Текст книги "Цена выстрела - жизнь (сборник)"

Автор книги: Валерий Привалихин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 30 страниц)

Цена выстрела – жизнь

1.

Порывистый, прижимающий к земле сочную высокую траву ветер, предвестник скорого дождя, подул внезапно. Возвращаться с луга под прикрытие густых веток в лес поздно. И до приплюснутой покатой крыши – навеса летнего загона для скота – не близко. Струи хлынут вот-вот, и продолжать идти как ни в чем не бывало тем же прогулочным шагом означало промокнуть до нитки. Тамара подала пример мужчинам. Махнув рукой в сторону навеса, побежала. В правой отставленной руке у нее корзина со смородиной. Шатохин бежал следом, видел, как подпрыгивают от тряски, словно приплясывают, в Тамариной корзине агатовые отборные ягоды. Корзина ведерная, полная, бежать тяжело. Он собрался было догнать Тамару и забрать ее ношу. Но Акаченок опередил. Обогнал, подхватил корзину жены. Дальше они бежали так: Акаченок с двумя корзинами впереди, Тамара следом, Шатохин – замыкающим. Высокая трава мешала разогнаться в полную силу, путалась под ногами, навес приближался медленно, а на помрачневшем небе сверкали молнии и погромыхивало. Пока в отдалении, но звук накатывался быстро-быстро.

Подсознательно Шатохин чувствовал: это сон. И в то же время не мог отделаться от ощущения реальности – так ярко, зримо представала панорама луга, вспыхивали зарницы, в беге метались по плечам, по темной зелени штормовки русые волосы Тамары.

Громовые нараставшие раскаты подкрепляли впечатление реальности происходящего. Но вот в эти раскаты врезалась чужеродная для предгрозовой погоды звонкая трель.

Звук телефонного звонка Шатохин умел выделять среди тысячи прочих, и он, этот звук, мигом вернул к действительности, заставил вскочить.

Телефон на столе настойчиво трезвонил, и одновременно сильный стук в дверь гулом отдавался в комнате. Вот откуда, оказывается, гром.

Долю секунды он колебался: открыть в первую очередь дверь или снять трубку? Прежде подбежал, скинул с петли крючок и уж после поспешил к телефону.

– Гнездилов у тебя? – услышал в трубке вопрос майора Звонарева.

Шатохин повернулся к двери. Водитель «уазика» сержант Гнездилов стоял на пороге.

– Да.

– Выезжай немедленно. – Голос начальника райотдела звучал нетерпеливо.

Ответить Шатохин не успел, майор положил трубку.

Шатохин мельком глянул на часы – начало седьмого. Вчера почти до полуночи задержался в райотделе, передавал дела Акаченку – все было в порядке. Что-то стряслось за истекшие шесть часов. Судя по немногословию, по интонациям Звонарева, очень серьезное, чрезвычайное.

Пока быстро собирался, пока ехали до райотдела, Гнездилов рассказал, что знал. Из ИВС – изолятора временного содержания – ночью бежали трое задержанных: Тарасов, Кульменев и Бердников.

Под изолятор приспособлен обычный деревенский бревенчатый дом. Запоры, окна, двери, полы в нем в должной исправности. Потолок тоже казался надежным, прочным. Но только казался. Двое из задержанных – местные. Сообразили, вспомнили, что в деревенских избах потолочные доски гвоздями не прибивают. Присыпают сверху землей да опилками, на том и держатся. Ночью без шума сняли штукатурку, оторвали дранку, надавили на оголившуюся доску. Она поддалась... Дежурный охранения заподозрил неладное, забил тревогу на рассвете – часа не прошло. Сбежавшие, по всей вероятности, уже далеко за селом, в тайге. Хан следа не взял, не сумел. Какой след, когда всю ночь, и сейчас тоже сеет мелкий дождик.

Да, дождик за кабиной сыпал и сыпал. Дворники стирали с ветровых стекол «уазика» капли. Старательно, словно аккуратная школьница губкой запись мелом с классной доски.

Больше сержанту ничего не известно. Да и какие еще подробности, если побег совершен совсем недавно?

Из троих, названных сержантом, Шатохин слышал лишь о Бердникове на оперативном совещании. Не то слесарь, не то электрик при районной больнице, был судим за хулиганство, года полтора-два назад освободился. Позавчера ближе к вечеру Бердников этот в крепком подпитии в переулке у продуктового магазина отобрал у женщины кошелек. Женщина пыталась защищаться. Бердников приставил ей к горлу охотничий нож, рукояткой крепко ударил по лицу и как ни в чем не бывало отправился в магазин за бутылкой. Вот за этот разбой участковый Долгушин по жалобе потерпевшей и доставил его в изолятор.

О Кульменеве, Тарасове, кто такие, как ни пытался, не мог вспомнить. Впрочем, что ломать голову, сейчас выяснится.

В кабинете у Звонарева, кроме него самого, находились уже его заместитель Зяблов, начальник паспортного отделения Крутиков, следователь райотдела Лунева, прокурор района Круглов и председатель райисполкома Душечкин.

Прокурор, когда вошел Шатохин, о чем-то тихо переговаривался со Звонаревым. Повернулся к двери, сказал своим басовитым приглушенным голосом:

– Начальник розыска является последним.

– Двенадцать минут после звонка прошло, – ответил Шатохин, бегло глянув на часы.

– Капитан с сегодняшнего дня уже не начальник. Акаченок на его месте, – заметил Звонарев, закуривая очередную папиросу. Курящим среди присутствовавших был он один, но этого достаточно, чтобы в кабинете стойко висел дым.

– Как так? – удивился прокурор.

– Забирают от нас в крайуправление. Подписан приказ о назначении старшим оперуполномоченным краевого уголовного розыска, – объяснил начальник милиции.

– Могли поставить меня в известность, – буркнул прокурор.

– Вы из отпуска вчера вернулись, – заметил председатель райисполкома.

Раздался звонок, и майор поспешно взялся за трубку. Слушал, глубоко затягивался. Между затяжками повторял одно слово: «Так...»

– Возвращайся, – сказал наконец, положил трубку.

По лицу его видно было, новости он получил худые. Майор вдавил окурок в пепельницу, взял новую беломорину, в волнении поднялся, сел. Все смотрели на него выжидательно, Зяблов нервничал. Изолятор, откуда совершен побег, в его непосредственном подчинении. Вместе с майором заместитель несет главную ответственность за допущенный промах. Зяблов побледнел, потом щеки разом покрылись багровыми пятнами.

Майор овладел собой быстро, заговорил:

– Акаченок звонил. От Бердниковой. Она фельдшерица, телефон имеет на квартире. Муж, Михаил Бердников, по ее показаниям, был дома от трех до трех пятнадцати. Забрал охотничий нож, малокалиберку, двухстволку, весь боезапас к ним. Из съестного прихватил две буханки хлеба, консервы, крупу. Рюкзак целый. Кое-что из одежды. И исчез. Записку в одно слово настрочил: «Расквитаемся».

– Это очень серьезно, – сказала следователь Лунева. – Вчера на допросе он сыпал угрозами. Говорил, что если удастся уйти, то и Хомутовой, потерпевшей, отомстит за то, что в милицию кинулась, а не подождала, пока он протрезвится, не пришла к нему полюбовно уладить. И Долгушину за арест, и председателю охотобщества Бусыгину, и вообще кому успеет. Я предупреждала, что магнитофон включен, он сказал: «Плевать, хоть на телевизор пиши». Озлоблен.

– Вы меня перебили, – остановил Луневу майор. Она еще что-то хотела сказать.

– Извините...

– Минуточку, Григорий Александрович, – вмешался председатель райисполкома. – Почему у Бердникова оказалось нарезное оружие? Он ведь не является штатным охотником.

– Ствол не его – отца. Лукьяна Бердникова. Как лучшему промысловику района лет пятнадцать назад подарили винтовку с дарственной гравировкой. Заслуженный, уважаемый человек. Фронтовик. Год назад умер... Сын жил отдельно. Как-то даже не подумали забирать винтовку у вдовы. Наша вина.

– Не подумали, что оружие дальнего боя может перекочевать к непутевому сыну?

– Сын и гладкоствольное ружье не имел права хранить, – сказала Лунева.

– То есть? – Душечкин вопросительно посмотрел на следователя.

– Полгода назад он устроил пальбу около своего дома, – принялась объяснять всем присутствовавшим Лунева. – Просто так, в воздух стрелял. Председателю охотобщества стало известно. Собрал правление, Бердникова вызвал. Сказал: «Судимость имеешь, за ружье нетрезвый хватаешься. Из общества мы тебя исключаем. Выкладывай охотбилет». Проголосовали «за». Бердников вспылил, еще сильнее восстановил против себя членов правления. Бусыгин предложил: «Лишаем его всех почетных грамот, из Книги первых охотников (ведется у них такая) фотографии его – долой. Чтоб духом его не пахло...» Вот то самое собрание и есть исток ненависти Бердникова ко всем подряд на селе... И тоже оплошность. Билет Бердников швырнул на стол, а ружье у него осталось. Не довели до конца дело.

– Михаил Бердников тоже был первым охотником? – спросил председатель райисполкома.

– Три года подряд. Перед тем, как попасть в колонию. И вторые места занимал. Грамоты крайохотобщества имел, ценные подарки, – ответил начальник милиции.

– Не знаю Бердникова, – сказал председатель райисполкома. – Но правление охотобщества превысило свои полномочия. Не их право отнимать грамоты, голосованием напрочь зачеркивать прежние заслуги. Какой бы ни был – человек. Подход нужен человеческий.

– Да, переборщили они. В запальчивости, – сказал Звонарев.

– В запальчивости, – Душечкин нахмурился. – Сейчас он, вооруженный да с его настроением, может всю Нежму держать на прицеле.

– Кстати, не хочу нагнетать, но будем смотреть правде в глаза, – сказал прокурор. – В стрельбе он и сейчас первый в Нежме. В начале нынешней зимы проводились районные соревнования. Бердников не участвовал. Не звали. Анна Андреевна только что объяснила, по какой причине. Но присутствовал, наблюдал. По окончании подошел к победителю, предложил на пари поединок. И легко выиграл. При такой вот меткости в каждом его выстреле смерть.

– Думаю, Виктор Федорович, – обратился к прокурору Душечкин, – товарищи верно понимают потенциальную цену своих промахов. Исправлять им, так что не будем их дергать. И виноватых сейчас искать не будем. Для пользы дела. Продолжайте, Григорий Александрович.

– Да, мы понимаем серьезность создавшегося положения, – глядя на Круглова, сказал начальник милиции. – Продолжим по существу. Кульменев домой не заходил. Тарасов приезжий. Судя по тому, что пытался устроиться в гостиницу, даже мало-мальски знакомых в райцентре не имеет. Так что они, скорее всего, пока Бердников забегал домой, ждали его поблизости. Потом все вместе исчезли из села. Три с четвертью часа назад. Находятся теперь приблизительно в двадцати километрах от Нежмы.

– Откуда уверенность, что покинули село? – спросил прокурор.

– Не знаю, вернется ли Бердников, но сейчас ушел, – ответил, обращаясь ко всем, начальник райотдела. – Иначе, вооружившись, попытался бы привести свои угрозы в исполнение. Потом, если бы имелось надежное укрытие, зачем бы он брал продукты?

В мокрых от дождя плащах в кабинет вошли Акаченок и старший участковый Долгушин. Майор сделал нетерпеливый жест, мол, говорите.

– Проверили берег, товарищ майор, – доложил Акаченок, – не переправлялись.

– Там лодок осталось наперечет, – добавил Долгушин. – На зиму разобрали по домам, оттащили подальше от берега.

– Хорошо, – кивнул майор. – Раздевайтесь, садитесь. Итак, бежавшие в правобережной тайге. Пока вот в этом полукруге.

Начальник милиции встал, склонился над лежащей на столе крупномасштабной картой района, красным карандашом начертил дугу, концы которой касались берегов реки. Река, словно тетива лука, замыкала ее. По центру этой тетивы находилась Нежма. Беглыми росчерками Звонарев заштриховал полукруг.

– Будем помнить, что каждый час, каждую минуту зона поиска будет расширяться.

– Какие планы, Григорий Александрович? – спросил председатель райисполкома.

– Создадим группу розыска. Капитан Шатохин, хоть и сдал дела, но, пока не уехал, временно будет старшим по розыску. Дальше – на усмотрение управления. Заново придется изучить всех троих, кто на что способен, их связи. Бердников, безусловно, ведущий в группе бежавших. Попытаемся вникнуть в его планы. Привлечем население. Охотников, дружинников. Без их помощи не обойтись.

– Вы уверены, что выстрелы не прогремят в селе нынче же? – задал новый вопрос Душечкин.

Звонарев молчал. Никаких ручательств он дать не мог.

Председатель райисполкома поднялся.

– Что ж, не буду мешать. Сам люблю самостоятельность. Прошу держать меня в курсе. – При этом он смотрел на Круглова, как бы призывая последовать его примеру.

– Я с вами, – сказал Круглов, вставая. – Расследование дела будет вести следователь Лунева. Представьте к двенадцати ноль-ноль план следственно-розыскных мероприятий. Информируйте регулярно.

2.

Кульменев был бульдозеристом передвижной мехколонны. В передовиках не ходил, но и лодырем не значился. В изолятор его доставили из собственной избы. Нетрезвый, он скандалил с женой и тещей. Шум выплескивался на улицу. Увидев проходивших дружинников, теща кликнула их на помощь. Утихомириться Кульменев не пожелал, наоборот, взбешенный посторонним вмешательством, схватился за топор. Дружинники были не из тех, кто за праздные прогулки по улице с красными повязками на рукаве получает три дня к отпуску дополнительно. Бульдозериста обезоружили, усмирили и забрали.

Все это было известно. Теперь, при переменившихся обстоятельствах, интерес представляла характеристика Кульменева как таежника. Его увлечение охотой, рыбалкой, знание окрестностей, троп и тупиков, излюбленные места времяпрепровождения.

Выяснилось, коренной житель, досуг он проводит не так, как большая часть мужского населения Нежмы. К охоте безразличен, ружья не имеет и никогда не имел. На рыбалку не ездит. Редко-редко, когда семилетнему сыну удастся уговорить, выходит на речку поспиннинговать хариусов. И то в таких случаях за пределы поселка не отправляется. Чаще у пристани с сыном рыбачит. Столярничать, выжигать по дереву – вот это его страсть. Одним словом, не типичный таежник. Ближнюю округу знает, конечно. Когда пацаном был, излазил, изучил. Но в дальние уголки не забирался, в глухомани наверняка будет чувствовать себя неуютно.

Как бы там ни было, побег Кульменева еще поддавался объяснению. В семье у него давно неладно, отчасти и из-за этого на два года попадал в колонию. Нынешняя выходка посерьезнее: дебоширил, кидался с топором на дружинников. Срок наклевывался более солидный.

Загадкой оставалось, почему в компанию бежавших затесался Тарасов. Холостой двадцатичетырехлетний парень, горожанин, он приехал в Нежму вчера утром. Толком и не понятно – зачем, вроде нелетная погода помешала вылететь в Плотниково к родственникам. Посадили его с Бердниковым и Кульменевым вечером, за несколько часов до побега. Около столовой между группой парней возникла потасовка. Ничего серьезного, вспыхнула и быстро угасла. Тарасов находился там. Милицейский наряд попросил его предъявить документы. Паспорт оказался мятым-перемятым. Владелец обращался с ним так, словно это не основной документ, а билет на автобус, с которым час-другой проехать – и выкинуть.

Но это еще можно отнести к неряшливости. Не вызывала доверия фотография – полуотклеившаяся, с потертостями. Проверявшие доставили владельца измятого документа в райотдел. Там при осмотре обнаружили в кармане у парня нож с плексигласовой наборной ручкой, с хромированным лезвием и усиками.

После этого, хоть и подтвердилось, что Тарасов о себе сказал чистую правду – и токарь он в крайцентре на заводе, и в отпуске, и родня в Плотниково у него есть, – отпустить его не отпустили, препроводили в изолятор.

Конечно, за ношение холодного оружия осложнения и неприятности его ожидали. Но обычно, оказавшись в таких ситуациях, не бегут, надеются на снисхождение, на минимальное наказание.

Тарасов, похоже, не обманывал составившего протокол сержанта: сам выточил нож, подготовил специально для отпускной поездки. «Как на этих северах, в медвежьем углу совершенно с голыми руками?» – удивлялся Тарасов. По всей видимости, удивлялся искренне.

Нет, на преступника, по показаниям милиционеров из наряда, по записанным в протоколе ответам, он не походил. Инфантильный. Митрофанушка с сильным ветром в голове – это точнее. Тем не менее, совершил побег.

– Самое вероятное, заплели ему извилины, перепугали, что не отвертеться от срока за ношение финки, вот он и дал деру, – высказал предположение Долгушин. – Или вовсе не задумывался, из солидарности так поступил: они бегут, а я зачем останусь?

– М-да, возможно, – покивал Шатохин. – А может, и не спрашивали его желания. Велели.

– Как?

– Оставь его, вдруг он шуму наделает, не даст за село уйти, – пояснил мысль Шатохина Акаченок. – Надежнее забрать.

– Тогда как поглубже в тайгу заберутся, нужен будет Тарасов этот, как лосю цветной телевизор, – заключил Долгушин.

– Хоть цветной, хоть черно-белый, – задумчиво сказал Шатохин. – Кульменев тоже в таком случае лишний. Бердников инициатор побега. Потолок ломать помощники нужны были, а дальше что с ними делать с обоими в тайге? Ни к чему не пригодные. На содержание не возьмешь, самому бы продержаться.

– Да. Я бы на месте Бердникова, с такими «бывалыми» в одной компании оказавшись, поторопился от них отделаться, – сказал Акаченок.

– Какой кровожадный, – пошутил Долгушин.

Шутку не приняли, не время.

– Старика жалко, – подразумевая майора, вздохнул Акаченок. – У него недавно сердечный приступ был, он скрывал. Теперь такая встряска. Даже если все благополучно обойдется, после сляжет. Пока не закончено, перетерпит, а потом все равно сляжет.

– Итак, примем за основную версию, что Бердников с напарниками расстанется, – сказал Шатохин.

– Конечно, он с отцом с детства всю тайгу излазил. В глухих урманах, как дома, ориентируется. Напарники обуза.

– С Кульменевым знакомство шапочное, горожанин вовсе приблудный, – подтвердил Долгушин. – Отколется от них. Поделит продукты, ружье на двоих, может быть, даст и уйдет.

– Нет. Ни дробовика, ни мелкашки не получат, – возразил Акаченок. – Ему легче все до крошки продовольствие отдать. В избушках мука, сухари есть, а оружия не добудешь.

– Хорошо. Поделит или нет оружие, не предугадать, – сказал Шатохин. – Что они без ведущего станут делать, вдвоем? – Поочередно посмотрел на Акаченка и Долгушина.

– Тоже не сильно друг за друга будут цепляться. Каждому своя рубашка ближе к телу, – первым отозвался старший участковый. – Кульменеву лучше вернуться обратно. Должен же понимать, что дороги возьмут под контроль. У него здесь полсела родичей и знакомых. Кто-нибудь да приютит, пока поутихнут страсти.

– Да, – подхватил Акаченок, – лучше дождаться снега, экипироваться и на лыжах уйти. А вот Тарасову возвращаться не к кому. Тайги не знает, волей-неволей дорог придется держаться. Иначе пропадет.

– Вместе останутся или разойдутся – это пока не суть важно, – сказал Шатохин. – Вопрос в другом: в какую сторону подались?

Он склонился над новенькой, часа полтора назад принесенной картой района, на которой, кроме населенных пунктов, рек, озер и болот, были обозначены и леспромхозовские узкоколейки, и профили, и зимники, и немногочисленные грунтовые дороги.

Долгушин и Акаченок тоже вгляделись в карту.

– Во-первых, мне кажется, – заговорил Шатохин, – Бердников бросит напарников в таком месте, где они дальше сумеют сориентироваться самостоятельно. Мол, так и так пойдете и выберетесь. Иначе запротестуют. – Шатохин водил карандаш над картой. – Куда бы ты их, Юра, послал?

Акаченок задумался, взял из рук Шатохина карандаш.

– Ну, в десятке километров от села не бросил бы. Вот, чуть на северо-запад, по тропе в болоте, в район Мендыгинских озер привел бы. – Он прочертил жирную линию, пояснил, – забыли указать или не знают картографы: тут двадцать лет назад под ЛЭП просеку рубили. По ней идти на запад, выйдешь на профиль, дальше старинный путь. В общей сложности через неделю можно попасть на трассу «Юг – Север».

Знаменитая в крае бетонированная автотрасса «Юг – Север» протяженностью свыше восьмисот километров проходила западнее Нежмы, в соседнем районе. Машины с грузами катили по ней круглый год оживленным потоком. Выбрался на трассу, считай, распрощался с таежной глухоманью.

– Можно выйти на Райгу, – показал северную речку на карте Долгушин, – левее Виссарионова бора. Там другой путь на трассу. Или еще на восток. Тоже дорога на село, в соседнюю область. Село с автобусным сообщением.

– Нет, к Мендыгинским озерам приведет или, там еще тропа есть, к озеру Шалинда. Километров семь разница. Он же, Бердников-то, будет стараться поскорее напарников сбросить, как балласт. Сам семьдесят-восемьдесят километров в день отмотает, а с ними вдвое меньше.

Некоторое время между участковым и Акаченком шел спор. Шатохин не вмешивался, внимательно слушал.

– Итак, три точки? – спросил, когда в кабинете воцарилось молчание.

– Да.

– Что ж. Пусть так будет. – Он посмотрел на часы. С момента побега минуло одиннадцать часов. Сейчас, если нет ошибки, если вырвавшиеся на волю не затаились, а стараются уйти как можно дальше, километров сорок, учитывая условия местности, одолели.

Докладывая о первых итогах работы, Шатохин предложил послать оперативные группы в два места – в район Мендыгинских озер и на Райгу. Восточное направление тоже не следует упускать из виду, но пока можно ограничиться предупреждением соседей о возможном появлении на их участке нежданных гостей.

– Во все три точки полетят, – распорядился начальник райотдела. – Возглавят группы оперуполномоченные Катасонов, Долгушин и Акаченок. Тебе здесь работы хватит. Думаю, до главного, до Бердникова, сразу не доберутся.

– Хоть бы одного взять, Григорий Александрович. Женщине, у которой отобрали кошелек, нужно бы обеспечить охрану, – напомнил Шатохин.

– Не волнуйся, давно сделано... – Звонарев закурил папиросу, тотчас погасил. – Да, я полчаса назад разговаривал с замначальника управления. Представителя они не пришлют. Ты в новом качестве теперь – представитель от краевого розыска. Придет письменное распоряжение – ознакомлю.

Майор потянулся к трубке: срочно нужно заказывать вертолет для групп розыска.

3.

Прав в своих прогнозах оказался Акаченок.

Тарасова обнаружила на другой день после полудня группа Катасонова в шести часах ходьбы от Мендыгинских озер.

Зрелище беглец являл жалкое – небритый, грязный, нахохлившийся от холода сидел в волглой телогрейке под сосной в полсотне шагов от дороги и на костерке в банке из-под рыбных консервов варил себе суп-концентрат. По этому дымку, по запаху пищи, далеко слышному в бодрящем октябрьском воздухе, и нашел его охотник Белокрылов.

По тому, как расположился беглец, не чувствовалось огромного его желания шагать и шагать вперед, к заветной трассе.

Кроме початой пачки вермишелевого супа, в карманах были еще две таких же нетронутых; в сеточке – килограммовая упаковка сушеного гороха, полбуханки завернутого в газету хлеба и баночка рыбных фрикаделек с овощами.

При виде охотника Тарасов не испугался, не поспешил вскочить и попытаться скрыться. Напротив, даже обрадовался появлению человека. Ночевка под открытым небом, таежное одиночество уже сделали свое. Пыл бежать был изрядно растрачен. Не заволновался Тарасов и при виде людей в милицейской форме.

Катасонов сразу связался с райцентром, запросил вертолет, и через час первый из беглецов сидел перед Луневой и Шатохиным.

Тянуть за язык Тарасова не приходилось.

Своим рассказом он подтверждал: роли находившихся в изоляторе, их поведение в первые часы после побега оперативники определили исключительно верно.

Проделать дырку в потолке, уйти через крышу предложил Бердников. Домой он забегал один, на считанные минуты. После того как покинули село, задал такой темп, только держись. Тарасову казалось, сердце выпрыгнет из груди.

Где, каким путем шли, он сказать не мог. От всей шальной, без передышки гонки во тьме только и сохранилось в памяти – прыгающее пятно от фонарика, который был у Бердникова. Вода хлюпала под ногами, об кочки и колдобины спотыкался, падал, вниз летел и карабкался вверх – это помнит. А больше – ничего.

Когда темнота стала рассеиваться, скорость сбавили, нормальным шагом пошли, а уж у озера очутились – совсем светло было. Там Бердников и сказал, что пора прощаться, он уходит.

– Куда? – спросил Шатохин, молча до сих пор слушавший сбивчивый с многочисленными перескоками рассказ Тарасова.

– Не сказал. Просто – уходит. Нам посоветовал на бетонку топать. Сто двадцать километров. Мол, за два дня с небольшим дотопаем до бетонки «Юг – Запад».

– Может, «Юг – Север»? – поправила Лунева.

– Во-во, именно... Молча поделил продукты, поровну на троих, и пропал.

– Оружием поделиться вы с Кульменевым его не просили? – задала вопрос Лунева.

– Попробовали бы вы у него что-нибудь попросить, – с нервным смешком сказал Тарасов.

– Угрожал?

– Молчал. Так можно молчать...

– Ясно. Озеро как называется, к которому вышли?

– Забыл. Называл Кульменев.

– Не Мендыгинское? – подсказал Шатохин.

– Не. – Тарасов наморщил лоб, почесал за ухом. – Вроде как что-то такое... на шаланду похоже.

– Шалинда, – уточнила Лунева.

– Во-во, – закивал Тарасов. – Темное озеро. Вода такая, глянешь, нутро переворачивает. Как смерти в глаза заглянул.

– Страшно? – усмехнулась следователь.

– А то нет. Дикость. Как жить рядом с такой дикостью, поражаюсь.

– Ил на дне темный, вода отсвечивает, – пояснила Лунева. – А боишься дикости, зачем бежал? Или тянули?

– Нет, сам. Не знаю, зачем...

– Сеткой под харч тоже Бердников снабдил?

– Моя. Мать болеет. Продукты дома – моя забота, постоянно ношу...

– Продолжайте дальше, – велел Шатохин. – Остались вы вдвоем с Кульменевым и?..

– Километров несколько прошли по дороге, дождь моросит, и он совсем сник, сели отдохнуть. «Ты, говорит, до трассы и один легко доберешься. Там в город попасть пустяк. Ты как рыба в воду попадешь, а я...» Короче, нарисовал он мне маршрут. (На одном из нетронутых пакетов с супом-концентратом в подтверждение слов Тарасова был начерчен тремя-четырьмя штришками путь до автотрассы.) И расстались. Хлеба он четвертушку отломил от своей горбушки, фрикадельки с овощами отдал. Хлеб я съел... Вот так с ним расстались.

– Да-да, – понимающе сказал Шатохин. – Он объяснил путь, сколько километров идти?

– Сто двадцать. Бердников еще сказал.

– Значит, Кульменев тебе сказал примерно так перед расставанием: все прямо и прямо иди? – спросила Лунева.

– А что?

– Ну люди! – Следователь в сердцах хлопнула ладонями по крышке стола. – Век привыкай к выходкам, не привыкнешь. Да то, что он тебя прямиком в рай направил. И как на пропуске в райские кущи, на вермишелевом пакете расписался.

Тарасов недоуменно смотрел на следователя, на Шатохина.

– До трассы «Юг – Север» двести восемьдесят пять километров, – Шатохин вынул из ящика письменного стола сложенную карту района, расстелил перед Тарасовым. – Можете убедиться. Трасса не обозначена. Наш район заканчивается, а до нее еще сто километров. Кульменев как местный житель не мог не знать истинного расстояния. Бердникову, очевидно, поостерегся перечить, а сам не пошел.

– Значит, он меня хотел на тот свет спровадить? – приподнялся со стула Тарасов. В голосе была злость.

– Он об этом, скорее, не думал, – Шатохин свернул карту. – Просто избавиться решил. Бердникову было наплевать на вас обоих, Кульменев по его примеру поступил.

– Какая тварь! Я его за хлеб благодарил...

– Хотите нам помочь, – сказал Шатохин, подождав, пока Тарасов немного успокоится, – постарайтесь вспомнить все, буквально все, о чем говорили Кульменев и Бердников.

Рассказанному Тарасовым можно было верить. Хотя бы из-за одной детали. Мог попытаться выгородить себя, сказать, что принудили к побегу. Нет, не стал выкручиваться.

И на помощь его можно рассчитывать теперь, после того, как он узнал, какую участь готовили ему «друзья» по изолятору, по побегу. Вопрос весь в том, что Тарасову известно об их планах? Бывалые. Делиться со случайным соседом не поторопятся.

– Бердников о себе совсем не рассказывал, – после некоторого раздумья заговорил Тарасов. – Меня когда привели, он спросил: «За что?» Я, значит, объяснил. Он сказал: «Пару лет, считай, схлопотал за финку. Если еще драку пришьют – двести шестую статью, вторую часть, по совокупности еще годок накинут». После этого отвернулся к стене и лежат молча до самого появления кота.

– Какого кота? – спросила Лунева.

– Обыкновенного. В прорезь в полу запрыгнул, замяукал. Глаза как светофоры. Я так думаю, кот и навел Бердникова на мысль бежать через потолок. Кульменев сказал: «Киска мяукает, можно подумать, у себя в избе лежишь». Бердников в ответ ухмыльнулся. «Решеточки, – говорит, – для уюта в окнах». И после этого сразу повел речь про потолок. Мол, попробовать надо, если пролопоушили... – Тарасов поднял глаза на следователя.

Лунева кивнула.

– Если проморгали, он говорит, – продолжал Тарасов, – гвоздями не приколотили доски, наверняка уйдем. Пробовать надо, пока не увезли за каменные стены. Выберемся, на меня положитесь. В тайгу уведу, помогу выбраться, куда только желание будет. Ну, а дальше потолок ломали, не до разговоров. И бежали – там последние слова, какие знал, выскочат. До самого озера «быстрей, быстрей» поторапливал.

– А Кульменев? Тоже отмалчивался?

– Он тещу ругал, жену. И тоже говорил, что скоро мне теперь не выкарабкаться. Им, про вас это говорил, выгодно тебя засадить. Премии за это большие гребут.

– Поверили?

– Про премии – нет. А что посадить могут... Вы бы в зарешеченное окно глядели, а вам бы в дополнение в два голоса... – Тарасов осекся, лицо его, до сих пор пасмурное, прояснилось. – Да, пока сидели, хлеб он мне в дорогу отламывал, говорил, что есть у него приятель, на которого можно положиться. Около бани или около больницы этот приятель живет. Он упоминал. Одно из двух. Вылетело из головы. Мне-то до этого что было?

Около бани или больницы у Кульменева живет приятель! Это уже кое-что. Шатохин с Луневой невольно переглянулись. В Нежме две бани – коммунхозовская, общая, и для рабочих-лесозаготовителей. И больниц две. Точнее – одна, но корпуса ее один от другого удалены на добрый километр. И все равно информация весомая. Ценная информация.

Допрашивать Тарасова дальше – толочь воду в ступе. Он добросовестно вспомнил все основное. Если еще что и всплывет в памяти, сам попросится рассказать.

– Ладно, – сказала Лунева, – пока расстанемся.

Первого возвращенного беглеца увели. Он не поинтересовался даже, какое наказание его ожидает. Его если не радовало, то, похоже, вполне устраивало, что будет находиться не в бесприютной предзимней враждебной ему тайге, а в безопасности, в тепле, под крышей.

– Считаю, товарищ майор, поисковые группы нужно срочно возвращать. Бердникова они не найдут, а Кульменев или в селе уже, или около где-то крутится, – спустя несколько минут говорил Шатохин начальнику райотдела.

– Вызывай, Алексей Михайлович, действуй по своему усмотрению, – согласился майор. – Письменный приказ о твоем назначении поступил. Ознакомься. И продолжай, действуй. Все в твоем распоряжении.