Текст книги "Сердце Эфира. Сопряженные (СИ)"

Автор книги: Василисса Росс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

Глава 29

Глава 29

Каменный пол держал ночной холод. Под босыми ступнями он отзывался глухо, каждый удар шёл в кости. Факелы по стенам горели ровным пламенем. Манекены у дальней стены, изрезанные, с перекошенными «лицами», стояли в ряд.

Удар. Слишком резкий. Запястье повело, боль полоснула до локтя. Манекен скрипнул, дерево отозвалось в мышцах. Вейра втянула воздух, дёрнула плечом, подняла руку. Мысль о завтрашнем бале сидела под рёбрами тяжело, как заноза.

Следующий удар вышел хуже. Кулак ушёл в сторону, корпус качнулся вперёд, замысел рассыпался. Короткое эхо вернулось от стены, и от этого стало только злее.

– Значит, сегодня ты решила бить воздух, а не людей.

Голос вошёл в спину холодком. Факел у двери дрогнул, полоска света качнулась по полу.

Вейра не обернулась. Рука зависла в воздухе, кулак всё ещё был направлен в деревянную грудь. Плечо сводило от напряжения. Она опустила руку, но пальцы не разжала.

Факел у входа вытянул пламя, и из дверного проёма отделилась тень. Лисандр вышел в свет без спешки. Чёрная рубашка потемнела на плечах от сырости, волосы прилипли к вискам, золото в глазах вспыхнуло и тут же потухло.

Он смотрел не на её спину, а сразу на запястье. Манекен для него был просто помехой между ними. От этого взгляда пальцы сами сжались сильнее.

Вейра ударила ещё раз, просто чтобы не стоять под ним спокойно. Запястье снова пронзило, и пол под ногами отозвался легкой дрожью.

Лисандр остановился в двух шагах.

Вейра выдохнула, усмехнулась вполголоса.

– Не спится? Или решил проверить, не сбежала ли я?

За спиной послышался мягкий, сдержанный шаг.

– Если бы хотела – сбежала бы тише, – произнёс Лисандр. – К тому же ты снова держишь руку неправильно.

Она подняла руку. Пальцы под перчаткой дрогнули – не от усталости, а от злости, что он это видит. Вейра сжала их сильнее, до тупой боли в костяшках, будто так ещё можно было спрятать дрожь от него и от себя.

– Вытяни руку, – сказал Лисандр за спиной.

Зал на секунду притих. Она стояла, глядя в выщербленные деревянные «глаза» манекена. Бал, маски, чужой дом – всё придвинулось ближе.

Вейра протянула руку. Запястье – вперёд, пальцы сжаты так, что под перчаткой заныло. На миг ей захотелось убрать руку обратно.

Лисандр подошёл сзади почти неслышно. Камень под его шагом не выдал ни звука, только тень легла поверх её тени. Тёплые пальцы осторожно коснулись её руки – чуть ниже манжеты, там, где под кожей ещё пульсировала боль. Свет от ближайшего факела скользнул по их запястьям и побледнел на полу.

Он чуть развернул кисть.

– Слишком много напряжения, – сказал Лисандр негромко.

Отпустил её руку, сделал шаг назад, ровно на дистанцию удара. Ждал.

Корпус у Вейры развернулся к нему, подался вперёд. Пальцы зудели – ударить, лишь бы что-то наконец сдвинулось. Она шагнула, ладонь выстрелила к его горлу. Воздух свистнул.

Он отбил движение почти лениво. Пальцы скользнули по её предплечью, срезали силу, пустили её по кругу. Ещё мгновение назад она бы сорвалась, но теперь уже чувствовала, куда он поведёт её руку. Вейра оказалась боком к нему, с открытой линией рёбер. Ладонь легла туда – чуть выше ремня, поверх ткани. Короткое, точное касание.

– Сила начинается не в руках и не в ногах, – голос Лисандра был у самого уха. – Эфир в сердце.

В животе дёрнуло сразу, будто его голос ударил туда раньше руки. Ровен говорил ей это на тренировках, но тогда Вейра решила, что старик просто морочит ей голову.

– Эфир выходит из сердца. А ты загоняешь его в кулак раньше времени, – продолжил Лисандр.

– Значит, я бью поверхностно? – усмехнулась Вейра, не оборачиваясь.

Лисандр положил ладони ей на плечи, большими пальцами нашёл лопатки и слегка надавил.

– Ты бьёшь честно, – сказал он.

Лисандр надавил сильнее, до сухого щелчка в позвоночнике, ставя её в стойку.

– Но ритм теряешь.

Вейра стиснула зубы, не давая звуку выйти. Злость вспыхнула острой, почти лёгкой болью.

– Подстройся, – тихо добавил он. – От сердца к мышцам. Не наоборот.

Она промолчала. Попробовала вывернуться и не смогла. Чужая ладонь была горячей, уверенной. Дыхание Лисандра вдруг стало слышнее, чем треск огня. И эфир – тоже: не весь, только близкий ток, который шёл от него ровно и упрямо, как второй ритм поверх её собственного. Он всегда был точным. Но сегодня в этой точности было что-то лишнее.

Лисандр отступил.

– Ещё раз.

Вейра шагнула, теперь слушая не мышцы, а глухой стук под рёбрами. Носком – по камню, вес – в центр. И впервые это сработало не через усилие, а слишком легко.

Лисандр блокировал, но пальцы у него на миг дрогнули. Она уловила это раньше, чем увидела, как короткий сбой в его ритме. От этого внутри резко поднялось что-то лёгкое, почти радостное, и она тут же это возненавидела.

Лисандр перехватил её ладонь, увёл в сторону, потянул на себя. Вейра потеряла опору, пол качнулся. Она бы ушла спиной в камень, если бы не быстрая, почти грубая поддержка: его рука под лопатками, другая – всё там же, у сердца.

Они замерли. Между вдохами повисла тишина.

– Ну? – выдохнула Вейра, не поднимая головы. – Так лучше?

Его плечи едва заметно дёрнулись.

– Вполне, – сказал Лисандр. – Для начала.

Он отпустил её осторожно. Расстояние вернулось, но не сразу.

Вейра подняла руку. Теперь запястье держалось ровно, без дрожи. Где-то под кожей эфир глухо откликнулся. Память о его пальцах в запястье держалась дольше боли.

Лисандр сместился на полшага в сторону, остался в зоне удара. Он снял перчатку, сжал и разжал пальцы, будто проверяя хват.

– Теперь игра. Сбивай мой ритм.

Лисандр выпрямился, чуть развернув плечи. Вейра вдохнула. Камень под ногами был прохладным, послушным. Она шагнула первой. Носком – по камню, вес – вперёд, ладонь – к его плечу.

Он ушёл в сторону, словно просто освободил ей место. Её рука прошла мимо, воздух мягко ударился о ладонь. В тот же миг его пальцы коснулись её локтя, чуть изменили траекторию. Вейра удержалась на ногах.

Где-то к третьему кругу она поймала себя на том, что дышит в такт его движениям. Лисандр и раньше вёл её в бою, но сейчас в его шагах было не обучение, а упрямое намерение. Эфир Лисандра уже не ускользал: она чувствовала его ближе, почти вплотную. Он смещался – и она уже знала, где он окажется через секунду. Он поднимал руку – и её тело уже шло следом. От этого внутри поднималось колючее, жадное чувство. Мышцы наконец умолкли.

– Неплохо, – бросил Лисандр между двумя шагами.

Эти слова ударили в неё слишком точно.

Он двинулся снова, на этот раз ближе, чем требовал учебный бой.

Она попыталась обойти его слева, и нога сорвалась. Вейра ухнула вниз, дыхание споткнулось. Воздух вылетел из груди.

Он успел. Одна рука оказалась под лопатками, вторая поймала её запястье и потянула вверх, к себе. Они покатились по камню, сцепившись так плотно, что на миг стало неясно, кто кого удержал. Остановились: она – на спине, он – ладонью в пол рядом с её плечом.

Камень был всё также холоден. Его грудь – тёплой, тяжёлой, совсем рядом с её. Дыхание Лисандра падало ей на щёку короткими толчками. Её собственное в ответ сбилось; сразу отодвинуться она не смогла, и от этого внутри всё сжалось.

Тишина натянулась. Слишком близко.

– В этот раз ты, похоже, выживешь, – сказал Лисандр и криво усмехнулся.

Щёки вспыхнули. Пальцы Вейры потянулись к краю его шляпы. Ткань съехала ему на глаза. Он замер на мгновение. Факелы вдоль стены дрогнули.

Лисандр с аккуратностью снял её руку с полей, вернул шляпу на место одним привычным движением. Уголок губ дрогнул.

– Ещё немного, и я бы поставила тебя на колени, – Вейра приподняла подбородок.

Воздух разрезал короткий смех Лисандра. Камень глухо отозвался. Что-то внутри резко дёрнулось на этот звук – так, что пришлось прикусить улыбку. Вейра задержала дыхание, вглядываясь в мелкие морщинки у уголков его глаз, в лёгкое дрожание ресниц.

Лисандр тяжело вздохнул, возвращая себе спокойную маску. Но в глазах ещё держалось тепло.

– Может, когда-нибудь у тебя получится.

Он первым отвёл взгляд. Затем поднялся, протянул Вейре ладонь. Она ухмыльнулась и потянулась за его рукой. Лисандр поставил её на ноги, аккуратно придерживая за талию. Другая ладонь ещё секунду держала её локоть, проверяя устойчивость, потом отпустила. Воздух ещё не сразу отступил.

Вейра провела тыльной стороной запястья по лбу, будто и правда можно было стереть с кожи чужое тепло. Она поймала себя на улыбке, слишком широкой для этого зала. Улыбка сошла в тот же миг.

Факелы снова горели ровно. Зал вернул себе суровость.

– Ты была когда-нибудь на балу? – спросил Лисандр.

Вейра подняла взгляд.

Свет лег на её лицо. Вопрос ещё висел в воздухе, когда сердце уже успело споткнуться. Голубая ткань, чужая ладонь у неё на спине, оскал вместо улыбки. Образ вспыхнул так быстро, что она едва успела его узнать, и тут же с силой затолкала обратно, глубже, туда, где он обычно лежал тихо.

– Танцевала, – сказала Вейра. – В тавернах. По чужим ногам.

Язык у неё едва не споткнулся о последнем слове.

Лисандр чуть склонил голову. Шляпа закрывала половину лица, но по сжавшейся линии губ было видно: он услышал лишнее.

– Исправим это.

Лисандр шагнул ближе и протянул ей руку. Жест был до неприличия прост, почти груб в своей прямоте.

– Ты серьёзно? – вырвалось у неё. – Зачем тебе это?

Один из факелов вспыхнул сильнее.

– Завтра уже будет бал, – ответил Лисандр. – Я не собираюсь смотреть, как ты горбишься среди других.

Вейра нервно сглотнула, посмотрела на его ладонь. На сбитые костяшки, на тонкий старый шрам у основания большого пальца, на чернильный след от татуировки. На то, как спокойно эта рука протянулась. Этой рукой ломали чужие жизни. Теперь она ждала её.

Вейра вздохнула, подняла ладонь и положила в его. Кожа у него была тёплой и сухой, пальцы сомкнулись ровно настолько, чтобы дать понять: отпустит, когда захочет сам. Поясницу стянуло сильнее, как от слишком тугой повязки.

Лисандр вывел её в центр зала. Камень под их шагами глухо отозвался.

– Сюда, – сказал он и поставил её в стойку.

Ладонь Лисандра легла Вейре на лопатку, другой рукой он взял её за кисть. Свободная ладонь Вейры оказалась у него на плече. Тепло его тела медленно проступало сквозь ткань.

– Подбородок выше, – двумя пальцами он коснулся её подбородка.

Вейра прикусила губу, но подчинилась.

– Плечи не зажимай. Ты не на построении.

Она едва слышно фыркнула.

– Легко сказать.

– А ты попробуй, – он убрал руку с её лица, возвращая на талию. – Тут никто, кроме нас, не смотрит.

От этих слов в висках закололо. Никто, кроме нас. Так уже было, только не здесь и не с ним. Голубое платье опять мелькнуло где-то под веками, чужие пальцы на спине, слишком тяжёлое дыхание над ухом. Вейра почти зло выровняла подбородок, будто этим ещё можно было вернуть себе спокойствие.

Лисандр повёл её. Сначала просто шаг: назад – для неё, вперёд – для него. Камень под босыми ступнями был ровен и честен. На миг ей захотелось вырвать спину из-под его ладони. Вейра почти сразу наступила Лисандру на ногу. Не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать под пальцами кожу обуви и живое сопротивление.

– Я предупреждала, – пробормотала она.

Он не отдёрнул стопу, только чуть крепче удержал её за талию.

– В бою ты не извиняешься, когда попадаешь, – заметил Лисандр. – И здесь не надо. Сосредоточься.

Шаг. Ещё. Полукруг. Всё в этом движении было неправильным для неё: прежде всего его ладонь на спине – ровная, уверенная, слишком знающая своё место, его дыхание у виска, слышное отчётливее, чем треск факелов. Но тело постепенно подстраивалось, входило в его темп против воли.

– Не думай о бале, – сказал Лисандр уже тише. – Смотри на меня.

Она дёрнула бровью.

– Самоуверенный ты, учитель.

– Много болтаешь.

Тени на камне дрогнули и снова разошлись.

Вейра попробовала сосчитать шаги по плитам, но счёт сбивался. В дыхании появился тот самый странный синхрон, что был в схватке: вдох – когда он вёл вперёд, выдох – на развороте.

Они повернули. Вейра чуть скользнула на едва заметном сколе плиты, но его ладонь на талии с лёгкостью удержала её. Лисандр смотрел не на её ноги и не на руки – на лицо. Отслеживал, как при каждом шаге меняется выражение: упрямство, раздражение, то, что она пыталась затолкать глубже, пока оно не проступило наружу само.

Когда он остановился, она оказалась на полшага ближе, чем принято в конце танца. Её ладонь всё так же лежала у него на плече.

Вейра подняла взгляд. Факел у двери подсветил их лица: его глаза из-под полей шляпы – внимательные, усталые, её – настороженные, уже без прежней злости.

– Лисандр… – сказала Вейра. – А кто научил тебя танцевать?

Музыки не было, но вопрос прозвучал так, будто она оборвала мелодию на середине.

Воздух между ними на миг застыл. Лисандр не ответил сразу. Сначала чуть сильнее сжал её ладонь.

– У человека, – сказал он. – Тот, что убил моих родителей, – был брат-близнец. Танцевать учил он.

Эфир в воздухе будто стал суше, с горечью на языке. У Вейры в голове мелькнули мокрые доски, перекошенный флаг, чьи-то руки, вытаскивающие мальчишку из чужой бойни, а затем – другие, терпеливые, ставящие ноги в правильный рисунок.

– Он жив? – спросила она.

Лисандр дёрнул её руку – не больно, но резко. Мир повернулся на полоборота: камень под ногами скрипнул, лопатки упёрлись в его ладонь, и он оказался слишком близко.

– Это прошлое, – сказал Лисандр.

Его глаза потемнели. Она не отвела взгляд. Чужое дыхание обжигало губы, своё норовило сбиться.

– Удобно, – сказала Вейра. – Ты говоришь ровно столько, сколько тебе выгодно.

Он промолчал. Только пальцы на её ладони сжались сильнее.

– Я ведь тоже говорила, – сказала она тише. – Больше, чем собиралась.

И уже за одно это хотелось взять слова обратно.

Его лицо не изменилось. Это злило сильнее.

– Я, значит, могу стоять тут и говорить как дура, а ты – нет? – продолжила Вейра.

– Ты не обязана ничего мне отдавать, – сказал Лисандр.

Молчание царапнуло горло.

– Поздно, – выдохнула она. – Уже отдала.

Между ними стало слишком тихо.

Вейра сама услышала, как это прозвучало, и от этого внутри сразу стало тесно, будто слова вышли дальше, чем она собиралась пускать кого бы то ни было.

– Что, – спросила она уже жёстче, – я для тебя всё ещё чужая?

И тут же прикусила язык, будто обожглась собственным словом. Слишком поздно.

Лисандр отпустил её ладонь.

Это было почти незаметное движение, но Вейра почувствовала его так, будто у неё просто вынули что-то из руки.

– Ты моя наёмница, – сказал он ровным, почти усталым голосом. – У нас одна цель. Всё остальное – работа.

После последнего слова внутри у неё будто сразу всё провалилось.

– Работа? – переспросила она. – И это тоже?

Он даже не моргнул.

– Странно, что ты вообще посмела об этом забыть.

Слово ударило чище пощёчины. Под лопаткой, там, где ещё жило тепло его руки, будто разом вынули опору.

Вейра дёрнула подбородком, будто могла одним этим вернуть себе лицо.

– Чем меньше знаешь, тем безопаснее, – добавил Лисандр.

– Безопаснее кому? – спросила она. – Мне? Или тебе?

Эфир между ними дёрнулся уже сильнее, факелы загорелись ярче. Лисандр смотрел на неё не моргая.

– Ты прячешься за этим лучше, чем за клинком, – сказала Вейра тише. – Даже не думала, что ты настолько…

Слово сорвалось прежде, чем она успела его остановить:

– … трус.

Во рту сразу стало пусто.

Лисандр посмотрел на Вейру так, будто она нащупала шов, который он привык держать пальцами изнутри.

– Значит, – сказал он сухо, – Лисандр Таэллис – трус.

Имя своё он выговорил так, будто отрезал от него лишний кусок.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Расстояние между ними увеличилось. Плечо, к которому Вейра только что прижималась, растворилось в общем силуэте на стене. Круг, в котором они стояли, размылся, зал снова стал большим, пустым и дисциплинированным.

Лисандр развернулся и пошёл к двери. Не ускоряя шаг, не оглядываясь. Дверь закрылась тихо. Факел у порога лениво зевнул пламенем и успокоился.

Вейра осталась в центре, с опущенной рукой. Кожа на запястье ещё помнила, где её сжимали. Под лопаткой теплом жгло место, где прикасалась его ладонь. Голубая ткань мелькнула снова, как если бы кто-то дёрнул её из темноты за край. И тут же исчезла. Бал опять сел под сердцем тяжестью.

Ритм, который они только что вдвоём втаптывали в пол, не исчез. Просто теперь его приходилось держать одной.

Глава 30

Глава 30

Корабль дышал тяжело, как зверь, которого в последний момент удержали на этом свете. Пошёл низкий, вязкий гул – не в ушах, а глубже, в позвоночнике.

Ксавьер держался за поручень у бокового люка. Холодный, стёртый до шероховатости металл тёр ладонь. В отсеке стоял старый запах масла и сгоревшего топлива.

Штаб в Верест так и не перебрался. Корабль не отпускал.

Где-то впереди лениво сказал штурман:

– Перестыковка.

Голос прозвучал так, будто он отметил ещё одну рутину.

Всё вокруг жило обычной военной жизнью: кто-то застёгивал ремень, кто-то пересчитывал патроны, кто-то хрипло смеялся.

– Моррэн, – сказала Кейлин.

Она вышла из короткого коридора на мостике почти беззвучно.

– Поставь отряд в строй. Не хватало ещё, чтобы нас увидели в таком виде.

Ксавьер кивнул. Голос Кейлин, как всегда, сразу выпрямлял спины.

Солдаты отлипали от стен и скамеек, поправляя ремни и плечи. Лука, самый крепкий и высокий, занял место слева. Рейа скользнула ближе к люку; пальцы всё ещё выбивали по ремню сухой, нервный ритм. Солин встал на полшага позади, по привычке быстро проверив лица своих и выходы. Тэрин прижал к груди прибор. Зелёные отметки на панели дрожали.

Снизу пришёл короткий, уверенный толчок. Гул двигателей осел в недовольный рык.

Люк раскрыли. В лицо ударил влажный, прохладный воздух с металлическим привкусом. Он сразу лёг на губы и в ворот.

Фонари посадочных мачт горели тускло-красными кругами и раздвигали туман.

Ксавьер втянул воздух ещё раз.

Они вышли ровным строем. Корабль остался за спиной чёрной, тяжёлой тушей над бетоном.

В конце платформы уже толпились люди. С десяток, потом ещё, потом больше: потёртые куртки, тряпьё, перевязанные руки, дети – на руках и просто рядом. Кто-то молчал, кто-то тянул шею, пытаясь разглядеть эмблему, кто-то уже кричал через других.

Гул голосов был рваным, нервным, будто каждый боялся не успеть сказать своё раньше соседа.

– Дозор… – выдохнул кто-то. – Настоящий Дозор.

Слово прозвучало слишком жадно. У Ксавьера свело скулу.

Вперёд вышли двое местных дозорных. Старший – широкоплечий, со шрамом от уха к губе, младший – сухощавый, с винтовкой на ремне.

– Платформа для посадки, – сказал старший. – Отойдите.

Из толпы шагнула женщина с опухшими глазами и царапинами на ладонях. На бедре у неё висел мальчик с туго перевязанным предплечьем. Он цеплялся одной рукой, второй прижимал локоть к груди с той осторожностью, с какой держат то, что и так едва держится.

– Вы же из Дозора… – пробормотала женщина. – Нам ещё в прошлом году говорили, что пойдут нормальные пайки, что склад откроют…

– Да что ты перед ними стелишься, – хрипло бросил кто-то справа.

– Им до наших животов дела нет, – отозвался старик из глубины.

Женщина потянулась к дозорному, вцепилась в рукав. Его плечо дёрнулось, кисть пошла вперёд.

Она отшатнулась. Пальцы мальчика соскользнули по грубой ткани её платья.

Ребёнок ударился спиной о бетон, ладони судорожно вжались в холодный камень. Воздух вылетел из него коротким, сорванным звуком.

Нога Ксавьера сама сделала полшага вперёд, корпус подался к ребёнку раньше, чем он успел приказать себе стоять.

Лука едва заметно изменил опору. Массивное плечо сместилось так, что этот полушаг стал просто качком вперёд, почти незаметным со стороны, а не выходом из строя.

Рейа перестала стучать пальцами. Кисть застыла на ремне, взгляд скользнул вниз – по мальчику, по тёмному сырому пятну на спине, – и тут же дёрнулся вверх, к красному кругу фонаря. Она сглотнула.

– Он ребёнок! – женщина упала рядом на колени.

– Он грёбаная помеха, – сказал старший дозорный. – У нас посадка и режим.

Младший даже не посмотрел вниз, только хмыкнул:

– Вы смеете идти против архонтов, дамочка?

Вибрация под ногами на миг сбилась.

– Развести людей, живо, – сказала Кейлин.

Она не смотрела ни на женщину, ни на мальчика. Держала взгляд на линии движения отряда, будто тряпьё, кровь, чужие руки – просто неровность пути.

– Лейтенант, – Кейлин повернула к нему голову. – Ваш отряд замедляет проход.

Челюсть Ксавьера сжалась так, что отдало в висок.

– В строй, – бросил сзади сержант. – Мы не санитарная часть.

На миг Ксавьер так и остался стоять.

Отряд подался ближе к нему.

Он заставил себя сделать шаг. Потом второй. На втором его будто толкнули в спину ровно настолько, чтобы стало стыдно.

Толпа нехотя расступилась. Старик с впалыми щеками и морщинами, будто врезанными в кожу тупым ножом, смотрел на них как на дождь: не с надеждой, не с просьбой – с тем знанием, что сейчас всё равно промокнешь.

Когда-то, в училище, голос инструктора звучал без трещины:

«Мы стоим между хаосом и порядком».

Тогда это казалось честью. Теперь – мокрым бетоном, мальчиком с синяком на спине и людьми, которых можно убрать с платформы одной строкой сверху.

У служебного входа их уже ждал офицер. Лицо у него было усталым, но без тех резаных складок, что проступали у людей у края платформы.

– Лейтенант Моррэн, – сказал он, шагнув вперёд. – Адмирал ждёт вас. Срочно.

Слово «адмирал» аккуратно накрыло шум платформы. Корабль под ногами снова поймал прежний, ровный ритм.

Ксавьер кивнул. Только теперь заметил, что всё это время стискивал ремень так, что побелели подушечки пальцев. Ладонь была влажной. Хотелось вытереть её о китель, но он не стал.

Он шагнул в коридор. Снаружи звук сразу стал глуше, сменился гулом двигателя.

Тот же ритм, что встретил его при посадке, теперь звучал иначе. Как то, к чему его кровь давно приписали.

* * *

Свет в коридоре был мягче, чем на платформе Вереста. Выцветший, с голубоватой примесью, от которой кожа казалась серой. После платформы сухой воздух царапал горло.

Дорогу до кабинета адмирала Ксавьер помнил телом: левее – к каютам старших офицеров, правее – к шлюзам, прямо – к сердцу управления. На очередном повороте дрожь под ногами стала сильнее. Ксавьер замедлил шаг.

Под дверью переговорной лежала полоска холодного света. Щель под дверью резала пол ровной линией.

Он отступил в сторону, ладонь легла на стену. Под металлом шла знакомая, ровная вибрация. Отнять руку сразу не получилось.

Сначала был только глухой шум. Потом из него начали всплывать слова.

– … если он… – низкий голос без усталости и раздражения. Ровен.

Лёгкий скрежет стула.

– … укрывает сопряжённых, дом сровнять.

Мозг, всё ещё забитый Верестом, рваным гулом двигателей и липким воздухом платформы, сперва не сложил услышанное. «Сровнять дом» – чей? Новая операция?

Потом всплыло другое слово. Сопряжённые.

Будто под ногами на миг не стало опоры. Ксавьер втянул воздух и только тогда понял, что всё это время стоял, не дыша.

– Гости? – спросил другой голос.

– Вторично, – ответил Ровен.

Ксавьер прижался плечом к стене. Ткань кителя почти не спасала от холодного металла.

– Побочный ущерб допустим, – сказал третий.

Они говорили спокойно, без крика, как говорят о грузах, топливе, маршрутах. Этот тон был ему знаком. От этого и мутило сильнее: раньше в нём не звучало слово «сопряжённые».

Где-то дальше по решётке коротко стукнули ботинки. Голоса за дверью текли ровно, будто им ничто не мешало.

– Архонты одобрили протокол «Дельта», – сказал кто-то из генералов. – Если Верест тронется, резать придётся сразу.

Архонты. Слово сидело в памяти, как штамп на приказе. Те, кто наверху, за стеклом и связью.

Теперь говорили вот так, через Ровена. И от этого хотелось отлепиться от стены, но он только сильнее прижался плечом.

– Бал – идеальное окно, – спокойно продолжил адмирал. – Все ключевые фигуры в одном месте. Маскируем операцию под устранение пиратской атаки. Второго захода не будет.

«Бал», – повторил про себя Ксавьер.

Слово было лёгкое, почти пустое. От этого липло на языке ещё сильнее.

Из переговорной донёсся шорох бумаги.

– А корабль сердечников? – спросил другой.

Ксавьер вздрогнул.

Лисандр Таэллис. В памяти всплыло не лицо, а рука с клинком, золотая резьба, и взгляд, от которого на чужой палубе будто стягивало воздух.

– Исчезли, – сказал Ровен. – Ни по прямым, ни по теневым линиям их нет. Снова испарились, черти.

– Ещё посылали за ними? – спросил кто-то.

Ксавьер едва заметно сильнее вжал пальцы в металл. Значит, не первый раз.

– Бесполезно, – отозвался другой голос. – После них всегда некого опрашивать.

Послышался короткий смешок.

– А Ламберт? Она тоже испарилась? Или Эфирный хирург и её прирезал?

Что-то коротко и зло дёрнуло Ксавьера под рёбрами. Лицо осталось неподвижным. Впервые за весь разговор ему захотелось не слушать дальше, а войти.

– Довольно, – сказал Ровен.

Разговор за дверью стал тише. Слова крошились и ложились ровно: «бал», «объект», «сигнал». Каждый звук был сухой точкой в чьём-то приговоре.

Он мог уйти, развернуться. Дойти до адмиральского сектора как ни в чём не бывало. Но ноги не двигались. Пальцы всё так же лежали на холодном металле, и отнять ладонь почему-то казалось труднее, чем сделать шаг.

Кто-то встал. Шаги приблизились. Тень пересекла полоску света у пола и на мгновение стёрла её. Ксавьер задержал дыхание.

Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. Свет шире вылился в коридор, скользнул по его сапогу, по пальцам на стене, по ресницам, когда Ксавьер моргнул.

Изнутри было видно немногое: край стола, несколько бумажных папок, голографический проектор в молчаливом ожидании. На экране стояли столбцы данных.

Ксавьер успел выхватить только одно слово: «Омега». И строку ниже, куда взгляд сам сорвался: «доступ ограничен». Именно на неё он и залип на лишнюю секунду.

Шагов к дверному проёму не последовало. Те, кто был внутри, либо отошли к другому выходу, либо остались в той части комнаты, которую не было видно. Воздух снова наполнился голосами.

Корабль под ногами дрогнул.

Ксавьер медленно отнял ладонь от стены, взглянул на щель, на полоску света, на экран. С каждым толчком под подошвами его будто подталкивало вперёд – туда, где всё уже решили без него.

* * *

Он шёл быстро, прижимая к боку папку с отчётами. Поручение было почти насмешливо простым: отнести сводку в отдел обработки данных, оставить на столе дежурного и вернуться к Ровену. Такая работа успокаивала. Пока носишь бумаги, можно не думать.

Информационный блок встретил его чистотой и тёплым запахом пластика.

Дежурного не было. За стойкой, где обычно сидел офицер связи, лежала раскрытая журнальная книга. Кресло было отодвинуто, будто с него встали на минуту. Где он?

Ксавьер положил папку на край стола. В глубине, за стеклянной перегородкой, горел один-единственный терминал: голубоватый прямоугольник резал полумрак, остальные панели были погашены.

Ксавьер прочитал крупную надпись:

Уровень допуска: Омега.

Он стоял, опираясь ладонью о край стойки и чувствуя под пальцами лёгкую дрожь корабля.

Повернись и выйди.

Нога всё равно шагнула.

Он не запомнил, когда оказался у стеклянной двери, касаясь ладонью её холодного края. Дверь поддалась от лёгкого толчка.

Комната оказалась тесным прямоугольником: стена серых шкафов, стол и терминал. На экране уже был открыт список. Строки кодов и меток шли одна под другой.

Глаза сами нашли знакомое имя:

Ламберт, Вейра.

Рядом горел символ риска – красный кружок.

Ладонь Ксавьера легла на спинку стула, пальцы сжали жёсткий край обивки.

Почему Вейра?

Она же сейчас делает то, что ей велели.

Или именно поэтому?

Он наклонился ближе. Ниже шли даты, фрагменты показаний.

Нестабильные проявления эфирной связи.

Возможная опасность при прямом контакте.

Рекомендация: исключить несанкционированное влияние на персонал Дозора.

Он опустил взгляд ниже. Ничего. Закрыто.

Шифр. Нужен ключ. Чёрт.

Палец скользнул по панели. Ниже вспыхнули новые фамилии. Строки поползли вниз.

М.

Появилась новая строка:

Моррэн, Ксавьер. Лейтенант Дозора.

Палец коснулся панели раньше, чем он успел это остановить. Экран послушно сменил страницу.

Буквы стали крупнее.

Лояльность: нестабильная.

Рекомендуется: постоянное наблюдение. При признаках отклонения – временная блокировка, оценка целесообразности дальнейшей утилизации.

Рука сорвалась со спинки стула и нашла грудь. Пальцы на миг упёрлись в ткань кителя, будто он проверял не сердце, а своё место под ним.

За что?

В ушах зашумело. Гул корабля и гудение вентиляторов слились в один длинный звук, как если бы за стеной дышало что-то ещё.

Нестабильная лояльность.

Система писала это ровно, без злобы, без сомнения, как пишут о температуре, о расходе топлива, о трещине в обшивке. Присяга, рейды, боль, привычка держать строй – всё уже лежало здесь строкой.

Утилизация.

Он не видел таких казней. Но крики слышал.

Знал, что люди из таких списков потом исчезают без шума.

Снаружи ударило что-то металлическое. Кто-то шёл по коридору.

Нет.

Нет.

Хватит.

Нужно уходить.

Тень легла на матовое стекло двери и вытянулась в рост.

– Лейтенант? – голос прорезал толщу двери.

Кейлин никогда не повышала тона.

Экран не гас. Буквы продолжали светиться, выдавая его с той же спокойной аккуратностью, с какой минуту назад выдавали приговор.

Ксавьер медленно отнял руку от груди. Если открыть дверь сейчас, он выйдет к ней не просто лейтенантом, а человеком, который читал про себя то, чего знать не полагалось. Файл уже жил без него.

Он выдохнул, подстраивая дыхание под ровный гул, и повернулся к выходу. Всё ещё можно было сделать простым: дойти до лифта, спуститься, вернуться к отряду. Сделать вид, что ничего не было.

– Моррэн.

Он остановился, но повернулся не сразу.

Кейлин стояла у поворота. Холодный свет подчёркивал скулы, тень под глазами и ремень кобуры на плече.

– Ты не там, где должен быть, – сказала она.

Он повернулся к ней.

– Отчёт относил, – сказал Ксавьер. – Не туда вышел.

Её взгляд скользнул по его груди, задержался на кителе, на пустых руках, вернулся к лицу. Ксавьер слишком ясно почувствовал, куда именно она смотрела.

– Твоё звено на три уровня ниже, – сказала Кейлин.

Ксавьер едва шевельнул плечом.

– Информационный отсек общий.

– В общий не заходят этим путём.

Ксавьер промолчал.

– Я не спрашиваю, что ты там делал, – продолжила она. – Я говорю, что приказа входить в этот блок не было.

– Кто решил, что я туда вошёл?

Угол её губ дрогнул.

– Я слежу за своими, – сказала Кейлин. – Когда кто-то начинает ходить не теми коридорами, я это замечаю.

Она чуть склонила голову.

– Ты нервничаешь, Моррэн.

– Я устал, – пробормотал Ксавьер. – Был долгий день.

Во рту стало суше.