Текст книги "Сердце Эфира. Сопряженные (СИ)"

Автор книги: Василисса Росс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 34 страниц)

Теперь взгляды толпы пошли к сердечникам. Кто-то отшатнулся, кто-то, наоборот, вытянул шею.

Тео ответил на это наглой улыбкой и поднял руку – уже явно нарочно, назло чужому страху. Ирэн только вскинула подбородок. Николас, наоборот, застыл так прямо, что от его аккуратности стало почти смешно; Мира покосилась на него и едва заметно фыркнула. Маркус стоял спокойно, только изредка поправлял повязку. Виктор не шевельнулся, но его ухмылка стала только шире. Гюнтер и Кайрос будто не заметили перемены ветра, стояли также ровно, как и раньше.

Вейра не любила, когда на неё смотрели толпой; в таком взгляде всегда было что-то жадное. Толпа всегда хотела слишком простого: чуда, виноватого, защиты, мёртвого тела – чего угодно, лишь бы сразу.

Толпа уже смотрела не только на неё, но и на сердечников за спиной. Взгляд пошёл рваный, злой. Кто-то тянул шею, кто-то плевал под ноги, кто-то, наоборот, смотрел с той жадной надеждой, от которой Вейре всегда хотелось держаться подальше.

Аэлия подняла руку – не высоко, только чтобы передние ряды увидели.

– И ещё, – сказала она.

Голос прозвучал ровно, но Вейра снизу увидела раньше остальных: пальцы у неё дрогнули. Совсем чуть-чуть.

На площадь вывели монахов.

Их было пятеро. Без прежней белизны, в тёмном, с перехваченными за спиной руками. Один шёл с окровавленной повязкой на виске. Другой споткнулся на ступени, и его дёрнули вверх так резко, что по толпе прошло короткое движение.

Шум внизу осел.

Вейра не сразу поняла, что сильнее её задело: сами монахи или то, как Аэлия на них посмотрела. Не как жертва, а как та, кто уже не мог отступить.

Аэлия перевела взгляд на площадь.

– На Вересте не будет места тем, кто служил предателям, – сказала она.

Последняя фраза ударила жёстче первых.

Один из монахов что-то крикнул хрипло про святотатство, про кару.

Толпа дёрнулась. Кто-то заорал ему в ответ. Кто-то отшатнулся. У Вейры по спине прошёл холод.

Аэлия моргнула. Один раз. Потом повернула голову вправо.

– Лисандр, – сказала Аэлия.

Он уже шагнул вперёд.

Ветер тронул край её одежды. Аэлия опустила взгляд на связанных монахов, потом снова подняла его на площадь. В этот короткий миг Вейра увидела то, чего не увидел бы никто из толпы: у Аэлии дрогнула нижняя челюсть, будто она стиснула зубы, чтобы не отступить.

– Исполни приговор, – сказала она.

Ниже площади кто-то ахнул.

Лисандр на секунду задержал взгляд на Аэлии – ровно настолько, чтобы понять: приказ не сорвётся.

Потом обнажил клинок.

Дальше всё произошло слишком быстро. Один короткий шаг, холодная вспышка стали. Воздух, будто разрезанный пополам.

Кровь ударила не сразу. Сначала было короткое, невозможное мгновение, когда тела ещё стояли. Потом головы разом упали на землю. Площадь взорвалась.

Кто-то закричал. Кто-то рухнул на колени. Женщина в первом ряду отвернула лицо, прижимая к себе ребёнка.

Вейру затошнило не от самой казни. От Аэлии.

Та не отвела взгляда, не вздрогнула. Только после удара – уже после, когда площадь ещё не решила, реветь ей или молчать, – на миг прикрыла глаза. И сразу открыла.

Лисандр стряхнул кровь с клинка одним резким движением и отошёл обратно.

Аэлия вдохнула. Ветер ударил ей в лицо, и на этот раз она не стала ему мешать.

– Так будет с каждым, кто решит, что Верест можно продать, спрятавшись за верой, – сказала она.

Теперь голос её уже не дрогнул. Площадь слушала её иначе.

– Храм больше не будет местом, где вас учат умирать молча. С сегодняшнего дня монах Адриан, мой верный помощник, принимает на себя обязанность нового настоятеля.

Имя прокатилось по площади новой волной.

– Адриан?..

– Он?

– Новый настоятель?..

– Значит, Храм…

Кто-то опустился на колени слишком быстро, кто-то, наоборот, выпрямился. Несколько человек у дальних рядов начали спорить вполголоса и резко. У Вейры от этого свело в груди: Храм уже отбирали у старых рук, прямо у всех на глазах.

Адриан шагнул вперёд и склонил голову. Аэлия посмотрела вниз – на людей, которые ещё утром были для неё толпой. На миг показалось, что следующий вдох дастся ей тяжелее предыдущего.

– Я не святая, которой вы должны молиться.

Стало совсем тихо.

– Я – Аэлия Верстейн. И я не отдам этот архипелаг тем, кто кормится нашей жизнью.

Сначала кто-то один – в переднем ряду, сорванным голосом:

– Аэлия…

Потом ещё кто-то.

Потом сразу несколько.

Имя пошло по площади неровно, с разных концов, не как приветствие, а как то, что люди проверяют на вкус, на страх, на надежду. У кого-то оно ломалось в слезах, у кого-то звучало почти зло. Но чем дальше, тем меньше в нём оставалось вопроса.

– Аэлия!

– Аэлия Верстейн!

– Верстейн!

Шум поднялся не единым ревом. В нём было всё сразу: страх, облегчение, неверие, ярость на обман, жадная потребность прислониться к новой опоре. Люди тянули головы, поднимали руки, плакали, спорили и всё равно уже смотрели в одну сторону.

Вейра стояла, не двигаясь. Ей всё ещё слышался тот короткий сбой перед именем. Лишний вдох. Царапина ногтя по камню. Именно это и не отпускало.

Лисандр повернул голову к Вейре. Она почувствовала его взгляд, но не посмотрела на него сразу. Всё ещё смотрела вверх.

На трибуне Аэлия стояла прямо, и ветер тянул за край её светлой одежды. Теперь она не пыталась с ним спорить.

Перед ней была уже не та, кого Вейра вытащила из чужих рук, и это задевало сильнее, чем ей хотелось.

Площадь отвечала всё громче. А над этим шумом уже поднималось другое, куда более тихое знание: после сегодняшнего дня Сайлер услышит не только имя Аэлии.

Он услышит, что Нижний город перестал молчать.

Глава 24

Глава 24

Шум после речи не улёгся, только сменил маску.

В общем зале уже гремели кружки, кто-то смеялся слишком громко, кто-то спорил, перебивая сам себя, кто-то волок к столу ещё одну лавку. После ветра с площади это тепло липло к коже.

У дальней стены Тео уже орал что-то через головы, и ему отвечали свистом. Маркус кого-то осаживал. По всплеску хохота было понятно, что Виктор опять сказал какую-то дрянь, за которые другого били бы кружкой по зубам.

Аэлия стояла чуть в стороне, у невысокой колонны, где свет от лампы держался на её щеке и пальцах. Плечи у неё наконец опустились, но не до конца – тело ещё не поверило, что можно перестать держать спину так прямо. Она смотрела не в центр зала, а куда-то поверх него, туда, где шум уже слипался в одно густое движение.

Вейра подошла не сразу. Сначала постояла у края стола, задержав пальцы на сыром от пролитого вина дереве, будто ей зачем-то нужно было проверить чужие руки, ножи, кружки, двери. Лишь бы не идти сразу. Потом всё-таки оттолкнулась ладонью от досок и пошла.

Только тогда Аэлия услышала её и повернулась.

Несколько секунд они стояли рядом, не глядя друг на друга. За их спинами кто-то уронил вилку, раздался короткий смех. Из кухни тянуло жареным мясом, перцем и кислым вином. Этот шум не мешал. Наоборот, за него можно было спрятаться.

Вейра кашлянула в кулак и тут же поморщилась, будто злилась на то, что собирается открыть рот.

– Ты там… – она осеклась и дёрнула плечом. – Нормально стояла.

Аэлия моргнула.

Вейра уставилась куда-то в столбы дыма от лампы, только не на неё.

– Не в смысле красиво, – буркнула она. – Не выдумывай. Просто… стояла так, будто они уже все твои. Молодец.

На лице Аэлии дрогнула тень улыбки. Она опустила глаза, как будто эта грубая, сбитая похвала подействовала сильнее, чем любой ровный восторг.

– Спасибо.

– Да не за что.

Аэлия кивнула. Свет у лампы качнулся, и тень от её ресниц сдвинулась по щеке.

– Я до сих пор не верю, что он это сделал, – сказала она вдруг.

Во дворе всё так же шумели. Кайрос заорал: «Ещё налей, засранец!». Николас ответил ему таким проклятием, что Виктор захохотал в голос.

Аэлия не смотрела на Вейру. Только на свои пальцы, лежавшие на краю каменного подоконника.

– Я знаю, о чём должна сейчас думать, – сказала она. – О городе, о Храме, о завтрашнем дне. – Она провела большим пальцем по шероховатому краю и будто сбилась об эту неровность. – Но у меня всё равно не укладывается. То, что он сделал со мной. Пытался сделать.

У Вейры внутри сразу всё стянуло до сухоты во рту. Она выдохнула через нос.

Перед глазами возник мёртвый Севериан: под ней – тело, развороченное до мяса, а лицо всё то же, мерзкое, только морщины будто врезались глубже.

– Я не должна была… – начала Вейра и сама же оборвала себя.

Аэлия нахмурилась.

– Не извиняйся.

Вейра коротко усмехнулась.

– Удобно говорить, когда он уже гниёт.

Аэлия подняла на неё глаза.

– Я говорю не из удобства.

Гюнтер запел фальшиво и с таким упорством, будто хотел завоевать город одним голосом. Ему сразу дружно шикнули, потом снова засмеялись.

Аэлия провела большим пальцем по камню ещё раз.

– Он пытался сделать из меня вещь. Не делай вид, что вина здесь на тебе.

После такой фразы обычно либо спорят, либо замолкают. Вейра выбрала молчание – то ли от ума, то ли потому, что спорить было нечем.

Она посмотрела на Аэлию прямо. Та стояла ближе, чем требовал разговор. После площади лицо у неё как будто стало мягче.

– Я его резала, – сказала Вейра.

– Его бы всё равно казнили. Ты просто выполнила то, что нужно, – тихо ответила Аэлия.

Вейра на секунду застыла.

За их спинами кто-то пронёс блюдо с мясом. Запах перца и горячего жира перебил всё остальное. В глубине столовой Лисандр стоял у дальнего края стола, вполоборота к остальным. Что-то отвечал Кайросу, не глядя в их сторону или делая вид, что не глядит. Свет задевал скулу, пряжку у плеча, край пальцев на кружке. Вейра сразу отвернулась.

Очень вовремя. Ещё не хватало.

Аэлия заметила это, но лишь улыбнулась.

– Почему? – спросила она после короткой паузы.

Вейра подняла бровь.

– Почему ты так бросилась на него? – выдавила из себя Аэлия.

Вейра опёрлась ладонью о колонну. Камень сверху был тёплый, а в трещине под пальцами – холоднее.

Перед глазами вспыхнуло не лицо, а куски: слишком тёплое дыхание над самым ухом, пальцы, медленно отводящие волосы с шеи, ладонь, скользнувшая по спине через ткань, слишком уверенно, как будто уже знала её тело. Сладкая, тошная нежность в чужом голосе. Её дёрнуло так заметно, что Аэлия сразу отвернулась.

Чёрт.

– Потому что… – начала Вейра и осеклась.

Дальше была либо ложь, либо правда. Обе казались одинаково паршивыми.

Аэлия не торопила, просто стояла рядом.

Вейра сглотнула.

– Со мной… было похожее, – сказала она наконец.

Аэлия не вздрогнула, не потянулась к ней. Её глаза на мгновение стали пустыми, и она вдохнула слишком быстро.

– Он жив?

Вейра кивнула.

– Жаль.

Вейра резко повернулась к ней.

Аэлия опустила глаза, и у рта снова появилась та короткая, сухая тень улыбки – злая уже не на мир, а на саму себя.

– Ужасно звучит, да? Из уст принцессы.

– Нет, – сказала Вейра и потом добавила: – Нормально.

Они помолчали. Вейра почувствовала: если молчание продлится ещё немного, из него полезет что-то такое, с чем она сейчас не справится. Пришлось спасаться старым способом.

– Ладно, – сказала она, слегка ударив Аэлию в плечо. – Раз уж ты теперь выходишь к толпе, придётся тебя ещё и драться учить. А то с такой спиной тебя пырнут из вежливости.

Аэлия моргнула.

– С какой ещё спиной?

– С ровной. До бешенства, – отрезала Вейра. – Удобная мишень. Любой придурок с ножом спасибо скажет.

Аэлия ещё секунду смотрела на неё, будто не понимая, шутка это или оскорбление. Потом у неё дрогнули губы, и она рассмеялась. Смех вышел короткий, сбивчивый, и от первого же звука у Вейры по шее поднялось злое, нелепое тепло; захотелось сразу одёрнуть её, чтобы это прекратилось.

– Значит, ты и правда собираешься меня учить? – спросила Аэлия, всё ещё смеясь.

– Я сказала – посмотрим.

– Нет. Ты сказала так, будто уже всё решила.

Вейра фыркнула и отвернулась.

Шум двора снова накатил ближе. Лампа у колонны дрогнула, и огонь коротко сжался в стекле. За спиной Лисандра опять мелькнул свет, потом ушёл в тень.

Аэлия перестала улыбаться, посмотрела на Вейру долго, почти в упор, и та сразу почувствовала, как под курткой между лопаток всё собирается в жёсткий узел.

– Спасибо, – сказала Аэлия.

Вейра уже подняла плечо, чтобы отмахнуться. Не успела.

Аэлия шагнула к ней и обняла.

Это было так неожиданно, что у Вейры сначала просто остановились руки. Тело напряглось мгновенно, по старой памяти, будто всякая близость сперва означает угрозу. Потом дошло: это не захват, не просьба, не слабость напоказ. Просто тёплое, хрупкое тело, прижавшееся к ней так осторожно, словно Аэлия и сама не была уверена, имеет ли на это право.

От её волос пахло дымом лампы, воздухом с площади и чем-то свежим,. Щека Аэлии на секунду коснулась её плеча. Ладонь легла на спину очень легко, почти невесомо.

У Вейры перехватило дыхание. Она застыла на пару мгновений, потом всё-таки подняла руку и обняла в ответ.

Аэлия тихо выдохнула ей в ключицу.

Вейра зажмурилась на миг.

– Не привыкай, – пробормотала она.

– Поздно, – так же тихо ответила Аэлия.

Это было уже почти невыносимо.

Именно в этот момент над двором раздался насмешливый, ленивый голос Виктора:

– Ну что, у нас сегодня будут пить или только молча смотреть? Мне, конечно, всё нравится, но кружки стынут, а повод чертовски хорош.

Послышались смех и свист.

Аэлия отстранилась первой. Между ними ещё держалось тепло.

Вейра выдохнула и провела пальцами по затылку, будто там всё ещё оставался чужой выдох.

– Он когда-нибудь затыкается? – спросила Аэлия, смотря на Виктора.

– Нет, – сказала Вейра. – В этом его главная подлость.

Виктор поднял кружку раньше, чем кто-либо успел что-то выкрикнуть.

– За принцессу, которая не сдалась, – лениво сказал он, будто не тост поднимал, а сообщал давно известный факт. Потом качнул кружкой в сторону Вейры. – И за дурочку, которая зарезала очередного засранца на нашем пути.

Комната рванулась в шум.

Тео заорал так, будто один имел право праздновать за всех, и ему тотчас ответили свистом. Кайрос с Гюнтером уже спорили о чём-то своём, толкая друг друга плечами и грохая ладонями по спинам. Ирэн ела так сосредоточенно, будто из мяса и хлеба её и правда можно было собрать заново. Виктор, довольный собой до бессовестности, только подкидывал в этот гул ещё искру.

Вейра села между Аэлией и Маркусом. Перед ней уже стояла кружка и тарелка с мясом и хлебом.

Рядом с Аэлией устроился Адриан. Он то и дело поглядывал на неё: не пуста ли кружка, не мешает ли лампа, не тянет ли от окна.

Чуть дальше сидел Робб – бледный ещё после яда, мрачный, с упрямо сжатым ртом. Мира, не переставая слушать общий гул, провела ладонью по его волосам.

– Не трогай, – буркнул Робб, дёрнув плечом.

– А я, может, рада, что ты жив, – сказала Мира. – Не ворчи.

Тео, услышав только конец, тут же заржал с другого края стола, но Робб лишь уткнулся в кружку.

Маркус наклонился к Вейре, пока за столом ещё не все орали одновременно.

– Я, честно, не думал, что ты на такое способна.

Вейра покосилась на него.

– На что?

– Ну… так влезть. С ходу. Я думал, тебе наплевать.

На этом у неё внутри что-то тихо осело.

– Хватит тебе. Я же живой человек, – буркнула она, взяв кружку.

Маркус ничего не сказал, только придвинул к ней ближе хлеб.

– Ешь.

Она уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но вместо этого отломила кусок. Хлеб был ещё тёплый. Тепло осталось на пальцах. На миг дышать стало легче.

Рядом Аэлия сидела иначе, чем остальные, слишком собрано для человека, которому вроде бы уже можно было позволить себе раствориться в общем шуме. Она отвечала на чьи-то слова, поднимала кружку, даже улыбнулась, когда Виктор ввернул что-то такое, от чего Николас едва не подавился вином. Но всё равно оставалась отдельно.

Мира, наоборот, устроилась в этом гуле свободно. Но Вейра замечала знакомый прищур, который не сходил с её глаз, даже когда она смеялась.

Лисандр сидел не в ядре шума, а наискось от стола, там, где лампный свет скользил по стеклу и плечам. Он пил мало, почти не говорил. Когда Кайрос что-то бросил ему через стол, Лисандр ответил коротко, и Кайрос только фыркнул, будто хотел сказать ещё что-то, но передумал.

Вейра увидела это краем глаза и тут же уткнулась в кружку. Вино пахло кисло и густо. На короткий, почти стыдный миг ей захотелось провалиться в это тепло.

Именно тогда Аэлия поставила кружку на стол.

Стук вышел негромким, но его услышали. Шум не умер сразу, просто дал трещину.

Аэлия встала.

Свет лёг на неё теперь мягче, чем на трибуне. Стоило ей выпрямиться, как зал снова собрался по ней.

– Спасибо, – сказала Аэлия. – За то, что были со мной. За то, что остались живы.

Кто-то опустил глаза. Кто-то крепче сжал кружку.

Аэлия выдержала паузу.

– На этом ничего не закончилось.

Веселье не рухнуло сразу, но в нём уже появилась щель.

– Как только Сайлер узнает, что здесь было, у нас останется очень мало времени.

Вино во рту у Вейры вдруг стало тяжелее. Она поставила кружку на стол. Дерево было липким от пролитого.

Аэлия повернулась к Мире.

– Ты больше не обязана прятаться, – сказала она. – Они должны знать.

Мира медленно подняла брови.

– Какой щедрый вечер, – протянула она. – Меня то поят, то раскрывают мои секреты.

Адриан выпрямился ещё сильнее.

– После того, что было сегодня, нам уже не до секретов, – сказал он. Договорив, он опустил взгляд в стол. – Простите.

У Виктора дрогнул рот.

Мира склонила голову набок, разглядывая Адриана с живым удовольствием.

– Какой у нас, оказывается, интересный настоятель, – сказала она. – Я тебя почти испугалась.

Адриан окончательно смутился, но промолчал.

Аэлия не отвела взгляда.

– Мира была рядом с Сайлером, как агент, – сказала она. – Робб пока выбыл. Дальше – дело за ней.

Мальчишка тут же вскинул голову.

– Я не выбыл.

– Сиди, – бросила Мира. – Успеешь ещё погеройствовать.

Николас очень медленно повернул голову к ней.

– Значит, вот во что ты играла.

Мира посмотрела на него так, будто ей наконец дали за что зацепиться. Потом подалась ближе и прижалась грудью к его плечу.

– Могу рассказать ещё о своих секретах, – промурлыкала она. – Но не при всех.

Николас вспыхнул так заметно, что даже Тео подавился хохотом.

– Ты по-прежнему невыносима, – произнёс Николас с ледяной аккуратностью.

Он попытался отодвинуться, но Мира прижалась к нему мёртвой хваткой.

– А ты всё такой же трусишка, – сказала она, даже не моргнув.

Тео тут же сунулся вперёд, скаля зубы:

– А можно я тоже пойду? Ну, раз у вас там секреты не при всех.

– Нет, – отрезал Николас.

Тишина длилась меньше секунды.

Николас замер. Потом медленно потёр пальцами переносицу.

Тео согнулся пополам от хохота.

– О-о, вот это уже интересно.

– Да пользуйся, пока дают, сопляк, – бросил Кайрос через стол. – А то так и сдохнешь, ни разу сиськи не помацав.

– Рот закрой, – бросил Николас.

На этот раз засмеялась уже половина стола. Даже у Аэлии дрогнули губы.

Мира перестала улыбаться, отпустила плечо Николаса.

– Проверю всё, что можно, – сказала она. – Людей, слухи, дома, каналы. Но ничего не обещаю.

– Нам нужно хотя бы что-то, – ответила Аэлия.

Потом её взгляд пошёл дальше. Вейра почувствовала это раньше, чем подняла глаза.

– Есть ещё кое-что, – сказала Аэлия.

Шум за столом не исчез, но стал глуше.

– Сайлер придёт не только за мной.

Вейра поняла раньше, чем Аэлия договорила. Левую руку неприятно стянуло под кожей.

Аэлия посмотрела прямо на неё, потом – на Лисандра.

– То, что между вами, он тоже попытается забрать.

Лисандр поднял глаза.

Взгляд дошёл до Вейры не сразу, а как доходит холод по металлу: тихо, без удара, но до конца. Эфир от него не давил, не лез под кожу, не тянул. От этого было только хуже.

Маркус рядом со Вейрой чуть двинулся, будто просто искал, куда деть руки. Тео нахмурился и уже открыл было рот, но Ирэн, не глядя, пнула его под столом.

– То есть у нас сегодня отдых перед битвой, – произнёс Виктор.

Аэлия кивнула.

Шум вернулся, но уже был другим.

Маркус подвинул к Вейре тарелку с салатом.

– Поешь ещё, – сказал он негромко.

Она уставилась на него.

– Ты решил меня откормить перед смертью?

– Нет, – сказал Маркус. – Жуй давай.

Вейра отломила хлеб, только чтобы не отвечать.

Во рту стало сухо. Тёплый воздух комнаты уже не казался спасительным.

Лисандр всё ещё молчал и не смотрел в её сторону, а она всё равно чувствовала, где он.

– Ты в порядке? – тихо спросил Маркус.

Вейра кивнула слишком быстро. К щекам подступил жар. Лгунья.

Если остаться здесь ещё немного, она правда начнёт задыхаться.

– Я сейчас, – сказала она и поставила кружку, так и не допив.

Когда Вейра уже встала, Лисандр наконец поднял голову. Взгляд пересёк комнату и лёг на её плечи ощутимее чьей-нибудь ладони.

Вейра стиснула челюсть и пошла к двери.

* * *

Наружный воздух легче не оказался, просто был холоднее.

Вейра вылетела из дома так резко, будто ещё шаг – и весь этот жар, смех, вино, чужие голоса полезут за ней следом. Дверь захлопнулась, и шум сразу стал глуше. Тёплый свет лёг на ступени и кончился у края двора. Дальше была ночь.

Она дошла до низкой каменной ограды и вцепилась в неё ладонями.

Из дома донёсся взрыв хохота, потом звон кружек. От этого хотелось только стиснуть зубы ещё сильнее.

Где-то дальше, за тёмным краем двора, шевельнулось что-то сухое – то ли подошва по щебню, то ли ткань задела камень. Звук был слишком коротким, чтобы за него ухватиться, и всё же Вейра успела вскинуть голову.

– Если ты сейчас сломаешь этот камень, я сдам тебя принцессе.

Вейра не обернулась.

– Ты ходишь бесшумно, как дрянь.

Лисандр остановился в нескольких шагах сбоку, у тени от арки. Свет из дверного проёма задел край его лица и шляпы. Он не подходил ближе, и от этого его присутствие только сильнее чувствовалось на коже.

– А ты вылетаешь так, будто внутри тебя пытались зарезать, – сказал он.

Вейра выпрямилась и повернулась к нему.

– Пришёл посмотреть, как меня корёжит?

– Пришёл посмотреть, не начнёшь ли ты корёжить всех остальных в округе.

Она фыркнула.

– Поздно. Я уже начала с тебя.

За спиной снова рявкнул Гюнтер. Кто-то шикнул. Мира, судя по голосу, смеялась. Ночь проглатывала шум не до конца. Оставляла только самое раздражающее.

Лисандр смотрел на неё так, будто уже считал и её дыхание, и то, сколько раз она дёрнула ворот, и то, как слишком прямо держала плечи.

Он чуть склонил голову.

– Ты плохо врёшь, когда устала.

– А ты плохо изображаешь заботу.

– Кто сказал, что изображаю?

От этой спокойной точности его захотелось встряхнуть.

– Грудь больше не сводит? – спросила Вейра, проводя пальцем по колонне.

Лисандр не ответил сразу.

Перед глазами вспыхнуло: как его скрутило после того выброса, когда он одним ударом смёл монахов в коридоре. Она заметила это слишком рано, слишком точно. Чёрт.

– Не делай такую кислую мину, – буркнула Вейра. – Я не караулила. Просто в глаза лезло.

Лисандр поднял бровь.

– В глаза лезло?

– Да. У тебя тогда грудь свело так, будто ещё немного – и ты сам рухнешь рядом с ними. Отпустило или нет?

– Отпустило.

Вейра кивнула и отвела взгляд.

– Прекрасно.

– Ты разочарована?

– Я не буду тащить тебя, если вдруг решишь красиво сдохнуть у всех под носом.

– Как трогательно.

Раньше от подобных слов ей хотелось вцепиться ему в горло. Сейчас нет. Сейчас это прозвучало почти привычно, как старая кожа, в которой вдруг стало тесно.

Лисандр шагнул ближе.

– Ты вытащила её, – сказал он. – Принцессу.

Вейра сразу вскинулась.

– Не начинай.

– Я ещё не начинал.

– Вот и не надо.

Он скользнул взглядом по её лицу, будто выбирал, насколько глубоко стоит резать.

– Ты лезешь вперёд раньше команды. Не слушаешь меня. Рычишь на всё, что дышит. Дерёшься так, будто тебе весь мир с утра задолжал. Сегодня это оказалось кстати.

Вейра сжала кулаки.

– И дралась ты хорошо, – добавил Лисандр после короткой паузы. – Лучше, чем обычно.

Она отдёрнула плечо, словно он не похвалил, а коснулся её уязвимого места. В левой руке кольнуло – не так, как раньше, тише, и от этого только сильнее захотелось выругаться.

– Это был что, комплимент?

– Не преувеличивай.

– Тогда что?

– Не беси меня, я и так стараюсь.

Лицо предательски начинало гореть, а левая ладонь ещё помнила тот короткий укол лучше, чем ей хотелось.

– Какой подвиг, – сказала она. – Ты почти не был отвратителен.

– Возможно.

– Если бы ты не освободил тот коридор, я бы до неё не добралась. И план для нас всех придумал тоже. Так что не мне тут почести собирать.

Лисандр тихо хмыкнул.

– Надо же. Наёмница оценила мой ум.

Вейра дёрнула плечом, будто сама услышала в своих словах лишнее.

– Не льсти себе, – бросила она.

Молчание после этого вышло коротким, но плотным. Из дома снова донеслось что-то невнятное, потом дружное «А-а-а!», потом сухой голос Николаса, от которого даже на расстоянии стало смешно.

Лисандр чуть повернул голову к двери, слушая вполуха, и сказал:

– Ирэн была права.

Вейра нахмурилась.

– В чём ещё?

Он посмотрел на неё.

– Ты ведьма.

Его слова сели слишком близко, как заноза под кожу.

– Пошёл к чёрту.

Лисандр ухмыльнулся.

– Видишь? Реагируешь как надо.

– Это потому что ты несёшь бред.

– Конечно.

– И не смотри так, будто это был ещё один твой корявый комплимент.

– А если был?

Она раздражённо дёрнула плечом. И сразу же разозлилась ещё сильнее – уже на себя, потому что в груди от этой дурацкой реплики стало теплее, а не злее.

Вейра опустила глаза на свои руки. Кожа на перчатках уже не была такой новой, кое-где остались грязь, следы крови. Камень под пальцами холодил кожу. Хоть что-то в этой ночи вело себя правильно.

– Наёмница.

Она вскинула голову.

– Что?

Лисандр отвёл взгляд и положил ладонь на лицо, закрывая рот.

– Ничего.

Она оттолкнулась от ограды, уже не в силах стоять на месте и дальше делать вид, что всё это можно как-то выдержать ровно.

– Спокойной ночи, – бросила она и пошла к лестнице.

За спиной была тишина. Потом Лисандр сказал:

– Спокойной ночи, Вейра.

Имя остановило её сильнее, чем если бы он схватил за запястье.

Она замерла на полшага, но не обернулась. Тёплая, совершенно идиотская дрожь успела пройти от шеи вниз, и левая рука снова слегка отозвалась.

Дверь за спиной Вейры закрылась. Тепло ушло вместе с ней.

Лисандр остался один.

Он ещё видел перед собой, как Вейра не обернулась на своё имя. Его губы дёрнулись в лёгкой улыбке. Лисандр глубоко вздохнул и посмотрел вниз.

Между серыми крышами тянулась узкая улица, а на повороте висел кривой фонарь.

Справа, за линией крыши, что-то шевельнуло воздух.

Не шаг, не стук. Шорох. Короткий, сомнительный, такой маленький, что его почти удобно было списать на ветер или на усталость.

Лисандр обернулся туда, где видел тонкий, едва заметный след.

Тот всё ещё лежал на камне. Форма подошвы была не его и не её, ровная и чистая. В боковом переулке что-то звякнуло о камень. Лисандр сжал ножны.

Переулок был пуст. Только тонкая цепь на стене продолжала качаться от порыва ветра.