Текст книги "Сердце Эфира. Сопряженные (СИ)"

Автор книги: Василисса Росс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

Он тащил её к раковине, почти не касаясь, боялся сделать больнее, и всё равно сжимал так, будто одной силой пальцев можно было вернуть кожу назад. Вода лилась на ожог, он сбивчиво говорил что-то совсем не то, что должен говорить взрослый: не успокаивал, не приказывал, а только хрипло повторял её имя, и от этого стало страшно по-настоящему: если даже он так говорит, значит, всё и правда плохо.

Позже он сидел на краю её кровати. Пальцы едва касались перебинтованной руки, словно и бинты уже могли причинить боль.

– Там, на дальних архипелагах, живёт Сердце Эфира, – говорил отец тихо, почти виновато, будто просил у неё разрешения на надежду. – Оно держит мир в равновесии.

Вейра хмурилась.

– Это сказки.

– Любые открытия сначала выглядят как сказки, – улыбнулся он. Усталость в этой улыбке она замечала и тогда, просто не знала названия. – Если Сердце существует, там может быть формула, противоядие. Что-то, что заберёт у тебя это.

Взгляд опустился на её ладонь. И Вейра тогда – слишком маленькая, чтобы понимать цену его обещаний, – видела только одно: он смотрел на её руку так, будто больно было ему.

– Я найду его.

Она фыркнула, потому что иначе пришлось бы слушать, как дрожит у него голос.

– И как ты туда доберёшься?

Он чертил в воздухе корпус, мачты, двигатели с той смешной серьёзностью, от которой ей всегда становилось легче.

– Нужен корабль. Тот, который дойдёт до самого края.

Вейра смеялась, забывая про боль в руке не потому, что было не больно, а потому, что рядом с ним стыдно было не верить, будто всё это временно и мир вообще можно починить.

– Построим, – сказала она. – Ты чертишь, я добываю гайки.

– Договорились, – отец мягко улыбнулся и погладил её по голове.

У него пальцы всегда были тёплые, даже после мастерской.

Воспоминание не ушло сразу. Сначала пропал подвал, потом стол, потом колбы, а тепло его ладони задержалось дольше всего.

Вейра моргнула, возвращаясь в темноту комнаты. Воздух здесь был другим, но горло всё равно стянуло так же резко. Она быстро натянула перчатку обратно, сантиметр за сантиметром, будто не ткань возвращала на место, а запечатывала что-то, что давно нельзя трогать.

Ткань послушно закрывала кожу, оставляя после себя не только боль, но и другое: тупую, вязкую мысль о том, что отец умер, а в памяти упрямо остались не солнечные дни, не последняя ночь, а его руки.

Раньше под перчаткой жила только эта вина. Теперь рядом с ней теснилось ещё одно чувство, постыднее: будто думать о том, что они тогда придумали вдвоём, ей уже нельзя. Аномалия не остановится на руке. Ещё несколько лет – и она пойдёт дальше. Не только по руке, а выше. Потом будет поздно. И как только эта мысль поднималась, Вейра сразу давила её обратно, как давят пальцем больное место: не потому, что так легче, а потому, что иначе не выдержишь.

Она легла на спину, глядя в потолок.

Музыка с нижних уровней доходила слабым эхом. Город собирался к балу, к свету, к зрелищу. А в комнате тишина стояла уже слишком плотно.

Лисандр дёрнулся. Пальцы правой руки, лежавшей вдоль тела, сжались в кулак, плечо чуть подалось вперёд. Тяжёлое дыхание сорвалось на короткий, рваный вздох, жила на шее вздулась и застыла.

Вейра приподнялась на локтях, не сразу поняв, что подняло её. Мысль ещё не успела оформиться; сначала дёрнулось тело – на перемену в воздухе, на присутствие удушающего эфира, на этот чужой срыв, который почему-то сразу ударил в грудь.

Лисандр выдохнул резко, с хрипотцой, со стоном, оборвавшимся на полуслове.

– … оставайся…

Она не сразу поняла, кому адресовано это слово: ей, прошлому или той пустоте, которая всегда ждёт внизу.

Город за окном будто тоже задержал дыхание.

Вейра сидела, держа руку в перчатке на одеяле, и молчала.

Смотрела на человека, вписанного в её путь к Сердцу Эфира. Всё это она знала. Знала давно. Почти все деньги уже были собраны. Он – последний кусок. Последняя кровь между ней и кораблём.

Вот он, лежит перед ней. Шея открыта. Один надрез.

Она делала это раньше. Быстрее и чище. Так почему сейчас медлит.

Что с ней не так.

Трусиха.

Можно перерезать сонную артерию когтями. Тихо, без шума. Потом встать, уйти, разобраться уже потом. Главное – не упустить.

Она уже близко. Уже слишком близко, чтобы врать себе.

Но дыхание у него ломалось. В нём что-то шло не так, а тело тянуло её к нему.

Вейра тут же одёрнула себя. Нет. Не так.

Лисандр дышал неровно уже какое-то время, но теперь ритм сменился: каждый вдох становился глубже и тяжелее.

Вейра повернула голову. Полосы света из окна хватило, чтобы разглядеть плечи в полутени, выброшенную вперёд руку, пальцы, чуть согнутые, и грудную клетку, которая поднималась и опускалась рывками.

– … Демиан… – губы Лисандра едва шевельнулись. – Не… трогай.

Вейра застыла.

Лисандр дёрнул плечом, лопатки резко прогнулись, пальцы впились в ткань собственной одежды.

Вейра опустила ноги на пол, встала, нащупав равновесие, и тихо пересекла комнату.

Полоса света от окна резала тело Лисандра по диагонали, оставляя половину в тени, остальное – в бледном свете. На виске поблёскивал пот, губы приоткрылись.

– Эй, – выдохнула Вейра.

Лисандр свернулся на бок, подтянул колени к груди и хрипло выдохнул:

– Оставь… не лезь…

Эти слова были адресованы не ей. Но Вейра всё равно на мгновение отдёрнула руку. И сразу возненавидела себя за эту заминку.

Она протянула ладонь, коснулась его плеча.

Всё сместилось за долю мгновения: ковёр зашуршал, пол ударил её в спину, воздух вышибло из груди. Сверху навалилась тяжесть горячего тела.

Руки прижали её запястья к полу над головой, колено зафиксировало бедро, не давая дёрнуться. Глаза были широко раскрыты, но смотрели не на Вейру, а куда-то в сторону. Каждый горячий выдох касался её щеки.

– Что ты хотела сделать? – послышался хриплый голос.

– Что ты собиралась… – пальцы сжались сильнее, – со мной сделать?

Вейра увидела в его взгляде ту тьму, которой раньше не видела.

Она втянула губами воздух и прошептала:

– Ты… ты задыхался.

Он моргнул один раз, второй. В глазах проступил знакомый золотой блеск; взгляд зацепил полоску света, её волосы, растрёпанные по полу.

Лисандр посмотрел на свои руки так, будто не сразу узнал их. Пальцы разжались, скользнули к её ключице, задержались у горла. Кожа под ними была горячей.

Тяжесть тела опустилась ниже. Его грудь вжалась в её грудную клетку, пульс бил прямо в рёбра.

Эфир вокруг сначала сжал горло знакомой тяжёлой волной – той, от которой хотелось вывернуться, – а потом вдруг смягчился. Металлический привкус ушёл; осталась густая, тёплая тяжесть, от которой мутило и почему-то становилось тише.

Плечи Лисандра на миг осели, хватка на её запястьях невольно ослабла, словно что-то в ней приглушило чужой сон.

– Я… – он выдохнул ей в кожу под ухом. – Чёрт.

Линия его губ на секунду задела её шею. Он задержался ещё на один неполный вдох.

Внезапно её пробрало изнутри не за себя. За него. Дёрнулось резкое, почти постыдное желание удержать его здесь, не дать опять провалиться в кошмар – и её тут же свело от злости на саму себя.

Потом вес его тела начал отступать: Лисандр оттолкнулся от пола, пульс ушёл из её груди, тень его фигуры скользнула по её лицу и шее, когда он поднялся на колени, тяжело дыша.

– Забудь, – сказал Лисандр. Голос стал таким же сухим, как прежде. – Ничего не было.

Он шагнул к стене и сел. Спина была, как всегда, прямая; ткань рубашки натянулась на плечах, будто он снова стоял на корабле, а не только что сорвался во сне. Потом одним движением лёг на бок.

Комната снова стала большой и слишком тесной одновременно.

Вейра ещё какое-то время лежала на полу, чувствуя шершавость ковра под лопатками и слабый отголосок его хватки у горла.

Она поднялась, забралась на кровать, не отрывая взгляда от спины Лисандра. В тёмном силуэте угадывалось всё то же напряжение, что днём: как будто он и во сне ждал, когда в дверь войдёт новая опасность.

Вейра уткнулась затылком в стену, посмотрела в потолок, потом снова на тёмный прямоугольник его спины. Горло изнутри будто обвели холодным кольцом.

Завтра они войдут в зал рядом. Он – в костюме, она – в чужом платье.

Вейра медленно выдохнула, прислушиваясь к двум дыханиям в комнате – к своему и к его, которое понемногу выравнивалось. Она всё ещё не знала, кого слышит рядом первым: его или то, что должна с ним сделать, но почему-то не могла.

Глава 33

Глава 33

Платье лежало на кровати. Голубой шёлк тихо стекал по серому покрывалу, и от одного этого цвета у Вейры под ложечкой свело так резко, будто кто-то уже успел коснуться её без спроса. Лампа у зеркала моргала неровно, то выхватывая складки, то возвращая им мягкую сумеречность. Комната была чужая и аккуратная. Стоило войти, и становилось ясно: здесь всё уже занято Мирой, даже воздух и свет.

Она стояла спиной к двери, на ней было красное платье с глубоким вырезом, ни одной лишней детали, всё же ровно столько открытого, чтобы слишком долгий взгляд становился неловким. Тёмные волосы тяжело лежали на плечах мягкими волнами. Губы были ярче, чем позволяла бы сдержанность приличной леди, глаза подведены чуть резче, чем требовал вечер. На этом фоне голубое платье на кровати казалось не нарядом, а чем-то слишком аккуратным.

– Я это не надену, – сказала Вейра с порога.

Отказ вылетел слишком быстро.

Так же быстро она когда-то защищалась от чужих пальцев у воротника, от зеркала, от голоса, который умел звучать мягко именно тогда, когда ей сильнее всего хотелось вцепиться в чьё-нибудь лицо ногтями.

Мира медленно обернулась. Взгляд прошёлся по Вейре снизу вверх, задержался на белых перчатках, потом вернулся к лицу.

– Поздно, – сказала она. – Я уже всё решила.

У Вейры стянуло плечи.

– Я не просила.

– Знаю. – Мира шагнула ближе. Красная ткань задела воздух сухим шорохом. – Подойди.

Что-то внутри Вейры сразу упёрлось, не в сам приказ – в его форму. В лёгкость, с которой её уже ставили на нужное место, не спрашивая, хочет ли она там стоять.

Она не двинулась. Потом сделала неуверенный шаг. Колени будто на миг забыли, как сгибаться.

– Снимай, – сказала Мира.

Пальцы Вейры легли на ремень. На миг пряжка потяжелела в руке. Где-то в памяти шевельнулось старое, выученное: сначала расстегнуть самой – так меньше унижения, будто у тебя ещё есть право выбора. Она с силой потянула воздух в лёгкие.

– Перчатки не сниму.

– А я и не настаиваю. – Мира скользнула взглядом по белой ткани.

Куртка сползла с плеч тяжело, привычный вес ушёл и лёг на кровать. Под тонкой рубашкой воздух сразу показался холоднее, как будто вместе с тканью с неё сняли ещё один слой защиты. Белые перчатки стали заметнее, почти вызывающе заметны на фоне открывшегося тела. Вейра сдержала желание тут же скрестить руки.

Мира взяла голубое платье двумя пальцами. Она поднесла ткань к Вейре не торопясь, примеряясь цветом к лицу, к глазам, к коже.

– Вот так, – сказала она. – Теперь им будет проще тобой любоваться.

– Без этого как-то жила.

– Вижу. Но сегодня не надо пугать людей заранее. Подними руки.

Это было хуже, чем «снимай». Хуже, потому что тело послушалось раньше, чем она успела выругаться. Руки поднялись. На мгновение ей почудилось, что в комнате пахнуло не свечным воском и пудрой, а тем сухим, почти стерильным запахом чужих покоев, где ей однажды так же поправляли ткань на плечах.

Шёлк скользнул по перчаткам, по плечам, по спине. Слишком гладко, слишком знакомо. Ткань обхватила рёбра, пошла по животу, задела бёдра, и от этого простого движения память ударила резче, чем хотелось бы: зеркальная поверхность, чужая ладонь, расправляющая складку на талии. Вейра едва заметно дёрнулась.

– Стой смирно, – тихо сказала Мира.

Молния пошла вверх. Пальцы Миры двигались медленно, уверенно, и Вейра ненавидела это спокойствие почти так же сильно, как собственную реакцию на него.

– Я и не…

– Врёшь. Ты вся каменная. – Мира положила ладонь между её лопатками, расправляя ткань.

От этого прикосновения Вейра на секунду перестала дышать. Она резко втянула воздух носом и заставила себя не отшатнуться.

– Руку убери, – сказала она слишком быстро.

Мира поймала её взгляд в зеркале.

– Как скажешь.

Она отступила всего на полшага, но этого хватило, чтобы Вейра снова смогла глотнуть воздух без ощущения, что задыхается.

Потом Мира, будто ничего не заметив, провела пальцами по бокам платья.

– Хорошо село, – сказала она. – Подчёркивает твои достоинства.

У Вейры свело челюсть от интонации, от этого спокойного, оценивающего тона. В казармах мальчишки шептались о женщинах из порта глупо и грязно; то хотя бы было юношеским скотством. Тут было скрытое, раздражающее превосходство.

– Не говори со мной так.

– Как?

Мира наклонилась чуть ближе. Вырез красного платья на миг оказался рядом, слишком рядом. Вейра увидела полосу кожи, холодный камень у ключицы и тут же отвела взгляд.

– Будто я товар на витрине.

Мира помолчала. Потом снова тронула ткань у её талии, уже осторожнее. От этого по коже пошёл предательский, тонкий озноб.

– Сними хотя бы одну перчатку, – сказала Мира. – Хочу посмотреть.

– Перехочешь.

Ответ вышел так резко, что даже лампа у зеркала, казалось, моргнула. Внутри перчатки пальцы сжались до боли.

Мира встретилась с ней взглядом в зеркале.

– Ладно, – сказала она после короткой паузы. – Оставим тебе хоть что-то.

Она подвела Вейру ближе к стеклу, чуть подтолкнув за локоть. Белая перчатка на фоне голубого шёлка выглядела слишком аккуратно. Как будто в этой аккуратной картине кто-то оставил трещину и прикрыл её светом.

– Смотри. Не отворачивайся.

Вейра посмотрела.

И на миг её замутило от собственного отражения. Не потому, что она была некрасива. В этом и была мерзость. Собранный образ оказался слишком цельным – так уже бывало раньше, когда её ставили перед зеркалом и заставляли видеть не себя, а удавшийся результат. Не солдата и не человека, а чужую версию, собранную снаружи.

– Сядь, – сказала Мира.

Вейра села на низкий стул. Платье натянулось на коленях. Ткань тут же напомнила о себе: шаг в сторону – и шёлк удержит, резкий подъём – и юбка стянет бёдра. Свобода движения не исчезла, но теперь у неё была цена.

Мира встала за спиной. В зеркале они почти соприкасались – красное и голубое, расслабленная уверенность и собранная настороженность. Лампа дала косой свет, и от этого Мира выглядела чуть темнее, а лицо Вейры – ещё бледнее обычного.

– Волосы распусти до конца, – сказала Мира.

Вейра не сразу поняла, что уже успела вцепиться пальцами в край стула. Она разжала руки. Серебристые пряди упали ниже, тяжело, прохладно задев шею.

Мира взяла гребень.

Первые зубья прошлись сверху вниз мягко, почти бережно, и от этого Вейру будто толкнули в обрывки прошлого. Мужская рука, терпеливо разбирающая спутанные волосы. Тот же почти домашний покой в движении. Голос, который говорил так, словно доверял ей тайну: «У тебя прекрасная шея, Вейра. Такая шея запоминается».

Она резко моргнула.

– Больно тянешь.

– Нет. Ты просто злишься. – Голос Миры был почти ласковым.

Гребень снова скользнул вниз. Мира разделила волосы на пряди, подняла их, скрутила, закрепила шпилькой. Металл вошёл в причёску прохладной точкой.

– Не слишком туго? – спросила Мира.

– Переживу.

– Даже не сомневаюсь.

В зеркале постепенно возникало новое лицо. Волосы были подняты, шея открылась почти полностью, у висков намеренно оставлены несколько прядей. Вейре это не понравилось сразу. Она слишком ясно чувствовала, сколько в этой открытости уязвимого.

– У тебя красивый затылок, – заметила Мира, отступая на полшага, чтобы взглянуть на всё целиком. – Ты зря его прячешь.

На секунду перед глазами пронеслись образы: пальцы, скользящие по голове и тут же сжимающие до боли; собственная неподвижность, выученная из страха всё испортить ещё сильнее.

Вейра еле сдержалась, чтобы не стукнуть кулаком по столу.

– Хватит, – сказала она. – Не играй со мной.

Мира прищурилась, но спорить не стала. Молча взяла маленькую баночку с тёмной краской и тонкую кисть.

– Смотри на себя, – сказала она. – Не на меня.

Подбородок Вейры оказался между её пальцами. Лицо развернули к зеркалу. Кисть прошлась по ресницам. Мир в стекле на секунду смазался, потом снова собрался, но уже чуть иначе. Взгляд стал темнее, чётче. Мягкости не прибавилось, просто опасность теперь пряталась лучше.

Кисть задержалась у внешних уголков, потом Мира взяла прозрачный блеск и провела по губам быстро. Нижняя губа на миг стала чужой – слишком гладкой, слишком заметной.

Она отступила.

В стекле теперь стояли две женщины. Одна – тёмная, собранная, с яркими губами и спокойствием, доведённым до искусства. Другая – светлее, выше, напряжённее, с той строгостью в лице, которая казалась слишком прямой для такого платья.

Мира склонила голову набок, изучая результат, потом вдруг спросила:

– А любовь?

В слове не было нажима. И всё же у Вейры внутри будто что-то провалилось. Провалилось в память ладони на спине, в медленное поглаживание ровно там, где позже останется шрам. Другой раз – уже после, когда спина горела и кровоточила, не давая лечь ровно, над ухом был тот же нежный голос, снова шепчущий о любви.

– Что – любовь? – спросила Вейра, и собственный голос показался ей сухим.

– Не делай вид, что не поняла.

Вейра смотрела в зеркало и видела только линию своей шеи, открытую слишком сильно.

– Да не нужна она мне, – сказала она. – После неё всегда что-нибудь ломается.

Мира чуть приподняла бровь.

– Удобно говорить так.

Перчатки тихо скрипнули. Вейра сжала пальцы внутри до боли.

– Удобство тут ни при чём, – сказала она.

Воспоминания кольнули виски: мальчишеский голос, хрипловатый от смеха; неловкое признание, сказанное слишком честно, будто мир за это честное должен был его пощадить. Не пощадил. Сайлер не щадил ничего, к чему протягивал руку. В животе всё резко сжалось.

Мира замолчала. Потом тихо спросила:

– А Лисандр?

От этого имени свело скулы.

Она отвела взгляд, тут же заставила себя снова посмотреть в зеркало.

– Ничего между нами нет. И не будет.

Плечи сами поднялись, шея натянулась, как будто она уже была готова отбивать следующий удар.

Мира это заметила.

– Для «ничего» ты слишком злая, дорогая.

Вейра посмотрела на неё пристальнее, почти зло.

– А у тебя было? – спросила она. – Хоть раз.

На столике чуть качнулась кисточка, когда Мира до неё дотронулась.

– Было, – ответила она.

– И?

Мира улыбнулась краем губ. Глаза при этом остались хитрыми.

– И мимо прошло, – сказала она. – Тогда всё было иначе.

Вейра нахмурилась.

Кокетство из голоса Миры ушло почти совсем.

– Я бы хотела полюбить по-настоящему, – сказала она тише. – Не уверена, что теперь это вообще возможно.

После этих слов в комнате ничего не изменилось. В зеркале всё так же стояли красное и голубое. Только Вейра вдруг поймала себя на том, что дышит медленнее. Как будто что-то в ней, слишком долго стиснутое, на секунду узнало себя в чужой фразе и тут же пожалело об этом.

Она опустила взгляд на собственные руки – на белые перчатки, на складки голубого шёлка у коленей – и ничего не сказала.

Вейра провела ладонью по бедру, по гладкой, слишком мягкой ткани. Было пусто, и тело от этого всё время словно сбивалось.

Мира увидела это движение в зеркале и повернулась.

– Лисандр принесёт оружие, – сказала она, застёгивая браслет. – Ты же его знаешь. Он скорее выйдет босиком, чем отпустит нас без стали.

Дверь открылась почти беззвучно.

Лисандр вошёл в комнату. Чёрный костюм с тонкими золотыми вставками сидел на нём строго, почти по-военному. Под полой угадывались складки плаща, где пряталась привычная сталь. Свет лампы скользнул по золотым швам и задержался на лице.

Он бросил на Вейру короткий взгляд.

На секунду зеркало, лампа, белые перчатки, голубой шёлк – всё отступило, будто этот взгляд успел занять в комнате слишком много места.

– Лови, – сказал Лисандр.

Металл блеснул в воздухе и лёг ей в руку. Вейра поймала складной клинок двумя пальцами. Клинок был не её, обычный и холодный. Она развернула его в ладони.

– В сапог, – Лисандр кивнул на её ступни.

Вейра чуть присела, пальцами приподняла край платья, открывая высокий сапог. Провела клинком вдоль голени. Металл лёг туда так естественно, что дыхание на миг выровнялось.

Мира задержала на ней взгляд.

Лисандр шагнул ближе и убрал выбившуюся прядь ей за ухо.

– Держись рядом, – сказал он. – Если что-то пойдёт не так – не вздумай рубить раньше времени.

– Посмотрим, – ответила Вейра.

Он едва заметно усмехнулся и тут же снова стал серьёзным.

Мира посмотрела на них обоих и тихо выдохнула:

– Вот так уже лучше.

Вейра почувствовала под кожей спокойную тяжесть клинка. Не свою, но достаточную, чтобы дыхание перестало цепляться.

Лисандр ещё раз скользнул по ней взглядом и молча открыл дверь. Это был сигнал.

Мира расправила плечи.

– Ну что, – сказала она. – Пора.

Вейра поднялась, ещё раз посмотрела в зеркало. В отражении стояла незнакомка в голубом: собранная, без единой складки, с глазами, в которых появилась тихая осторожность.

Свет коридора ударил в глаза. Голоса снизу поднимались глухой волной.

В коридоре их уже ждали четверо. Все, кроме Николаса, сразу посмотрели на неё.

Лисандр остановился чуть в стороне. Его взгляд быстро прошёл по вырезу, по линии талии и задержался на лице. В этой короткой задержке было что-то, от чего ей сразу захотелось то ли выпрямиться, то ли закрыться. Виктор ухмыльнулся и подошёл ближе, но промолчал. Взгляд Маркуса уткнулся в неё и тут же ушёл в сторону.

Музыка ударила сразу ровным, выученным гулом струн и меди, который держал зал в одном ритме. Люстры под потолком горели белым, почти жестоким светом. Вейра вошла под него последней.

– Проходим, – негромко сказал Лисандр, не оборачиваясь.

Он шёл первым, на полшага быстрее остальных.

Николас шёл чуть позади и правее. Каждый раз, когда Мира входила в луч люстры, его взгляд будто сам собой задерживался на линии её шеи, на вырезе, на том, как красное движется в этом белом свете. Вейра ловила эти повороты краем глаза и, сама того не желая, еле сдерживала улыбку: серьёзный Николас вёл себя как мальчишка.

– Не замедляемся, – вполголоса напомнил Виктор. – На нас смотрят.

Взгляды скользили по шёлку и цепочкам; примеряли их к слухам, к фамилиям, к возможной выгоде.

Вейра шла вперёд, чувствуя клинок в сапоге. Эта тихая тяжесть под кожей была сейчас единственным, что не давало ей совсем расползтись в этой роскоши.

Пара дам прошла совсем близко. Одна скользнула взглядом по Мире, и губы у неё дрогнули, будто она проглотила что-то кислое. Потом по Вейре: от лица к причёске, к белым перчаткам. Взгляд смягчился, будто её уже успели простить за то, чего она не просила.

Музыка в глубине зала стала звучать громче. Пары потекли к центру, те, кто пришёл смотреть, – к краям.

– С этого места разделимся, – негромко сказал Лисандр.

Он стоял слишком близко. Внутри сразу поднялось сухое жжение. Зубы сжались от того, как он едва подался вперёд, чтобы чей-то локоть не задел её.

Вейра сделала полшага в сторону, к Виктору и Маркусу.

– Я не ребёнок, – бросила она. – Не надо ходить за мной тенью.

– В этом доме дети живут дольше взрослых, – спокойно ответил Лисандр. – Но делай как знаешь.

Он отступил, пропуская между ними волну людей.

Миру первой увело к центру: её уже звали в круг танцующих. Она приняла руку какого-то молодого человека, обернулась через плечо и улыбнулась. Николас на миг растерялся.

– Мы рядом, – сказал он Вейре. – Не геройствуй.

Она кивнула и сразу почувствовала, как пусто стало вокруг.

Вейра оглянулась. Лисандр стоял спиной к колонне. Его взгляд работал быстро, сухо, отмечая балкон, лестницы, группы гостей, стражу. На секунду он вернулся к ней. Вейра уже смотрела на люстру, будто её и правда занимал хрусталь.

Если он и заметил эту поспешную невозмутимость, то оставил это при себе.

Музыка стала мягче, голоса превратились в ровный фон.

– Вейра?

От знакомого голоса по спине побежали мурашки.

Из массы шёлка и мундиров отделилась высокая фигура в тёмно-синей форме с белыми лампасами, серебряным шнуром, застёгнутым до горла. На груди сверкал знак Дозора. Свет люстры лёг на белые волосы, подчеркнул открытый взгляд голубых глаз.

Это был Ксавьер.

В груди толкнулось тёплое, мгновенное облегчение. Живой. Прямо здесь. И в тот же пришла мысль: если он здесь, значит, здесь и Дозор.

Корсет врезался под грудью так, что вдох пришлось проталкивать силой.

– Я… я решил, что обознался, – пробормотал Ксавьер. – Но нет. Это правда ты.

Лицо вспыхнуло живой, беззащитной улыбкой. Потом он увидел её целиком: голубое платье, белые перчатки, причёску, – и улыбка дрогнула.

– Да, я, – сказала Вейра. – Не пялься так.

Он оглядел её сверху вниз и улыбнулся шире.

– Ты изменилась.

– Всё способно меняться среди роскоши, – отозвался голос справа.

Лисандр подошёл почти бесшумно, как тень. Остановился так, чтобы не встать между ними и не уйти слишком далеко.

Ксавьер перевёл на него взгляд. На лице будто щёлкнул замок, улыбка тут же исчезла.

– Ксавьер Моррэн, лейтенант Дозора западного округа, – представился он.

Голос юноши стал суше. Он слегка повернулся к Лисандру:

– Вы, должно быть, один из гостей господина Сайлера.

Вейра едва заметно вздрогнула. В памяти вспыхнул корабль Лисандра, рука Николаса, жёсткие слова «он должен забыть всё, что видел». Выходит, Ксавьер не помнит ни контрабандистов, ни корабль сердечников.

– Карен Тальрин, – спокойно произнёс Лисандр, называя чужое имя. – Торговец артефактами. Временно сотрудничаю с этим домом.

Они обменялись короткими кивками.

– Мы раньше служили вместе, – сказал Ксавьер, глядя при этом на Вейру. – Я просто… не думал встретить её здесь. Тем более так.

– Я сопровождаю команду, – сказала Вейра. – Работа. Ты тоже по службе?

– Конечно, – кивнул он. Мундир сидел безупречно, но по напряжённым плечам было видно: ему давно хочется опереться не о устав, а о стену. – Это место без Дозора не оставляют.

– Ну и как успехи? Пока не прирезали пару пиратов? – непринуждённо спросил Лисандр.

Вейра с укором посмотрела на него, сжимая кулаки.

Ксавьер посмотрел на него и почесал затылок.

– Мы делаем всё по уставу. На деле… как получится.

Мимо проскользнула пара: женщина в тяжёлом зелёном, мужчина с орденской лентой. Женщина оценила платье Вейры, мужчина – мундир Ксавьера. Ни один не задержался на лицах.

– Я рад, что ты здесь, – тихо сказал Ксавьер, наклоняясь ближе, чтобы его слова не растворились в шуме. – И что с тобой всё… – он на секунду подбирал слово, – нормально.

– Ты тоже выглядишь целым, – ответила Вейра.

Слово застряло где-то в горле ещё раньше, чем всплыл подвал контрабандистов: трупы и колбы, его лицо под пылью и кровью, а не под люстрами.

Зал продолжал жить стеклом, музыкой, шелестом ткани. Вейра стояла между ними, и это место было уже теснее, чем казалось.

Лисандр говорил что-то о маршрутах караванов, а ладонь на её талии лежала слишком спокойно, как будто имела на это право. Ксавьер слушал вполуха: взгляд то скользил по толпе, то возвращался к ней, будто сверял сегодняшнюю Вейру с той, другой, в пыли.

– … и если северный ветер поднимется утром, – сказал Лисандр, – корабль отойдёт на час раньше. Они не слишком любят неожиданности.

– Как и некоторые люди, – заметил Ксавьер, не меняя лица.

Между ними повисла та особая тишина, которую слышно даже сквозь оркестр. Вейра подняла глаза на люстру, чтобы не встречаться со взглядами их обоих.

Ксавьер наклонился к ней. Голос лёг к виску, смешался со струнным гулом, и от этой близости по коже пошёл прошло странное напряжение:

– Сегодня будь внимательнее.

Она повернулась. В тот же миг пальцы Лисандра на талии сжались сильнее. От этого её собственное тело выдало волнение раньше лица.

Вейре пришлось сначала справиться с дыханием.

– Хватит мямлить, – ответила она. – Говори прямо, Ксавьер.

– Если начнётся хоть что-то, – шепнул он, – иди к северному выходу. Просто иди.

Пальцы Лисандра едва заметно дрогнули.

– Звучит так, будто ты знаешь больше, чем положено, – он прищурился.

Ксавьер встретил его прямой взгляд и улыбнулся.

– Просто решил предупредить.

Где-то наверху сквозняк качнул пламя свечи. Огонёк вздрогнул, потом снова вытянулся, будто передумал. Музыка переливалась с одного мотива на другой.

Ксавьер кивнул – ей и Лисандру сразу – и ушёл. Через несколько секунд он растворился среди других тёмно-синих спин.

– Он смотрит на тебя не совсем по уставу, – спокойно заметил Лисандр.

Вейра расправила плечи.

– Не надо делать вид, что тебя это колышет.

– Мне приходится смотреть внимательнее. На задании такие встречи часто мешают.

– Не лезь туда, где и без тебя тесно, – процедила Вейра.

Лисандр чуть сузил глаза и убрал руку с её талии.

– Я считаю риски, – произнёс он. – Что не так?

Ей стало тесно возле него, будто воздуха между ними стало слишком мало. Вейра повернулась к краю зала, к столику с напитками.

Виктор держал бокал и что-то говорил про украшения зала, Маркус кивал слишком усердно.

– Живы? – спросила Вейра, подходя к ним.

– Пока да, – Виктор потянулся. – Здесь всё слишком рябит.

Маркус взглянул на неё, глаза округлились.

– Да ты у них уже своя. Завидую.

Вейра ухмыльнулась и кивнула.

– Не расслабляйтесь, – её голос сразу стал суше. – Дозор здесь. Мой знакомый Ксавьер тоже.

– Видели, – кивнул Виктор, отпивая вино. – Мальчишка на службе. Значит, всё как всегда: хорошо и плохо одновременно.

– Как и этот дом, – бросила она.

Пока они обменивались короткими фразами, Вейра краем глаза следила за тем местом, где оставила Лисандра. Он стоял там же, но сжимал руки за спиной крепче, чем прежде. Взгляд двигался по залу, остановился на Мире, смеявшейся в кругу танцующих, затем на Николасе, который оборачивался к ней чуть чаще, чем позволяла игра в равнодушие.

Музыка сменилась. Зал на секунду замер. Новая мелодия легла мягче, медленнее. От этой мягкости ей стало только неспокойнее.

Люди перестроились: одни двинулись в центр, другие – к столикам, третьи потянулись к балкону.

Вейра отошла от столика и вернулась туда, где поймала взгляд Лисандра на себе.

– Нам нужно поговорить, – сказал он, когда она подошла достаточно близко.

Платье напомнило о себе тугой полосой под грудью, перчатки – гладкостью, не пропускающей наружу ни тепла, ни дрожи.

– Поговорим, – отозвалась Вейра. – Но не перед залом.

– Тогда давай хотя бы выглядеть прилично, – предложил Лисандр.

Он протянул руку. Вейра посмотрела на его ладонь, на свои белые пальцы.

Через несколько шагов они уже были в тени. Колонна приняла их спины холодным камнем, отполированным до блеска. Здесь свет люстр не бил в глаза, а стекал по мрамору, падал на пол узкими полосами. Толпа кружила чуть в стороне.