Текст книги "Цена выстрела - жизнь (сборник)"
Автор книги: Валерий Привалихин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)
– Много говорил. Мне одно запомнилось. Этот, с лысиной, – из Казани он, речник, вспомнил, – говорил о Жигулях. Полдня тратишь, когда их огибаешь, а по суше перешеек на час ходьбы. Тогда строитель про какую-то станцию рассказал. Железнодорожную. На поезде тоже объезжать горы полсуток, а прямиком по автотрассе часа полтора езды.
– Пожалуйста, поточнее. Это очень важно. Какая станция?
– Поточнее не знаю, – смутился Емелин.
– Ладно. – Шатохин поднялся, прошелся по номеру. – Не могли бы вы его описать? Цвет глаз, нос, губы...
– Попробую. Глаза карие, нос прямой... А вообще, если вам нужен его портрет, могу нарисовать.
– Серьезно? – Шатохин верил и не верил. В случае, если он на верном пути, удача слишком большая.
– Какие шутки. Художественную школу закончил. В профессионалы мечтал выбиться – не удалось. До сих пор для себя рисую. Так что могу кое-что. Вам как нарисовать?
– Чтобы выглядел рисунок, как фотография на документ. Только крупнее, пожалуйста, сделайте.
– Напишу пером и тушью на ватмане.
– Хорошо. Еще попрошу, если не забыли, так же других попутчиков нарисовать. И проводника. На всякий случай.
– О, это времени потребует. Раньше, чем завтра к вечеру, не смогу.
– Я подожду. Не спешите.
Разговор был закончен. Шатохин проводил инженера Емелина до двери, на прощанье пожал руку:
– До завтра. Звоните, если еще что-то вспомните.
9.
Лагунов изменился. Сутулился, из-за чего, казалось, стал меньше ростом; лицо с тонкими чертами заострилось, приобрело землистый оттенок. Двадцать семь лет, а выглядит куда старше.
Шатохина он узнал тотчас. Любопытство и одновременно настороженность вспыхнули в голубых глазах.
– Садитесь, Сергей Ильич, – предложил Шатохин. Вдвоем они находились в кабинете замначальника колонии.
– Как мать? – спросил Шатохин.
– Спасибо... Пишет.
– О вас положительные отзывы. Давно встали на пусть исправления.
Лагунов молча выжидательно смотрел. В глазах был немой вопрос: «Зачем пожаловал?»
– Есть мнение на поселение перевести.
– Приехали порадеть об улучшении моего бытия? – с усмешкой спросил Лагунов, глядя в окно.
– По делу приехал, Сергей Ильич. Отчасти для вас должно быть небезразлично. Хотите помочь? Мне кажется, в ваших интересах.
– Можно поконкретнее? В чем помочь? Все в свое время выложил.
– Один из проданных вами наганов так и не был найден.
– Я при чем? Мне за мое воздано. Мало, считаете?
– Не считаю. Давайте ближе к делу. Так хотите помочь?
– Говорите, – после некоторого молчания тихо сказал Лагунов.
Шатохин вынул из внутреннего кармана пиджака переснятые портретные рисунки челябинского инженера. Пять снимков – соседи по купе и двое проводников. Подал собеседнику.
Лагунов медленно, кладя одну под другую, несколько раз просмотрел каждую фотографию.
– Вот он. – Положив сверху снимок-рисунок отрекомендовавшегося в поезде Емелину строителем Аркадием, возвратил Шатохину. – Я же его приметы называл. И вам, и следователю. Стрелял, да? – В голосе Лагунова угадывалось беспокойство.
– Вообще-то... – Шатохин не торопился убирать фотографии. – Но откровенность за откровенность, Сергей Ильич. Нет. Просто имел при себе.
– Имел – значит, наган теперь у вас?
– Ну, эдак мы поменяемся ролями, – Шатохин улыбнулся. – Пока не будем. Лучше еще раз вернемся к обстоятельствам продажи. Не забылись?
– Здесь смена событий не такая быстрая. Только прошлым и будущим живешь. Настоящего нет.
– Тогда расскажите по порядку.
– Что особо рассказывать. В Барнауле у железнодорожного вокзала с этим, – Лагунов кивнул на верхний в стопке снимок-рисунок, – встретились. Предложил. За триста рублей. Наган он хотел купить, деньги у него были. Только сначала он мне предложил не деньги. Рассчитаемся, говорит, веселой травкой.
– Чем? – уточнил Шатохин.
– Анашу предложил в обмен на наган. Но я отказался. Он торговаться не стал, выложил три сотни – и разошлись.
Вот оно что! Вот, кажется, ключ к разгадке, чем занимается обнаруженный в избушке путейцев мужчина. Кажется, и содержимое портфеля, с риском взятого из камеры хранения, не загадка. Трудно переоценить сообщенное Лагуновым.
– Почему не упомянули в свое время эту деталь следствию? Ведь не упомянули? – спросил Шатохин.
– Боялся.
– Чего?
– Еще одну статью себе пристегнуть. Найдут его, и, чего доброго, в сообщники меня... Вообще после этой встречи сильно испугался. Оружие, наркотики. Понял: если немедленно не бросить все, тюрьмы не миновать. Хотел. Но Мулл – капитан катера, помните? – настаивал, и я... – Лагунов облокотился о стол, подпер голову руками.
– Постарайтесь вспомнить подробно весь разговор и почему вы подошли именно к нему, – помолчав, попросил Шатохин.
– Как почему подошел? Почему, к примеру, цыганка к каждому не подкатывает? Чувствуешь же, с кем о чем можно или нельзя речь заводить. А разговор короткий. Я ему: «Есть револьвер». Он: «Сколько?» – «Триста». Не знаю, что он там подумал, прикинул: «Травку веселую взамен дать могу. Покуришь, огни Иссык-Куля увидишь. Любой ручеек шире местной реки – это он про Обь – покажется. Сам кайф ловить не захочешь, выручишь за травку куда больше, чем просишь сейчас». Говорил, а сам улыбался. О себе не говорю, но этот гад... Я про веселую травку знал. Знакомый один добывал, курил. Быстро испекся... – Осужденный посмотрел на Шатохина. – Вот и весь разговор. Отказался наотрез. Он мне три кус... триста рублей – и разошлись... Вот так. А на путь исправления, как вы говорили, я не становился. Просто раз уж попал сюда, делаю, что велят, и дни зачеркиваю в календарике.
– Я подумаю, Сергей Ильич, постараюсь сделать, что в моих силах, для вас, – сказал Шатохин.
10.
– Отар. Это станция, на которой выходят те, кто не хочет лишние полсуток трястись в поезде, огибать горы. Через два часа автобусом уже попадают во Фрунзе. – Шатохин, докладывая начальнику уголовного розыска, держал в руках карту Киргизии. – Если свести воедино все показания, разыскиваемый частый гость в этих краях. Возможно, родные его края. Фрунзе, Токмак, Прииссыккулье...
Пушных слушал и глядел на лежавший перед ним рисунок-фотографию. Совсем недавно кабинет покинули вызванные со станции Таежной лейтенант Глазов, сержант Свиридов, дружинник Новиков. Все трое по снимку опознали обнаруженного в избушке путейцев мужчину.
– Опасный человек, – Пушных закрыл фотографию ладонью. – Изворотливый и опасный. Оперативники из УВДТ установили, как ему удалось исчезнуть из Таежной, разыскали проводника, в вагоне которого он уехал. Бийским поездом. Назвался сотрудником. Сказал проводнику, что на станции произошло крупное ограбление магазина, и воры в вагоне. В интересах дела велел не сообщать о себе ни бригадиру, ни другим проводникам, ни даже милицейским работникам. Документов, разумеется, не предъявил. Проводник с уверенностью мог сказать только, что два часа спустя после стоянки в Таежной, «сотрудник» еще находился в вагоне. Дальше следы теряются...
– А деньги? Удалось установить географию хождения?
– Пачки сборные. Желательно бы знать, но фотография, – Пушных отодвинул снимок в сторону, – важнее. Прошу подготовить текст запроса в Киргизию, в республиканское МВД.
– Есть подготовить, – Шатохин встал, намереваясь идти.
– Не всё, – полковник сделал знак не спешить. – Ты упомянул Токмак. В начале прошлого года проходил у нас по уголовному делу некий Хасанов, механик автобазы из Токмака. Торговал на рынке фруктами. Фрукты – для отвода глаз. Скупил у медсестры городской больницы несколько ампул наркотического лекарства. С этим попался. Купил, конечно, много больше, но тогда доказать не удалось, выкрутился за недостаточностью улик, дело пришлось прекратить. Сейчас запросим информационный центр.
Пушных снял трубку телефона внутренней связи, нажал три кнопки:
– Ольга Ивановна, будьте добры, напомните, майор Астапов занимался в прошлом году делом Хасанова... Да-да, ампулы. Как бы его поднять?
Пушных сделал коротенькую запись на листке, вызвал секретаршу.
– Поднимите, пожалуйста, из архива...
– Вот он и есть Хасанов, – кивнул на фотоснимок, когда секретарша принесла увесистую папку.
С фотографии смотрел мужчина лет пятидесяти. Черты лица грубые, некрасивые, под глазами полукружья, волосы подстрижены старомодно – полубокс.
– Для себя ампулы доставал? – спросил Шатохин.
– Нет, не пользуется. Установлено. Совершенно здоров, в жизни не унывает, пытается завоевать успех у женщин.
– Удается?
– В деле должно быть отражено. Разумеется, не из праздного любопытства к его амурным похождениям. Итак, прошу подготовить запрос, изучить дело и заняться местными связями Хасанова. О Хасанове тоже в запросе справься.
Ответ из Киргизии был получен спустя неделю.
Сообщалось, что присланный рисованный портрет был показан, в частности, следователю горотдела милиции города Токмака Акбарову Ч. А., который утверждает, что на снимке изображен Зазубрин Эдуард Артемьевич, 1947 г.р., русский, уроженец г. Рыбачье, Иссык-Кульской области Киргизской ССР. Постоянно проживает в г. Токмаке (назывались улица и номер дома). В конце семидесятых годов против Зазубрина Э. А. и Урсулова Д. У. было возбуждено уголовное дело по обвинению в незаконном посеве южной чуйской конопли. Принимая во внимание положительные характеристики, учитывая, что противоправные действия были совершены впервые, а площадь посева незначительна, народный суд избрал меру наказания два года (условно) каждому. До последнего времени гр. Зазубрин Э. А. работал разъездным фотографом в местном комбинате бытовых услуг, 31 марта с работы уволился, в Токмаке его нет. Прописка сохраняется по прежнему месту жительства.
Сведения о Хасанове Михаиле Семеновиче повторяли известное. Неожиданным было то, что Хасанов является сводным братом Зазубрина и проходил свидетелем по делу о посеве конопли.
– Эдуард Артемьевич, – повторил зазубринское имя-отчество Шатохин. – Инженер Емелин не мог вспомнить имя на «А», каким попутчик назвался. Артемий подходящее. Артемьевич – Артемий. В его стиле такие перевертыши.
– Занятный человек Хасанов, – сказал Астапов, находившийся у полковника вместе с Шатохиным. – Там он свидетель, здесь почти по нечаянности около медсестры оказался. Нет, чтобы рядом с портнихой-поварихой.
– Я в прошлый раз говорил: важны знакомства Хасанова в наших краях. Думаю, они совпадают с братовыми, – сказал полковник.
– В архивных материалах упоминается, – сообщил Астапов, – что он, торговец фруктами, трижды заходил в часовую мастерскую неподалеку от рыночной площади. Отдавал свои часы в ремонт. Пока чинили, стоял рядом с мастером. Других упоминаний на этот счет в архивном деле нет, наличие отношений не выявлено. Можно бы рассматривать часовщика Корневского как фигуру, случайно забредшую в кадр. Мешает маленькое «но». Жена Корневского заведует складом номер шесть на химфармзаводе.
– Что за склад?
– Основная часть веществ, идущих на изготовление наркотикосодержащих лекарств, хранится там.
– Серьезно. Однако еще мало что доказывает.
– Корневская стоит на предприятии в очереди на «Запорожец». Когда записывалась, говорила, что машина дороже им с мужем не по карману. А в начале года попросила переоформить запись на «Ниву». Между прочим в разговоре обмолвилась о «Консуле», неплохо бы приобрести. Дорогой мебельный гарнитур. Ни наследства не получили, ни зарплата не прибавилась.
– Утечка наркотиков есть на заводе?
– По имеющимся данным – нет. Месяц назад пропала со склада упаковка основного ингредиента для таблеток от кашля, потом выяснилось: просто не туда транспортировали. Устраивать проверку сейчас, по-моему, нецелесообразно.
– Да, совсем ни к чему. Какие будут предложения?
– Постараемся с помощью фотографии установить, встречался ли Зазубрин с Корневским.
– Не возражаю, – Пушных кивнул. – Фотографией Алексей Михайлович займется. Братец, полагаю, главная фигура. Да и на Зазубрина выйти через него можно. Тот, пока новых документов не добудет, затаится. Хасанова киргизские товарищи не оставят без внимания, но и наш человек не помешает. Командируем в Токмак Астапова. Нет возражений, Михаил Никитич?
– Нет, – ответил Астапов.
– А ты, – обратился к Шатохину, – поработаешь на месте. Без помощников дальше трудно, подумай, кого подключить.
– Товарищ полковник, – сказал Шатохин, – Зазубрин ездил последнее время каждые полтора месяца регулярно. Если он связник, коммивояжер наверняка условился о новой встрече. Хасанов без связи не сможет. Где-то в середине мая нужно ждать визита из Средней Азии. Если не раньше. Пять тысяч, можно предполагать, сумма, на которую недополучено товара. А уж кто приедет...
– Вот об этом обо всем выскажешь мнение генералу. Он вызывает на шесть вечера. Нас двоих, Алексей Михайлович. Прошу подготовиться.
11.
Наблюдать за механиком автохозяйства Хасановым было не особенно хлопотно. Утром, точно в восемь, он появлялся на работе. В кабинете не засиживался. Его худая нескладная фигура то и дело мелькала на территории. Прогулочным шагом по нескольку раз в день он обходил автопарк, следил за ремонтниками, иногда надолго застревал у неисправных машин, изредка ремонтники обращались к нему.
Ровно в пять Хасанов покидал автобазу и спустя десять минут оказывался на тихой одноэтажной улочке, засаженной пирамидальными тополями, где стоял его дом, ничем среди прочих не примечательный. И там Хасанов не оставался под крышей. Вместе с женой, тучной флегматичной женщиной, появлялся в садике. Вдвоем они копались до темноты, время от времени усаживаясь на лавочке под яблоней отдохнуть.
Хасанов словно чувствовал интерес к своей персоне и поведением старался доказать полную необоснованность этого интереса. Дни шли, а жизненный режим Хасанова не менялся. Он, словно челнок, не отклоняясь, ходил от дома до автохозяйства, от автохозяйства до дома. Могло показаться, будто, кроме работы и садика в пять-шесть соток, для него ничего другого не существует. Даже двери гаража, где у него стояла «Победа», он не удосуживался открывать.
Почти две недели минуло, прежде чем Хасанов изменил своему правилу. В пятницу отправился не домой, а на автовокзал, купил билет на рейсовый автобус до Рыбачьего. С первыми лучами солнца был уже в пути. Рыбачье, однако, не было конечным пунктом путешествия. Выйдя на местном вокзале, Хасанов встал в очередь за новым билетом, на этот раз до Пржевальска.
Начало было несколько таинственным: автобус, в котором ехал Хасанов от Токмака, напрямую шел в Пржевальск, и в пересадке не было нужды. Возможно, случайно встретил знакомых попутчиков.
Странности на этом не кончились. До Пржевальска Хасанов не доехал, покинул автобус на полпути в большом горном селенье. Оглядевшись, направился от остановки по длинной, взбегающей в гору улице. Дойдя до обшитого вагонкой, выкрашенного в зеленый цвет дома, постучался в калитку. Женщина-киргизка, тепло одетая несмотря на жаркую погоду, открыла калитку, впустила.
Оставалось терпеливо ждать. Долго скучать не пришлось. Верхом на монгольской низкорослой лошадке проехал мимо магазина, расслабленно покачиваясь в седле, парень-киргиз лет двадцати. Всадники в этих местах не были редкостью, пастухи с чабанских стоянок, жители отдаленных мелких населенных пунктов, отрезанных горами, приезжали за продуктами. На него обратили бы внимание не больше, чем на остальных, но он остановил лошадку, спешился у той же калитки, в которую вошел Хасанов. Та же женщина встретила и провела в дом нового гостя.
Поневоле настраивались на долгое ожидание. Однако спустя всего четверть часа парень вышел на улицу, взял под уздцы лошадь и направился к магазину. Судя по тому, что ни с кем из толпившихся у входа не поздоровался, был он здесь чужим.
Привязал лошадь за вбитую в угол магазина скобу и прошел внутрь. Через минуту вышел с блоком сигарет и двумя буханками хлеба в руках. Постоял на крыльце, закуривая, потом сел на лошадку и поехал прочь.
Не успел парень далеко отъехать, как показался Хасанов. Он шел к остановке. Всего полчаса как прибыл и уже уезжает. Что привело сюда Хасанова и почему так мало пробыл? Кто этот молодой всадник? Случайное ли совпадение, что он входил в зеленый дом, когда там находился Хасанов, или это заранее оговоренная встреча?
Хасанов, выйдя на шоссе, не стал ждать рейсового автобуса, проголосовал. Первая же легковая машина остановилась, подобрала его. К раннему вечеру он уже был дома. До сумерек сидел в саду, принимая из рук жены пиалы, пил вволю чай. Но когда стемнело, выкатил из гаража на улицу «Победу». Пока переключал свет, убеждался в исправности фар и подфарников, жена сходила в дом, вынесла и поставила в машину на переднее сиденье портфель.
Полтора часа спустя машина уже катила по ярко освещенным оживленным улицам республиканской столицы.
Хасанов остановил «Победу», не доезжая нескольких сот метров до центрального входа в гостиницу «Ала-Too». Очень скоро с пешеходной дорожки из толпы гуляющих к машине шагнул смуглый горбоносый мужчина лет тридцати – в джинсах, обтягивающих длинные худые ноги, в белом свитере, со спортивной сумкой на плече. Задняя дверца раскрылась, незнакомец нырнул в машину. Она не отъехала.
Через десять-пятнадцать минут горбоносый мужчина выбрался из машины, нырнул в толпу, направился в сторону вокзала. Да, лишнего времени на встречи Хасанов не тратил, знакомые его тоже были деловиты, приучены к точности. Нужно было выяснить, куда держит путь горбоносый.
Выяснение отняло не минуты, и даже не час. Путь знакомца Хасанова протянулся далеко, до Маргилана...
Астапов жил в Токмаке, вместе с новыми своими друзьями накапливал сведения о Хасанове, а тем временем у Шатохина в крайцентре новостей не было. Сколько ни изучал прежние сибирские связи Хасанова, достойных внимания обнаружить не удалось. Существовала пока одна-единственная зыбкая ниточка давней встречи между часовщиком Корневским и Хасановым. Но и она не вела никуда.
Шатохин знал о каждом шаге подозреваемых. Но каких-то дополнительных сведений, которые бы характеризовали их с теневой стороны, эта информация не давала. Корневские не имели подозрительных контактов ни дома, ни на работе. Корневскую иногда можно было видеть на работе в обществе молодых мужчин, по службе к ней никак не связанных, из других цехов. Но ей всего двадцать пять, она привлекательна, общительна. Не то, нет.
В канун майских праздников Корневские купили «Ниву». Часовщик имел уже права на вождение, и супруги регулярно по вечерам выезжали за город на непросохшее весеннее поле, где молодая женщина садилась за руль и часами упорно постигала шоферскую науку. Чего-чего, а угнетенности в поведении не наблюдалось, особенно с приобретением машины.
Шатохин волей-неволей думал: или он допустил ошибку, избрал неверный путь, или имел дело с искусными маскировщиками.
Он не торопился с выводами, но все больше склонялся к первому. Действительно, могли ведь у Хасанова сломаться часы. И куда еще подаваться с ними, если рядом с рынком часовая будка. Потом, если даже Хасанов предложил бы сделку, почему обязательно должны согласиться? Не глупые, учитывают степень риска, особенно Корневская. Она закончила медтехникум, имеет предупреждение о строжайшей ответственности. Наконец, она мать трехлетнего ребенка. А деньги? Мало ли откуда. Заняли, может, решили выкрутиться как-нибудь, лишь бы добрую машину иметь.
Шатохин раз совершенно случайно видел всю семью Корневских. Он и она шли по проспекту с сыном, держа его за руки, наперебой что-то объясняя мальчугану. Так хорошо, по-семейному, смотрелись трое. Шатохин поглядел вслед и мысленно пожелал мальчугану, чтобы родители его оказались непричастными к делу, которым он занимался вот уже полтора месяца.
Однако уже на другой день он мог сказать, что пожелание его, скорее всего, не сбудется. Корневская в ювелирном магазине приобрела массивную золотую цепочку. При долге в пять с половиной тысяч рублей, – ее долг, который она объявила на заводе после покупки «Нивы», новая покупка оставляла слишком мало сомнений...
А еще через день поступило сообщение из Киргизии. Хасанов прокатился после работы в республиканскую столицу и взял авиабилет на ближайший выходной. Рейс в Сибирь. В воскресенье Хасанов будет в крайцентре.
12.
Хасанова задержали на квартире у главного технолога фармацевтического предприятия Перегудова. Извещенные о привычке Хасанова не тратить время попусту, приступать к делу сразу, вошли в квартиру вскоре после того, как захлопнулась дверь за токмакским гостем.
В гостиной комнате с хрустальной люстрой, непомерно большой для такого скромного помещения, было пятеро: Перегудов, его жена – провизор фармзавода, Корневские и Хасанов. Женщины сидели в креслах и курили. Мужчины топтались перед столом, и часовщик Корневский пересчитывал пачки денег, складывал в ровные стопки. Несколько пакетов с белым порошком в полиэтиленовой упаковке лежали тут же.
При внезапном появлении милиции хозяин квартиры побелел от испуга. Перегудова судорожно принялась гасить сигарету о подлокотник кресла, с ужасом глядя на людей в милицейской форме. Корневская закричала. Визгливо, пронзительно. Один Хасанов не потерял присутствия духа. Схватил упаковки с порошком и метнулся к открытой форточке. Подоспевший милиционер перехватил руку, защелкнул наручники.
Шатохин, глядя на главного технолога, вспоминал найденную около избушки путейцев газету с цифрой «8» – пометка почтальона. Если бы Перегудов попал в поле зрения, возможно, обратили бы внимание, что проживает главный технолог в квартире номер восемь. Перегудов до последнего момента был вне подозрений...
Первый допрос Хасанова вел сам Пушных.
– Вам знаком этот человек? – задал полковник вопрос, кладя перед Хасановым снимок Зазубрина.
– Да, – кивнул Хасанов. – Это мой брат Эдуард.
– Когда с ним виделись в последний раз?
– Не помню. В середине марта.
– В последний день марта он уволился с работы, в городе не видно. Где сейчас?
– Со мной не советовался, где быть.
– Сомневаюсь. Думаю, по вашим командам Зазубрин регулярно навещал Сибирь. Двадцать седьмого марта он был задержан около станции Таежной, но бежал. Не новость для вас?
– С середины марта не видел. А говорить можно, что взбредет в голову...
– Здесь говорят о делах конкретных. Не будете отрицать, что полтора года назад с вами в этом здании не вели речи на отвлеченные темы?
Хасанов молчал.
Следователь Аманжолов из Киргизии, прилетевший в крайцентр за день до ожидаемого появления Хасанова, сидел тут же.
– О вас много известно, – сказал Аманжолов. Он раскрыл папку. – Двадцать третьего апреля в горном селении близ Иссык-Куля вы встречались с неким Боконбаевым. В тот же день вечером во Фрунзе с греком Григорисом из Маргилана. Потом ночевали в доме зубного техника Салиева...
– Так где сейчас Зазубрин? – повторил вопрос начальник уголовного розыска.
– Я ему не сторож, – зло огрызнулся Хасанов.
Работники фармпредприятия, часовщик спешили на допросах хотя бы правдивостью облегчить свою участь. Да, сам Хасанов приезжал за товаром, но чаще Зазубрин. Больше дня не задерживались в городе. В последний приезд Зазубрина порошка не хватило. Около ста пятидесяти граммов. Зазубрин велел быть порасторопнее, к следующему приезду восполнить недостающее.
Следователь уловил прозвучавшее в ответе главного технолога слово «велел», и сказал:
– Какой-то Зазубрин, имеющий семилетку, приказывает вам, главному технологу крупного предприятия! Вы хоть задумывались над своей ролью, Перегудов? Вы же врач-фармацевт. Врач! Целые партии лекарства шли с недовложениями основного целебного вещества. Больным усугубляли состояние, здоровых делали больными.
Перегудову нечего было отвечать. Он только ниже клонил голову.
Хасанов хоть и неохотно, скупо, однако давал показания о деловых связях с Корневскими и Перегудовыми. Отрицать огулом было бессмысленно. Попался все-таки с поличным.
Но при вопросе о местонахождении Зазубрина либо отмалчивался, либо упрямо с затаенной ненавистью твердил: «Не знаю».
Так длилось и неделю, и десять дней. Было ясно, не скажет. Сведения нужно искать, скорее всего, на родине братьев-сообщников. Пытались найти.
– В семьдесят девятом году вы пытались спрятать брата от ответственности за посев конопли, – сказал на очередном допросе следователь. – Отправили на берега Сырдарьи копать солодковый корень. Еле его тогда отыскали. Уж не то же ли самое проделали и на этот раз? А? На всякий случай. Вдруг милиция всполошится.
– Никуда не отправлял. И хватит о нем. Про мое спрашивайте, – ответил Хасанов. Но по его взгляду, по интонациям следователь понял: попал в самую точку. Повторился Хасанов, спровадил братца в дикую бригаду, где документов не требуют, а нужны лишь рабочие руки. Спровадил отсидеться до поры, покопать лакрицу.
13.
Вертолет больше полутора часов летел от областного центра над казахской степью. Припав к иллюминатору, Шатохин смотрел вниз. Местами степная трава была уже опалена жаркими лучами, немного пожухла, местами не успела выгореть – зеленела. Изредка глазки озер – побольше и поменьше – возникали среди этого цветового однообразия. Вода в них была густо-синяя. Возможно, это казалось, потому что другие тона не были так сочны и не приглушали насыщенной синевы воды. Или это отражалось чистое, без единого облачка небо. От больших озер тянулись прямые короткие ленты речек. Но вот впереди блеснула непомерно широкая для этих мест лента.
– Сырдарья, – услышал Шатохин сквозь шум мотора голос соседа, следователя Аманжолова. Он тронул Шатохина за плечо.
Шатохин кивнул, дескать, понял. Ему хотелось скорее ступить на землю. В салоне вертолета духота. Он смахнул пот со лба, поглядел на своих спутников. Трое молодых милиционеров изнывали от жары.
Бортмеханик с мокрым от пота лицом вышел из кабины, обратил внимание следователя и Шатохина на палатки внизу у реки. Где-то в полукилометре от палаток – люди. Знаками бортмеханик спрашивал: где приземляться? Шатохин показал: между, посередине.
Бортмеханик кивнул, исчез. Вертолет пошел на снижение.
В иллюминаторы видно было, как люди подняли головы, следят за вертолетом.
Шатохин спрыгнул на землю первым. Чуть отошел от винтокрылой машины и встал в вихре, идущем от вращающихся лопастей, наслаждался прохладой.
От вертолета был виден краешек реки. «Сейчас возьмем Зазубрина – и обязательно выкупаюсь в Сырдарье, – подумал, – будет чем похвалиться в управлении. В Сибири только через месяц погода позволит купаться».
Вращение лопастей замедлилось, не создавало больше вихря. Лопасти провисли.
Шатохин неторопливо направился к стоявшим в ожидании сборщикам корней. Артель была человек в двадцать. Аманжолов догнал, пристроился рядом. Милиционеры на шаг отставали.
Чем ближе, тем различимее лица. Люди встревоженно переглядывались, словно пытались найти объяснение друг у друга, чем обязаны такому визиту.
Скользя взглядом по лицам, Шатохин выискивал Зазубрина. В выгоревших мятых штанах, по пояс раздетый, как и другие артельщики, он стоял с лопатой в руке. Сильно загорел, отпустил бородку. По напряженной выжидательной позе, по лицу заметно, еще надеется: обойдется, не за ним.
Шатохин остановился в пяти шагах. Глядя Зазубрину в глаза, сказал:
– Эдуард Артемьевич, подойдите. За ва́ми приехали.
