Текст книги "Сердце Эфира. Сопряженные (СИ)"

Автор книги: Василисса Росс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 34 страниц)

Лисандр уже тянулся к следующей карточке, когда Вейра перехватила её. Бумага царапнула пальцы.

попытка управляемого резонанса

потеря признана допустимой

результат частично пригоден

– «Частично пригоден», – повторила Вейра вслух. – Это они так пишут о людях?

Следующий лист Лисандр не отдал, прочёл сам. Лицо у него стало совсем неподвижным.

– Что? – резко спросила Вейра.

Он развернул карточку.

при устойчивом резонансе использовать пару по назначению

Вейра выдохнула. Во рту стало сухо.

– То есть их не спасали. Просто решали, в чьи руки спихнуть.

– Решали, кому этого нельзя давать, – сказал Севериан.

Она резко повернула к нему голову.

Теперь он подошёл ближе, положил морщинистые пальцы на край выдвинутого ящика.

– Такие записи держат под замком не только здесь, – сказал Севериан. – На многих архипелагах. Архонтам хочется заполучить сопряжённых, но знания о них прячут именно затем, чтобы они не ушли не в те руки. Увы, Сайлер о них тоже знает.

Он откашлялся, закрыв рот трясущейся ладонью. Затем выпрямился и продолжил:

– Если сцепка доходила до устойчивой связи, двое переставали быть просто людьми. Говорят, такие пары могли победить целое войско, даже разрушить архипелаг одним ударом. Поэтому их хотели использовать как оружие.

Лисандр поднял на него взгляд.

– И Сайлер захочет нас встроить в это?

Аэлия прижалась спиной к стене, смотря на карточку в его руке.

– Если Сайлер поймёт, что отклик уже пошёл, – ответила она, – он не убьёт вас сразу. Сначала использует для себя, изучит… реакцию.

Вейра почувствовала, как по спине прошёл сухой холодок, будто Сайлер провёл там костяшками пальцев, как делал это раньше.

– Реакцию на что?

Севериан чуть склонил голову.

– На механизмы, на схемы. На всё, что без чужого эфира начинает проседать.

В архиве стало тише. Стражи у двери будто перестали дышать.

– То есть выкачивать людей досуха – это у вас теперь называется устойчивостью? – спросила Вейра.

Севериан посмотрел прямо на неё.

– Я называю это ценой, девочка, – сказал он. Складка у рта на миг ушла глубже. – Вопрос в том, кто решает, что платить можно именно так.

Аэлия расправила плечи сильнее, словно от этих слов тело само вспомнило старую стойку.

– Сайлер верит, что цену должен назначать тот, у кого власть, – продолжил Севериан. – Я же считаю, что власть без предела сожрёт даже то, что хочет спасти. Поэтому вас нельзя отдавать ему сейчас.

– Нельзя отдавать… – повторила Вейра. – Ты сама доброта, дедуль.

Лисандр вытащил ещё одну карточку из дальнего ряда. Долго смотрел молча, потом положил перед Вейрой.

разрыв связи возможен на ранней стадии

после закрепления резонанса прогноз нестабилен

разделение пары сопряжено с утратой одного или обоих носителей

Под карточкой обнаружился узкий, почти истлевший вкладыш. Лисандр вытащил его осторожно, словно тот мог рассыпаться прямо в пальцах.

На вкладыше было всего три строки:

разделение зафиксировано однократно

последующие данные отсутствуют

Вейра выхватила полоску у него из рук.

– Подождите… что значит «однократно»?

– Что однажды кому-то, возможно, удалось разорвать сцепку и не умереть, – сказала Аэлия. На последнем слове её голос дрогнул.

В архиве стало так тихо, что Вейра услышала собственное прерывистое дыхание.

– Как им это удалось? – спросил Лисандр.

– Не знаю, – ответил Севериан. – Это было около пяти веков назад.

Вейра сильнее сжала истлевший вкладыш. Пять веков назад…

– То есть шанс всё-таки был.

Она прикусила язык. Сейчас не время для тихой надежды.

Аэлия посмотрела на неё внимательно.

– Был один след, который не стёрли, – сказала она. – Но этого мало…

Вейра перечитала строки ещё раз, будто от повторения буквы могли стать милосерднее.

Она резко выпрямилась и захлопнула ящик.

– Достаточно. Надо идти к Сайлеру. Пусть сам договаривает.

Лисандр повернул к ней голову.

– Вломишься к нему и вежливо попросишь?

– Выбью из него всю дурь и заставлю заговорить.

– Именно этого Сайлер и хочет, – сказал Севериан.

– А ты, конечно, нет?

– Я показываю вам, что вы для него значите.

– Помолчи, деда, – отрезала Вейра. – Ты уже достаточно наговорил.

Она уже разворачивалась к выходу, когда Лисандр перехватил её за левую руку. Другой ладонью сжал ей лицо.

Пальцы впились в щёки, скулы свело. Под перчаткой сразу толкнуло, будто внутри зашевелился спрятанный ток. Вейра дёрнулась всем телом. Лисандр едва заметно скривился, будто удар зацепил и его тоже, но руки не убрал.

На миг её затошнило.

– Остынь, Вейра, – сказал Лисандр. – С такой рукой ты до Сайлера не дойдёшь.

Его пальцы сжались ещё на миг.

– А если дойдёшь, – тише добавил он, – эта дрянь сорвётся раньше, чем ты успеешь открыть рот.

Он подался ближе. Лицо у него осталось спокойным, и от этого хотелось ударить сильнее.

– И могилу ты выроешь себе сама. Теперь не только себе.

Лисандр отпустил её лицо и руку так же быстро, как схватил.

В ладони ещё жгло. Вейра отшатнулась на полшага, резко вскинув подбородок.

Аэлия вздохнула так, будто до этого всё время не дышала. Севериан смотрел на них с прищуром. Потом заговорил:

– Вот поэтому вам пока нельзя к Сайлеру. Вы ещё не знаете собственных пределов.

Вейра резко повернулась к нему.

– Нельзя? – бросила она. – А на службе ты только что стелился под него так, будто он у тебя святой. Теперь вдруг решил нас спасать? Удобно.

Аэлия вздрогнула.

Севериан не отвёл взгляда.

– Власть не свергают, размахивая ножом у неё перед лицом, – сказал он. – Её усыпляют. Дают ей до последнего верить, что всё идёт как должно.

Он перевёл взгляд с Вейры на Лисандра.

– Правитель должен быть уверен, что Храм по-прежнему служит ему, Нижний город – молчит, а нужные люди стоят на своих местах. Иначе он начнёт рвать сеть раньше времени.

– Сеть? – переспросил Лисандр.

– Люди уже переходят, – спокойно сказал Севериан. – Тихо. Не здесь, не при свете. Внизу. В мастерских, в переходах, в тех кварталах, куда Сайлер давно не спускается сам. Но если он почует, что почва уходит у него из-под ног, он ударит первым.

Он сделал короткую паузу.

– И тогда вы двое окажетесь у него быстрее, чем успеете решить, на чьей вы стороне.

Лисандр чуть склонил голову.

– То есть ты предлагаешь нам сидеть тихо, пока ты доигрываешь свою красивую службу?

В архиве стало тише.

Севериан продолжил уже суше:

– Сайлер не станет говорить с вами как с людьми. Для него вы – редкость. Оружие. Если он доберётся до вас раньше, чем мы соберём своё, всё кончится ещё до начала.

Вейра коротко усмехнулась.

– И конечно, верить мы должны тебе. После всего этого.

Аэлия сжала пальцы у запястья.

– Мы можем укрыть вас, – сказала она, выдавливая из себя мягкую улыбку. – На время.

Лисандр поправил поля шляпы и взглянул на Севериана исподлобья.

– И что ты захочешь взамен, отец?

– Пока что просто держите язык за зубами, – ответил тот.

Вейра хотела огрызнуться, но в животе вдруг качнуло так резко, что слова застряли. Пол под ногами поплыл, и ей пришлось упереться ладонью в край секции.

Конечно. Ещё и это. Как будто тело уже услышало то, во что она отказывалась верить.

Севериан заметил, как напряглись её мышцы.

– Первые стадии всегда бьют сильнее, если им сопротивляться вслепую, – сказал он.

Вейра медленно подняла на него взгляд.

– Что?

– Вам станет лучше, когда вы перестанете отрицать саму сцепку, – ответил Севериан. – Начало легче переживают те, кто учится держать ритм.

На миг у неё потемнело в глазах.

Учиться.

Держать ритм.

С Лисандром.

Она не смотрела на него, но кожей почувствовала, как он рядом выпрямил спину ещё сильнее, как сжались его пальцы на ремне.

– Спасибо, отец, – сказала Аэлия. – За то, что помогли нам.

Севериан посмотрел на неё с той же сухой усталостью.

– Я лишь показал то, что знаю, дитя. Дальше уже дело за ними.

Вот тут Вейре по-настоящему захотелось уйти. Исчезнуть хоть на время – от этих слов, от боли под кожей, от дыхания Лисандра рядом.

Но от этого теперь было не сбежать.

Глава 21

Глава 21

На второе утро после Храма убежище собрало себя обратно, наспех.

Лампы в доме ещё горели вполсилы, хотя сверху, из узкого колодца между крышами, уже сочился серый, безрадостный день. Камень упрямо держал сырость; от кружек тянуло горячим паром, от развешанной ткани – стылой водой. За столом двигались негромко: переставляли миски, перетягивали ремни, сушили рукава у огня, переговаривались вполголоса. Всё было слишком похоже на обычное утро. Именно поэтому Вейра смотрела на кружки так, будто одна из них всё-таки должна полететь на камень. Слишком уж старательно всё здесь притворялось, что ничего не треснуло.

Тренироваться Виктор выгнал их наружу – на узкую площадку перед домом, где камень был истёрт до тусклого блеска. Сказал ещё вчера, что если их теперь намертво связали одной дрянью, то пусть хотя бы попробуют не убить друг друга на первом же повороте.

Слева тянулась стена дома, справа начинался крутой спуск вниз, между неровными крышами. Внизу уже шли люди: кто с ведром, кто с корзиной, кто просто мимо. Некоторые замедляли шаг и смотрели.

Вейра уже пыталась заговорить с ними. Вчера, ещё до темноты, подхватила у какой-то сухой, жилистой женщины тяжёлую корзину, когда та неловко зацепилась за ступень. Та дёрнула её обратно так резко, будто Вейра схватилась не за ручку, а за неё саму. Позже Вейра подошла к двоим мужикам у дверей – те возились с перекошенной ставней, и было видно, что одному неудобно держать. Она только открыла рот, только протянула руку, но один из них даже не посмотрел толком в лицо. Коротко бросил: не надо. Второй отвернулся сразу, будто Вейры там и не стояло.

Под рёбрами тогда так же кольнуло. Не от отказа: её и раньше слали. От того, как быстро её ставили по ту же сторону. Словно она – ещё одна из пиратов.

Не все в Нижнем городе успели привыкнуть к тому, что рядом с храмовыми людьми теперь живут преступники. При слове «капитан» здесь до сих пор иногда понижали голос. При виде Лисандра – вовсе замолкали. А потом взгляд, помедлив на нём, почти всегда скользил по ней, как по вещи из того же набора. Вейра всякий раз ловила это ещё до того, как люди успевали отвести глаза. Во рту сразу делалось сухо, плечи сами собой напрягались. Дрянь.

Внизу снова кто-то замедлил шаг. Вейра поймала этот взгляд ещё до того, как человек отвёл глаза, и знакомое колкое раздражение сразу поднялось в груди. Её снова, молча и без спроса, поставили рядом с Лисандром, и она опять оказалась недостаточно быстрой, чтобы сделать шаг в сторону.

Он стоял напротив, в своей шляпе, как всегда безупречно сидевшей у него на голове. Вейре уже с порога захотелось сорвать её, швырнуть на камень и вдавить каблуком, чтобы хоть раз увидеть, как на нём что-нибудь сидит криво. За час тренировки на Лисандре как будто ничего не сдвинулось. У неё рубашка давно липла к спине и к рёбрам, влажная ткань тянулась на вдохе. Воздуха уже не хватало ровно настолько, чтобы это начинало бесить. А он, конечно, стоял так, будто только что вышел на площадку. Хоть бы выдохся для приличия.

В руках у них были обычные тренировочные клинки – не острые, с затупленным краем, но с правильным весом. После разговора о сопряжённых стало только хуже: его эфир больше не держался где-то рядом, на расстоянии. Теперь он ощущался ближе, более холодный, как мелкие ледяные иглы под кожей. Стоило Лисандру сдвинуться, и по нервам проходил этот мерзкий озноб.

– Ещё раз.

Ну конечно. Ещё раз.

Вейра крутанула клинок в ладони, проверяя хват.

Виктор остался в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди.

– Только друг друга не угробьте, – бросил он. – Я ещё даже не заскучал.

Из окна над его плечом тихо, зло фыркнули.

Ирэн, высунувшись наружу чуть ли не по пояс, так и липла к раме, глядя вниз. В последние два дня она смотрела на Вейру так, будто та без спроса влезла в чужое место и решила, что так и надо.

– Ну всё, – проворчала Ирэн. – Теперь эта ведьма капитана у нас совсем отожмёт.

– Закройся, – буркнул Тео из глубины комнаты. – У меня и без тебя башка трещит.

– Сам закройся. Ты вообще смотришь? – она дёрнула подбородком в сторону двора. – Когда капитан в последний раз так скалился?

– Я б тоже скалился, – буркнул Тео. – С такой бабой связаться – тут у любого рожа треснет от радости.

Он оттолкнулся плечом от стены, но к окну не подошёл.

– Звались ты уже и займи чем-нибудь руки. Вон, Гюнтеру помоги, раз тебя так прёт.

Маркус, стоявший у окна чуть дальше, посмотрел на Ирэн.

– Если капитан увидит, что ты торчишь без дела, – потом сама взвоешь.

Ирэн надулась, но умолкла. Тео цыкнул сквозь зубы и уставился в стену.

Кайрос сидел у стола, раздвинув ноги и откинувшись на стуле. Металлическая рука лежала на доске. Он пару раз стукнул пальцами по дереву, потом потянулся за сигаретой, щёлкнул зажигалкой и, прикурив, выпустил дым к потолку.

– Да не сработаются эти щенки, – сказал он достаточно громко, чтобы долетело и до двора. – Либо друг друга располосуют, либо нас за собой утянут. И будем потом разгребать это дерьмо.

Гюнтер резал хлеб большим ножом. Нож шёл плохо, не брал мягкий мякиш сразу, и тот не резался, а рвался.

– Хватит каркать, – буркнул он. – В капитана верил, когда было хуже. И сейчас верь. В неё тоже.

Кайрос закатил глаза, выдохнул дым через нос, но промолчал.

Мира сидела у стола и листала храмовые записи, подперев щёку костяшками пальцев. Николас стоял ближе к стене и смотрел не в окно, а на её руки. Оба молчали. С недавних пор это раздражало Вейру почти так же, как ровный голос Лисандра.

– Начали, – сказал он.

Вейра шагнула вперёд. Эфир в левой руке уже плеснул под кожей – слишком близко к нервам, – но в клинок, как назло, не пошёл. Она целилась не в Лисандра – в эту проклятую ровность, в шляпу.

Клинки встретились сухим ударом. Отдача ушла в кисть; раньше сталь подхватывала её чище. Лисандр не дал ей подойти вплотную и не отпустил далеко – держал ровно на той длине, где до него оставалось рукой подать, но до полей шляпы всё равно не дотянуться.

Она рубанула сверху, с запасом – если не разрезать стойку, то хотя бы снести эту чёртову безупречность с его головы. Рука отозвалась с опозданием; движение пришлось дотягивать уже на полпути. Он встретил удар жёстким блоком, ушёл с линии правой ногой, увёл её клинок в сторону – и его остриё уже упёрлось ей в грудь, будто он ничего для этого не делал.

– Рано, – сказал Лисандр.

– Не зазнавайся.

Внизу, на лестнице, женщина с ведром замедлила шаг, глянула наверх и тут же отвела глаза. Мальчишка рядом с ней, наоборот, уставился в открытую, пока его не дёрнули за локоть.

К третьему нападению тело уже знало: к нему не подступиться. Не потому что она слабее – хотя сейчас, возможно, и так. Хуже было другое: рука больше не держала её как раньше. Под кожей что-то двигалось, доходило до локтя, вязло, а в сталь уходили жалкие обрывки. Она только собиралась рвануть, сбить ритм, уйти в другую линию, а он уже был не там. И никакой связки, ни встречного импульса, ни отдачи, за которую можно было бы зацепиться. Только собственный сбой и его холодный эфир рядом, острый, как тонкая стружка льда.

– Не руби вслепую, – сказал Лисандр.

– Перестань трепаться и дерись.

Она сменила хват и пошла грубо, на пролом. Снова не вышло: рука жила отдельно, и злость шла в сталь чище, чем эфир. Лисандр пустил её ближе – в этом и была ловушка. Вейра навалилась корпусом, пытаясь продавить его, но он сместился, стянул её клинок вниз и ударил гардой в запястье.

По руке прошла короткая белая вспышка. Хват просел сразу.

Лисандр уже ушёл с линии. Вейру повело в пустоту – туда, где он только что был, – и тупой край клинка лёг ей под горло раньше, чем она успела вывернуться. И шляпа, конечно, так и осталась на месте.

Она дёрнулась, сбивая клинок с горла. Жар резко хлестнул в лицо.

– Руку убрал. Быстро.

– Тогда бок не оставляй открытым.

– Без тебя разберусь.

Лисандр посмотрел на неё и ухмыльнулся.

– Недостаточно.

У Вейры дёрнулась скула.

– Я думал, ты крепче, – продолжил Лисандр. – Не забывай: ты всё ещё работаешь на меня, – он наклонился чуть ближе. – Без меня тебе не получить детали для корабля.

Молчание повисло между ними.

– Хотя зачем тебе корабль, – протянул он, – не мне спрашивать.

– Заткнись.

Снизу кто-то негромко сказал что-то про пиратов. Второй голос тут же шикнул в ответ.

Лисандр опустил клинок и протянул ей руку.

Вейру дёрнуло злым, нелепо знакомым раздражением, будто он уже когда-то смел так делать. Она посмотрела на его ладонь и оттолкнула руку.

– Обойдусь.

Лисандр убрал ладонь. Его губы сжались, глаза сузились.

Виктор отлип от косяка и сошёл на площадку.

– Всё, детишки. Наигрались. Вы друг друга вообще не видите.

Лисандр повернул к нему голову.

– А ты, конечно, видишь.

– Я хотя бы смотрю, – сказал Виктор. – У тебя два потока, у неё тоже два. Уже поэтому вам тяжелее, чем остальным.

Вейра вскинула голову.

Виктор ткнул подбородком в её левую руку.

– У тебя интеграт в руке, так ещё и клинок проводит эфир. Но ты их не сводишь. Бьёшь так, будто железо само разберётся, что делать с тем, что у тебя в ладони.

Потом он перевёл взгляд на Лисандра.

– А ты своё тело уже давно держишь на двух линиях. Глаза у тебя идут раньше рук, и это ещё без реликта – без клинка, в который у тебя уходит почти вся сила. Но ты даже не пытаешься понять, как у Вейры идёт поток, – просто давишь своим.

Лисандр дёрнул плечом.

– Откуда тебе знать?

– Потому что это видно, – отрезал Виктор. – Один застрял в своём, второй давит тем, что у него лучше собрано. Связка есть, работы – ноль.

Он забрал у Вейры клинок легко, будто она и не держала его до этого мёртвой хваткой.

– Два потока и так дрянь редкая. Их в себе удержать надо, прежде чем лезть в чужие. А вы уже пытаетесь резать друг друга так, будто у вас всё давно срослось.

Потом покосился на Вейру:

– И да, со шляпой ты воюешь лучше, чем с хозяином.

Вейра стиснула зубы и уставилась в пол.

Лисандр опустил клинок вдоль бедра. Его глаза ещё держались на её левой руке.

В этот момент в доме уже снова шумели: кто-то отодвинул стул, глухо стукнула о стол миска, зашуршала ткань у огня. Виктор и Лисандр шагнули внутрь. Вейра задержалась на площадке ещё на секунду – ровно настолько, чтобы холод успел въесться под ворот, – и только потом вошла следом.

После двора дом показался тесным и слишком тёплым.

– Мои люди сейчас принесут еду, – сказала Аэлия негромко. – Набирайтесь сил. И, пожалуйста, не устраивайте представлений у всех на виду.

После её слов даже Ирэн у окна втянулась обратно в комнату.

Аэлия перевела взгляд на Миру.

– Проверь храмовые архивы. Службы за последние дни, расходы, отчёты монахов.

– Как скажешь, дорогая, – сказала Мира, лениво потягиваясь за столом.

Пальцы Аэлии лежали на складке юбки и мяли ткань. Она дождалась, пока общий шум немного осядет, и только тогда продолжила:

– Я пойду к Севериану. Надо успеть до службы.

Пальцы сжали ткань сильнее и тут же попытались её разгладить.

У Вейры сразу свело челюсть.

Вот опять.

Она сама ставила ей ноги, сама поднимала ей подбородок, сама выбивала из неё эту привычку сжиматься в голосе и руках. Не мять ткань, не улыбаться так, будто заранее просишь прощения. Просто стоять. Просто смотреть прямо.

Почему-то особенно сильно захотелось подойти, взять её за плечи и встряхнуть – не больно, а ровно настолько, чтобы это невинное выражение слетело с её лица.

Мира подняла голову от бумаг и посмотрела на Николаса.

– Услышал, милый? Идёшь со мной.

Николас даже не повернул головы.

– У тебя есть ноги. Иди одна.

Мира встала, обошла стол и взяла его под локоть.

– Ну давай, – протянула она. – Тебе там понравится.

Он наконец скосил на неё глаза. Сначала на лицо, потом – на её пальцы у своего локтя.

– С чего бы?

– С того, что мне нужны твои мозги, – сказала Мира. – Не бойся, мучить не стану. Просто не хочу одна копаться в храмовом хламе.

Последнее она почти промурлыкала. Плечо осталось у его плеча ровно настолько, чтобы это уже нельзя было принять за случайность.

Николас поправил очки двумя пальцами. На скулах у него на миг проступило напряжение.

– Ты невыносима.

На одно короткое мгновение показалось, что он всё-таки отстранится. Но не стал. Только выдохнул через нос.

– Без фокусов.

– Как скажешь, – отозвалась Мира и, конечно, локоть не выпустила.

Тео усмехнулся в кружку. Даже Кайрос дёрнул уголком рта.

Вейра отвела взгляд не сразу. У Миры это выходило до мерзкого легко: голос, пальцы, плечо – и Николас уже стоял не так уверенно, как минуту назад. Это задело Вейру сильнее, чем следовало. Но смотреть, как его перекосило, было приятно.

Аэлия улыбнулась и кивнула.

– Буду ждать от вас вестей.

Она взяла плащ со спинки скамьи и накинула на плечи. У двери уже стоял храмовый страж; створку он распахнул прежде, чем она успела коснуться ручки. Из коридора потянуло холодом.

Аэлия задержалась на пороге, наклонилась к монахам-стражникам и сказала им что-то тихо. Один ответил сразу, склонив голову, второй улыбнулся и тут же опустил глаза.

Серый свет лёг на пол узкой полосой.

– Я скоро, – сказала Аэлия через плечо и вышла.

Дверь закрылась. Холод улицы остался в комнате.

* * *

За двумя узкими дверями, одна из которых скрипела так, будто давно отвыкла от вежливого обращения, начиналась сухая, тесная тишина. После влажного тепла убежища воздух здесь сразу царапал горло пылью и старой бумагой.

Мира уже перебирала журналы, когда Николас вытащил из нижнего ящика ещё две связки и положил рядом. Она работала тише, чем в прошлый раз, почти без обычной игры, и от этого Николасу было тяжелее сосредоточиться.

Он слишком часто ловил себя на том, что косится на неё: на руки, на плавный наклон головы, на то, как она переворачивает страницы – медленно, без лишнего звука, будто и здесь двигалась по роли, давно выученной лучше других. В людях он обычно быстро находил трещину – место, где кончалась маска и начиналось настоящее. В Мире этой трещины не было. Или он просто не мог её нащупать. Это раздражало сильнее, чем её обычные выходки.

– Ты сегодня подозрительно спокойна, – сказал он, не поднимая глаз.

– Стараюсь, – отозвалась Мира. – Ради общего блага. И чуть-чуть ради тебя.

– Не утруждайся.

Она перелистнула страницу, потом ещё одну. Николас успел почти поверить, что на этом всё и кончится, – и именно тогда Мира шагнула ближе. Склонилась через его плечо так, будто просто хотела прочесть ту же строку. Кончики её волос скользнули по его рукаву.

– Почему ты так напрягся? Я же пока ничего не сделала.

Николас сдвинул журнал в сторону, желая хотя бы на ладонь отодвинуться от неё.

– Потому что ты никогда ничего не делаешь просто так.

– Конечно, – сказала Мира. – Я трогаю только красивые вещи. Тебе почти повезло.

Она провела пальцем по его щеке, будто убирала пылинку. Касание было почти невесомым. Потом сжала его подбородок. У Николаса дёрнулась челюсть. Хуже всего было то, что он сам это почувствовал раньше, чем успел скрыть.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он.

Мира посмотрела на него так, будто вопрос её не удивил, а только дал повод вглядеться внимательнее.

– Странно, – протянула она. – На пирата ты не похож. Скорее на человека, который слишком долго жил головой, а потом взял и испортил себе жизнь.

У Николаса зло сжалось где-то под рёбрами, ниже груди. Он не шелохнулся.

На мгновение ему показалось, что она сейчас усмехнётся, сведёт всё в игру, как делала всегда. Но Мира смотрела спокойно, и от этого её слова застряли глубже, чем должны были.

– Закончила? – спросил он.

– Нет. Мне любопытно.

Она отпустила его лицо, но не отошла. Опёрлась ладонью о край стола, чуть выгнув спину, так что ему снова пришлось видеть её слишком близко.

– Почему ты бросил свою прежнюю работу? – спросила Мира. – Или тебя просто перестали слушать?

Николас захлопнул один журнал и взял другой слишком резко.

– Работай, Мира.

– Уже.

Он перевернул страницу, потом ещё одну. Пальцы задержались на полях. Бумага была шершавой, сухой, и от этого под ногтями заболело ещё сильнее. Мира молчала, но это молчание ощущалось почти так же навязчиво, как её дыхание у плеча.

Николас снова поймал себя на том, что косится на неё.

– А ты? – спросил он. – Почему всё ещё здесь?

Мира ответила не сразу.

Николас всё-таки поднял глаза. Она стояла слишком близко к столу, пальцы лежали на краю страницы, взгляд был опущен, лицо оставалось спокойным. Вот опять: в ней не за что было зацепиться, кроме собственных догадок.

– Почему ты до сих пор работаешь на Деву Ветра? – спросил Николас. – С твоими-то талантами.

Мира чуть повела плечом.

– Удобно.

– Только поэтому?

– А этого мало?

Он не отвёл глаз.

Тогда она усмехнулась. Лицо на миг стало мягче, без прежнего ехидства.

Её палец медленно скользнул по краю страницы.

– Меня здесь приняли, – сказала Мира. – Для таких, как я, этого иногда достаточно.

Николас хотел тут же ответить, кольнуть, сбить с неё эту внезапную мягкость, но не успел.

Мира уже обошла его с другой стороны и подалась ближе. Настолько, что ему пришлось чуть отклонить голову назад, чтобы не уткнуться в неё лбом.

От неё пахло чем-то лёгким, цветочным. Этот запах уже успел впитаться в сухую архивную пыль, и Николаса почему-то особенно взбесило, что он заметил это только сейчас.

– Ну что ты так смотришь? – шепнула Мира. – Обиделся?

Она наклонилась ещё чуть ближе.

– Или тебе здесь вдруг стало не так тесно?

Он слишком долго смотрел на её губы – на тёмную помаду, которая в жёлтом архивном свете казалась почти чёрной. Живот свело, к скулам подступил жар.

Николас отвернулся, перевернул страницу, потом ещё одну. Ладони внезапно вспотели, пальцы задержались на полях.

Нужно перевести всё обратно в буквы, цифры, чужие следы на бумаге. Туда, где она хотя бы на миг перестанет дышать ему в плечо.

Он заставил себя вдохнуть медленнее, развернул журнал к ней и сказал:

– Смотри.

Мира выпрямилась сразу. Улыбка сошла с её лица так быстро, будто её там и не было.

В графе служб между обычными записями стояла пометка:

«Частная служба Девы Ветра. Подготовка к внутреннему контуру. Личная зона настоятеля.»

Ниже – дата. Сегодня. Имя Аэлии было вписано полным титулом.

Мира перечитала строку один раз. Потом ещё раз.

– Что за внутренний контур?

Николас уже открыл следующий журнал.

– Ещё вот.

Двое монахов, которые должны были стоять в коридоре к личной зоне Севериана, были сняты с поста именно на этот час. Без замены. Просто вычеркнуты.

Рядом, в расходной ведомости, шли дополнительные лампы, вода, чистые ткани – и короткая запись, от которой у Миры между лопатками сразу прошло холодом:

«Резервуар V-3 подготовлен. Каналы открыты. Потери компенсировать по завершении.»

Мира уставилась в строку. Пальцы сами прижали страницу к столу, будто та могла сдвинуться, исчезнуть, став чем-то другим.

– Нет…

Мира быстро перелистнула назад, к строке про Деву Ветра. Потом снова вперёд – к резервуару. Лицо у неё не побледнело, застыло. Только глаза вдруг перестали успевать за тем, что уже сложилось в голове.

– Это… не служба, – сказала она почти шёпотом.

– Тогда что?

– Я… не знаю.

В коридоре что-то глухо ударилось о стену.

Оба повернули головы в ту сторону.

Сначала был только звук – быстрый, неровный, сбивчивый. Потом дверь открылась.

Робб ввалился в проём, тяжело дыша. Рука сорвалась с косяка и мазнула вниз по дереву. Лицо у него было серое, сухое, будто изнутри его выжгли лихорадкой. На виске прилипла мокрая прядь, губы потрескались. Мальчишка пытался вдохнуть ртом и не мог набрать достаточно воздуха.

– Робб, – сказала Мира.

Она уже была рядом: подхватила его под локоть, удержала, пока колени пытались сложиться. Под пальцами он оказался слишком лёгким. Рёбра под тканью выпирали сильнее.

– На меня смотри. Дыши. Что случилось?

Робб мотнул головой. Глаза у него бегали так, будто он не успевал ни за лицами, ни за собственным дыханием.

– Они… там… – выдохнул он. – Я видел… госпожа…

Слово оборвалось сухим кашлем.

Николас подошёл ближе и, не говоря ничего лишнего, поднял лицо мальчика к свету.

Зрачки реагировали вяло, под нижней губой тянулась белёсая сухость. Когда Робб ещё раз судорожно вдохнул и на миг приоткрыл рот, Николас увидел тёмный налёт под языком.

В виски кольнула мысль.

Николас отпустил мальчишку и поджал губы.

– Его отравили.

– Чем? – резко спросила Мира.

– Не знаю. Но быстро.

Робб снова попытался заговорить.

– Проход… закрыли… – прохрипел он. – Сказали… она уже внутри… не пускать…

Он вцепился Мире в рукав и тряс из последних сил.

Мира сжала зубы, глядя на него.

На столе под лампой лежали раскрытые журналы: Дева Ветра, личная зона, резервуар, отвод эфира. Сухие строки теперь смотрелись не как бумага, а как что-то уже решённое без них.

– Берём его, – сказала Мира.

Они подхватили Робба с двух сторон. Он был лёгкий, слишком лёгкий, как будто часть веса уже отняло то, что влили ему в кровь.

– К остальным. Сейчас, – произнёс Николас.

* * *

Дверь ударилась о косяк.

Мира влетела первой. Николас держал Робба с другой стороны, под мышкой. Ноги мальчишки волочились по полу. Дыхание шло рывками, будто грудная клетка у него жила отдельно от горла.

Вейра сорвалась к нему раньше, чем успела подумать. В груди сразу стало пусто.

Виктор уже был на ногах, сдвигал скамью, указывал:

– Сюда.

Они уложили Робба. Ладонь Миры ещё на миг осталась у него под костлявым плечом. Вейра опустилась рядом на колени и только теперь увидела Робба как следует: серое, высохшее лицо, растрескавшиеся губы, дрожащие веки. К горлу подкатил ком.

– Виктор, быстрее, – выдохнула она.

Виктор уже взял мальчика за подбородок.

– На меня смотри.

Робб моргнул. Один раз, другой. Под нижней губой тянулась белёсая сухость. Виктор нащупал пульс на шее, потом на запястье. Робб дёрнулся от прикосновения, но сил на настоящее сопротивление уже не осталось.

– Дыши глубже, пацан, – сказал Виктор. – Ещё раз.

– Помоги ему, – резко сказала Мира. И тут же тише добавила: – Пожалуйста.

От её обычной игры не осталось ничего. Вейра это увидела сразу: влага в глазах, дрогнувший рот, пальцы, которые всё ещё не убирались с плеча Робба, будто удержать его можно было одним прикосновением.

Николас стоял у стола с бумагами в руке.

Лисандр смотрел на него. Лицо у него почти не изменилось. Но Вейра вдруг уловила другое – эфир. Обычно ровный, холодный, собранный, сейчас он шёл рвано, короткими волнами, будто внутри что-то уже сорвалось с привычного ритма. От этого под кожей у неё самой неприятно дёрнуло.

– Что произошло в архиве? – спросил Лисандр.

Николас ответил не сразу. Бумага в его пальцах чуть смялась.

– Мы нашли записи… про службу Девы Ветра.

– Какие?

Николас отвёл взгляд на мгновение, потом развернул свёрток.