Текст книги "Цена выстрела - жизнь (сборник)"
Автор книги: Валерий Привалихин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)
– А газета? Они в газету были завернуты, – спросил Шатохин.
– Нет ее, – ответил лейтенант.
– Где? – с нажимом спросил Шатохин.
– Кажется, – лейтенант опустил глаза, – там, у избушки и бросили.
– Конечно. Ей цена три копейки, – подавляя раздражение, сказал Шатохин. – Рядом с пятью тысячами такую мелочь зачем держать. Где избушка?
– Три километра отсюда. По северной ветке, – ответил сержант.
– Пойдемте туда, – сказал Шатохин. Раскрыл свой портфель, достал сапоги, чтобы переобуться.
3.
Солнце во второй половине дня грело, кажется, еще сильней. Пропитанные креозотом стены-шпалы домика путейцев нагрелись, источали острый запах, забивая запах талого снега.
Домик крохотный, длиной всего в полторы шпалы, но с печкой. Труба выходила над гребнем двухскатной островерхой крыши. Низкая широкая дверь полуприкрыта. Участники рейда, наверное, не закрыли плотно, когда вывели из домика коротавшего там время Неделина. По крайней мере, свежих следов к избушке не видно. А ночные следы солнце уже стерло вместе с пушистым обильным снегом.
Толстый слой слежавшегося зимнего снега был серым, ноздреватым, таял. Но пока можно идти, не особо рискуя провалиться.
Шатохин заскользил по глянцевито-серому пористому насту к домику. Лейтенант и сержант следом.
– Вот здесь, где вы сейчас, Новиков кинул газету, – сказал лейтенант, когда Шатохин был в трех шагах от двери домика.
– А вон она валяется, – пальцем указал сержант в сторону плотной стены елей. – Принесу?
– Несите, – разрешил Шатохин.
Сержант, уже будучи с газетой в руках, дважды провалился в снег по пояс. Газету, тем не менее, принес, передал Шатохину в целости, что было нелегко: она вся вымокла, впитав влагу талого снега.
Краевая газета за двадцать шестое марта. Там, где помечают почтальоны, можно разобрать написанную простым карандашом восьмерку – номер квартиры или дома. В крайцентре позавчера или вчера завернул деньги в газету. Или здесь? В Таежной тоже продают краевую газету. Нет, в крайцентре. Газета по подписке. А здесь знакомых нет.
Шатохин вошел в избушку. Талая вода стояла на полу. Натекла в открытую дверь. Стеклянная банка с окурками опрокинута, и окурки плавали в воде. Несколько поленьев тоже в воде. Шатохин скользнул взглядом по потолку, посмотрел под нары, в зазор между печкой и стеной. Пусто.
Стоять по щиколотку в ледяной воде в хромовых сапогах неприятно, да и задерживаться было незачем. Все на виду. Осталось заглянуть в печку. Он не стал открывать дверцу, сдвинул кружок с плиты. Свету из оконца и распахнутой настежь двери оказалось достаточно, чтобы разглядеть в слое золы наган.
Чего не ожидал, того не ожидал. Он убрал второй, пошире, кружок. Достал из кармана носовой платок и, просунув руку в топку, вытащил наган. Оглядел. Не похоже, чтобы оружие было в частом пользовании: краска не потерта, все патроны в барабане целехоньки. Хотя, как судить по таким приметам о прошлом оружия.
Положил револьвер на плиту, позвал:
– Глазов!
– Я здесь, – Глазов появился в дверях.
– Кто осматривал избушку во время рейда?
– Дружинник Новиков, товарищ капитан, – ответил Глазов. – Он и обнаружил деньги.
– Кем работает дружинник Новиков? – спросил Шатохин.
– Составителем поездов на товарной станции, товарищ капитан.
– А вы кем работаете, лейтенант милиции Глазов? – сурово, проговаривая каждое слово, спросил Шатохин. Он указал на револьвер.
Глазов молчал. В тишине было слышно, как он в волнении хрустнул пальцами.
– Понятых сюда, – распорядился Шатохин. – Даю вам на это час. Ясно?
– Так точно.
4.
Номер в одноэтажной кирпичной гостинице Шатохину дали отдельный. Комнатка компактная, уютная, с набором необходимой мебели. На тумбочке – стопка журналов, то ли оставленная прежним жильцом, то ли предусмотренная гостиничным сервисом. Окно выходило на юго-западную сторону, но оно было наглухо задернуто зеленой шторой; штора не пропускала солнечные лучи, и рассеянный зеленый свет царил в номере. «Как в хвойном лесу», – подумал Шатохин, с порога окидывая взглядом номер.
Было полшестого. Гостиничный буфет открывался в шесть. Искать в незнакомом городке другое место, где можно пообедать, не имело смысла, лучше подождать. Он разделся, снял сапоги, прошел в комнату, сел в кресло, взял с тумбочки журналы – вперемешку «Огоньки», «Здоровье», «Крокодил». Все свежие – мартовские номера. Полистал рассеянно, отложил. Потом. Сейчас гораздо приятнее просто посидеть в кресле с полузакрытыми глазами... Почему Неделин, если его удерживала в Таежной пересадка, не скоротал ночь в поездах? Лучше не придумать: на любой проходящий поезд взял билет, несколько часов проехал, вышел и вернулся. Отдохнул, время прошло и риска никакого... С такими деньгами! Не понятно. Что он мог везти в портфеле? Вдруг да те пачки денег, что были при нем, – только часть, а остальное, значительно большее, было в ячейке автоматической камеры? Или вовсе ничего особенного не было в портфеле? Просто какая-нибудь запись, по которой легко найти владельца и, оставив которую, нет смысла сбегать..? Голову можно сломать. Пока любитель романтических ночевок не будет известен, нечего пытаться «увидеть» содержимое портфеля. И сбежал по-хитрому, есть над чем подумать. Приступ, скамейка, разбитое окно, труба. Слишком сложно. Почему не попытался напасть на сержанта? Или не был уверен, что справится? Не исключено. Что из этого следует? Почему из всего обязательно должно что-то следовать? Нужно перекусить и идти на станцию.
5.
Поезд, в котором согласно билету Неделин ехал из крайцентра, прибыл двадцать седьмого марта в Таежную в 19.05 по местному времени, точно по расписанию. Снегопад прекратился не позднее половины десятого вечера. Сержант Свиридов хорошо это запомнил, он дежурил. На первом пути стоял всемирно известный трансконтинентальный пассажирский экспресс «Россия», следующий на запад. Когда экспресс подошел, снег еще сыпал густыми хлопьями, так что с пяти шагов не видать выкрашенных в бордовый цвет вагонов. А отправлялась «Россия» при полной видимости. Итак, от момента приезда Неделина на станцию до конца снегопада минуло чуть больше двух часов. От вокзала до избушки путейцев неторопким шагом полчаса ходьбы. Он вошел в избушку, снег еще падал. Сколько требуется, чтобы снег хорошенько заровнял следы? Тоже полчаса, наверное. То есть Неделин, прибыв на станцию Таежная, почти не раздумывал, куда ему податься, сразу направился в домик путейцев.
Шатохин решил попробовать установить, почему Неделин не покатался, убивая время, вблизи Таежной на поездах. Едва ли Неделин не подумал над таким вариантом. Но чем-то он его не устроил. Чем?
Начальник вокзала, которого Шатохин попросил пригласить работника, хорошо знающего расписание движения поездов, привел в свой кабинет круглолицую девушку лет двадцати, кареглазую и веснушчатую, с густыми, заплетенными в косу золотистыми волосами. Шатохин, как ни старался, не сумел сдержать улыбки. Девушка не смутилась, сказала:
– Спрашивайте, что нужно.
По интонации, по звонкому задорному голосу Шатохин узнал дикторшу, объявлявшую прибытие-отправление электричек и поездов.
– Представьте себе, – принялся объяснять задачу Шатохин, – вы приехали вечером из краевого центра на эту станцию. Вам нужно сделать пересадку, а поезд ваш только утром, скажем, часов в восемь, девять, может, чуть позднее. Ночевать негде, но у вас много денег, вам их не жалко, вы готовы, только чтобы отдохнуть, купить билет на первый проходящий поезд, поспать в нем несколько часов, сойти, и таким же способом вернуться обратно.
– Обязательно вечером из крайцентра приезжать? – спросила девушка.
– Ну... – Шатохин не знал, что ответить. – А что вас смущает?
– Да так. Если не надеяться, что поезд вовремя прибудет, тогда конечно. А иначе, к чему ночевать. Утренний из крайцентра в полвосьмого приходит. Летом еще можно не успеть, у касс давка, люди в отпуска едут, а сейчас полчаса с избытком хватит, чтобы билет закомпостировать или новый купить.
– Что ж, – Шатохин удовлетворенно кивнул, – давайте считать, что вернуться нужно непременно к половине восьмого. Даже за пять-десять минут до полвосьмого.
– Давайте, – девушка открыла справочник-расписание, небольшого формата, пухлый. – Только вы скажите еще, четное или нечетное было число.
– В ночь на двадцать восьмое марта. Да, еще важно, чтобы станция была сравнительно людной, – прибавил Шатохин.
– Это чтобы в глаза не бросаться, да? – уточнила девушка. (Она либо догадалась, в каком учреждении служит Шатохин, либо начальник вокзала ей сказал. Сам не назывался.)
– Именно, чтобы не бросаться в глаза, – вполне серьезным тоном подтвердил Шатохин.
Девушка считала, наверное, около часу, беззвучно шевеля при этом губами. Перелистывала туда-сюда страницы, колонками выписывала из справочника цифры на бумажку. Шатохин не мешал. Отошел к окну, стоял и наблюдал за весенней толчеей на перроне.
– Не выходит, – сказала наконец девушка. – Так, как вы хотели бы, не выходит.
В голосе ее слышалось удивление. Чувствовалось, результат для нее самой оказался неожиданным. Шатохин хотел, ждал именно этого итога и все равно в первый момент не поверил. Движение поездов почти непрерывное, особенно в западном и восточном направлениях. И чтобы не было возможности быстро обернуться туда-обратно в пределах двухсот-трехсот километров? Невероятно.
Девушка и не просила верить ей на слово, принялась подробно объяснять. Да, имелась возможность пересесть из поезда в поезд. Но это были как раз такие станции с минутной стоянкой, на которых жизнь замирает с наступлением темноты. Кроме железнодорожных работников, двух-трех пассажиров и дежурного милиционера, – никого. Сойти на такой станции, где все друг друга знают, лишь за тем, чтобы сразу взять билет на обратный поезд, – подозрительно. И риск, что тобой заинтересуются, попросят предъявить документы, пожалуй, даже выше, нежели на Таежной.
Что же тогда выходит? Конечно, прежде чем забиться в избушку, Неделин должен был убедиться в приемлемости ночного кочевья в поездах? Должен. Не такое приятное и безопасное местечко избушка, чтобы, не размышляя, отправиться туда на ночевку. С расписанием, откуда знал, загадки нет. У каждого проводника в вагоне имеется справочник, возьми да штудируй.
Хорошо, хорошо знал Неделин расписание. К какому поезду он стремился? Если приехал вечером, то – девушка подсказала – с утренним не успевал на пересадку. Не успевал на поезд, который отправляется до семи тридцати! Выкурили его из избушки в половине пятого. Предположить, что в половине пятого Неделин собирался покинуть избушку, как раз в момент, когда его там обнаружили? Тогда еще полчаса на ходьбу к вокзалу. Пять.
– Какие поезда проходили сегодня через Таежную от пяти до половины восьмого утра? – спросил девушку Шатохин.
– По местному или по Москве?
– По нашему.
– Если по порядку, сначала читинский на восток, дальше – пермский в сторону Урала, бийский... И на Андижан. Они почти одновременно приходят и уходят. Потом – Аннинск – Красный Яр. На Москву и в Усть-Илимск еще. Вот и все.
– А какие из этих редко ходят? Пропустишь, и долго ждать следующего?
– Усть-илимский и андижанский, конечно. Через день ходят. Летом они ежедневные.
– Усть-илимский во сколько?
– После семи. В семь двенадцать.
– Спасибо. Молодец вы. Хорошо свою работу знаете. Учитесь где-нибудь?
– В техникуме. Заочно...
От похвалы девушка неожиданно вспыхнула. Даже обильные веснушки растворились на минуту в алой краске. Она порывисто поднялась со стула.
– Если ничего больше не нужно, пойду. Меня там подменяют.
– Да, пожалуйста.
Оставшись в кабинете один, Шатохин некоторое время смотрел на листок с колонками цифр. Что он узнал? Что Неделин, возможно, ждал в избушке прихода андижанского или усть-илимского поезда. Скорее, андижанского. Усть-Илимск – на восток. Туда поезда идут непрерывно, добрался бы до крупной станции, где легче затеряться. До Иркутска, к примеру. Не стал бы в Таежной торчать. В южном направлении труднее уехать в это время года. В ночь – ни одного поезда. Но даже если твердо знать, что андижанский поезд был нужен Неделину, что из этого? Отсюда до Андижана три тысячи километров. Попробуй, определи, где нужная Неделину станция? Важно еще знать, куда и на чем подался Неделин, обведя вокруг пальца сержанта.
Нет, все-таки узнать станцию, до которой доехал бы Неделин, складывайся у него все благополучно, – это очень много. Какой-никакой зыбкий, а мостик до станции Икс. Но вот как определить этот Икс?
Шатохин подошел к висевшей на стене кабинета карте железных дорог страны. Отыскал отметку «Таежная», взглядом проследил путь от нее на юг. Где намеревался завершить свое путешествие Неделин? В Семипалатинске? В Алма-Ате? А может, в каких-нибудь Лепсах? Ладно, сколько угодно можно глядеть в карту. Без пользы. Нужно встретиться с дружинниками, участниками ночного рейда. Не очень он рассчитывал на эту встречу, но все равно нельзя без нее. Шатохин положил в карман пиджака листок с колонками цифр, надел пальто, вышел из кабинета.
6.
Он вернулся в номер около полуночи. Переоделся в спортивный костюм, сел в кресло. Журналы аккуратной стопкой по-прежнему лежали на тумбочке. Есть что полистать-почитать перед сном.
На улице теплынь, а топить продолжали по-зимнему. Батареи – не прикоснешься, в номере душно. Хорошо бы форточку на ночь открыть. Шатохин отодвинул плотную штору, и громада вокзального здания открылась взору. Из окна гостиничного номера была видна северная сторона. Вокзал находился всего метрах в трехстах. Он был освещен снаружи и изнутри. Светилось каждое высокое окно в центральном – кассовом – зале и в зале ожидания в левом крыле. Мощные прожектора с высоты обливали своими лучами пристанционные пути и захватывали вокзал, его выкрашенные в желтый цвет стены узорчатой кладки; зеленую, крытую железом крышу. Впереди, на свободном пространстве за окнами гостиницы царил мрак, и он подчеркивал праздничную яркость ночного вокзала.
Шатохина привлек больше не сам по себе вид здания. Внимание приковали окрашенные серебрянкой трубы. Словно тугие ливневые струи соскальзывали они с крыши и текли по стене вниз, почти достигали земли. Труб было десятка полтора. Одна из них проходила в простенке между арчатыми окнами второго этажа, где находилась милицейская комната. Причем проходила труба не ровно в центре простенка, а была заметно подвинута к одному из окон. К тому, через которое ушел Неделин.
Шатохину днем не давала покоя мысль, что сбежавший прекрасно знал о трубе за окном милицейской комнаты, но до сих пор он не мог найти толкового объяснения, откуда знал. Даже если предположить, что через Таежную Неделин проезжал не раз и хорошо запомнил вокзал, то все равно не настолько же, чтобы в память врезались такие подробности, как водосточная труба близко от окна. Специально такое запоминать Неделин не мог. Такое могло отложиться в сознании непроизвольно. Но для этого нужно долго, очень долго смотреть на вокзал. Просто остановиться посреди улицы и часами глазеть – это не реально, невозможно. Зато когда находишься в номере один и заняться нечем, отчего бы не встать у окна, не разглядывать? Точно так, как сейчас он, Шатохин... Не следует ли из этого, что Неделин в свое время останавливался в гостинице?
Размышляя так и продолжая вглядываться в вокзал, Шатохин заметил, как от двери служебного хода кто-то отделился и быстро направился вдоль стены здания к багажной кладовой. Маневровый тепловоз с несколькими вагонами, груженными лесом, заслонил и фигуру идущего, и дверь служебного хода.
Шатохин отошел в глубину комнаты, сел. Ну конечно! Должен был ночевать в гостинице Неделин. Смотрел из окна и подмечал непроизвольно, как входят и выходят в служебную дверь с надписью «Милиция» люди, видел и окна, и трубы. Не думал, не гадал, конечно, что пригодится. А приспичило, сразу вспомнил и воспользовался.
И как в голову не пришло сразу, что Неделин мог останавливаться в гостинице? Ведь задержанный сам сказал лейтенанту Глазову, что будь документы, отправился бы на ночлег в гостиницу. Значит, точно потерял паспорт или украли. Так. Если сразу не соврал, то вероятно и дальше говорил правду. Жаль, не спросил у Глазова, сразу задержанный назвался Неделиным или уже на станции... Большая разница. Пока ехали, мог обдумать, что говорить, а сразу... Уточнить у лейтенанта нужно. Шатохин потянулся к трубке, но тут же передумал звонить: обойдется без уточнений.
Он накинул пиджак, обулся и вышел из номера.
В узком длинном коридоре было пусто и тихо, освещение слабое. Только около входа на полированной стойке, за которой находилась дежурная, свет от настольной лампы был предусмотрительно направлен на картонную табличку с надписью «Мест нет».
Дежурная, полная женщина с сединой в завитых волосах, сидела за столиком и что-то вязала на крупных пластмассовых спицах. Она подняла глаза, вопросительно посмотрела на Шатохина.
– Мне бы книгу регистрации приезжающих, – попросил Шатохин.
– Вы с собой хотите взять? – женщина заговорила не сразу, прежде собрала и отложила вязание.
– Если можно, в номере посмотрю.
– Нет. Здесь смотрите. А в номер брать нельзя.
Шатохин не стал спорить: нельзя так нельзя. Он зашел за стойку, присел к лампе и раскрыл пухлую регистрационную книгу.
Записи начинались с середины октября. Шатохин устроился поудобнее и углубился в записи. Администратор снова взялась за вязание.
– Можете к себе забрать, если уж нужно, – разрешила она.
– Ничего, ничего, здесь даже лучше, не заснешь, – не прерывая своего дела, откликнулся Шатохин.
Прошлогодние записи подходили к концу, он просматривал список за двадцать пятое декабря. И тут в середине очередной странички взгляд наткнулся на фамилию Емелин.
Шатохин недолго бы задержался на этой фамилии. Внимание приковало имя-отчество Емелина – Виталий Петрович. Полное совпадение с именем-отчеством человека, назвавшегося Неделиным. И год рождения – 1946, и профессия – инженер (в гостиничной книге значилось даже «ст. инженер») – совпадали. Место жительства Емелина, правда, не Пермь, а Челябинск. Домашний адрес – проспект Металлургов, 4, кв. 30, место работы – ЧТЗ – Челябинский тракторный завод, надо понимать.
Случайность? Почему бы нет. Очень даже возможно. Но нельзя исключить, что тот самый беглец Неделин. Если он, то почти полную правду сообщил о себе. Год рождения, имя-отчество, профессию. Самую малую вольность позволил – вместо одного крупного уральского города назвал другой. А с фамилией? Что это такое ему взбрело в голову? Уж не пословицу ли вспомнил: «Мели Емеля, твоя неделя?» Емелин – Неделин. Если так, с юмором у него в порядке. И нервы крепкие. Если даже решил пошутить с фамилией, не так и глупо. Начнут искать в Перми Неделина и, конечно, такового не обнаружат. Всё. Поиск по фамилии в тупике. Кто ж пустится созвучные фамилии перебирать, проверять.
Рано делать какие-то выводы. Может, самый настоящий, неподдельный инженер Емелин из Челябинска ночевал в гостинице двадцать пятого декабря. Предполагать все можно, утверждать – пока ничего.
Так, а еще позднее не осчастливил своим приездом гостиницу в Таежной инженер Емелин?
Шатохин опять принялся листать регистрационную книгу. Дело дальше шло быстрее, он обращал внимание лишь на фамилии и год рождения.
Да! Еще бывал в здешних местах Виталий Петрович Емелин одиннадцатого февраля. Занимал десятый номер. По соседству с шатохинским. В декабрьский приезд выбыл на другой день и в феврале не загостился. Часы въезда и выезда не обозначены, цель приезда тоже не указана.
– У вас где-нибудь отметка делается, когда был занят, когда освободился номер. По часам? – спросил Шатохин у дежурной.
– В карте гостя. – Женщина опять ответила не сразу, долго расставалась с вязанием. – На свою карту взгляните, и у вас отметка есть. Это для уборщиц. А так незачем. Расчетный час – полдень.
– Карту гости с собой забирают?
– Сдается. Это же пропуск в гостиницу. Квитанция об оплате выдается, карта отбирается.
– А где хранятся они, можно взглянуть?
– Вон лежат, – дежурная обернулась к застекленному шкафу. – Квартал храним, после выкидываем. Нужно?
– Да.
– Вы сами запутаетесь. Лучше назовите, кто нужен, я поищу, – предложила дежурная.
– Емелин Виталий Петрович, из Челябинска инженер. Не припомните такого?
– Нет. Он что, преступник? – не удержалась от вопроса женщина.
– Интересуюсь, – уклончиво ответил Шатохин, снова углубляясь в регистрационную книгу.
Пока изучал список приезжих вплоть до странички, на которой была вписана его собственная фамилия, и убедился, что Емелина в списке больше нет, дежурная среди тысяч отпечатанных на серой бумаге карт гостя отыскала нужные. Хоть и говорила, что карты выбрасываются спустя квартал, карта, выписанная двадцать пятого декабря, тоже нашлась. Кроме фамилии, инициалов, номера комнаты и сроков проживания ничего другого на бланке не указывалось. Непонятно, для чего держать их лишний день, не то что три месяца. Шатохин мысленно поблагодарил руководство гостиницы за это бюрократическое правило.
И на декабрьской, и на февральской картах гостя, выдававшихся в свое время Емелину, значились одни и те же часы вселения и выбытия – двадцать и пять. Любопытно. Особенно если учесть, что последний вечерний поезд из крайцентра прибывает незадолго до восьми. Оба раза Емелин пожаловал в Таежную в нечетные числа. Сбежавший тоже объявился в нечетный день месяца. Совпадение? Нет уж, если Неделин и Емелин – одно лицо, скорее, система. Путь, в котором предусмотрена пересадка с поезда на поезд в Таежной и отдых в гостинице до пяти утра. В такую рань подниматься оправданно на андижанский поезд как редко курсирующий.
– Листки прибытия, которые приезжие заполняют от руки, у кого хранятся? – спросил Шатохин.
– В администраторской. Но есть только за последний месяц. Недавно батарея лопнула, все бумаги попортились, выкинули их.
– Жаль... Пойду.
– Книга вам с собой не нужна?
– Нет, спасибо.
– И то верно. Спать давно пора. Пятый час пошел.
Женщина вздохнула, с неохотой опять взялась за пластмассовые спицы. Ее клонило в сон, а прилечь нельзя. Скоро будить людей к поездам.
Шатохин лег в постель перед рассветом с намерением проснуться никак не раньше одиннадцати утра, однако выспаться ему не дали. В начале девятого раздался энергичный стук в дверь. Это прибыли оперативники из управления внутренних дел на транспорте – капитан Улищенко и лейтенант Гастев. Они только что с поезда, настроены на дела и, конечно, в первую очередь их интересует, что успел наработать за вчерашний день Шатохин.
Капитан и лейтенант, войдя, сняли шинели и кители, расположились в номере запросто. Волей-неволей Шатохину пришлось подниматься.
Умывшись, одевшись, он ввел в курс событий коллег из УВДТ.
– Прилично сделано, – дал оценку капитан Улищенко.
– И несделанного остается прилично, – сказал Шатохин. – Нужно связаться со свидетельницей, которая видела сбежавшего, когда он брал вещи из камеры хранения, связаться с Бийском, Пермью, Андижаном. Чтоб опросили там поездные бригады. Я бы сосредоточил особое внимание на андижанской бригаде. И на бийской. Главное – попытаться составить портрет этого «пятитысячника»...
Шатохин перечислил еще то, чем, по мнению его, необходимо заняться.
– Вы сами как будто не собираетесь здесь задерживаться? – спросил Улищенко.
– Свяжусь с начальством, как решит, – ответил Шатохин.
Спустя два часа он разговаривал с полковником Пушных. Доложил первые итоги своей работы, передал номер обнаруженного в избушке нагана, высказал соображения относительно инженера Емелина.
– Втроем дальше едва ли есть смысл оставаться в Таежной. Твое, Алексей Михайлович, считаю, сделано, – сказал начальник краевого уголовного розыска. – Как сам думаешь?
– К вечеру могу выехать, – ответил Шатохин.
– Я поговорю с руководством УВДТ, согласую. Материалы по этому делу нужно, по-моему, забирать к нам. Перезвони через час. – Полковник положил трубку.
7.
Вернуться в крайцентр Шатохин сумел только к концу следующего дня.
Начальник отдела уже имел к этому времени ответ из Челябинска на запрос. Сведения, которые Шатохин нашел в регистрационной книге в гостинице, подтверждались. Емелин Виталий Петрович, 1946 года рождения, русский, ранее не судимый, женатый, проживает в Челябинске по проспекту Металлургов, дом 4, квартира 30, работает старшим инженером в одном из отделов тракторного завода. По работе характеризуется положительно, задержаний, приводов в милицию не имеет. Далее сообщалось наиболее важное: полтора года назад, в сентябре, гр. Емелин В. П. обращался в райотдел по месту жительства по поводу утери паспорта. Как указал в своем заявлении, документ утрачен при поездке в отпуск в город Анапу. Сопутствующих пропаже документа обстоятельств он назвать не может. Взамен утраченного гр. Емелину В. П. был выдан новый паспорт (назывались серия, номер, дата выдачи прежнего и нового документов). Указывалось, что с начала текущего года Емелин только однажды, с двадцать седьмого по тридцать первое января, находился в служебной командировке в Москве. Остальное время и по настоящий день в Челябинске безвыездно.
– Все-таки потерял, – сказал Шатохин.
– Да, но лишился Емелин паспорта не при таких уж неясных обстоятельствах. Либо значения не придал, либо скрыть предпочел, но был у него контакт с двойником. Откуда, иначе, двойник знал такую деталь, что он старший, а не просто инженер. Не через справочное же бюро узнавал.
– Похоже, – согласился Шатохин. – Где-то они должны были встречаться.
– Вот и следует все это у инженера выяснить. И второе. Помнишь, еще работая в райотделе, ты занимался делом о карабинах? Некий Лагунов пытался вывезти несколько ящиков с карабинами, спрятанными в тайге под Нежмой в гражданскую войну.
– Конечно, помню, товарищ полковник.
– Там, кроме карабинов, было еще шесть револьверов системы «наган». Лагунов успел их продать. Пять в ходе следствия удалось изъять у разных лиц, а шестой... Похоже, тот, который ты отыскал в топке печи, и есть шестой. Смотри, – полковник написал номер нагана, обнаруженного в избушке путейцев, – «22034».
– Номера изъятых, – продолжал Пушных, – двадцать две тысячи тридцать один, два, три, пять, шесть. Что скажешь?
– Видимо, он и есть.
– Придется тебе слетать и в Челябинск, и к Лагунову. Колония номер три, у нас в крае. Последовательность поездок определи сам. Но я бы посоветовал прежде побывать на Урале. Словом, действуй, Алексей Михайлович.
8.
Старший инженер Емелин оказался полной противоположностью известного Шатохину по ориентировке и описаниям очевидцев двойника. Ниже среднего роста, щуплый, с голубыми глазами и светлыми, заметно редеющими волосами, одетый в плащ светло-зеленого цвета, он пришел, как условились, в гостиницу к Шатохину, поздоровался, назвался.
– Вы в курсе, почему вами интересуются?
– Мне не говорили. Догадался. Кто-то воспользовался моим паспортом. Верно?
– Верно. Под вашим именем живет другой человек. Догадываетесь, наверное, не праведником живет.
– Что-нибудь серьезное натворил?
– Не будем об этом. Вы мне очень поможете, если вспомните обстоятельства потери паспорта. Попытайтесь.
– Попытаюсь, – сказал Емелин, снимая плащ, – только будет ли польза. Если читали мое заявление, ну, объяснение, куда паспорт делся, я там все сказал.
– Не спешите. Я прилетел сюда специально для разговора с вами за полторы тысячи километров. Давайте вспоминать обстоятельно, подробно.
– Я в санаторий ехал, в Москве пересадку сделал на поезд, – начал Емелин. – Начинаю с этого момента, потому что тогда последний раз, точно помню, паспорт видел. Жена телеграмму прислала на вокзальный почтамт до востребования, доставал паспорт из бумажника. Содержание телеграммы вам не нужно?
– Продолжайте.
– Вроде положил паспорт опять в бумажник. Говорю вроде, потому что с тех пор его не видел. То есть не уверен, что видел. Посадка уже шла, с почты – прямо в вагон. Обычно в купейном вагоне как? Если у тебя нижнее сиденье, найдется кому его уступить: старушка, молодая мамаша. А тут компания удачная. Все мужчины, одного, примерно, возраста и едут просто отдохнуть. В карты поиграли, анекдоты и житейские истории были. Люди интересные, с разных концов страны. Да, забыл упомянуть. Обычно бумажник в пиджаке ношу, а перед посадкой положил в портфель. Вечером ужинать отправились в вагон-ресторан, доставал десятку. Тогда вроде мелькнуло ребрышко паспорта. А может, показалось. Пытался припомнить позднее, не мог. То мелькнуло, то показалось, выходило.
– Сейчас бы к чему склонились?
– Сейчас тем более не отвечу.
– Все видели, как деньги доставали?
– Наверно. Вернулись перед сном. Я в бумажник заглянул, в одно только отделение, где деньги. На месте. Поставил портфель под лавку, лег спать. А утром не проверял больше. До портфеля добраться, меня нужно поднять со скамьи. В санатории обнаружилась пропажа.
– Не почувствовали, бумажник по толщине не уменьшился?
– Там всего хватало. И курортная карта, и заявка на рацпредложение недооформленная, и лотерейки – всё, вплоть до квитанции на белье из прачечной.
– И все осталось в сохранности?
– Да. На попутчиков я не подумал. Во-первых, на проходимцев не похожи, потом, кто бы от шестисот рублей отказался, раз уж залез. Решил, на почте оставил. Хорошо, заводской пропуск в кармане, по нему приняли в санаторий.
– Написали на почту?
– Обязательно. Ответ отрицательный пришел.
– Не отлучались из купе так, чтобы кто-то один оставался?
– Выходили иногда покурить. Но дверь не закрывали. Кстати, можно закурить?
– Да, только пересядьте к окну.
Шатохин приоткрыл балконную дверь. Апрельский воздух, разноголосый шум миллионного индустриального города хлынул в комнату.
– А проводник?
– Нет-нет, – Емелин выдохнул дым. – Студенты, стройотряд.
– Опишите ваших попутчиков, – попросил Шатохин.
– Пожалуйста. Илтус из Прибалтики. Это имя, фамилии не помню. Сухощавый, среднего роста, по-русски говорит с акцентом. Еще один – не то с Волги, не то с Камы – забыл. Невысокий, толстый, с лысиной. Третий с вас ростом, но помощнее. Волосы немного вьются, выражение лица такое скучающее, движения ленивые. А возраст – всем сорок или около.
– Никого из них не заподозрили?
– Ни сразу, ни потом.
– А если бы твердо знали, что паспорт пропал в купе, на кого бы подумали?
– На третьего. Аркадий, кажется.
– Почему именно на него? Кстати, кто он и откуда?
– Строитель. А где постоянно живет, не уловил. Много мест называл. И Дальний Восток, и Сибирь, и Среднюю Азию.
– Что-нибудь интересное рассказывал? Города, станции какие называл?
