.

Та была приоткрыта. Из щели тянуло сыростью и ржавчиной; холод стлался по полу, добирался до ступней, а из-под двери шёл белый, спокойный свет, от которого делалось не легче, а тревожнее.

Вейра двинулась к лестнице. Пол под ногами будто сразу остыл. Кубик в ладони, напротив, стал горячим. Она протянула руку к двери.

Книга захлопнулась.

Отец поднялся так резко, что кресло скрипнуло и качнулось. Через миг он уже был перед ней, на одном колене, заслоняя собой дверь.

– Туда нельзя.

Вейра сильнее сжала кубик.

– Но там свет…

Он положил ладони ей на плечи. Пальцы были тёплыми и чуть влажными.

– Свет не всегда добро, птенчик.

Кубик обжёг кожу. Ей на миг захотелось вырваться и прижаться к нему крепче.

Жар пошёл в ладонь, выше, под кожу, в запястье. Вейра дёрнула рукой. Кубик выскользнул и с глухим стуком ударился о пол.

Свет под дверью вспыхнул.

Отец что-то крикнул. Вейра видела, как открылся его рот, как натянулась жила на шее, но звука не было. В тишине растворились все слова.

Она обернулась к окну и ахнула.

За стеклом, низко, вдоль самой рамы, ползло бело-голубое пламя. Запах ударил в ноздри раскалённым металлом и подгоревшей пылью.

– Па… па…

Воздух царапал горло, словно не пускал голос наружу.

– Мама! Папа!

Крик прорезал комнату, но ответа не было. Только белый свет ударил в глаза.

Пол ушёл из-под ног.

Стены поплыли, рассыпались. Остался резкий вдох, чужие руки под спиной, колючий холод у шеи и рваное дыхание, обжёгшее волосы у виска.

– … Лис…

Лёгкие отозвались болью. Белая лампа била в глаза слишком прямо.

– Дышит, – сказал слева Виктор.

Он стоял у койки, чуть подавшись вперёд, и смотрел не на её лицо, а ниже, следя за тем, как поднимается грудь. У изножья, положив сухие руки на трость, сидел Севериан.

– Живая, – сказал он негромко. – Не рвите её вопросами. Она ещё не вся здесь.

Вейра моргнула. Ресницы слипались. Она чуть приподняла голову и увидела Лисандра.

Он сидел на стуле у койки, наклонившись вперёд, положив локти на колени и сцепив пальцы.

Вейра попыталась что-то сказать, но язык не послушался. Во рту стоял привкус железа.

Лисандр поднял взгляд.

– Ты вернулась.

– Похоже… да, – прошептала Вейра.

Собственный голос показался ей чужим: низким, сорванным, словно ночь успела пройтись по связкам грубой рукой. От этого стало почти стыдно, слабость показывать не хотелось.

– Голова? Тошнит? – спросил Виктор.

– Нет. Рука…

Она посмотрела на перчатку.

Ткань была той же – тот же цвет, тот же шов на запястье, – но сидела иначе. Слишком плотно, будто за время её беспамятства кто-то подогнал её точно по кисти, не спрашивая согласия.

Вейра попыталась согнуть пальцы. Движение вышло слишком резким, будто рука отозвалась прежде, чем она до конца успела приказать.

– Спокойно, – сказал Виктор. – Не рвись.

Вейра попробовала разжать кисть. Перчатка подчинилась, но внутри остался тонкий ток – не боль, не жар, а что-то хуже: чужая готовность, слишком охотная, чтобы быть её.

Мира у окна шагнула ближе. Маркус у стены замер.

– Покажи, – сказал Лисандр.

Вейра повернула ладонь.

Лисандр резко протянул руку, коснулся места у запястья. Его большой палец лёг туда, где бился пульс.

– Тихо. Я считаю.

Перчатка шевельнулась под его пальцами, будто внутри неё прошёл короткий ответный ток. Под кожей что-то слишком быстро отозвалось на него.

Виктор шагнул к койке, но Лисандр, не глядя, перехватил запястье Вейры другой рукой.

– Я сам, – сказал Виктор. – Дай—

– Нет.

В отсеке повисла тишина. Вейре стало хуже не от боли, а от того, что его пальцы держали руку так уверенно, будто та уже принадлежала не ей одной.

Лисандр взял её кисть двумя пальцами и осторожно повёл вперёд, назад. Вейра прикусила губу. Боль пошла вверх по руке тугой волной, добралась до локтя, впилась в плечо и отдалась под ключицей.

– Стоп, – сквозь зубы прошептала она.

Лисандр сразу зафиксировал её запястье, не отпуская.

– Лис, если ты продолжишь… – начал Виктор.

– Нам нужно понять, где предел, – ответил Лисандр, не поднимая глаз.

Он сменил хват, провёл подушечками пальцев по шву перчатки, нажал.

Боль врезалась в руку и пошла выше. У Вейры перехватило дыхание.

– Больно? – тихо спросил Лисандр.

– Да.

Он нахмурился, ослабил нажим.

Боль отступила так же быстро, как пришла. В пальцах осталась неприятная слабость. Вейра невольно сжала край простыни, будто удерживала остаток контроля.

В коридоре застучали шаги. Замок щёлкнул, дверь распахнулась.

Аэлия вошла почти бегом, часто дыша. На щеке у неё прилипла прядь волос. Она скользнула взглядом по пальцам Лисандра, по руке Вейры и её лицу.

– В западном секторе был отклик, – сказала она. – Давление сперва просело, потом… резко подскочило.

Лампа над койкой качнулась.

– Точно? – спросил Виктор.

– Точно.

Дверь прикрылась, оставив в отсеке белый свет и тишину.

Когда Лисандр чуть ослабил давление, по кисти Вейры пополз холод. Её свободная рука сильнее стиснула простыню.

– Погодите… – пробормотала Мира.

Лисандр снова взял Вейру за запястье поверх перчатки.

Свет под тканью дрогнул. Жар поднялся к его ладони и стих. Вейра прикусила губу и отвернула голову. Рука его узнала слишком быстро.

– Видите, – тихо сказала Мира. – Она отвечает на него.

Лисандр не сразу ослабил хватку.

– Остановись, – глухо сказал Виктор и шагнул вперёд.

Но Вейра уже дышала ровнее.

– Напротив, – почти шёпотом проговорила Мира. – Ей легче…

Свет под перчаткой смирился. Дыхание выровнялось.

– Когда это началось? – нарушил тишину Лисандр.

Вейра подтянула ноги под одеяло. Взгляд вернулся к перчатке, будто всё остальное на миг отступило.

Лисандр придвинул стул ближе и сел так, чтобы свет падал прямо на их руки.

– Когда ты поняла, что рука не совсем твоя? – спросил он.

Вейра вздрогнула и закрыла глаза.

Перед ней сразу выстроился коридор: тёплый пол под босыми ступнями, полосы света от окна, отец в кресле с книгой на коленях. Приоткрытая дверь в подвал, от которой шли мурашки по спине, но зайти хотелось всё сильнее.

Глаза она открыла не сразу.

– В ту ночь… – сказала Вейра хриплым голосом. – Отец был учёным. Под домом был подвал, он работал там. Мне запрещали туда ходить. Но я… пошла.

Грудь стянуло узлом.

– Мне было десять. Я решила, что если сделать всё тихо и быстро, ничего не случится…

Левая ладонь скользнула по шву перчатки и замерла.

– На столе стояла колба с голубым раствором.

Маркус судорожно втянул воздух и отвернулся.

– Жидкость попала на руку. Она была горячей… Отец пытался это смыть, – Вейра качнула головой. – Не смог.

Плечи Лисандра едва заметно напряглись. Свет лампы лежал на крае его скулы, на пальцах, на полях шляпы.

– Потом пришёл Сайлер, – сказала Вейра. – Не за мной, за какой-то формулой. Отец отказался её отдавать…

Лисандр сжал зубы.

– Он убил их быстро. Сначала маму, потом отца. Я… не успела ничего сделать.

Где-то под полом прошёл низкий гул.

– Потом он забрал меня, – закончила Вейра. – Использовал в своих опытах. Я жила у него, пока… не сбежала.

Никто не двинулся.

Виктор смотрел в пол. Пальцы на скрещённых руках медленно сжимались. Кайрос опустил голову. Маркус отвернул лицо к стене.

Лисандр смотрел на неё молча. Свет в его глазах стал другим.

– Это было давно, – сказала Вейра.

Ложь прозвучала тише, чем ей хотелось.

– Неважно, – ответил он.

Пальцы Вейры сильнее вцепились в простыню.

Лисандр медленно поправил поля шляпы.

– Ты пришла сюда из-за него.

Вейра кивнула.

Он вдохнул.

– Ты с самого начала шла к нему через меня.

Она промолчала. Тени от его плеч легли на край одеяла.

– Значит, ты всё ещё используешь меня, – сказал Лисандр.

Вейра подняла голову.

– А ты – меня. С самого начала.

Он чуть склонил голову набок, прищурил глаза.

– Мы не одинаковые.

– Ты идёшь к нему, – сказала Вейра. – И я пойду.

– Чтобы убить?

– Чтобы посмотреть ему в глаза. Сделать то, чего не успели мои родители.

Виктор шумно выдохнул.

Аэлия отступила на шаг. Мира прикрыла рот рукой и не сводила с Вейры глаз.

– И что, остановишь? – спросила Вейра.

Лисандр наклонился ближе.

– Я просто буду рядом. Посмотрю, что с тобой сделает твой выбор.

По спине Вейры прошёл холод.

У изножья койки Севериан опустил глаза. Сухие пальцы на набалдашнике трости сжались чуть крепче.

Кайрос откашлялся.

– Хватит, – сказал он. – Осторожность кончилась, когда ты это тронул.

Лисандр не отвёл взгляда от Вейры.

– Нам нужно понять, что с этим делать.

Он едва заметно кивнул на её левую руку. Вейра сильнее сжала простыню, удерживая не ткань, а остатки спокойствия.

– Ты несёшь херню так, будто понимаешь, что держишь в руках, – сказал Кайрос.

Он вышел из тени. Металлическая рука вспыхнула в тусклом свете лампы. Свет скользнул по суставам, задержался на ладони.

– Пока ты трындишь, я слышу, как у неё всё трещит. Металл не врёт.

Рука Лисандра по-прежнему лежала на запястье Вейры. Свет под её кожей пульсировал в том же ритме.

– Она под тебя пошла, – сказал Кайрос. – Очнись, малец.

Лисандр медленно повернулся к нему.

– Тогда предложи иной вариант. Убрать руку?

Кайрос сжал кулак.

– Ищи выход. Но не вшивай девчонку в себя.

– Лис, послушай его, – перебил Виктор. – Не суй сюда свои конченые идеи.

Маркус шевельнулся у двери. Потом вскинул голову и посмотрел прямо на Вейру. Ремень он держал крепко обеими руками.

– А если она не выдержит?

Никто не ответил.

– Если её что-то… ну, сломает, – сказал Маркус, – что вы будете делать потом?

Тишина легла на плечи.

Аэлия перевела виноватый взгляд на Вейру. Севериан по-прежнему молчал. Только поднял голову и посмотрел на Лисандра. Тот провёл большим пальцем по ладони Вейры. У неё сорвался короткий вдох, слишком явный в этой тишине.

– Пока мы в лагере, – сказал Лисандр, – за её состоянием будем следить мы с Виктором.

Все молчали. Даже Мира у окна не шевельнулась.

– Как часто? – спросил Виктор.

Лисандр не отвёл взгляда от Вейры.

– Осмотры короткие, регулярные. Будем отмечать вспышки, перегрузки.

Вейра опустила взгляд на ладонь и прикусила губу. В груди медленно поднялся неприятный жар, знакомый и потому особенно мерзкий, будто тело снова отвечало за неё раньше, чем она успевала запретить. Рука лежала на колене почти смирно, но от этой тишины не стало легче.

– Я помогу вам, – сказала Мира.

Лисандр метнул в её сторону острый взгляд.

– Думаю, ей хватит двоих, Мира, – произнесла Аэлия мягким тоном.

– Ей уже хватило наблюдений, – бросил Маркус. – Может, хоть здесь она останется человеком, а не вещью?

– Маркус… – начал Виктор.

– Никто, – перебил тот, – даже не спросил, как она себя чувствует.

Вейра резко дёрнула плечом, стряхивая с себя их взгляды, как пыль.

– Хватит.

Голоса оборвались. Все повернулись к ней.

– Вы делите время осмотров, – сказала Вейра. – Расписываете, кто и как будет считать мои вспышки. Может, распишете всё по сменам?

– Вейра, – тихо произнёс Виктор.

– Я сама разберусь. Если мне оставят хотя бы видимость выбора.

Лисандр чуть подался вперёд. Тень от полей его шляпы легла ниже, почти закрыв глаза.

– Позже, – сказал он. – Сейчас вопрос в том, кто после твоих фокусов останется жив.

Вейра усмехнулась.

– Тогда отрежьте её, – сказала она, кивая на руку. – Если всем настолько страшно.

Перчатка натянулась. Пальцы под тканью дёрнулись, едва заметно, но этого хватило, чтобы Маркус выпрямился у стены, а Мира перестала дышать так ровно, как секунду назад.

Лисандр наклонился к ней ближе.

– Никто ничего резать не будет, – отчеканил он. – Но без контроля ты в бой не выйдешь.

– Не выйду? – переспросила Вейра. – Пока остальные—

Язык прилип к нёбу. Образ Сайлера ударил в виски: маска, игла, запах раствора, белёсый отблеск стекла, и прежде всего – спокойствие его шершавых рук.

– Пока остальные останутся живы, – произнёс Лисандр. – Ты сама хочешь дойти до него, верно? Тогда дай нам довести тебя до боя.

Вейра посмотрела на руку. На коже лежали те же шрамы, рытвины, ожоги. Она провела по ним пальцем другой руки.

– Я раньше… умела с ней жить, – сказала Вейра шёпотом. – А теперь она сама решает. Я боюсь, что не смогу…

Слова царапнули сильнее, чем ей хотелось.

Виктор кивнул и ухмыльнулся.

– Значит, будем учиться заново. Научишь руку слушаться тебя.

– Только у нас на глазах, – добавил Лисандр.

Воздух в груди Вейры сбился, будто ей вслух назначили надзор над собственным телом.

У дальней стены Севериан молча поднял глаза от своей трости. Его взгляд давил на неё сильнее остальных. Казалось, он ждал не ответа, а признания.

– Мне отвратительно всё это, – выдавила из себя Вейра. – Но я не останусь здесь сидеть сложа руки, пока он жив.

Она подняла голову.

– Не решайте за меня, кто я: боец или пациент.

Челюсть Лисандра едва заметно напряглась. Ладонь, лежавшая у её запястья, дрогнула.

– И никто больше не лезет к ней в одиночку, – сказал Виктор. – Ни с руками, ни с решениями.

Лисандр медленно повернул к нему голову.

– Хорошо. Тогда решать будем оба.

Вместо его лица Вейра видела сейчас только грудь под тёмной тканью. Под ней бился неровный импульс – тот самый, от которого он однажды едва не рухнул. Если она останется рядом, то увидит всё: каждый сбой, каждую слабость, каждый момент, когда его защита даст трещину. Потом будет знать, куда бить.

От этой мысли дышать стало легче, совсем чуть-чуть.

Вейра кивнула.

Лисандр смотрел ещё секунду. Потом медленно разжал пальцы и убрал руку.

– Утром начнём.

Он вышел первым. Остальные двинулись следом за ним. Севериан вышел последним, на мгновение остановившись в дверях.

Коридор проглотил их по одному. В комнате снова остались лампа, низкий гул снизу и Вейра со своей рукой.

Она стянула перчатку, посмотрела на сухие рытвины старых шрамов, которые каждый раз хотелось срезать до живого, лишь бы перестать их чувствовать.

Потом опустила руку и подняла взгляд к двери, за которой исчез Лисандр.

* * *

Балкон был узкий, деревянный, с низкими перилами. Снизу, из тёмного нутра Вереста, поднимался глухой гул – не то ветер ходил между камнями, не то сам город ворочался во сне. Из коридора за спиной падал тёплый свет, но на балкон выходил неохотно.

Лисандр держал шляпу в обеих руках и смотрел на неё. Большой палец медленно прошёл по внутренней ленте.

Кровь приходила к нему не как память. Как запах, как яркий свет на чём-то мокром. Как крик, оборванный на полпути. Потом – пустота, потом – снова кровь, слишком близко, чтобы это можно было назвать прошлым.

Под рёбрами толкнулась знакомая, унизительная боль. Он не опустил головы, не коснулся груди. Только крепче сжал шляпу и дождался, пока толчок уйдёт глубже.

Мысли свернули к Вейре. Жар её руки он помнил лучше, чем хотел бы. Не саму кожу – то, что было под ней. Странный эфир, густой, не похожий на всё, с чем он сталкивался раньше. Мысль раз за разом возвращалась к одному и тому же месту – под кожу, под шрамы, туда, где это чужое свечение жило так глубоко, что почти хотелось вскрыть плоть и посмотреть, чем оно держится.

Сегодня он заметил: рядом с ней боль иногда отступала. Не исчезала, просто делала шаг назад, и от этого хотелось не думать о ней вовсе.

Лисандр перевёл взгляд с шляпы на чёрный провал двора внизу. Ветер ударил в лицо, пахнул сырой древесиной и далёким дымом.

– Ночь, – послышался за спиной хриплый голос, – обычно помогает людям молчать. Вам, как вижу, она не помогла.

Лисандр не обернулся сразу. Только медленно вдохнул.

– Я не звал вас, отец.

Стук трости был слышнее шагов. Севериан остановился в дверях, не выходя на балкон целиком. Свет из коридора ложился ему на плечо и край лица. Лисандр скользнул по нему взглядом – и тут же почувствовал пустоту. Зацепиться было не за что, и это злило почти так же, как боль в груди.

– Значит, я был нужен вам больше, – сказал Севериан.

Лисандр чуть склонил голову, всё ещё не поворачиваясь к нему полностью. Ответ запоздал на миг.

– У вас редкий дар делать себя неуместным.

– Старость вообще избавляет от желания быть уместным, – ответил Севериан. – В этом одно из немногих её удобств.

Он сделал ещё шаг. Трость стукнула о доску.

– Девочку вы держите слишком крепко к себе, – сказал Севериан.

Лисандр обернулся, сжал сильнее края шляпы.

– Я держу то, что может убить её раньше, чем доведёт до цели.

– Я не о её руке.

Лисандр посмотрел на него внимательнее, уже без тени вежливого раздражения. Старик стоял спокойно, опираясь на трость. Только это спокойствие – слишком ровное, чтобы ему верить, слишком чистое, будто в нём уже не осталось ничего, за что можно ранить.

Ветер шевельнул край волос, скользнул по воротнику. Щека Лисандра дёрнулась.

– Выбирайте выражения осторожнее, отец.

– Осторожность – роскошь для тех, кто ещё не начал врать себе, – сказал Севериан. – Вы уже начали.

Под рёбрами толкнуло сильнее. Лисандр усмехнулся.

– Вы слышите слишком много в обычном разговоре.

– Нет, – сказал Севериан. – Я вижу достаточно.

Лисандр задержал на нём взгляд чуть дольше, чем нужно. Внутри дёрнулось привычное, тёмное желание – и сразу остыло. Старик не дал ему ничего, ни страха, ни слабого места, за что можно было бы удержаться.

Тишина легла между ними тонкой, но ощутимой плёнкой.

– Использовать её как путь – плохой способ искать силу, капитан, – прохрипел Севериан.

Пальцы Лисандра на ленте шляпы на мгновение сжались и сразу отпустили ткань.

– Вы говорите так, будто уже всё решили за меня.

– Нет, – ответил Севериан. – Я вижу, как вы идёте. Этого хватает.

Ответ так и не пришёл. Лисандр только вцепился в перила, будто металлу можно было передать то, что нельзя выпустить наружу.

– Я иду к Сердцу Эфира, – сказал Лисандр. – Всё остальное вы додумываете сами.

– Люди любят высокие слова. Они делают голод души приличнее.

Боль в груди ударила снова. Лисандр медленно выпрямился. Теперь он стоял к старику лицом, и между ними оставалось всего два шага деревянного пола, тень от дверного косяка и ночной воздух.

– Следите лучше за своей душой, отец.

– С моей вы всё равно опоздали, – спокойно сказал Севериан. – Это и есть исповедь. Просто не моя.

Лисандр расправил плечи, прижал шляпу к груди, чуть выше, точно это могло сдержать сбившийся стук сердца.

Севериан развернулся не сразу. Сначала отвёл трость чуть в сторону, нащупал доску. Потом ушёл в дверной проём, и свет из коридора отступил вместе с ним.

Снизу поднимался гул Вереста. Над крышей тянуло влажным холодом.

Лисандр медленно выпрямился и сунул руку под борт плаща, во внутренний карман. Пальцы нащупали маленький флакон. Стекло было холодным. Внутри, в густой темноте, дрогнул тусклый отблеск.

Лисандр вытащил пробку зубами. Рука дрогнула. Он на миг прикрыл глаза, запрокинул голову и выпил всё одним глотком.

Эфир прошёл внутрь, горячей волной разлился на языке. Под рёбрами свело так, что пальцы вцепились в перила. Он выдохнул сквозь зубы и замер.

Через несколько секунд стало легче дышать. Только во рту остался металлический привкус, а в горле – чувство, что он проглотил чужую тень, и она осталась там, где уже и без того было тесно.

* * *

Вейра вышла в коридор почти на ощупь, нашла ладонью холодную кладку и остановилась. Камень был шероховатый, с мелкими выбоинами, в которые цеплялась кожа. Рука ныла изнутри, будто под повязкой медленно шевелилось чужое тепло, слишком терпеливое, чтобы считать его своим. Она сжала и разжала ладонь, потом распрямила пальцы и прислонилась затылком к стене.

Шаги она уловила не сразу. Сначала кожа заметила лёгкое смещение воздуха, потом до слуха дошёл шорох кожи о камень.

В этом ритме было то самое давление, от которого плечи сами собираются, а в груди становится пусто, как перед ударом, который мышцы уже узнали раньше неё.

– Уютное место, чтобы сбежать от всех.

Лисандр вышел из темноты спокойно, без спешки. Плащ едва качнулся от сквозняка. Шляпу он держал за поля. Сначала оглядел коридор, задержал взгляд на повороте, на решётке вентиляции, на полосе света у лестницы – удостоверился, что они одни, – и только потом посмотрел на неё.

– Я не сбежала, – огрызнулась Вейра. – Я вышла—

– Подышать, – сказал он. – Видел.

Он остановился в двух шагах. Глаза поймали тонкую полоску света и остановились на её руке.

– Всё ещё болит?

– Терпимо.

– Для тебя или для обычного человека?

Вейра отвернула голову резче, чем хотела; тело ответило первым.

Лисандр чуть сменил стойку, опёрся плечом о трубу у стены, и коридор словно стал уже, хотя он почти не сдвинулся с места. В тот же миг она услышала этот звук – под тканью его рубашки, слишком ровный для живого сердца и чуть хриплый. Она дёрнула плечом, будто звук коснулся кожи.

– Ты странно это делаешь, – сказала она.

– Что именно?

– Смотришь.

Лисандр ухмыльнулся.

– Привычка. Сначала смотрю, потом режу. Иногда в другом порядке.

Пальцы на шляпе сжались сильнее.

– Ты не говорил, что умеешь лечить, – бросила Вейра.

Лисандр на секунду отвёл взгляд вглубь коридора. Пауза вышла чуть длиннее, чем требовал вопрос.

– Не говорил. Обычно этим не хвастаются.

Он повёл большим пальцем по потёртому месту на полях шляпы.

– Меня учили дома. Отец с матерью… лечили всех, кто доходил до их двери. И тех, кого лучше было не спасать, тоже.

Вейра выпрямилась. Огрызнуться снова не вышло, и это раздражало сильнее, чем его слова.

Лисандр смотрел не на неё, а чуть в сторону.

– Однажды ночью к ним пришёл один человек. Раненый. Они его вытащили, – он на мгновение замолчал. – К утру он оставил мне пустой дом и пепел там, где стояла деревня.

В его глазах на миг мелькнул тусклый золотой отблеск.

– От отца осталась, – добавил Лисандр и слегка поднял шляпу.

Вейра перевела взгляд с потёртых полей на его лицо.

– И после этого ты выбрал пиратов, – сказала она. – Не дозорных, кто прячется за печатями, погонами и законом.

Лисандр усмехнулся.

– Тот человек был не один. Остальные сидели выше и были слишком чисто одеты, чтобы пачкать руки самим.

Гул снизу на секунду стал слышнее.

– Служи им, – продолжил Лисандр, – и будешь годами описывать чужие трупы аккуратным почерком. Стань тем, кого они сами опасаются, – хотя бы дойдёшь туда, куда тебе нужно.

Пальцы Вейры сами сжались в кулак. Ногти впились в повязку, как в единственное, что ещё отзывалось правильно.

Глаза Лисандра сузились. Он оттолкнулся от трубы, шагнул к ней, поднял руку и остановил в сантиметре от её запястья.

Тень от его плеча легла Вейре на грудь и шею. Воздух между ними стал теплее. Кожа на руке отозвалась раньше, чем разум успел её одёрнуть: под кожей вспыхнуло что-то живое и потянулось ему навстречу, слишком охотно.

– Можно? – спросил Лисандр.

– Нет, – отрезала она.

Он сразу убрал руку.

Вейра с неприятной ясностью поняла: она не отступила. Не вжалась в стену, не ушла в сторону, не попыталась разорвать расстояние. Её тело рядом с ним уже не сводило в тугой узел. Тяжесть никуда не делась, просто перестала быть чужой.

За этой мыслью поднялась другая, холодная и точная: интересно, какой звук издаст его грудная клетка, если пустить клинок под рёбра. Изменится ли этот глухой, неправильный стук сразу или ещё успеет сделать несколько упрямых ударов под сталью, прежде чем замолкнет.

– Значит, ты исправляешь мир ножом, – сказала Вейра.

Лисандр вскинул на неё взгляд.

– Как и ты, – ответил он. – Просто ты пока называешь это аккуратнее.

Вейра фыркнула.

– Не ставь меня рядом с собой.

– Хорошо. Ты всё ещё веришь, что разница есть.

Он повернул голову, прислушиваясь к далёким звукам города. С нижних уровней тянуло горячим воздухом, углём и чем-то горьким, почти лекарственным. Его дыхание едва коснулось её щеки. Вейра вздрогнула, но с места не двинулась, и от этого собственное тело показалось ей слишком тихим.

Лисандр надел шляпу, поправил поля пальцами.

– Тебе нужно поспать. Завтра будет хуже.

– Утешил, – буркнула Вейра.

– Я не умею утешать.

Он уже шагнул в темноту, когда остановился и обернулся вполоборота. Свет задел край его глаз.

– Если снова станет так, как сегодня, – позови. Даже если в этот момент захочешь меня прирезать.

Вейра отвела взгляд.

– С чего ты взял, что я вообще об этом думаю?

Уголок его рта дрогнул.

– Да так, есть ощущение, – сказал Лисандр.

Его плащ скользнул в темноту, и через секунду коридор снова стал пустым. Только воздух ещё хранил чужое тепло.

Вейра осталась у стены. Холод камня медленно проходил в лопатки. Кожа левой ладони отозвалась тихим, упрямым пульсом. Под этим пульсом ей всё ещё слышался тот глухой, неправильный стук из его груди, будто внутри неё упрямо держалось то, от чего разум уже хотел избавиться.