Текст книги "Сердце Эфира. Сопряженные (СИ)"

Автор книги: Василисса Росс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 34 страниц)

– Ты можешь уйти с нами, – сказал Николас.

Тепло её кожи тихо разошлось по его руке, слишком быстро, как будто ладонь и ждала этого.

– Ты можешь выбрать свой путь. Не жить по чужим правилам.

Мира позволила ему держать руку. Пальцы не вырывались, не напрягались. Потом она так же плавно выскользнула из его ладони.

– Свобода – роскошь, – сказала Мира, и в голосе впервые проступила не только горечь, но и усталое раздражение. – Не у всех есть на неё право.

Николас повернулся к ней полностью. Теперь они стояли почти вплотную. Ткань её платья едва касалась его костюма, дыхание ложилось ему на щёку. То, что только что происходило в танце – чужая рука на его плече, изгиб её тела в его руках, – теперь повторялось без музыки. В тишине это звучало громче и больнее.

– Право? – переспросил Николас. – Его выдают по фамилии? По толстому кошельку?

Он понимал, что злится не только на зал и не только на неё. Злость уже успела смешаться с тем стыдом, который приходит слишком внезапно.

– Тебе не знакома тяжесть долга, – сказала Мира, не отстраняясь.

Она снова посмотрела вниз. Зал начал менять воздух. Сначала – один охранник, остановившийся на шаг раньше намеченного маршрута. Потом появился свет: прожектор у сцены моргнул, словно получил другой сигнал. Вдоль стен почти одновременно двинулись люди в одинаковых тёмных костюмах.

– Что… – начал Николас. – Какого ещё долга?

– Ник, – перебила Мира. В голосе не осталось ни игры, ни мягкости. – Тебе нужно уйти.

Он снова посмотрел на зал и на её руки, белеющие на перилах. Пальцы вжались в камень так, будто она удерживала не себя, а последние секунды тишины.

– Что происходит? – спросил Николас.

– То, что должно было произойти, – ответила Мира, не отрывая взгляда от люстр.

Он нервно усмехнулся.

– Ты когда-нибудь говоришь прямо?

Её плечи на мгновение опустились. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула. Грудная клетка поднялась, ткань платья натянулась, выдавая быстрый ритм сердца. Когда она открыла глаза, в них уже не было прежней лёгкости.

– Прости, – сказала Мира почти шёпотом.

Николас перевёл взгляд вниз. Её правая рука вышла из складок платья. Серебряный браслет на запястье блеснул. Пальцы коснулись сперва камня, потом – гладкого металла с гравированным знаком. Нажатие было коротким.

Внизу вспыхнул красный свет. Тёплое золото люстр оборвалось и сменилось резкой тревогой. Музыка замолкла. Воздух расколол тяжёлый металлический вой сирены, перекрыв голоса гостей.

Николас вцепился в перила. В ушах зазвенело. Сирена и шум снизу слились в единый удар.

Он увидел, как люди под ними поднимают головы, как форменные силуэты одновременно тянутся к кобурам и коммуникаторам. Как среди гостей – Лисандр, Виктор – за секунду превращаются из красивых фигур декора в цели.

– Ты… – выдохнул Николас, оборачиваясь. – Не сигналила нашим. Ты включила сирену… для Сайлера.

Мира всё так же стояла у перил. Кисть, которой она нажала кнопку, ещё лежала на браслете. Она повернула голову. Красная вспышка подчеркнула линию губ, идеально очерченных помадой, чуть стёртой к краю. Николас вспомнил, как во время танца старательно не смотрел туда. Теперь всё равно упёрся в этот красный цвет и поднялся выше, в глаза.

– Ты очень умный, Ник, – сказала Мира. – Жаль, что мы встретились в таких ролях.

Между ними тут же хлынул холодный воздух, отрезая его тепло от неё. И место у него под ладонью стало пустым так резко, будто на ней не осталось даже кожи. Пальцы сами чуть сжались, будто ещё пытались удержать то, чего уже не было.

Глава 35

Глава 35

Тоннель начинался сразу за тяжёлой дверью. Металл под ногами глухо отзывался на шаги, будто звук здесь не расходился, а оседал внизу, под решётками и ржавыми швами. Воздух стоял влажный, тяжёлый, с приторной гнильцой.

Аэлия шла первой, держа спину прямо. Справа, на полшага позади, двигался Адриан, то и дело поворачиваясь к ней и следя за её сбившимся дыханием.

Перчатка скрывала кожу, но рукоять пистолета под пальцами чувствовались слишком ясно. Этому она доверяла больше, чем молитве. Аэлия смотрела вперёд и думала не о земле над головой, а о том, как глубоко город уходит вниз, туда, где с него облетает весь порядок.

Робб бежал ближе к середине строя, сердито сопя, будто сам факт, что его пытаются прикрывать, был оскорблением. Под рубашкой, на тонком шнурке, лежал амулет. Время от времени мальчишка машинально касался его костяшками пальцев.

– Дальше теснее будет, – буркнул Гюнтер. – Головами не бейтесь.

– Это ты о себе сейчас, здоровяк? – негромко бросил Тео.

У Ирэн дёрнулись губы. Она поправила винтовку на плече дрожащей ладонью. Кайрос отставал на шаг, скользя взглядом по стенам. На одной из труб тянулся тёмный участок, будто металл там перегрели и он так и не остыл за все эти годы.

– Не нравится мне это, – буркнул Кайрос.

– Тебе хоть что-то в твоей жизни нравилось, старина? – Гюнтер почесал густую бороду.

– Там, где наши задницы целы, – ответил Кайрос.

Впереди тоннель уходил в поворот. После хрусталя, музыки и светлой лжи священного храма этот проход был слишком честным. Наверху ещё держался праздник; здесь уже начинался тот слой города, который потом не упоминают вслух.

Схемы, которые Аэлия перерисовывала ночами, ложились на реальность почти без зазора: поворот, шлюз, ответвление. Адриан, не поднимая голоса, однажды только уточнил направление, и от этого совпадение стало ещё неприятнее. Когда всё сходится так точно, внутри уже начинает тянуть холодом.

Робб вдруг нахмурился и снова тронул амулет. Он дёрнул плечом, словно хотел стряхнуть это чувство, но не вышло.

– Напомните, – протянул Тео. – Мы получим сигнал от Миры по штуковине, что на шее Робба?

– Да, – ответил Адриан. – Она передаст часть эфира по амулету Робба. И тогда начнём атаку на дворец.

Тео на секунду остановился, нахмурился.

– Тогда чего она так тянет? Или у них что-то случ—

– Заткнись уже, идиот. – Рявкнула Ирэн. – Шагай молча.

Почему-то от слов Тео в груди стало пусто. Аэлия знала, что наверху всё идёт по плану, что Мира успеет отвлечь стражу. Но всё же тревога продолжала давить на виски. Она помотала головой и заставила себя держать спину прямо.

Кайрос замедлил шаг и остановился. Прижал ладонь к трубе на уровне груди, будто слушал не ушами, а железной рукой. В его лице едва заметно что-то сдвинулось, между бровями легла складка.

– Стойте.

Кайрос не повысил голоса, но строй остановился сразу. Аэлия обернулась. Металлическая ладонь всё ещё касалась стены, голова была чуть наклонена.

– Что там? – спросила Аэлия.

Плечо Кайроса дрогнуло.

– Херня какая-то тёплая, – сказал он.

Робб резко вскинул голову, указывая на пол перед собой.

– И здесь тоже, – бросил он.

Он уже вытащил амулет из-под рубашки и сжал в кулаке. Камень в оправе едва заметно вибрировал; от этого дрожали его пальцы, и мальчишка тихо выругался на собственную руку так, будто она струсила первой.

– Не начинай, старик. Это насосы, – отозвался Тео из хвоста.

Кайрос качнул головой, не отнимая ладони от трубы.

– Он поднимается, – выдавил он.

Робб шагнул ближе к Аэлии.

Адриан перевёл взгляд с амулета на поворот впереди. Лицо у него осталось спокойным, но тишина вокруг сразу стала теснее.

Аэлия почувствовала ступнями слабую вибрацию. Совсем не сильную – такую легко принять за работу старого механизма.

Схема в голове, люди за спиной, уже ушедшая передовая группа – всё тянуло вперёд. Приказ остановиться застрял в горле: ошибиться сейчас она не имела права, но тело уже стыдилось этого шага.

– Передовой уже ушёл, – напомнил Гюнтер, нарушая молчание. – Если будем вставать всякий раз, когда Кайросу что-то мерещится, дойдём не все.

Тео был ближе всех к повороту.

– Я гляну, что впереди, – сказал он. – Вернусь, махну вам.

– Не вздумай биться башкой о камень, – пробормотала Ирэн, прижимая к груди винтовку.

– Там дальше боковой ход, – тихо сказал Адриан, обращаясь к Аэлии.

Она кивнула, почти не заметив этого движения. Но приказа отходить так и не отдала.

Передовая группа исчезла за поворотом. Лампы под потолком будто наполнились мутью. Свет стал грязнее, и лица в нём словно стали посыпаны пеплом.

Робб дёрнулся первым. Амулет в его кулаке нагрелся так резко, что он зашипел и едва не выронил его.

Стены дрогнули. Воздух вспорол истошный крик, сразу сбившийся на рваный кашель.

– Газ!

Слово ударилось о поворот и вернулось уже чужими, сорванными глотками.

Аэлия увидела, как вдоль стыка пола раскрылась узкая щель, и оттуда поползла бледная полоса. Она распласталась по металлу и пошла шире, цепляясь за сапоги, облизывая носки ботинок, поднимаясь выше.

Впереди люди уже захлёбывались кашлем. Кто-то падал на колени так внезапно, будто ему отрубили ноги; кто-то хватался за горло и ловил ртом воздух, которого здесь больше не было. На коже, пойманной жёлтым светом, проступали резкие красные пятна.

– Назад! – крикнула Аэлия.

Те, кто стоял ближе, рванулись развернуться и сразу упёрлись друг в друга. Газ шёл ровно, без суеты, и от этого паника казалась ещё беспомощнее. У поворота кто-то уже скрёб пальцами по стене, не удержавшись на ногах.

Тео развернулся, закинул руку одного из повстанцев себе на плечо, но тут увидел Робба. Мальчишку согнуло, из-за роста газ накрыл его раньше. Амулет выскользнул из пальцев и ударился об пол с тонким звоном.

– Твою мать, – выдохнул Тео.

Он отшвырнул взрослого, уже висевшего мёртвым весом, и рванул к Роббу. Схватил его за шиворот, дёрнул на себя, потом подхватил обеими руками. Робб закашлялся ему в плечо, цепляясь за куртку судорожными пальцами, будто злился даже сейчас.

Гюнтер одним резким шагом оказался рядом с Аэлией. Его широкая ладонь легла ей на плечо и подтолкнула к выходу.

– Уходим! – бросил он ей в лицо.

– Влево, – сказал Адриан уже громче. – Тут. За решёткой будет проход.

Аэлия вдохнула слишком резко и тут же почувствовала сладковатый ожог в горле. На секунду мир сузился до жёлтого света и чужого кашля, уже стоявшего у неё в горле. Она качнула головой, вырвалась из этого сужения и указала рукой:

– Все влево! Живо!

Попытка вдохнуть оборвалась. Во рту сразу до тошноты сладко, будто ей силой влили сироп. Нет. От одной этой сладости уже стало страшно вдохнуть снова.

Она успела только опустить глаза на свои ботинки, когда её вывернуло прямо на них. Тёплая жидкость брызнула по коже сапог и тут же остыла в сыром воздухе.

Чьи-то ботинки. Грязь под ладонью. Чужой крик впился в виски. Её согнуло пополам, пальцы вцепились в стену. Ногти тонко заскрежетали по металлу. Всё, что держало её снаружи – выправка, осанка, – исчезло сразу.

– Дыши через ткань, – Гюнтер удерживал её собой, не давая рухнуть вперёд. – Принцесса, рот прикрой.

Она попыталась прижать рукав к лицу, но руки дрожали и не слушались. Глаза жгло. Рядом захлёбывался кашлем Кайрос, но всё равно пытался говорить:

– В бок… Есть… лаз… заслон…

Его рука дёрнулась к левой стене. Там, в тени, прятался прямоугольник металла, ниже уровня трубы. На схеме этот ход был почти стёрт.

– Тео! Ирэн! – Гюнтер крикнул так, будто газа не существовало. – Отход! Брось его!

Ирэн всё ещё держала мальчишку, которого тащила на себе. Лицо у него стало меловым, губы стали синими. Рука, перекинутая через её плечо, медленно сползала вниз.

– Быстро! – рявкнул Гюнтер. – Туда!

Ирэн всхлипнула. Пальцы разжались. Мальчишка сполз по стене, оставив на металле грязную, почти чёрную полосу.

Кайрос рванул ручку на себя. Заслон не поддался. Металл держал, как заклинивший сустав. Кашель согнул Кайроса пополам, но пальцы не разжались. Гюнтер встал рядом, вцепился заслон. Газ уже подбирался под одежду липким холодком.

Она почувствовала чью-то ладонь на локте. Это был Адриан.

– Держитесь.

Аэлия почти не видела его лица – только бледную щёку, влажную прядь у виска и то, как крепко он стиснул челюсть.

Заслон поддался с глухим ударом.

– Внутрь! – Гюнтер протащил Аэлию через проём, и Адриан вместе с ним втолкнул её внутрь.

Она ударилась плечом о косяк. Боль вспыхнула в этом месте. В глазах засверкали белые вспышки.

Стены были ниже, приходилось сгибаться. Газ сюда ещё не дошёл. Воздух был сухим, но лёгкие приняли его так жадно, что ей стало стыдно.

Аэлию снова скрутило кашлем. Кто-то из выживших тихо стонал. Кто-то сидел, уткнувшись лбом в колени, и не двигался.

Робб оказался у стены почти напротив неё. Его худое тело трясло мелко, хотя он, кажется, пытался это спрятать. На щеке размазалась копоть или ржавчина, глаза покраснели. Он всё ещё сжимал амулет так, будто боялся, что тот сейчас исчезнет.

Последним ввалился Кайрос. Гюнтер что-то сказал – губы шевельнулись, но звука не было. Потом слух вернулся рывком: стук. Ещё стук. Чей-то крик за люком.

Выжившие разом повернулись к заслону.

Аэлия рванулась вперёд, но Гюнтер успел схватить её за плечи. Адриан тут же оказался рядом, упёрся ладонью ей в предплечье, не давая сорваться дальше. По ту сторону кто-то бил в створки ладонями, кулаками, чем придётся.

Нет. Только не это.

– Откройте! – голос сорвался на визг, и на миг ей показалось, что это кричит кто-то другой. – Там наши!

За люком скреблись. В воздух снова пополз знакомый сладковатый дух. Яд уже искал щели. Тео прижал к носу рукав. Ирэн отступила к стене и ухватилась за поручень так, что побелели пальцы.

– Открой, Кайрос! – Аэлия дёрнулась ещё раз. – Они… стучат!

Кайрос стиснул зубы, но не шевельнулся. Гюнтер обнял её крепче, развернул так, чтобы она не видела люк.

Шум за заслоном пошёл на убыль. Аэлия всхлипнула и тут же возненавидела себя за этот звук.

Тео смотрел на заслон, не моргая. Ирэн зажала уши ладонями, но звук всё равно проходил через пол, через стену, через кости.

Скрежет. Сладкий запах. Снова скрежет. Ещё.

Потом ничего.

Тишина, которая пришла после, была хуже крика.

Кайрос убрал дрожащие пальцы со стены и повернулся к остальным. Взгляд его задержался на Аэлии.

– Если бы мы открыли, яд зашёл бы в отсек.

Его голос стал более хриплым, чем прежде.

– Они бы всё равно не вышли.

Аэлия мотнула головой. Слёзы текли сами.

– Но это… мои люди, – выдохнула она, вытирая нос. – Я должна была…

– Не должна, – жёстко сказал Гюнтер. Пальцы на её плечах сжались крепче.

Робб поднял голову. Амулет дрогнул в его кулаке, и он уставился на него так, будто тот впервые его подвёл.

– Я всё проверил, – сказал он хрипло. – Всё. Никто не мог знать про этот тоннель.

В последних словах не было ни обычной дерзости, остался только голый, детский страх.

Адриан осторожно развернул Аэлию от люка. Она уткнулась лбом ему в плечо. Ткань на нём пахла сыростью, пылью и тем же воздухом, которым они все только что спасались.

– Это не случайность.

Аэлия подняла на него взгляд.

Адриан тяжело вздохнул и, проводя ладонью по лицу, произнёс:

– Скорее всего, нас кто-то предал.

* * *

Балкон висел над раскрытым нутром особняка. Сирены продолжали выть. Ветер, пахнущий гарью и железом, продувал ночь между колоннами и стягивал кожу на лице.

Мира стояла у перил. На запястье тускло блеснул браслет.

Николас застыл у двери, загородив вход. Белый костюм на этом балконе выглядел почти нелепо – слишком чистый среди копоти, красных отблесков и этого воя. Пальцы правой руки сжались. Холод медленно подбирался к ключицам, под рубашку, вдоль спины, будто уже знал что-то раньше него. От этой чистоты становилось только хуже.

– Отойди от края, – сказал Николас.

Мира не пошевелилась. Ветер швырнул прядь ей на щёку.

– Ты опоздал, Ник, – ответила она.

Он шагнул. Потом ещё. Рука нашла её запястье и стиснула. Пульс Миры был быстрый и ровный. Николас резко развернул её от перил, дёрнул к центру балкона. Браслет хлестнул по его костяшкам, и этот металлический звук лёг лишней нотой поверх сирен.

Мира рванула кисть по его большому пальцу, уходя из захвата. Второй рукой врезалась в его предплечье, нырнула плечом под руку, пытаясь проскочить к двери. Каблук съехал по краю плиты. На миг их обоих повело к перилам. Перекладина ответила тонким, жалобным скрипом.

Николас отвернулся от удара, второй рукой поймал её запястье, стянул руки вместе и прижал к стене. Навалился грудью и бедром, вдавливая её в камень и не давая развернуть корпус. От её дыхания над ухом сразу перехватило внутри.

Мира вскрикнула и ударила коленом в наружную сторону его бедра. Николас стиснул зубы. Мышца отозвалась тупой болью. Он перенёс вес вперёд, не оставляя ей пространства ни для удара, ни для шага.

Снизу сорвался новый виток сирены.

– Почему? Почему ты сделала это⁈– заорал Николас, стараясь не замечать, как начинают щипать глаза. – Почему нажала… на чёртов браслет…

– Хватит распускать сопли, Ник, – прошипела Мира.

Она продолжала искать выход телом: коротко толкалась спиной в камень, проверяла коленом его опору. Потом резко ушла вниз, ломая линию. Николас инстинктивно подался за ней, чтобы не дать ей уйти под руку. Она вывернула плечо и почти выскользнула из-под его руки; бедром зацепила его бедро, сбивая стойку.

Николас остановил этот разворот рывком. Снова впечатал её спиной в стену. Одну руку поднял выше, прижав к камню, второй прижал её предплечье поперёк корпуса. Между лицами осталось слишком мало расстояния, чтобы не видеть всё.

Новый порыв ветра ударил сбоку. И тогда Николас заметил то, что в первую встречу почему-то пропустил: маленькую тёмную родинку в уголке губ. Он смотрел на неё лишнюю долю секунды, на эти губы.

Хватка стала только жёстче.

Мира продолжала вырываться и рычать.

– Отпусти! Отпусти меня!

– Внизу уже дозорные, – ответил Николас. – Там ты и встретишь свой конец.

Он вздрогнул от её внезапного движения. Мира наступила каблуком ему на ногу. Тело пронзила вспышка боли. Николас вскрикнул, ослабил хватку и еле удержался, чтобы не согнуться.

Мира тут же вырвалась и подняла руки, скользнув ими вдоль его предплечий. Всё произошло так плавно, что тело успело принять это раньше, чем насторожиться. Ладони легли ему на шею – одна под ухо, другая на затылок. Его пробрало от холода её пальцев и слишком тёплого дыхания. На миг в этом было что-то невыносимо знакомое: близость, которую тело ещё успевает принять за желание, прежде чем станет стыдно.

Красный свет скользнул по лицу Миры, подчеркнул линию ресниц, изгиб губ. Во взгляде мелькнуло что-то, до обидного похожее на теплоту. Глаза Николаса опустились ниже, к её рту, к маленькой родинке.

Она придвинулась ещё ближе.

Он не успел отшатнуться.

Николас вздрогнул. У основания шеи, в ямке, блеснуло серебро – крошечная игла, спрятанная между пальцами Миры.

Укола он почти не почувствовал. Сначала что-то щёлкнуло под кожей. Следом поднялся тяжёлый, вязкий жар. Он расползался от шеи к ключице, к плечу, под грудину.

Николас дёрнулся, пытаясь выбить иглу из её руки. Тело опоздало за собственным приказом. Движение вышло густым, будто мышцы уже начали жить отдельно от него.

Мира отпустила его шею. Шагнула в сторону.

С губ Николаса сорвался стон. Колени ослабели. Камень ушёл из-под подошв. Грудь тяжело ударилась о пол. Пальцы скребли по плите, не дотронувшись даже до края её платья.

Руки уже почти не слушались. В правом предплечье тяжело наливалась слабость. Мира стояла напротив. Красное платье, вспышки снизу, отблеск на камне – всё смешалось перед глазами.

Он попробовал собрать воздух в слова. Грудь отозвалась болью, будто даже вдох теперь надо было вырывать силой.

Послышался шорох. Мира шагнула ближе и присела рядом с ним. Её тень легла Николасу на лицо.

Щелчок.

Она приложила ладонь к уху.

– Да, к северному отсеку, – тихо сказала Мира и, расправив плечи, пошла к двери. – Будем ждать девчонку там.

Он собрал остатки силы в один жест. Пальцы правой руки дрогнули, медленно оторвались от плиты. Потянулись к уходящей красной полосе. Рука вытянулась и почти сразу безвольно упала обратно.

Дверь захлопнулась.

Николас ещё несколько ударов сердца смотрел в точку, где исчезла её тень.

Перед тем как разум провалился во тьму, грудь снова пронзила боль.

* * *

Аварийные клапаны шипели, выплёвывая пар в высокие пролёты. Сирены выли вразнобой, перекрывая друг друга. Стражи теснили гостей к коридорам; кто-то ещё пытался возмущаться, кто-то уже молча пятился, прижимая к груди маски, сумочки, бокалы, будто можно было что-то сохранить.

Ксавьер стоял у подножия центральной лестницы. Воротник формы тёр шею, браслет связи врезался в запястье. Один нажим – и внешний периметр откроют для огня. Уничтожат особняк полностью.

Большой палец лёг на кольцо. На нём блестела небольшая кнопка. Кожа будто стянулась. Палец дрогнул. Не нажал.

Сирена рванула выше. Где-то над сводами, там, куда гостей никогда не пускали, тяжело включились насосы. Кто-то закричал, кто-то зарыдал, падая на мраморный пол. Ксавьер смотрел на браслет. На людей. Снова на кольцо. Белое лицо, запрокинутое в крике. Чья-то спина в красном свете. Язык прилип к нёбу.

Он не нажал.

С улицы в особняк влетел первый наряд – не стена щитов, а те, кого успели поднять по внутреннему контуру. Их было слишком мало. Дозорные входили рвано, без строя, сразу смешиваясь с толпой, стражей, чужими рукавами и оружием. Один дозорный уже тащил из потока мальчишку-лакея с разбитым лицом. Второй отталкивал даму в разорванном платье, не давая ей броситься обратно к лестнице. Чуть дальше дозорный, не успев даже поднять щит, получил удар в плечо и осел на одно колено.

Лязг металла расколол зал резче сирены.

У западной колонны двое стражей Сайлера уже сцепились с первым дозорным звеном. Красный свет вздрагивал на шлемах, на клинках, на белой скатерти опрокинутого стола, где вино расползалось тёмным пятном.

Ксавьер рванул туда почти без мысли.

Один из стражей уже занёс оружие над пригнувшимся дозорным. Ксавьер влетел сбоку и жёстко увёл удар гардой.

Металл врезался в металл. Отдача мерзко стрельнула в локоть.

Страж тут же развернулся на него. Второй уже заходил справа.

Ксавьер отступил на полшага, подставил предплечье, поймал стража за запястье и рванул вниз. Первого стража повело; он влетел плечом в перила лестницы.

Второй рубанул широко, с замахом. Ксавьер шагнул внутрь удара и врезал локтем в грудь. Воздух коротко вылетел у стража изо рта.

Дозорный встал с пола и рванул вперёд. Щит врубился стражу в бок и уронил его на колено.

– Живых выводить! – рявкнул кто-то справа.

– Перекрыть мост! – перекрыл другой голос.

Ксавьер успел только увидеть кровь на подбородке одного из своих, когда зал снова прорезал голос Кейлин.

– Моррэн!

Она вынырнула слева так резко, будто её и вправду вытолкнуло из толпы красной вспышкой. Верхняя пуговица на воротнике была расстёгнута, одна рука лежала на кобуре. Взгляд скользнул по его лицу, по залу, по кольцу на его пальце. И остановился.

Кейлин подошла вплотную и вцепилась ему в плечи так, что ткань формы натянулась под её ладонями.

– Почему ты не нажал?

Ксавьер молчал.

– Почему. Ты. Не. Нажал? – отрывисто повторила она. – Тебе дали прямой приказ.

За её спиной два дозорных теснили стража к мраморной арке. Тот отбивался, пятясь сквозь крики гостей. Лязг доспехов шёл волнами, то ближе, то дальше, как если бы весь зал был набит железными рёбрами.

Ксавьер открыл рот. Воздух застрял в горле.

– Я…

– Что – я? – рявкнула Кейлин. – У нас теперь нет подкрепления! Чем ты вообще думал⁈

Её пальцы сильнее впились ему в плечи. Ксавьер впервые видел её такой, без привычной сухой точности. Он всмотрелся в неё, почти жадно, ища хоть что-то кроме ярости.

Не нашёл.

– Капитан, я не…

Язык прилип к нёбу ещё сильнее. Пальцы сами дёрнули край рукава, потом соскользнули к кобуре, к ножнам – и тут же отдёрнулись, будто даже руки не знали, за что хвататься. Он сам не знал, что собирался сказать. Что не хотел? Что струсил? Всё это теперь звучало бы одинаково жалко.

Она ещё секунду смотрела на него так, будто действительно могла встряхнуть сильнее. Потом резко разжала пальцы, провела ладонью по лицу и отступила на шаг.

– Приказ сверху, – голос Кейлин снова стал жёстким. – Получаем вместе. С тобой я разберусь потом.

На их запястьях вспыхнули голографические круги. Голос адмирала в браслете был тяжёлым, без права на колебание.

– Код «Чёрный шторм». Сайлер признан внутренней угрозой. Задача: взять объект под контроль, нейтрализовать сопротивление, перекрыть все выходы.

Красный свет снова залил лица. Сирены вернулись к своей истерике. Кейлин коротко втянула воздух через нос и развернулась к ближайшим дозорным. Они уже тянулись к ней глазами, как к единственной неподвижной точке в зале.

– Слышали, – бросила она. – Разделение по секторам. Четвёртый и пятый отряды – восточное крыло. Мосты, галереи, смотровые. Без моего разрешения никого не выпускаем. Раненых – к западному проходу.

Из толпы прямо на них вывалился ещё один страж. Он налетел на Ксавьера почти вслепую, с паникой в движении. Ксавьер успел подставить предплечье; разряд ударил в рукав, коротко обжёг кожу под тканью. Он выругался сквозь зубы, выбил дубинку в сторону и ударил стража основанием ладони в челюсть в последний миг, будто сам испугался своего порыва. Тот рухнул на колени, захлебнулся воздухом.

Кейлин даже не обернулась. Она уже отдавала следующий приказ, пока двое дозорных добивали другого стража.

– Северное крыло.

Кейлин обернулась.

– Что?

– Я беру северное, – пробормотал Ксавьер. – Через технический сектор.

Они стояли чуть в стороне от основного потока. Вокруг текли люди: стражи, дозорные, гости, которые всё ещё по инерции пытались держать осанку в перекошенных фраках и сбившихся украшениях. Кто-то вскрикнул, споткнувшись о брошенный бокал. Стекло под ногами хрустнуло. Где-то левее щёлкнул предохранитель. По броне снова прошёл тяжёлый скрежет.

Кейлин подошла ближе. Полоса аварийного света скользнула по её щеке, врезалась в тень под глазами.

– Технический сектор вне первоочередного списка, – произнесла она так, будто зачитывала протокол. – Ты слышал приказ.

Ксавьер слышал. И приказ тоже. Но гул насосов уже не был фоном. На секунду вспыхнула память: коридор учебной базы, тот же гул за стеной, тот же резкий доклад об утечке. Потом – шесть мёртвых тел.

– Я ещё слышал, – сказал Ксавьер сквозь зубы. Локоть под её пальцами дёрнулся. – Если мы не перекроем насосы, выводить будет уже некого.

Справа мужчина в расстёгнутом фраке пытался прорваться сквозь строй стражей, прижимая к груди чемодан. Один из стражей ткнул его дубинкой в грудь и вернул в общий поток.

Кейлин шагнула ещё ближе и схватила Ксавьера за локоть.

– Ты часть Дозора, – прошипела она. – И ты уже сорвал мне один приказ. Второго я тебе не—

Он повернул к ней голову. Общий вой на миг отошёл, стал глухим.

– Внизу люди, Кейлин, – сказал он. – Если газ пойдёт дальше, их будет уже некуда эвакуировать.

– Ты не знаешь, что это за газ и пойдёт ли он, – отрезала она. – У нас нет данных. У нас есть приказ.

Ксавьер не отвёл глаз.

– У нас есть звук.

Он кивнул вверх, в сторону невидимых труб.

– Прислушайся.

Она замолчала на мгновение. Этой секунды хватило, чтобы под формой у него вспотела спина. Кейлин тоже слышала разницу. Он понял это по тому, как её пальцы на его локте вдавились сильнее, а потом слегка отпустили. Слева кто-то вскрикнул и сразу захлебнулся кашлем.

– И ты предлагаешь, – медленно произнесла она, – бросить зал и уйти в коридоры, потому что тебе так слышится?

– Я предлагаю разделение задач, – Ксавьер заставил голос не сорваться. – Вы и отряды – зал, мосты, периметр. Я – коридоры, насосы.

Он не договорил главного: и Вейра. Он уже слишком хорошо знал, как такие операции кончаются для тех, кого Дозор заносит в нужную колонку. Если они тоже ищут её, времени почти не осталось.

Лицо Кейлин оставалось ровным, но на скуле дёрнулся тонкий нерв.

– С чего вдруг ты так полюбил самодеятельность, Моррэн? – спросила она.

Уголок его губ дёрнулся.

– Я прикрою одну дыру, – сказал Ксавьер. – Чтобы потом было кого выводить.

Сирена захрипела и сорвалась на более низкий тон. У Ксавьера свело живот. На миг показалось, что сейчас вывернет прямо здесь, у неё на глазах.

Кейлин ещё мгновение держала его локоть. Потом пальцы медленно разжались.

– Делай, как считаешь нужным.

Она нахмурилась.

– А если вернёшься без отчёта – я лично вытащу тебя из-под завала, чтобы придушить.

Он кивнул, отдал честь.

Мимо них дозорные протащили женщину в разорванном платье. На щиколотке блеснул браслет доступа. За строем мелькнули ещё два шлема.

Кейлин уже отвернулась к людям и подняла руку так, будто держала в ладони весь этот гул.

Из бокового прохода на него вылетел ещё один страж. Ксавьер не успел ни отступить, ни выбрать силу удара. Рука дёрнулась назад почти сама. На один мерзкий миг он увидел не броню, не знак Сайлера, а влажный, уже приоткрытый рот – тот самый, из которого сейчас вырвется крик, если он не промахнётся.

И в ту же секунду внутри ударил хрипловатый голос Вейры:

«Лейтенанту нельзя жалеть посреди дела. Сначала действуй. Потом хоть сдохни от жалости».

Его клинок вошёл под рёбра. Страж закричал.

У Ксавьера сразу подогнулись ноги. Горло саднило так, будто кричал он сам. Глаза обожгло подступившей влагой. На секунду всё поплыло – красный свет, броня, чужой рот, распахнутый от боли.

Он сглотнул. Ещё секунду стоял, будто ноги снова забыли, как двигаться. Потом развернулся и пошёл к боковому проходу между колоннами.

* * *

Через несколько шагов Вейра поймала себя на том, что идёт тише, будто боится задеть воздух плечом. Из головы не выходил жёсткий голос Лисандра, его ладонь на её локте. То, как он отрезал любые её попытки что-то поменять. Она зажмурилась. Нет, сейчас не время думать об этом.

Пол дрожал. Сирены наверху уже не слышались отдельно, глухо тянулись сквозь камень и поднимались от ступней к груди, будто кто-то изнутри пробовал их дыхание на прочность.

– Что за чёрт, – вздрогнула Вейра, когда звук снова докатился снизу. – Кто вообще включил сирену?

– Думать об этом не хочу, – буркнул Маркус, дёрнув плечом. – Давай сделаем, что задумали, и свалим поскорее.

Вейра шла первой, щурясь от мигающего белого света.

– Напомни, – нарушил молчание Маркус. – Почему мы не дождались сигнала от Миры и полезли в эту дыру?

Она нахмурилась. Пальцы потянулись к стене, нашли трубу. Металл оказался горячим и влажным.

– Потому что мне не нужен весь этот взрыв над головой, – бросила Вейра.

Бровь Маркуса приподнялась.

– С чего вдруг такое благородство?

Вейра бросила на него короткий острый взгляд и промолчала. Вибрация шла снизу короткими толчками.

– Прекрасное место, – негромко сказал Маркус. – Вдох-выдох, вдох-выдох, умер.

Голос у него звучал с привычным спокойствием и хрипотцой. Но, оглянувшись, Вейра увидела, как он сжимает ладонью правое предплечье.

– Если хочешь сдохнуть, – сказала она, – выбери другое время.