Текст книги "Сердце Эфира. Сопряженные (СИ)"

Автор книги: Василисса Росс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 34 страниц)

Глава 26

Глава 26

Лестница вынесла их на площадку, и свет фонарей и витрин резанул по глазам. Вейра моргнула, чувствуя, как кожу на лице сразу стянуло холодным воздухом. Над улицей дёргались бумажные флажки.

Команда сбилась на мостовую плотной группой. У Виктора дрогнули губы, когда мимо пронесли поднос с жареным тестом. Запах масла и сахара лип к горлу. Толпа двигалась, как густая вода: стоило шагнуть – и она нехотя расступалась, тут же смыкаясь за спиной.

Вейра держалась ближе к центру. Плащ, который приказал надеть Лисандр, висел на ней тяжёлой тёмной шкурой, прятал плечи и талию, стирал силуэт, делал её одной из многих. Ткань тёрлась о шею и мешала дышать глубже. Капюшон был спущен, воздух цеплялся за волосы. Несколько минут она только шла, слушала, как глухо отзывается под подошвами камень.

Над улицей висели птицы, вырезанные из тонкой светящейся бумаги, подвешенные на почти невидимых нитях. Ветер подхватывал их, и они хлопали крыльями, бросая на лица прохожих рваные тени. Одна тень скользнула Вейре по щеке; на миг показалось, будто бумажное крыло и вправду шуршит по коже.

Лисандр шёл справа, чуть позади, так, чтобы в любой миг закрыть её от людского потока.

Над линией крыш, дальше по склону, на миг показалась узкая башня – белая, с редкими огнями в верхних окнах. Даже отсюда особняк Сайлера не спутался бы ни с чем.

Лисандр поднял взгляд чуть выше, задержал его на башне и кивнул, будто наконец сложил в голове нужную линию.

– Значит, туда, – вполголоса сказал Маркус.

– Примерно, – ответил Лисандр. – Направление есть. Где-то в двух кварталах отсюда.

Башня тут же скрылась за флажками и бумажными птицами, будто город передумал её показывать.

– Так чего тянем? – бросил Кайрос.

– Потому что нас просили не лезть вслепую, – ровно сказал Лисандр.

Он ещё раз скользнул взглядом по крышам, по верхним окнам, по улице впереди.

– Сегодня нужно понять, как к нему идти, а не врезаться лбом в ворота.

Они двинулись дальше.

Раз или два пальцы Лисандра касались капюшона Вейры, проверяя край.

– Хватит, – тихо бросила она, не оборачиваясь.

Палец снова задел ткань. Вейра чуть опустила плечи, сбрасывая это касание.

Первый фонарь мигнул, когда она проходила под ним.

Щелчок.

Вейра подняла голову. В груди отозвалось таким же коротким толчком. Живот стянуло, как перед ударом. Лисандр тоже посмотрел вверх, прищурился.

Это всего лишь праздник, сказала Вейра себе. Люди пьют, едят, бранятся из-за ерунды. Никто не ждёт именно её. Но кожа уже не верила; ворот плаща вдруг показался теснее. Казалось, воздух ждёт – не сорвётся ли опять что-то под ней, под Лисандром, под этим светом.

Впереди толпа сузилась: людей потянуло к уличным музыкантам. Кто-то резко свернул, задел Вейру плечом. Лисандр одним движением шагнул вперёд, закрывая её собой. Его плащ мазнул по её руке. Вейра выглянула из-под тени его плеча – и увидела дом напротив. На балконе третьего этажа, между вывешенными тканями, стоял человек в маске.

Маска была фестивальная, простая: гладкое светлое лицо без рта, только прорези глаз и тонкая дуга бровей. Таких вокруг было полно. Но эта стояла слишком неподвижно, как будто уже выбрала, куда смотреть. Голова была чуть наклонена, чёрные глазницы смотрели вниз – туда, где шла Вейра.

Она её узнала.

Мысль ударила в виски. Во рту стало сухо, и язык на миг прилип к нёбу.

Толпа толкнула в спину, заставляя сделать шаг. Балкон поплыл вверх и в сторону, скрылся за линией крыш. Кайрос крикнул Маркусу что-то про вино; тот уже тянулся к деревянному стакану. Музыка ударила громче. Бумажная птица задела Вейру по лбу и уплыла к площади.

Они свернули в улицу поуже. Лавки стояли вплотную друг к другу; на них лежали ткани, жареная рыба, амулеты. Среди музыкантов у стены Вейра увидела маску снова. Ту же светлую, без рта. Фигура стояла сбоку от лавки с инструментами, руки спрятаны в рукавах. Чёрные прорези были направлены туда, где сейчас пробиралась Вейра.

Толпа несла её дальше, как будто ничего не случилось. Только внутри всё на миг стало глухим и жёстким, будто тело уже сжалось под удар.

– Что? – тихо спросил Лисандр, поворачиваясь к ней.

– … Ничего, – прошептала Вейра слишком быстро.

Лица вокруг смазались в серый полутон, маски стали одинаковыми. В ушах поднялось знакомое жужжание. Плечи сами ушли чуть вперёд, уже по памяти тела. У стены светлой маски уже не было. На её месте грузная женщина отгоняла мальчишек от подноса с лепёшками.

Лисандр придвинулся ближе. Его ладонь легла ей на локоть.

– Держись ближе, – сказал он негромко.

Вейра смотрела вперёд – на спину Кайроса, на бумажных птиц над головами.

– Мы на празднике, а не в рейде, – бросила она.

– В рейде хотя бы знаешь, откуда ждать удар, – отозвался Лисандр. – В толпе проще исчезнуть.

Вейра мягко сдвинула локоть, выходя из его хватки. Лисандр отпустил. Его пальцы сжались в кулак. Она заметила это сразу.

В груди разогрелась тихая злость. Хотелось сказать: я не груз, не мишень. Вместо этого она только дёрнула ворот плаща, приоткрывая шею, чтобы вдохнуть глубже.

Верест продолжал играть в гостеприимство. Музыка, смех, жареное – всё осталось на месте. Только свободы в этом дне не было. Было слишком много света, слишком много людей, слишком удобная толпа для чужого прицела. От этого хотелось резко выпрямиться. Спина уже помнила, чем за это платят.

* * *

На площади их сразу растащило по лавкам. Маркус ткнул пальцем в сторону лотка c мясными шариками:

– Вон он. Бог фестиваля. Жареный и в масле.

Гюнтер уже расталкивал людей плечом. Через минуту он держал два подноса, третий подцепил локтем.

– Шевелитесь, пока всё не сожрали, – пробурчал он.

Ирэн потянулась к перекладине с лёгкими платьями, провела пальцами по белой ткани с вышитыми птицами.

– Тебе пойдёт, – сказал за спиной Тео. – Будет видно, кто тут девка, а не доска на ножках.

– Я тебе сейчас эту тряпку на рожу натяну, девка, – отрезала Ирэн, не убирая руки.

Гюнтер сунул ей бумажный конус с жареными шариками, другой впихнул Тео.

Вейра шла среди них, чуть позади. Плащ уже не тянул вниз так зло. Шум давил, свет лез в глаза, но здесь, среди сердечников, тело хотя бы не ждало удара каждую секунду.

Гюнтер поднёс поднос ближе к ней:

– На. Жуй.

Маркус пытался подбросить шарик в рот и, конечно, промахнулся. Шарик полетел к мостовой. Чья-то рука перехватила его на полпути. Виктор вынырнул из боковой тени, поймал шарик пальцами и одним движением положил в ладонь Вейры.

– Держи, а то тебя и правда ветром унесёт. Потом собирай тебя по всей площади.

Шарик был горячим, тесто хрустнуло под пальцами. Запах масла и специй ударил в нос. Вейра коротко хмыкнула. Всё ещё держала шарик так, будто он мог обжечь сильнее, чем надо.

Маркус театрально вздохнул:

– Всё. Продали.

– Успеешь ещё набить брюхо, – бросил Кайрос. – Не на похоронах пока что.

Чуть в стороне Мира уже спорила с продавцом механических игрушек. Лавка была заставлена маленькими существами: птицы с подвижными крыльями, собаки на шарнирах, человечки с ключами в спинах. Продавец, низкий мужчина с оглушительным голосом, размахивал руками:

– Это особый механизм, госпожа, новая партия…

Мира перехватила одну птицу, завела ключ. Птица дрогнула, встряхнула металлическими перьями и пошла по доске смешным, упрямым шагом.

– Зубы мне не заговаривай, – сказала она. – Это просто хорошо собранный воробей. Радуйся, что мы ещё стоим здесь.

Николас стоял рядом, чуть сзади. Он смотрел не на продавца, а на её быстрые, точные пальцы. Смазка от игрушки пахла свежей мастерской – резко, чисто, так, что на секунду вспомнились рабочие столы и холодное стекло шкафов.

Мира наклонилась, поправляя крыло, прядь волос задела его запястье. В этот момент Николас увидел на нижней пластине крошечный оттиск: буква «В» в круге, из центра – три тонкие линии, сходящиеся внутрь.

Маркировка была размером с ноготь. В горле стало сухо, будто Николас вдохнул пыль из отцовского кабинета. Пальцы на миг сжались. Птица споткнулась, замерла на долю секунды. Потом пошла дальше, как ни в чём не бывало.

– Что-то не так, Ник? – вполголоса спросила Мира. – Воробей тебя обидел?

– Знакомый почерк, – ответил он не сразу и большим пальцем провёл по отметке.

– Корпорация гарантирует качество, – поспешно сказал продавец.

– Не сомневаюсь, – мягко оборвала его Мира. – Пакуй птицу.

Шум вокруг то сгущался, то рвался на отдельные голоса. Порыв ветра тряхнул флажки.

Вейра обернулась – не к Мире и не к Николасу, а туда, откуда пришло ощущение, будто её тронули без разрешения.

В двух шагах от неё стоял человек в маске.

Фигура была под фонарём, но тень падала не туда. Фонарь над головой дрогнул. Вейра встретилась взглядом с чёрными щелями, и на миг ей показалось, что внутри нет ни лица, ни глаз. Только пустота и крошечное отражение огня.

– Ещё один шарик, и ты начнёшь видеть дрянь в каждом фонаре, – негромко сказал Виктор.

Вейра моргнула, отрываясь от маски, и через силу усмехнулась:

– Это не я. Это они первыми лезут, твари.

Она кивнула вверх, на фонари и бумажных птиц. Виктор чуть приподнял бровь, но промолчал.

Справа шаги сбились в другой ритм. Лисандр до этого держался на расстоянии, будто не хотел входить в круг еды и разговоров, но теперь подошёл ближе и встал так, чтобы одной прямой отсечь её от толпы. Пальцы в перчатках были расслаблены, плечи под плащом – нет.

– Ты плохо смотришь под ноги, – бросил он в сторону. – Соберись уже.

– Если бы я смотрела только под ноги, я бы вообще сюда не доползла, – отрезала Вейра.

– Если ты упадёшь, – произнёс Лисандр, – кто тебя поднимать будет?

Вейра уловила в его голосе непривычно мягкий тон. В груди сразу стало тесно. Это взбесило её ещё сильнее. Она помотала головой, будто можно было стряхнуть и маску, и его тон.

– Лисандр, дай мне хоть нормально вдохнуть, – сказала она и прикусила язык, услышав мольбу в собственном голосе.

Он задержал взгляд на её лице, потом отвернул голову к толпе у сцены. Рука, нависшая в сантиметре от её спины, так и не коснулась плаща.

– Я пытаюсь, – ответил Лисандр.

Потом отошёл к Кайросу, Маркусу и Гюнтеру, коротко указывая взглядом куда-то за крыши и дальше, в сторону особняка Сайлера. Вейра расслышала только «разведка» и «путь», остальное утонуло в шуме площади.

Он выпрямился и снова проверил верхние окна и просветы между домами.

– Хватит. Уходим отсюда.

Виктор перевёл взгляд с толпы на него.

– Рано.

Лисандр посмотрел на него.

– Если за нами и правда смотрят, – негромко продолжил Виктор, – сейчас они думают, что мы просто смешались с праздником. Дёрнемся – и сами покажем, что что-то заметили.

Губы Лисандра сжались в тонкую линию.

– Пусть сцена перетянет на себя взгляды, – сказал Виктор. – Легче спрячемся.

Взгляд Лисандра скользнул по площади, по краю крыш, по Вейре.

– Только недолго, – бросил он наконец.

Над крышами вспыхнул короткий фейерверк. Синие искры тут же разорвал ветер. Толпа на секунду притихла, потом захлопала и синхронно повернула головы к сцене. Там уже зажигали дополнительные лампы, проверяли шнуры.

Голос ведущего прорезал гул:

– Граждане Вереста! – выкрикнул он. – Это день, когда Верест был освобождён от смертоносных ветряных потоков!

Кто-то вскинул над головой фонарь. Рядом женщина прижала ладонь ко рту, уже со слезами в глазах. Мужчина у сцены поднял ребёнка на плечи, чтобы тот видел лучше.

– Мы живы благодаря воле Сайлера Крея! – продолжил ведущий. – Благодаря его силе, его союзу с самим богом Ветра. Пока он стоит над Верестом, ни один поток не сметёт наш дом. Ни одна буря не вырвет нас из неба! Он не оставит свой народ!

У Вейры коротко кольнуло под рёбрами.

Люди хлопали, улыбались, у кого-то дрожали губы, будто праздник был не праздником, а молитвой, на которую наконец ответили. Они не знали. Не знали, кому именно кланяются, чьими руками был куплен этот порядок, что именно Сайлер забрал у архипелага право дышать спокойно.

На миг захотелось вцепиться в ближайшего за плечи, встряхнуть, заставить замолчать, заставить увидеть. Сказать хоть кому-нибудь: да очнитесь же. Это не спаситель. Это тварь.

Но площадь уже жила своим восторгом, и её голос в этом гуле утонул бы раньше, чем она успела открыть рот.

Вокруг всё сияло, пело, тянулось к свету, а внутри у неё поднималось глухое, бессильное бешенство.

– Встречайте: голос ветра, сердце архипелага – наша певица Корнелия! – выкрикнул ведущий.

Музыка со сцены ударила громче, накрыв площадь. Толпа пошла вперёд. Вейра шагнула вместе с ней. Первая нота вышла из-под купола сцены так чисто, что площадь на миг забыла выдохнуть. И Вейра тоже.

Корнелия стояла в круге света в простом тёмном платье, перехваченном тонким ремнём. Никаких украшений, только тонкая серебряная нить на шее. Голос у неё был негромкий, прозрачный, с тем напряжением, от которого ветровые трубы наверху отзывались лёгкой дрожью.

– … кто не слышит, как дышит ветер, – пела она, – тот не узнает своё имя…

Фонари вокруг сцены приглушили свет, как по команде. Голубоватое сияние поднялось выше и вспыхнуло тонкими ореолами. Площадь будто подобралась, стала теснее. Люди, ещё секунду назад толкавшиеся у прилавков, развернулись к сцене.

Вейра оказалась чуть в стороне, между Виктором и Лисандром. Шум, жареное, флажки, чужие локти – всё отступило. Остался только голос. Он шёл не сверху, со сцены, а входил снизу – через мостовую, через подошвы, выше, под рёбра, и от этого хотелось либо стоять совсем тихо, либо уйти.

– … тот, кто боится падать, не увидит небо…

Виктор наклонился ближе. Перед собой Вейра увидела его усталые глаза, привычную складку у губ, белый шрам.

– Опасные вещи она поёт, не считаешь?

– Для такого идиотского праздника – самое то, – отозвалась Вейра.

Он повернулся к ней полностью, смотря прямо, с немым вопросом: ты это тоже слышишь?

Вейра не сразу отвела взгляд. Потом опустила глаза на ботинки, носком провела по камню.

– Зачем петь эту дурь там, где все пришли забыться? – спросила она, всё ещё не поднимая глаз.

Ответа она почти не ждала.

– Может, затем и поёт, – ответил Виктор.

Голос на сцене поднялся выше. Ветер тянул за края плащей, трогал волосы. Тени бумажных птиц бегали по лицам.

Виктор помолчал, затем снова посмотрел на неё.

– Потанцуем?

Предложение кольнуло Вейру так, будто задело не слух, а что-то в груди. От самого слова захотелось сразу огрызнуться, будто её уже пожалели. Она не сразу повернула голову вправо.

Лисандр стоял почти у неё за плечом, на той близкой дистанции, где присутствие уже не видят – его чувствуют кожей. Тень от шляпы почти закрывала лицо, но челюсть была сжата так, что это читалось и без света. Он смотрел не на сцену. На неё.

Вейра стиснула зубы и снова повернулась к Виктору.

– Это… – начала она и тут же услышала, как дрогнул голос. Щёки обдало жаром. Она скривилась. – Чёрт. Не знаю.

– Один круг, – сказал Виктор. – Не зайдёт – уйдём.

Он протянул ладонь в мелких порезах и белых шрамах.

Лисандр чуть повернул голову. Было ясно, что он слышит каждое слово. Рука у него оставалась опущенной, но пальцы в перчатке едва заметно согнулись.

Площадь будто стянулась в одну точку. Остались двое: Лисандр с тяжёлым, почти металлическим вниманием и Виктор с открытой ладонью, которую не отдёргивал. Между ними – она.

Вейра вздохнула и вложила руку в ладонь Виктора. Та оказалась тёплой и сухой. Эфир под кожей у него шёл ровно, мягко. Он не холодил и не тянул в струну, как рядом с Лисандром. Под лопаткой коротко дёрнуло мышцу от неловкости.

Лисандр не двинулся. Ветер поддел край его плаща, откинул в сторону, обнажив жёсткую линию плеча. Воздух рядом с ним словно густел.

Виктор кивнул и повёл её к центру круга. Толпа разошлась почти незаметно, освобождая место с той безошибочной быстротой, с какой люди чуют напряжение раньше, чем успевают его понять

– Скажи, если мешаю, – негромко произнёс Виктор.

– Если? – буркнула Вейра. – Как самоуверенно.

Он ухмыльнулся.

– Пока держусь.

Одна его рука легла ей на лопатку, другая осталась с её ладонью. Почему она раньше не замечала, что рядом с Виктором эфир не режет, а касается тише? Вейра понять не успела.

Она попыталась вытащить из памяти хоть что-то похожее на танец и сразу бросила эту затею. Ноги сами нашли простой ритм: шаг, ещё один, смещение, поворот. Неровная мостовая только подчёркивала этот счёт, будто камень под ногами решил не мешать хотя бы сейчас.

Виктор всё-таки задел ей носок – едва, но ощутимо.

– Сделаем вид, что так и надо, – шепнул он.

– Сделай, – выдохнула Вейра. – Ты топаешь как медведь.

– Зато уверенно.

На сцене певица вытянула ноту, и по спинам прошёл лёгкий холодок, словно воздух на секунду вспомнил про что-то своё.

– … тот, кто боится падать, не увидит небо…

Вейра на миг прикрыла глаза. Волосы тронуло вихрем, щекотно задело шею. Она чувствовала, как под рубашкой двигаются лопатки, как дыхание Виктора почти подстраивается под её ритм. Страх никуда не делся, но тело переставало дёргаться на каждом счёте – и от этого ей становилось почти не по себе.

Где-то сбоку, за кругом, в такт этому дыханию будто гудел сам архипелаг.

Вейра открыла глаза и увидела Лисандра.

Он стоял у края света, чуть в стороне от круга. Смотрел не на лица – ниже, туда, где её ступни едва-едва попадали в такт. Будто ждал сбоя. Будто хотел поймать именно этот миг. Но всякий раз видел одно и то же: она продолжала держать ритм. Не с ним – и всё ещё в пределах его взгляда.

Свет доходил до полей шляпы и гас, не решаясь ползти дальше по лицу.

Виктор этот взгляд почувствовал. Посмотрел туда же, но ни ритма, ни положения рук не изменил. Только ладонь у Вейры в его руке стала чуть крепче.

– Если тебе не по себе, – шепнул он, – считай, что танцуешь одна.

Вейра фыркнула.

– Одна? Да тебя за версту видно, громила.

– Какой есть.

Вейра шагнула ближе. Пальцы на спине Виктора почувствовали, как под тканью перекатилась мышца. От этого дышать стало немного легче.

На краю сознания всё равно стоял Лисандр. Не как мысль. Как темнота у фонаря, которую замечаешь даже спиной.

Вейра уловила движение.

По краю круга кто-то стоял слишком неподвижно. Белая маска не бросалась бы в глаза, если бы не это: вокруг смеялись, хлопали, переступали с ноги на ногу, тянули руки к свету, а фигура стояла, как вбитый столб. Танец обтекал её, не задевая. Чёрные прорези вместо глаз смотрели в центр. Всё остальное рядом с этой маской вдруг стало бутафорией.

Шаг сбился. Нога пошла не туда.

Виктор подхватил Вейру за талию, переведя сбой в неуклюжий поворот, будто так и было задумано.

– Видишь? – спросила Вейра, почти не шевеля губами.

– Кого?

– Вон.

Она едва заметно дёрнула подбородком.

Его взгляд скользнул по краю круга. Ресницы дрогнули.

– Вижу, – сказал Виктор. – Для праздника слишком неподвижна.

Они продолжали двигаться. Маска тоже «двигалась» – попадала в просвет между плечами, исчезала за чужими спинами, снова возникала. Но расстояние не менялось: всё те же два шага за кругом, всё та же граница, словно для неё кто-то заранее очертил место.

Певица взяла вершину песни. Голос стал ещё чище – и от этого только тревожнее.

– … тот, кто не помнит, как падал, – не узнает, что живёт…

На этих словах Лисандр поднял голову. Их взгляды столкнулись через свет, через чужие плечи, через пыльцу фонарей в воздухе.

Вейра на миг перестала слышать шаги. В груди вспыхнуло странное, почти злое тепло. Словно он всё ещё мог дотянуться до неё одним взглядом. Спина сама распрямилась.

Виктор сжал её ладонь чуть крепче, будто почувствовал это по напряжению пальцев.

Музыка пошла на спад. Танцующие замедлились. Кто-то засмеялся громче, чем позволяла мелодия, кто-то выдохнул с облегчением, будто всех на минуту вытряхнули из жизни и сунули обратно.

– Спасибо, – сказал Виктор, когда стало ясно, что круг заканчивается. – Ты на меня даже не наступила.

Вейра не сразу ответила. Щёки всё ещё горели.

– Не бреши, – ответила она. – Два раза минимум.

– Не помню.

Он едва заметно улыбнулся.

Они остановились почти вместе с последним аккордом. Ладонь Виктора медленно разжалась. Вейра отступила на полшага, всё ещё глядя на него и чувствуя жар в теле.

Площадь сначала робко, потом громче зааплодировала. Певица слегка поклонилась, глядя не на людей, а куда-то поверх голов, туда, где город всё ещё, казалось, слушал её голос.

Шаги.

Вейра вздрогнула ещё до того, как успела повернуть голову. Лисандр уже шёл к ним, и поток людей сам расступился перед ним. Ветер дёрнул флажки, взъерошил бумажных птиц. Вся мягкость танца обрушилась разом, будто её никогда и не было.

– Нам нужно поговорить, – сказал Лисандр, останавливаясь перед ними.

Виктор отступил в сторону. Лицо осталось спокойным, только в глазах на миг скользнула тень.

Вейра не сразу ответила. На коже ещё держался сбитый ритм.

– Позже, – прохрипела Вейра. – Или прямо тут? Пока все пялятся?

Лисандр посмотрел на неё, потом на круг света под ногами, на людей, которые ещё не до конца вышли из песни. Зрачки были расширены. Он уже считал всё – расстояние, толпу, выходы, риск.

– Сейчас, – сказал он. – Но не здесь.

Лисандр повернулся, намечая путь к боковому проходу между лавками, где свет был тусклее, а воздух холоднее.

Вейра поняла приказ без слов.

Она уже собралась шагнуть следом, когда у них за спинами что-то будто скользнуло.

Вейра обернулась. Люди уже тянулись обратно к прилавкам, звали друг друга, смеялись, а маска стояла отдельно от всех, под одиноким фонарём. Свет лежал на ней ровно, как на стекле в витрине. Вокруг всё двигалось и дышало, она – нет.

По спине прошёл сухой ток, и всё то короткое, живое, что успело в ней распрямиться, снова сжалось.

– Вейра, – сказал Лисандр. – За мной. Сейчас.

Он стоял уже в полшага впереди – между ней и маской. Не заслоняя полностью, но так, что любой взгляд сперва упирался в его спину.

– … Иду, – ответила Вейра.

Голос певицы окончательно растаял. Бумажные птицы всё ещё летали над площадью. Их тени скользили по маске, по лицам, по камню, будто кто-то продолжал танец уже без музыки.

Толпа ещё не успела развалиться на отдельные фигуры, когда Лисандр уже свернул в боковой проход.

Вейра шагнула следом. Ещё раз. Площадь с певицей, светом и криками осталась за спиной; по ту сторону – чужое отражение, по эту – её собственное дыхание.

– Лисандр… – начала она.

– Здесь, – отозвался он, не оборачиваясь.

Её сразу резануло, что увёл он её именно так – без выбора, без вопроса.

Боковая улица встретила их другим воздухом. На площади пахло тестом и дымом, здесь – сыростью и камнем. Стены сошлись ближе. Праздничный шум стал глухим, будто его отодвинули за толстое стекло. Плечи сами подобрались.

Лисандр остановился, повернулся к ней, загородив собой половину прохода. Её спина будто сразу вспомнила тесноту стены, хотя до неё было ещё полшага.

Его тень легла поперёк мостовой и упёрлась ей в ботинки – как черта, которую ещё можно перешагнуть. Или уже нет.

Он молчал. Она тоже.

В паузе стало слышно, как тонко звенит стекло фонаря, как где-то дальше по камню катится пустая бутылка, как сердце бьётся уже не под музыку, а само по себе – упрямо, сбиваясь с такта.

– Тебе обязательно было лезть туда? – спросил Лисандр.

Вейра сжала кулаки.

– Я же не на сцену полезла, умник.

– Для тех, кто смотрит сверху, разницы нет, – сказал он и кивнул вверх, над её головой.

Вейра вскинула подбородок. Её тень вытянулась по стене, будто пыталась уйти вперёд без неё.

– Мне теперь и шагу сделать без твоего приказа нельзя?

Лисандр даже не моргнул.

– Ты видела маску? В круге.

– Видела.

– И всё равно вышла, – отрезал он. – Танцевать. С ним.

Под грудиной дёрнуло. Танец ещё жил в мышцах: лёгкой усталостью в голенях, памятью о тёплой ладони на лопатке. И всё это уже на глазах обрастало чужим смыслом, будто кто-то взял её движение и пометил своим именем.

– При чём здесь Виктор? Не мешай всё в одну кучу.

– Это сути не меняет.

– Ну да. Тебя вообще ничем не проймёшь.

Он шагнул ближе, не касаясь. Сократил расстояние так, что его тень поднялась ей до плеч.

– Ты вышла в круг несмотря на угрозу, – сказал он. – И осталась там.

– Да, осталась, – отрезала Вейра. – И что?

Фонарь над ними тихо потрескивал.

– И то, что ты там совсем забыла, где стоишь.

Вейра коротко усмехнулась.

– Ну да. Минуту не трястись – уже, видимо, преступление.

Голос у Лисандра остался ровным, но в нём появился металл, который обычно доставался подчинённым.

– Уже забыла, что тебя ищут? Или напомнить?

Пауза легла между ними, как густая тень.

– Поздновато вы спохватились, капитан, – сказала Вейра.

Он замолчал на секунду. Потом подошёл ещё ближе. Так, что между ними осталось уже не расстояние, а воздух, который некуда было деть.

– Если бы в круге рядом с тобой был я, – произнёс он медленно, – тебе было бы легче? Или наоборот?

– Мне было бы легче, – сказала она, и сама услышала, как зло это прозвучало, – если бы ты перестал смотреть на меня как на идиотскую ошибку.

Жилка у него на шее дрогнула. Воздух между ними стал суше, будто из него выжали влагу.

– Ты под удар лезешь, как ненормальная.

– А ты душишь и зовёшь это заботой.

Он не отвёл взгляда. Лицо в жёлтом свете фонаря казалось почти неподвижным, и только зрачки жили отдельно – тёмные, слишком внимательные.

– По-твоему, это удавка?

– А что ещё?

Он резко двинулся и поймал её за локоть. Пальцы сомкнулись жёстко, до боли.

Вейра стиснула зубы.

Хват ослаб почти сразу, будто он сам почувствовал, что сделал. Но не исчез.

Тень от его плеча легла ей на грудь. Фонарь вспыхнул чуть ярче.

– Ты не одна в этом дерьме, – сказал Лисандр. – Твои решения бьют не только по тебе. Неужели не понимаешь?

Под пальцами у него мелькнула едва заметная дрожь. От плаща тянуло мятой и петрикором, как напоминание о дожде там, где его не обещали.

– Отпусти, – сказала Вейра.

– Я не собираюсь потом собирать тебя по кускам.

Она посмотрела на его руку на своём рукаве, потом подняла глаза.

– Больно надо. Сама справлюсь.

В его глазах вспыхнул опасный блеск. Эфир ударил в воздух почти физически – не вспышкой, а давлением, как если бы сама тесная улица решила прижать её к стене.

– Чёрт…Ты невыносима.

Локоть вырвался сам. Он отпустил.

Воздух между ними сразу стал плотным и глухим, так что даже шум с площади на секунду не смог сюда пробраться.

– Тогда не лезь ко мне, – сказала Вейра.

Она развернулась и пошла к дрожащему свету на перекрёстке, не проверяя, отступит ли он с дороги. Фонарь впереди мигнул, словно тоже не знал, стоит ли пускать её дальше.

Лисандр всё-таки сдвинулся. Тень с её плеч исчезла.

Глаза защипало. Воздух царапал горло. Рука под тканью пульсировала не в такт шагам, а как будто в такт чему-то за спиной – тому, что не отпускало, даже когда она уже уходила.

Вейра пошла быстрее.

За поворотом, из соседней улицы, в переулок вдруг вывалилась процессия – плотная, шумная, с фонарями на шестах, с белыми лентами, с пением, которое ещё не было песней и уже не было криком. Люди шли стеной, плечо к плечу, не глядя по сторонам. Свет резанул по сырому камню. Чьи-то рукава, маски, голоса, смех, звон металла – всё смешалось в один тяжёлый поток. Он врезался между ней и Лисандром так быстро, будто сам архипелаг встал поперёк.

Вейра не обернулась. Только в следующий шаг – уже среди чужих плеч, белых лент и качнувшихся фонарей – всем телом почувствовала, что связь не исчезла. Только врезалась глубже.

Она слышала его голос где-то за спинами, но слов не разбирала.

Кто-то толкнул её в плечо. Процессия понесла дальше.

Вейра сделала ещё шаг, потом второй, почти срываясь на бег и не оборачиваясь.