Текст книги "Цена выстрела - жизнь (сборник)"
Автор книги: Валерий Привалихин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц)
– Здравствуйте, Бекшенев.
Не тотчас, но Бекшенев зашевелился. Приподнявшись на локте, повернул голову к вошедшему.
От долгого лежания в той позе, в которой застал его Шатохин, мясистое хмурое лицо узника вахтовой таежной баньки было красным. На щеке отпечатался рубчик пиджачной ткани. Молча, выжидательно Бекшенев смотрел на незнакомого ему пришельца.
– Старший лейтенант Шатохин.
– А, начальник прибыл. Мне собираться, что ли? – В голосе Бекшенева было усталое безразличие.
– Для начала спуститься вниз.
– Изобразим, начальник.
С медлительностью старца Бекшенев перебрался с верхнего полка на нижний. Протянув руку под полок, вытащил и грохнул перед собой кирзовые сапоги с заткнутыми в раструбы портянками.
От одного взгляда на обувь Шатохин невольно поежился. Сорок четвертый или даже сорок пятый размер. Не сапоги – сапожищи с литыми округлыми носами, с железными набойками на толстых подошвах. Удивительно, как только живым отняли сучкореза у вошедшего в раж Бекшенева. От одного крутого удара ногой в такой обуви можно никогда больше не вздохнуть.
Бекшенев обулся, смахнул с нижнего полка ничуть не мешавший ему пышный березовый веник. Веник шлепнулся в углу между бочками для воды.
– Мне на выход, начальник? – спросил, выжидательно глядя. Всклоченная голова была чуть склонена набок.
– Причесались бы, – посоветовал Шатохин. – Или расчески нет?
– Вы скоро причешете, – с коротким смешком Бекшенев растопыренными пальцами провел ото лба к затылку, показывая, как его «причешут».
– Как знаете. Поговорим. – Шатохин сел на лавку у стены с крохотным застекленным оконцем.
– О чем, начальник? Все ж знаешь, чего воду в ступе толочь. По очереди, по трое ходили, подловить пытались, кто таскает. Вот я на свою шею и подловил.
– Все, что ли, из бригады ходили?
– Нет, три группы. Кого Егоров определил.
– И что Егоров советовал делать, если удастся поймать? Какая установка была?
– Не надо, начальник, приплетать мастера. Не было установок. Не знаю, что нашло. Димов крикнул «Бей!», ну я и...
– А сам Димов бил?
– Ни он, ни Казанцев, начальник.
– У вас что, слово «начальник» любимое? – спросил Шатохин.
Бекшенев не ответил; потянулся, разводя в стороны руки, выпячивая мощную грудь. Локтем ударился об незакругленный край полка, досадливо поморщился. Не от боли, ударился не сильно. Видимо, его тяготила теснота баньки, в которой отлеживался вторые сутки.
– Можем выйти, на свежем воздухе посидеть, – предложил Шатохин.
– А повезут меня отсюда когда? – спросил Бекшенев.
– Завтра утром поедем.
– Вот завтра и подышим кислородом. Не могу никого видеть. Не хочу. В один голос талдычили: «Поймаем, кто в чужих вещах шарится, до протезного завода на локтях ползти будет». А теперь все чистенькие, благородные. Сбрасывались, так от моих денег носы отворотили.
Шатохин не стал говорить, что не надо все понимать буквально, тем более Бекшенев не хуже его знает.
– В этих сапогах били? – уточнил.
– Да, – Бекшенев кивнул. Поднявшаяся было у него злость улеглась. Спросил тихо:
– Как он там себя чувствует?
– Про сегодняшний день – не знаю. Вчера в сознании был. Но врачи определяют состояние тяжелым.
– Умереть может?
– Не знаю.
– Э-эх, – Бекшенев сокрушенно мотнул головой. – Вот так всю жизнь везуха. Первый раз загремел за драку. Тоже там без очереди встрял... А теперь по новой. Бешенство какое-то слепое накатило. Димов «Бей да бей», а я распаляюсь... В двадцать пять вторая судимость будет. Какая потом жизнь? Рецидивист.
– Димов повторял «Бей!»?
– А то нет. Подбадривал. Что с того, что он не бил. Ангел... – Бекшенев выругался.
– Ну вы-то уж точно не ангел, – Шатохин вспомнил потерпевшего. – Так звереть.
– Ну и ладно. Мне отвечать, – зло огрызнулся Бекшенев.
– Конечно, будете отвечать. – Шатохин поднялся. – Если есть желание, можно погулять.
– Нет у меня желаний. На полок полезу. Те же нары. Осваивать надо, подзабыл.
– Вас кормят?
– На убой. И ведро в предбаннике поставили. Известно, для чего...
– Что ж, тогда до завтрашнего утра, – сказал Шатохин на прощание.
– Покедова, начальник...
5.
Шатохин проснулся около пяти. В балке́ уже было светло. Новый знакомый Маркелов спал на соседней кровати, положив под щеку ладонь. В балке́ душно, и во сне он сбросил с себя одеяло. Впрочем, не он один. Без одеял спали и мастер комплекса Егоров, и его сосед Черных. Всего бы на несколько минут отворить дверь, откинуть с окошек марлевые занавески, дать предрассветному свежему воздуху погулять по балку, ан нет, не проветришь – комарье и мошкара налетят тучей.
Шатохин положил подушку повыше, взявшись руками за спинку кровати, задумался. Через час-полтора позавтракают и делать здесь больше нечего, можно отправляться в обратную дорогу. Ничего не скажешь, трудный путь предстоит по таежной речке. И компания, что называется, в самый раз. Неизвестно что за человек Виктор Федорович Маркелов и уже судимый ранее Бекшенев.
Может, попросить у Егорова кого-нибудь из его парней в провожатые? Объяснить положение, не откажет. Да, но и в восторг не придет. Мастера понять можно. Происшествие происшествием, но работа не должна останавливаться, план выполнять надо, вторая декада августа на исходе. Егоров вчера жаловался: бригада недоукомплектована, и вдобавок сразу двух рабочих потерял. Бекшеневу, конечно, за его дикую выходку оправдания нет, но вальщик он отменный. За двоих лес кладет. Да как! На загляденье, дерево к дереву. Сучья с лесин убирать, трелевать за ним – одно удовольствие. Труженик, словом. Потому его и определил мастер в группу по выявлению тайного вора. Доверие тем самым выказал и, как ни крути, поручение общественное дал. Кто же мог угадать-предвидеть, что самоуправством займется... И Михайлов на лесосеке Бекшеневу под стать. Так что, коль по рабочей хватке, по выработкам брать, всех четырех лесорубов бригада лишилась. Если не пяти. Условно, конечно, пяти... А теперь Шатохин, если попросит у Егорова выделить кого-то в сопровождающие до райцентра – еще на одного человека уменьшит бригаду. В лучшем случае на пару дней.
Нет-нет, ни с какими просьбами к мастеру подступаться не будет. Да и что скажет, как мотивирует? Объяснит, мол, боязно?.. Всё, решено твердо. У него, Шатохина, своя задача, у лесозаготовителей – своя.
...В половине седьмого бригада была уже готова выйти на деляну.
Шатохин и его спутник мало интересовали вахтовиков. Попыхивая папиросами и сигаретами, смотрели на Бекшенева. Злоба у многих за эти дни перегорела, но и сочувствия Бекшеневу никто не стремился высказывать. Молчали, стоя в десяти шагах. Один мастер приблизился к Бекшеневу, сказал:
– Не обижайся, что в бане держали. Для твоей же пользы. Понял?
Бекшенев криво усмехнулся:
– Чего уж не понять...
Мастер пожал на прощанье руки Шатохину и Маркелову и зашагал прочь, увлекая за собой бригаду. Лишь повариха, молодая жена одного из рабочих, осталась в лагере вахтовиков-улановцев. Устроившись на пеньке рядом с летней печкой, мыла посуду и поглядывала на них.
– Едем, – распорядился Шатохин, и Бекшенев первым, без приглашения, направился к берегу.
– Лодку водить умеете? – спросил Шатохин, когда оказались около причаленной к берегу моторки.
– Да уж не аэробус, поди, – с иронией отозвался Бекшенев.
– Тогда попрошу: садитесь за руль. Поведете. Если согласны, конечно.
– Ай да опер! – Бекшенев неестественно громко рассмеялся. – Какая обходительность, какое тонкое обращение. Вместо браслетов на руки – рулем руки занять. А ее величество милиция сзади сидит, отдыхает. И следит, понятно. Как не оценить, как отказать?
Вот как, подумал Шатохин, он и Маркелова считает сотрудником милиции. Что ж, пусть считает. Так даже лучше.
– У меня нет браслетов, – сказал Бекшеневу.
– Что так? Милиция бедная?
– Не бедная. А вы что, считаете себя отпетым негодяем, чтобы вас в наручниках возить? Так согласны управлять лодкой?
– Ладно, порулю в охотку. Когда-то еще случай подвернется... – Бекшенев поугрюмел.
– Подождите. Сначала поставьте. – Шатохин протянул свечу Бекшеневу, который собрался было запускать мотор. – Старую убрал, про новую забыл.
Шатохин не лгал в одном: действительно забыл про свечу. Но свеча была прежняя и убирал ее не с целью замены. Маркелов, прекрасно осведомленный, что все в порядке, как и вечером, когда Шатохин попросил перебрать лодочный исправный двигатель, и теперь не проронил ни слова. Одарил Шатохина выразительным взглядом. Но на этот раз во взгляде присутствовала нескрываемая неприязнь.
– Едем, Виктор Федорович, – Шатохин дружелюбно улыбнулся. Так, словно и не заметил недоброго взгляда, словно они приятели.
Управляемая умелыми руками, лодка скользила по воде, сверкающей в лучах погожего раннего утра.
– На лесосеке не побывали, Виктор Федорович, жаль, – сказал Шатохин. – А так – кино было, ужин и завтрак. Довольны?
– Да вы издеваетесь! – неожиданно взорвался Маркелов. – Чем я должен быть доволен? Двумя мисками грибной похлебки? Приклеился, таскает за собой насильно. И еще спрашивает, доволен ли я. Опекун нашелся! Счастлив!? Еще больше счастлив буду, если отвяжетесь. Вот так!
Новый чиндатский знакомый, вскочив в запальчивости, говорил так громко, перекрикивая рев мотора, что сидевший за рулем Бекшенев, конечно же, отчетливо слышал каждое слово. Он повернулся на своем сиденье всем корпусом, молча посмотрел с любопытством на Шатохина, на Маркелова. На последнем задержал взгляд подольше. И опять рулил, глядя вперед.
– Сядьте, – сухо велел Шатохин. Он потянул за рукав свитера уроженца распавшегося поселка. – Управлять мешаете. Да и за борт можете плюхнуться. А насчет насилия – кто вас неволил, хоть слово плохое сказал? Добровольно же согласились. Не так?
– Так! А теперь добровольно хочу выйти из вашей лодки. Имею право?
Промелькнула на берегу наклоненная к воде талина, угли от костерка – место вчерашней вынужденной долгой стоянки.
– На бревно напоремся, внимательней! – крикнул рулевому Шатохин.
Предупреждение несколько запоздало, однако Бекшенев сам заметил затонувшее бревно, круто повернул руль. Топляк прошел левее лодки на расстоянии вытянутой руки.
– Знаете, где Чиндат стоял? – опять крикнул рулевому Шатохин.
– Лес выбирали там, – Бекшенев коротко обернулся.
– Пристать надо.
– Причалим... – Бекшенев поскреб затылок. Вчерашнему совету причесаться он так и не внял, светлые волосы по-прежнему были сваляны.
– Вот так. Расстанемся в Чиндате. Довольны? – подчеркнуто сухо сказал Шатохин Маркелову.
Тот не ответил, сидел с выражением оскорбленного достоинства на лице, но угадывалось, угадывалось: удовлетворен.
Узкая песчаная полоска – некогда, видимо, излюбленное место купания чиндатских мальцов – золотисто сверкнула среди однообразия береговых зарослей, еще зеленых, но уже с проступающими кое-где в листве пометами близкой осени.
Бекшенев носом лодки врезался в центр этой песчаной полоски. Он не выключал мотор, лишь перевел на малые обороты, думая, наверно, что высадят пассажира и сразу поплывут дальше. Маркелов, похоже, также считал, что наконец-то отделался от назойливого нежелательного попутчика.
– Удачно добраться, – пожелал он. Встав в полный рост, шагнул через борт в мелководье.
– Что-то возницы вашего не вижу, – сказал Шатохин.
– Не беспокойтесь, будет...
– Брюханов, вы говорили, его фамилия?
– Да.
– Это который крановщиком на шпалозаводе работает?
– Нет. Он в другом месте... – Маркелов весь был нетерпение. Чувствовалось, будь его власть, он бы поторопил сотрудника милиции уезжать. И теперь, когда вот-вот должны оставить его в покое и одиночестве, он избегал резких слов и интонаций. Наверное, он жалел и о недавней своей вспышке гнева. Прозрачна была его цель – расстаться полюбовно.
Шатохин откинулся на спинку сиденья, взялся за рукоятку «Вихря», выключил мотор.
– Пожалуй, бросим якорь. Чаю попьем, отдохнем. Виктор Федорович, ясно, не приглашает. Но домик ничей. Заходи, кто хочет.
Маркелов при этих словах беспокойно оглянулся в сторону не видных с берега домов поселка.
– И вы, Бекшенев, отдохните, – приказным тоном «предложил» Шатохин.
Вчерашний вальщик заколебался: в лодке у него чемоданчик с одеждой и заработанными на Улановке деньгами.
– Идите, не пропадет, – разрешил сомнения Шатохин.
Пока Шатохин возился со спутанной тонкой цепью-чалкой, пока обматывал ею сучковатую корягу, Маркелов с Бекшеневым успели отойти на добрую сотню шагов. Пришлось поторапливаться, догонять.
Они шли рядом по высокой, еще не совсем просохшей от росы траве. Вдруг Бекшенев остановился и коленом ударил Маркелова в живот. Сразу последовал второй удар – кулаком в челюсть. Маркелов, скрючившись, осел, а Бекшенев не думал униматься, заносил для пинка ногу.
– Прекратить! – закричал Шатохин, кидаясь к дерущимся и отталкивая Бекшенева. – Опять!
– Что опять? Что?! А вот это ты видел? – Бекшенев зло дернулся, нервным движением вытащил из бокового кармана пиджака складной нож с выпущенным длинным лезвием. Рукоятка отделана темно-синей пластмассой, а на пластмассе – рифление. – Его нож. Секешь, зачем дал, а?
– Ложь! Ничего я ему не давал. – Голос Маркелова звучал глухо. Он поднялся на колени.
– Ну да! Он мне что сказал: «Парень, которого ты избил, умер, от тебя скрывают, пока до тюрьмы не довезли». А тебя, опер, пришить нанимал. За пять тысяч. Падло! – Бекшенев презрительно сплюнул.
В миг Шатохин представил, какой опасности подвергся бы, согласись Бекшенев на предложение Маркелова. Рука невольно потянулась под мышку, где в оперативной кобуре был пистолет. Но он тут же опустил ее. Зачем? Лишнее. Досада и злость на себя – какой герой! Один, всё сам, всё нипочем – всколыхнулась в нем. Тысячу раз будет прав Звонарев, если за проявленный «героизм» наградит его взысканием по службе. Но Маркелов-то преступник, теперь какие сомнения.
– Нож сюда! – потребовал у Бекшенева.
Бекшенев закрыл лезвие, кинул складник точно в протянутую ладонь.
– Хватит на коленях стоять, не в церкви перед образами, – сказал Маркелову жестко. Терпеливо ждал, пока Маркелов неуклюже подымется в полный рост, отряхнется. – Значит, в пять тысяч мою жизнь оценили? Наличными или еще как?
– Слушайте вы его больше. – Маркелов поморщился.
– Нож ваш?
– Мой.
– А как у него оказался? Он не карманник.
– Не знаю. Может, я нечаянно выронил, он подобрал.
– А деньги?
– Выдумки.
– Выдумки? – Бекшенев кинул короткий враждебный взгляд на Маркелова. – Сберкнижку на предъявителя предлагал. Или золото, если в сберкнижку не верю. Цепочки, колечки.
– Фантастика, да и только, – нервно засмеялся, тряхнул головой Маркелов.
– Та-ак. Больше нечего сказать? – Шатохин испытующе посмотрел на него, распорядился, – идемте-ка в избу.
Путь до жилого домика проделали молча. Шатохин держался теперь настороже, следил за каждым движением спутников, в особенности Маркелова. В домик вошел последним, оставив дверь открытой.
– Достаньте рюкзак, Виктор Федорович, посмотрим, что в нем. – Шатохин указал под стол.
– Я протестую! – В голосе Маркелова прозвучали возмущение и гнев.
Бекшенев ухмыльнулся, в мгновение ока подхватил за лямку рюкзак, развязал тесемки, держа за днище, потряс. На грязный затоптанный пол вывалилось содержимое: спортивное трико, рубашка, два блока сигарет, пиджак, тот самый, который Шатохин видел вчера висящим на дверном косяке, дорожный гигиенический мужской набор. Пластмассовая коробка дорожного набора от удара треснула, открылась. Из нее высыпались бритвенный прибор, флакон одеколона «Ринг», зубная паста, щетка, ножнички для ногтей. Бекшенев расстегнул кармашки вещевого мешка, тряхнул с силой еще раз. Лишь тюбик с мазью против комаров прибавился к россыпи вещей на полу.
– Пуста котомка, – констатировал Бекшенев, бросая рюкзак. На лице у него было разочарование. Он ожидал большего.
– Закончили или продолжение следует? – спросил Маркелов, сверля глазами Шатохина. – Портфель под кроватью. И его потрошите. Но ответите за самоуправство.
– Отвечу... Вы приехали сюда на три дня, так?
– Так. И что?
– Смотрю на вещи, думаю: что ж в Нежме оставили? Один паспорт?
– Оставил, что нужно. Никого не касается.
– Меня лично касается. Не верю, что нож выронили.
– Выгодно, так готовы этому больше верить. А он и рад стараться с вашего позволения.
Пока между старшим лейтенантом и приезжим ленинградцем шел быстрый острый диалог, Бекшенев опустился на корточки, шустро вытряхнул из полиэтиленового мешочка свернутое трико, раскатал. В пакете, кроме трико, была книга в твердом переплете. Бекшенев на нее внимания не обратил, взялся за пиджак, хотел было запустить в карман руку.
– А ну прекратить! Немедленно отойти! – приказал Шатохин.
То ли подействовал тон, то ли понял Бекшенев, что опять лезет не в свое, но подчинился он неожиданно легко, сел на табурет у окна.
Большой, однако, любитель чтения Маркелов. Вместе с теми, что в портфеле, это третья прихваченная в поездку в тайгу книга в его вещах. Да плюс роман-газета.
Шатохин наклонился, поднял книгу. Это был роман Валентина Пикуля «Моонзунд». Перевернул обложку. На оборотной ее стороне прочитал выполненную аккуратным округлым почерком надпись «Дорогому нашему – холостому! – Виктору Афинодоровичу в день его рождения от диспетчерш ПАТП. 19 апреля».
Под дарственной подписью стояло с дюжину автографов. Год, когда сделан подарок, не указан, но и без того ясно: несколько месяцев назад. Год издания – нынешний. Шатохин отметил это машинально. Основное внимание обратил на имя-отчество того, кому подарена книга: Виктор Афинодорович.
Вспомнились слова командира Нежемского авиаотряда Сидельникова о том, что в районе много выходцев из старообрядческих семей. Неверующие, имен родительских закоснелых стесняются, представляются в обиходе не как в документах, переиначивают. Смокотина, проходившая по делу о краже мехов из склада-магазина в Черданске, называла себя Ольгой Евгеньевной. А по паспорту Олимпиада Евтихиевна, кажется.
И Маркелов из староверческой семьи? Книга – подарок лично ему? Похоже. Афинодорович – Федорович. Созвучие имеется. Надпись не без шутливого намека на семейное положение. Заодно женщины подтрунили над необычным отчеством Маркелова.
– Виктор Афинодорович – это ваше официальное имя-отчество? – уточнил Шатохин.
– Мое.
– Из староверческой семьи?
– Даже если так. Какое это имеет значение?
Шатохин не нашелся, что ответить, раздумывал, и было над чем. Маркелов взял с собой в трехдневную поездку в заброшенный леспромхозовский поселок слишком много вещей? А какой в этом криминал? Взаправдашнее, от родителя доставшееся отчество у него Афинодорович, а не Федорович? Так это даже плюс ему, дополнительное свидетельство: здешних краев уроженец.
Ошибка? Все ранее сказанное Маркеловым чистая правда? Может, может быть. Но взгляд бывшего чиндатца, когда Шатохин вчера вернулся с полпути к лодке в поселок? И тайное подталкивание ногой под стол рюкзака, в котором самые обычные вещи? А утверждение Маркелова, будто его привезли, уехали обратно в райцентр, чтобы вернуться и забрать через три дня? Не стал бы Брюханов дважды катать туда-обратно. Отгул бы на пару дней взял, а занятие себе в тайге нашел бы – пора грибная, ягодная, рыба под осень на зависть клюет. На удочку за час ведро и больше наловить можно, тягай, не ленись... Да, именно этот момент – привезли его, приедут за ним – самое уязвимое в объяснении Маркелова.
– Посмотрели книгу? – Маркелов первым нарушил молчание.
– Возьмите, – протянул Шатохин томик с дарственной надписью владельцу. – Я соберу вещи.
– Буду больше благодарен, если избавите от помощи. Или не все перетряхнули?
– Как хотите...
– Та́к хочу. – Маркелов, нагнувшись, принялся медленно складывать в вещмешок раскиданные по полу вещи. Из-под кровати он достал знакомый Шатохину портфель из мягкой кожи, уложил в рюкзак и его.
– Солидно все-таки набрали в короткую поездку, – заметил Шатохин.
– В следующий раз пойду за разрешением в милицию, – спокойно-деловитым тоном сказал Маркелов, завязывая рюкзак.
– Пойдешь ты, дождутся там, – усмехнулся сидевший у окна молча до сих пор наблюдавший за происходящим Бекшенев. – Пахан-то твой кержак, борода до пуза?
Маркелов предпочел пропустить мимо ушей.
– Это ты начальнику гони порожняк, что на родных могилках пустить слезу приплыл, – продолжал Бекшенев. – Он, глядишь, не дотумкает, что к чему. А я перед Улановкой тут кубики клал. Окрестность худо-бедно изучил. Левее восточного «уса», между прочим, тоже бывал.
Бекшенев умолк. Шатохину пока непонятно было, на что намек. «Усами» в здешних местах называют ответвления от основной магистрали УЖД – лесовозной узкоколейной железной дороги. Но где поблизости узкоколейка, где восточный «ус» и что находится левее его?
– О чем речь? – быстро спросил у Бекшенева.
– Если скажу, начальник, мне хоть малость скостится?
– Что нам торговаться. Суд, Бекшенев, всё учитывает и решает, – ответил Шатохин. Промолчи он даже, все равно улановский вахтовик выложил бы известное. В силу своей нетерпеливости, несдержанности. Из неприязни к Маркелову.
– Восточный «ус» километрах в пятидесяти. Отсюда до узкоколейки ну часа два ходьбы. Дорога не действует, но местами даже ездить можно. Мы на дрезине катались... От «уса» там, чуть не доходя до конца его, свернуть влево и пехом близко до Полуденновки.
Бекшенев переменил позу – вытянул ноги, обутые в сапожищи с литыми округлыми носами, привалился спиной к стене.
– Смекаешь, начальник? Там много таких афинодоров... Вот так. Тоже кой-чего нашевелить извилинами можем, – глянул на Маркелова. – Нож он выронил, а я подобрал, смотри-ка...
Шатохин слушал вахтовика. Да, в сообразительности ему не откажешь. Но если так, если верно раскусил вальщик планы Маркелова, тогда понятно, почему тот оказался в заброшенном леспромхозе. Из Нежмы пробирается в глухомань, в староверческое село, и Чиндат – промежуточная точка на его пути. Ясно в таком случае, что Андрей Брюханов, если и живет в райцентре на Береговой улице, к Маркелову отношения не имеет. Привез Маркелова кто-то другой, с кем он общался в Нежме, с кем дружит или в родстве состоит. Недаром знает, что Долгушин участковым инспектором служит... Да, но если его цель Полуденновка (или дальше там сельцо Клыи находится), почему расположился в Чиндате? Почему сразу, как привезли его, не покинул поселок? Что ни говори, а Чиндат – место сравнительно часто посещаемое. Из-за сохранившегося жилого домика. Просто решил отдохнуть Маркелов перед длинным переходом? Вряд ли. Когда вчера Шатохин увидел его собирающим малину, усталым не выглядел. Да полдень и время такое, что не чаи греть и ягоду рвать, а шагать да шагать. Маркелов тем не менее не спешил. Не значит ли это, что задержка вынужденная, что у него договоренность о встрече. И либо Маркелов явился раньше назначенного срока, либо тот, кого он ждал, запаздывает? Да, скорее всего, так и есть, одно из двух. Пусть Маркелов уроженец здешних краев, но если двадцать лет не навещал родные места, мог основательно забыть все дороги, без провожатого ему трудно обойтись.
Размышляя, Шатохин пытался уловить, какое впечатление произвело на Маркелова упоминание об узкоколейке, о кержацком селе. Внешне, во всяком случае, не заметно, чтобы заволновался.
– Что скажете, Виктор Федорович? – спросил Шатохин.
– А что говорить? – Маркелов пожал плечами, усмехнулся. – Этот ваш... друг что ни нафантазирует, то вам и нравится.
– И о Полуденновке не слышали?
– В детстве даже бывал там. А что сейчас с ней стало – не интересовался. Может, как Чиндат, развалилась давно.
– Все-таки. Виктор Федорович, лучше нам поехать в райцентр, – после некоторого молчания сказал Шатохин.
– Как это понимать?
– Так. Нужно установить вашу личность.
– Никуда я не поеду! – Маркелов раздраженно поставил, как припечатал, эмалированную кружку на плиту, плеснул в нее из чайника, выпил залпом. – Вообще, оставьте меня наконец в покое! Подозреваете в чем-то, разбирайтесь. Но без меня. Не портьте последние дни отпуска. Он у меня в году один.
Сказано все было таким тоном, что яснее ясного: уговорами с места не сдвинешь. Другой реакции Шатохин и не ожидал.
Он поверил Бекшеневу сразу, безоговорочно: в истории с передачей ножа ни полслова выдумки. Значит, что-то очень серьезное числится за Маркеловым, коль решился подбивать на тяжкое преступление. Но доказательства, где они? Конечно же, если тянется за Маркеловым уголовщина, никакими уговорами не заставишь его ехать в райцентр для выяснения личности. Будет пререкаться, стоять на своем. А что делать? Не в драку же лезть, не тащить же его силком к моторке.
Шатохин досадовал на вальщика: что бы ему, взяв ножик, не налетать мгновенно коршуном на Маркелова, а проявить чуточку терпения, попытаться выудить дальнейшие планы. Хотя Бекшенев не был бы собой, если бы действовал с холодным расчетом. Спасибо, отказался от того, к чему склоняли. А сейчас какое отношение у скорого на расправу вахтовика к Маркелову? Взглядом Шатохин окинул того и другого. Дружбы во всяком случае между ними не выйдет. А что если...
– Значит, отпуск в году один, – уточняюще произнес Шатохин.
– Да, один, – отчеканил Маркелов.
– Что ж, отдыхайте, как нравится. Вставайте, Бекшенев, ехать пора. – Вальщик поглядел на Шатохина недоуменно-протестующе, и тот прибавил строго, непререкаемо. – Едем!
Бекшенев нехотя подчинился. Поглядев на остающегося в домике, прогромыхал сапожищами к выходу.
– Отдыхайте в одиночестве, Виктор Федорович, – сказал Шатохин и поспешил вслед за подопечным.
– Э-эх, начальник, не поверил, значит, – с осуждением сказал Бекшенев, оглядываясь на домик. – Ясное дело, кому вера... – В сердцах ребром ладони сшиб зонтичную пышную макушку с высокого мясистого дудника, подвернувшегося на пути.
– Не ему вера, – ответил Шатохин.
– И отпускаешь? – Бекшенев остановился.
– А что, бить и тащить? – Шатохин сделал знак продолжать идти.
– Зря, начальник. Он же свой у кержаков. Уйдет, его на заимке какой-нибудь так запрячут, ни с какими ищейками не сыщешь.
– Нужно, чтоб не ушел. Помочь согласны?
– А хоть бы и согласен. От меня что зависит.
– Дорогу на Полуденновку знаете?
– Да уж не хуже его.
– Он как раз подзабыл. Думаю, списался, теперь провожатых ждет. Почту-то к старообрядцам все-таки возят.
– Кроме газет... Так что делать-то? – Бекшенев теперь не торговался, не спрашивал, что будет иметь за свою помощь.
– Что делать? – Разговаривая, они добрались до берега речки, остановились около моторки. – Отъехать нужно так, чтобы Маркелов не сомневался: совсем укатили. Потом на узкоколейку выйти. Сможете?
– Запросто. – Бекшенев полез в лодку. – Мотор заведется?
– Свечу сейчас дам... – Шатохин снял с коряги цепь-чалку, кинул на нос моторки.
7. [2]2
В 1990 году, когда вышло из печати это издание, советские редакторы работали уже «спустя рукава». Поэтому в сборнике оказалось множество технических «огрехов» и, в частности, в повести «Левее восточного «уса» произошёл сбой в нумерации глав – глава, следующая за пятой, получила номер 7. – Прим. Tiger’а.
[Закрыть]
...Августовское солнце постепенно подвинулось к полудню. Нежаркие с утра лучи теперь припекали, а они всё шли и шли. Сначала около полутора часов до узкоколейки, потом – по ее полотну. В отдельных местах и насыпь, и полотно заросли травой, но на большей части дорога чиста. Если бы не густой налет ржавчины на рельсах, можно было подумать, что дорога действующая.
Оставили позади уже два ответвления. В обоих случаях «усы» убегали на север от основной магистрали.
– Километров пять, и ветка на Полуденновку пойдет, – сказал Бекшенев вскоре после того, как миновали второй «ус».
– А полуденновская ветка сколько тянется? – спросил Шатохин.
– Прилично...
Бекшенев не назвал конкретно расстояние, а Шатохин уточнять не стал. Не давала покоя мысль: правильное ли он принял решение? Пусть даже нет ошибки в том, что цель Маркелова – старообрядческое село, он ждал гостей оттуда, а они надолго почему-то запаздывают. Но не увлекся ли он, как азартный охотник, сверх всякой меры, выйдя навстречу тем, кого – предположительно – ждет Маркелов? Не разумнее ли было просто оставить в покое Маркелова и ехать в райцентр (или – ближе – на Улановку для связи с райотделом)? Возможно. Однако при самом благоприятном стечении обстоятельств навести справки об уроженце Чиндата, прислать людей в помощь Шатохину начальник милиции быстро не сможет. Полсуток, а то и сутки ми́нут. А Маркелов, отлучись от него хоть ненадолго, сидеть на месте не будет, нечего надеяться. Уже наверняка не ждет. Понимает: слишком с ним легко распрощались, есть какой-то подвох в этом. Поневоле теперь самостоятельно ищет путь к узкоколейке. Не так уж и сложно выйти к УЖД, как убедился Шатохин, пока шагали с вальщиком от речки до рельсового пути. Поплутает и выбредет. И полуденновский «ус» найдет. Бекшенев, сам того не подозревая, подсказал: на Полуденновку «ус» – восточный.
На протяжении нескольких километров дорога шла среди жидкого осинника и березняка-молодняка, подступавшего близко к невысокой насыпи. А около самой насыпи зеленела застойная болотная жижа.
Камышовые макушки чернели над ней, клонясь под собственной тяжестью. В одном месте под насыпью валялась перевернутая колесами кверху платформа, еще чуть дальше – тендер паровоза.
Тишина и безлюдье вокруг. День перевалил за половину. Если еще через полчаса, через час никто не встретится, придется поворачивать. Иначе засветло не успеют возвратиться к лодке...
Возле полуденновского «уса», как веха, стоял столб, к которому были прибиты крест-накрест доски с едва различимой надписью «Берегись поезда». Рядом под ветхим навесом такая же ветхая скамейка и к двум столбам приколоченный щит с угадываемым по отдельным полустершимся буквам призывом «Берегите лес от пожара».
– Отдохнем, – предложил Бекшенев, усаживаясь на старое бревно с отшелушенной корой.
Шатохин предпочел лечь в траву. Раскинул руки, расслабился. Думал о том, что зря не воспользовался экстренной связью по рации вчера вечером, не поделился сомнениями относительно Маркелова с мастером Улановского комплекса. Егоров бы тогда сам предложил помощь. Нет! Посчитал почему-то, что у каждого свое дело...
Бекшенев стянул сапоги, перемотал портянки, снова обулся. Шатохин, глядя, вспомнил вдруг вчерашний разговор с двумя другими вахтовиками, ходившими вместе с Бекшеневым к балка́м выслеживать обворовывающего бригаду. Казанцев пожимал плечами: не помню, а Димов категорически отрицал, что подзадоривал Бекшенева. И то, что открещивался Димов, склоняло к мнению, что Бекшенев, скорее всего, говорит правду о роли Димова. «Он же зек, товарищ следователь. Хоть бывший, но зек. А они все врут», – трижды в ходе разговора повторил Димов. «Уж не ты ли крал?» – глядя на юного шустрика Димова, думал Шатохин. Выявить истинного вора, пожалуй, не составляло большого труда. На вахту заезжали без денег. Заработок каждого известен, сумма украденная – тоже. У кого на эту сумму окажется больше, тот и крал. Шатохин вчера вечером решил пока не предпринимать что-либо. Через десяток дней бригада заканчивает лесоразработки на Улановке. Подготовятся к отъезду, тогда вот самое уместное и предложить бригаде самостоятельно выяснить, кто вор. Пусть друг другу покажут наличность...
