Текст книги "Цена выстрела - жизнь (сборник)"
Автор книги: Валерий Привалихин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)
Монисто северных аборигенов
1.
В дежурную часть Шатохин завернул забрать книгу у майора Караваева. Библиотечная книга из серии «ЖЗЛ» давно числилась за Шатохиным.
Буквально еще минута и Шатохин ушел бы, возможно, никогда не услышал об этом происшествии. Обратила внимание произнесенная Караваевым вслух после раздавшегося телефонного звонка знакомая фамилия – Натропанский.
– Когда это случилось? – спросил Караваев, быстро записывая.
Звонивший, видимо, отвечал на вопрос слишком подробно, потому что Караваев после паузы сказал:
– Понятно. Детали на месте. Ожидайте, к вам приедут.
– Что там? – спросил Шатохин, когда трубка была положена.
– Квартирная кража на Саратовской улице. У некоего профессора Натропанского. Пока ездил с женой на дачу, к нему забрались.
С Шатохиным майор был в приятельских отношениях и отвечал охотно, подробно.
– Интересно.
– Не вижу интересного в рядовой квартирной краже, – равнодушно сказал Караваев.
– Я о потерпевшем.
– Знакомый?
– Не знаю. Тот был тоже профессором. Ботаники.
– Этот не говорил, ботаникой или физикой занимается. Сергеем Васильевичем зовут.
– Только фамилию помню. Но тот жил в другом городе. Правда, шесть лет назад.
– Мог переехать. Или родственник, однофамилец.
– Может быть, – согласился Шатохин. Попросил: – Включи меня в группу на Саратовскую. Я с начальством договорюсь.
– Пожалуйста, – сказал Караваев.
2.
Спустя полчаса следственно-оперативная группа была в профессорской квартире.
Супруги – расстроенные, одетые в демисезонные пальто, – очевидно, так и не раздевались, как вошли и обнаружили неладное, – сидели в гостиной комнате за столом.
Мимолетного взгляда хватило Шатохину, чтобы узнать в потерпевшем руководителя экспедиции ботаников Натропанского. С памятной встречи в лесу под Черданском он мало изменился: полнота прежняя, морщин не прибавилось. Разве волос на голове, и без того не густо росших, стало меньше – и только-то.
При появлении сотрудников милиции профессор медленно поднялся, молча кивком поприветствовал вошедших.
– Вот, – Натропанский повел рукой вокруг. – Вчера вечером поехали с Вероникой Яковлевной на дачу. После зимы нужно печь протопить, просушить стены. Вернулись и – вот...
Дважды повторенное «вот» выдавало волнение и означало: сами, дескать, видите, что оставляли, покидая квартиру, и к чему вернулись.
Однако судить о происшедших изменениях постороннему глазу трудно. Все вроде в порядке. Отнюдь не бедно, со вкусом обставленная большая комната с мебельной стенкой, с мягкими креслами, тремя средних размеров пейзажными картинами в багетовых рамах, с ковром на полу, с телевизором, с хрустальной – под цветы – вазой на подоконнике не производила впечатления ограбленной. Натропанский был, видимо, так подавлен и удручен, что не мог сразу сообразить, что перечислить пропажи – его, хозяина, дело. Откуда милиции знать, чем он владел, чего лишился.
Дежурный следователь Силин, представившись, не спешил с вопросами. Стоял, засунув руки в карманы расстегнутого плаща, разглядывая подсыхающие следы от ботинок на ковре. Влажные следы тянулись по паркету и в соседнюю комнату.
В ожидании Шатохин смотрел на Натропанского. Узнал ли его профессор, вспомнил ли короткую их стычку? Взгляд по крайней мере задержал не дольше, чем на других членах оперативной группы. Может, и не узнал. Столько лет все-таки минуло. Да и состояние у Натропанского в данный момент не то́, чтобы вспоминать почти мимолетно и давно виденных людей.
Силин, наконец, оторвал взгляд от следов на полу, направился в прихожую к входной двери, осматривать замки. Верхний был открыт, поломан, нижний действовал.
– На оба замка закрываете? – донесся из прихожей голос Силина.
– Всегда, – ответила жена профессора. – Сергей Васильевич открыл нижнюю дверь... То есть, что я говорю, – Вероника Яковлевна быстро покачала головой, – нижний замок открыл, я хотела сказать. Своим ключом. Верхний не пришлось...
– Ясно.
Силин вернулся в гостиную, предоставив детально обследовать замки эксперту-криминалисту Рахманову. Тому самому криминалисту, что прилетал в свое время в Нежму по делу о карабинах и сумел доказать, что оружие из Тимофеева круга везли на курослеповской лошади.
– Ясно, – повторил Силин. – Итак, вчера в восемнадцать тридцать вы отправились на дачу, отсутствовали ровно сутки, так?
– Да.
– А следы? Это вы натоптали так? – спросил Силин.
– Да. Должен же я был посмотреть, что пропало.
Шатохин наблюдал за профессором со стороны. Ни раздражительности, ни напористости в тоне ученого-ботаника сейчас не было. Проскальзывали извинительные нотки. Обычный тон потерпевшего, допустившего некоторые промашки и ждущего помощи.
Интерес сменился разочарованием: стоило ли напрашиваться в группу, жертвовать отдыхом лишь для того, чтобы удостовериться: в неприятной для себя ситуации давний его знакомый будет вести себя так, как выгодно следствию, а значит, и ему самому?
– И что же пропало? – задал очередной вопрос Силин.
– В этой комнате – набор столового серебра. Ложки, ножи, вилки. Полдюжины стаканчиков. Металл тот же. Серебро находилось рядом с кофейным сервизом, – кивнул на застекленную нишу в мебельной стенке Натропанский. – Цену назвать?
– Желательно. – Силин сел на свободный стул рядом с хозяевами, вынул из «дипломата» бумагу и ручку. – И для формальности, пожалуйста, начнем с фамилии, места работы, должности.
– Как угодно...
Натропанский назвал анкетные данные.
– Еще, – продолжал он, – если не выходить пока за рамки этой комнаты, пропала норковая шапка Вероники Яковлевны. Вот отсюда...
Профессор хотел было открыть дверцу шкафа. Следователь жестом остановил его.
– Геннадий Семенович посмотрит, – сказал, кивнув на появившегося в комнате Рахманова.
Пока следователь писал, задавая потерпевшим короткие, односложные вопросы, Шатохин приблизился к стене, на которой висели пейзажные, написанные маслом на холстах, картины. На всех трех – глухие лесные озера в солнечном освещении. Заметив проявленный сотрудником милиции интерес к полотнам, Натропанский сказал:
– Хорошо, в картинках не смыслят. Иначе забрали бы.
– Большая ценность? – кивнул взгляд на картины Силин.
– Подарки. Конечно, автор не Шишкин, не Левитан, но мастер. Мне работы дороги, потому что художник – земляк. На картинах – среднее Приобье, места нашего детства. И тем особенно дороги, что, к глубокому сожалению, повторить свои пейзажи автор не сумеет. Уж третий год... Понимаете меня?
– Понимаю.
Отвлекаться на картины-подарки, которые никоим образом не могли пролить свет на обстоятельства квартирной кражи, висели себе целехонькие, Силину не хотелось. Раз бегло взглянув, он больше не удостоил картины вниманием.
Шатохин, наоборот, стал всматриваться внимательнее. К знатокам живописи он себя не относил, но картины впрямь отличались неординарностью. Нельзя было не согласиться с Натропанским: писано рукой мастера. От полотен веяло покоем, они излучали тепло и свет. Вынеси их из гостиной комнаты, – и она, несмотря на свою вроде бы и домашнюю обстановку, сразу станет похожа на гостиничный номер. Высокоразрядной гостиницы.
– Что еще похищено? – спросил Силин.
– Из этой комнаты – ничего. Слава богу, Вира не держит на виду свои украшения. В спальню, кажется, даже не входили. А в кабинете с книжных стеллажей пропали несколько собраний сочинений. «Огоньковский» семитомник. Кажется, Купера или Мопассана. «Тысяча и одна ночь», О’Генри, несколько двухтомников. В общей сложности тридцать – тридцать пять книг.
– Так не пойдет, – следователь поднялся. – Нужно припомнить точные названия книг, годы издания, характерные пометки, если имеются.
– Я помню, могу записать, – вызвалась Вероника Яковлевна.
– Пожалуйста, сделайте, – согласился Силин. – Взглянем на библиотеку.
Он направился в кабинет профессора, знаком приглашая за собой других, находившихся в квартире.
Книги на полках стояли плотно, одна к одной, и не требовалось особых пояснений, где именно сутки назад находились исчезнувшие. Пустоты обозначили эти места.
Пока эксперт-криминалист осматривал и фотографировал полки, Силин задавал потерпевшему уточняющие вопросы, взглядом изучал профессорский стол. Натропанский отличался аккуратностью. Стопка чистой бумаги, стилизованная под керосиновую настольная лампа, скульптурка всадника, в подставку которой вмонтированы электронные часы, перекидной календарь – ничего лишнего, всё на своих местах.
Шатохин, не пропуская содержания вопросов и ответов, глядел в окно. Хотел уяснить: мог кто видеть свет, если зажигали ночью в профессорской квартире? Из соседнего дома могли. Но что из того? Окна – и кабинета, и гостиной комнаты – выходили на улицу. Девятиэтажный дом на противоположной стороне стоял в глубине, до него метров двести пятьдесят. Сомнительно, чтобы кто-то вглядывался в окна квартиры Натропанского. Да если бы нашелся такой, что бы он сумел сказать, кроме «Включали свет», «Не включали». Не то. Воры могли и вечером, засветло, побывать в квартире.
Жена ученого принесла, подала следователю список. Он просмотрел, кивнул.
– Что еще пропало?
– Камзол, – сказал профессор. – Одежда вроде пиджака, только полы чуть подлиннее. Женская одежда. Украшена простенькими брошками, перламутровыми пуговицами, мелкими монетками. Старая вещь. Такие носили как праздничный наряд народности Севера.
– Сергей Васильевич все собирался передать камзол в дар музею, – прибавила жена профессора.
– Да, я, знаете, давно уже не хотел оставлять дома такую вещь, – подтвердил профессор. – Не потому, что воров боялся. Просто подобное не должно задерживаться у частного лица. И все жаль было... Дожалелся...
– Дорогая вещь?
– Какая дорогая, – с досадой махнул рукой профессор, – наверно, решили: раз хранится, значит, неспроста, потому и прихватили. Две-три десятки красная цена. Для историков и этнографов интересно. Мне камзол от отца достался. Он был простым сельским учителем, краеведом. Потому я и берёг.
– Это всё?
– Если не считать портсигара.
– Нет уж, считать будем все, – сказал Силин. – Какой портсигар?
– Из уральских самоцветов, – пояснил профессор. – Был в Свердловске в командировке месяца три назад. Увидел в магазине, хоть некурящий, – не удержался, купил. Работа тончайшая. На крышке барельефный силуэт Каменного пояса. Около настольной лампы постоянно лежал портсигар.
– А камзол где был?
– Гвоздь в шкаф вбит, – показал потерпевший. – На гвозде, на плечиках, и висел. Плечики куда-то пропали. Вместе, видно, утащили...
Приехавший в составе группы молодой оперативник Хромов вернулся в квартиру. В двухэтажном доме всего восемь семей живет, опросить соседей много времени не требуется. Жестом Хромов показал: ничего.
Силин с Шатохиным заглянули в спальню, темную комнатушку-кладовку.
– Больше ничего не пропало?
– Кажется, нет, – не очень уверенно ответила хозяйка квартиры. – Сразу не определить. Два часа минуло...
Осмотр был закончен. Понятых отпустили, Силин задал еще несколько вопросов, стандартных, но обязательных в подобных случаях: знал ли кто, что уезжает на дачу с ночевкой, подозревают ли кого потерпевшие, не заметили ли чего необычного в последнее время? На все вопросы ответ был отрицательный.
Задерживаться в квартире больше незачем.
– Вы ведь недавно в наш город переехали? – спросил хозяина Шатохин в прихожей.
– Да, меня пригласили в сельхозинститут, – ответил профессор, снимая, наконец-то, пальто, в котором застали его сотрудники милиции и в которое он был одет во время осмотра квартиры. – Два года назад принял кафедру ботаники.
– А там, откуда приехали, – Шатохин назвал город, – работали в университете?
По возникшему на лице хозяина квартиры удивлению понял: ученый-ботаник не притворяется, действительно не помнит первой их встречи.
– Совершенно верно. Однако я не упоминал... – После секундного замешательства Натропанский улыбнулся. – Впрочем, если вы так хорошо о других информированы, как обо мне, мы с Вероникой Яковлевной будем спокойны: преступники от вас не уйдут.
Шатохин хотел было объяснить, что не собирал сведений о потерпевших, профессор сам выложил их ему, когда шел розыск украденных мехов, но передумал. Пусть-ка Натропанский повспоминает, найдет отгадку осведомленности сотрудника милиции.
– Будем надеяться, не уйдут, – кивнул Шатохин.
– Если вспомните что-то, обнаружите другие пропажи, звоните по этому телефону, – Силин записал на листке номер, передал профессору.
3.
– Оказывается, знакомый, – сказал Силин, когда вышли из подъезда.
– Старый знакомый. Шесть лет назад в Нежемском районе встречались. Там ограбили пушной склад. Пожарники и экспедиция ботаников только и были рядом. Больше ни души за сто верст. Медведя быстрее сыскать, чем свидетелей. Так вот, профессор отказался тогда разговаривать. Буквально выставил из лагеря.
Шатохин дословно передал давний короткий с острый разговор с руководителем экспедиции ботаников.
– Ты ему так и сказал: не жалеете, что вас никогда не били, не грабили? – Силин рассмеялся.
– Так и сказал.
– Напророчествовал, выходит. – Следователь посерьезнел. – И до сих пор сердит на него?
– Скажешь тоже... Тогда он, по-моему, перед девочками красовался. А сейчас лично его коснулось. Вместо студенток рядом жена. Беспомощный, хоть и храбрится.
Машина, объезжая лужу посреди проезжей части Саратовской улицы, забралась колесами на бордюр, соскользнула с него. Тряхнуло. Толчок на минуту прервал разговор.
– Буду ставить вопрос перед руководством, чтобы в группу по расследованию обстоятельств кражи включили вас, – сказал дежурный следователь, повернувшись к оперативникам. – Вы уже были на месте происшествия. Как?
– Как начальство решит, – ответил Шатохин. – Любопытно, почему так понавыдергивали. Столовое серебро, шапка, несколько книг, камзол какой-то... Столько более дорогих вещей вокруг. Тот же кофейный сервиз рядом с вилками-ложками был, хрусталь. Укладывай, знай, по порядку. Одежда добротная.
– Попробуй, угадай. Версий сколько угодно, – отозвался Силин. – У меня был случай: взяли с кухни скалку. Обыкновенную скалку для раскатывания теста. А деньги, двести рублей, тоже были в кухне, лежали на виду на холодильнике, – эти две сотни наличными – проигнорировали.
– Нервы, спешка.
– Именно так и объяснил скалкопоклонник. А здесь, мне кажется, самый подходящий набор, знание конъюнктуры рынка. Шапка, книги спросом пользуются. Портсигар, как и владельцу, мог приглянуться. А хрусталь и сервизы – этого сейчас полные магазины. Самое хлопотное в звонкую монету превращать. Даже за полцены, за треть нелегко сбыть.
– Согласен, – сказал Шатохин.
– А что соседи потерпевших? – опять повернулся, посмотрел на Хромова следователь.
– На площадке ночью кошка мяукала, мешала спать старухе из пятой квартиры. Ничего больше соседи не сказали.
– Ценные сведения, – Силин усмехнулся. – Старуха одинокая?
– Нет. Но сын с женой и внуками уехали в село к родственникам, завтра будут.
– А что у вас, Геннадий Семенович? – спросил Силин у эксперта-криминалиста.
Машина катила мимо кафе «Центральное». Оно было открыто. В освещенных, витринной величины окнах виднелась раскидистая пальма в кадке. Зал полупустой перед закрытием. Но еще можно успеть поужинать.
– Я выйду, пожалуй, – сказал Шатохин. Тронул водителя за плечо. – Тормозни.
4.
Ходатайствовал ли перед кем-то дежурный следователь о включении в следственно-оперативную группу по расследованию происшествия в квартире на Саратовской улице – неизвестно. Однако на другой день начальник краевого уголовного розыска полковник Пушных вызвал к себе капитана и лейтенанта, поручил именно им провести оперативные действия.
– В Центральном и Левобережном районах крайцентра совершены квартирные кражи со взломом, – сказал полковник. – Почерк похожий. Оперативники районных ОУР пока ничего не добились. Так что займитесь.
Шатохин не возражал бы, если кто-то другой занялся бы выяснением обстоятельств кражи из квартиры старого знакомого. И вовсе не потому, что после встречи с потерпевшим во многом утратил к нему интерес. Истекал срок расследования другого дела, которое на контроле у генерала, а многое еще оставалось неясным, требовалось максимальное приложение сил. Принятие к одновременному ведению еще одного дела может отрицательно сказаться на обоих.
Наедине Шатохин изложил свои соображения начальнику отдела.
– Выполняйте, Алексей Михайлович, – был ответ Пушных. Он не любил отменять своих решений. – Активнее подключайте Хромова, больше доверия ему. Он, по-моему, толковый парень, пусть по вашему плану работает.
Шатохин так и поступил. Квартирной кражей в этот день практически не занимался. Поинтересовался заключением эксперта. Существенного ничего: замки во входных дверях не ахти какой сложности, секретности. Подбирая ключи, пользуясь отмычками, вор не затратит на них много времени. Отпечатков пальцев посторонних в квартире Натропанских не обнаружено.
– Поезжай на Саратовскую, повидайся с отсутствовавшими из пятой квартиры, – дал задание лейтенанту Шатохин. – И все краденые вещи нужно постараться взять на контроль. Это сделай незамедлительно.
Шатохин передал для ознакомления составленный женой профессора список похищенного и, занятый своим, больше не отвлекался на разговор с Хромовым.
Кажется, дело о квартирной краже на Саратовской улице не потребует много сил и времени.
Шатохин подумал так, когда в конце следующего рабочего дня выслушал доклад Хромова.
Девять лет работы в розыске научили Шатохина не делать скоропалительных выводов, с осторожностью верить в быструю удачу даже при очевидных подчас данных. Однако на сей раз, похоже, дело, впрямь, не войдет в разряд головоломных. В скверике наискосок от книжного магазина «Букинист» некий Сергей Дыменко, парень лет двадцати-двадцати двух, проживающий по улице Космонавтов, час назад продал за двести рублей восьмитомник сказок «Тысяча и одна ночь». По примете – коричневый кругляшок с пуговицу от рубашки на корешке четвертого тома – собрание арабских сказок относится к похищенному из квартиры профессора. Не исключено, конечно, совпадение, но едва ли, едва ли... Кому продал? Фамилию Хромов пока не установил, но что имя покупательницы Люба и она официантка ресторана «Весна», – за это ручается.
– Заняться парнем? – спросил совета Хромов.
– Не нужно. Сначала официанткой. Кто знает, для каких целей купила? Себе, в подарок или еще перепродать? Пока не уплыли книги от Любы, – Шатохин сделал ударение на имени, тем самым давая понять, что нужна фамилия, срочно, в первую очередь, – предъяви потерпевшим.
– А Дыменко? С ним как?
– С улицы Космонавтов, – задумчиво сказал Шатохин. – Там опытный участковый. Ветров. Если что водится за парнем, он обязательно в курсе. Я свяжусь сам. А ты – молодец, что выяснил данные о продавце, и зря отпустил так надолго покупательницу из поля зрения. Не откладывай встречи с ней.
– Есть.
– Протоколы не забывай писать, – напутствовал подчиненного.
С минуту, оставшись в одиночестве, Шатохин глядел на папку с все еще незавершенным важным делом, колебался: может, не стоит хотя бы до завтра отвлекаться, потом набрал номер участкового.
Шатохин сказал лишь, что хотел бы проконсультироваться, получить сведения об одном человеке и лучше не по телефону. Он еще не имел конкретного предложения, где и когда встретиться, – участковый сам вызвался зайти.
– Я через несколько минут освобожусь, – сказал Ветров мягким бархатистым голосом, – и как раз мимо управления буду проходить. Через полчаса буду.
– Хорошо, Петр Афанасьевич.
Спустя ровно полчаса участковый, пожилой сухощавый лейтенант, пожимал руку Шатохину.
Лицо участкового светилось приветливой улыбкой. Пышные, аккуратно подстриженные усы придавали улыбке особое неповторимое добродушие.
Шатохин познакомился с участковым вскоре после того, как его перевели из Нежмы в УВД края. Еще тогда невольно подумал, что при таком вот броском добродушии, обходительности и мягкости Ветрову лучше бы не в органах служить, а во Дворце пионеров или в школе вести кружки, учить мальчишек мастерить, конструировать. Сходные с шатохинскими мысли при встречах с Ветровым рождались у многих сотрудников УВД. А между тем пожилой лейтенант неизменно многие годы к Дню милиции назывался в числе лучших участковых инспекторов края. И вовсе не за добродушие и обходительность пять лет назад был награжден орденом Красной Звезды...
Дважды называть фамилию продавца книг Шатохину не потребовалось. Сергей Дыменко? Конечно же, участковый его прекрасно знает. Не первый год. Что представляет из себя? Студент-третьекурсник университета, будущий историк или филолог. Родители – уважаемые интеллигентные люди. Отец – директор коммунально-строительного техникума, мать – врач, заведует отделением в кардиологической больнице. Оба кандидаты наук. Вечно загружены. Может, потому сын и попал в поле зрения участкового, что постоянно без родительского глаза. А попал еще школьником-десятиклассником. Фарцовкой начал промышлять. Пробивной парень, контактный, со связями. Достать все может. Модные тряпки – это пройденный этап, теперь почти не занимается ими. Нынче больше записями грешит, заграничными пластинками и, слышно, видеокассетами. Кто его знает, где берет. Всерьез не приглядывались. В среде студентов имеет прозвище Серж – Червонец сверху. Прозвище само за себя говорит. Последние два месяца вроде забросил, зато другое. Недели три назад драка у него вышла с одним парнем, тоже студентом. Клепцов фамилия. Точнее, даже не драка. Дыменко одним ударом сбил парня, да так, что тот в больнице после лежал. Есть подозрение, что удар отработанный, со знанием нанесенный. Прием каратэ. Дыменко, конечно, отрицает. Дело не возбуждали, потерпевший не пожелал. Он, участковый, доложил начальству: нужно выяснить, есть ли в городе подпольные секции каратэ, однако отмахнулись. Подполковник Березин отмахнулся.
Шатохин выслушал неторопливый обстоятельный рассказ участкового. Ветров, умолкнув, ждал, что еще спросит молодой, но старше его по званию офицер-оперативник.
– Петр Афанасьевич, как по-вашему, на участие в квартирной краже пойдет Дыменко?
– Нет. – Участковый ответил категорическим тоном. – Он, конечно, парень не ангел, этот Дыменко, но из интеллигентной семьи, какие-никакие принципы имеет.
– Принципы?
– Да. Как-то вжилось в последние годы мнение, будто фарцовка – вовсе не преступление, не спекуляция. Если, понятно, это не каждодневное занятие. Многие искренне считают это умением жить, своего рода приработком. Что за примером ходить: с собственным племянником повоевать пришлось... Восхищался таким же доставалой. Племянник в армии сейчас, на Дальнем Востоке.
– Спасибо, Петр Афанасьевич.
– Да не за что.
– У меня еще одна просьба к вам. Пришлите Дыменко завтра утром ко мне к девяти тридцати. Лучше, если утром, накануне, и передадите. Договорились?
– Хорошо.
5.
Можно было не сомневаться: участковый, так толково обрисовавший продавца собрания арабских сказок, в точности выполнил поручение Шатохина.
Однако в девять тридцать студент в кабинете не появился. И в десять его все не было. Лишь в половине одиннадцатого, когда Шатохин собирался звонить участковому, вошел высокий стройный парень с пышными русыми волосами. Одет он был в куртку с многочисленными, встроченными в рукава и накладные карманы «молниями», в вельветовые джинсы и кроссовки. В руках – переносной аппарат – не то приемник, не то магнитофон.
– Вы будете следователь Шатохин? – остановившись, лениво-расслабленно спросил парень.
– Да. Я – Шатохин. Не следователь, а оперуполномоченный уголовного розыска.
– Околоточный передал, что вы хотели видеть меня.
– Кого это вас и какой околоточный? – сдержанно спросил Шатохин.
– Дыменко моя фамилия. Передал Ветров. А околоточный – так в царской России участковых называли, – не без назидания пояснил пришелец.
– Значит, вы, Дыменко, из царской России прямиком пожаловали?
– Ну, не будем так буквально понимать друг друга.
– Будем буквально, не в цирке, – отрубил Шатохин. – Садитесь.
Парень сел, поместив свою технику на коленях. Правой рукой, на безымянном пальце которой поблескивал перстень-печатка, принялся расстегивать пуговицы куртки.
– Что это вы принесли с собой? – спросил Шатохин, хотя ясно теперь видел, с чем пожаловал студент.
– Кассетный магнитофон. Японский, – с ленцой ответил Дыменко.
– Понимаю. Некуда было определить, когда шли сюда?
– А вы что, имеете что-нибудь против магнитофона в принципе? Или не нравится, что японский, а не отечественный? – В голосе парня проступала некая ироническая пытливость.
Секунду Шатохин глядел на собеседника. С таким словеса разводить – лишнее. Привстал, протянул через стол руку.
– Дайте-ка сюда свою технику, – сказал повелительно.
– Зачем? – В голосе у Дыменко появились недоуменные и вместе с тем неспокойные нотки.
– Дайте, дайте.
Шатохин забрал магнитофон из расслабившихся рук парня. Положив перед собой, со словами: «Что у нас тут?», включил воспроизведение.
Кабинет наполнил грохот музыки. Высокие мужские голоса пытались перекричать этот грохот. Выкрики на фоне звукового хаоса сопровождения воспринимались так, словно барахтавшиеся обессиленные пловцы посреди неспокойного моря звали на помощь.
Шатохин выключил, перемотал пленку, надавил на клавишу «запись». Глядя на парня, сказал:
– А теперь давайте поговорим, против чего я в принципе. Вы филолог, заканчиваете третий курс?
Дыменко кивнул.
– Стипендию получаете?
По тому как замялся студент, Шатохин понял: либо вовсе не получает, либо нерегулярно. Что уж уточнять.
– Пусть даже есть стипендия. А расходы какие? – продолжал Шатохин. – Магнитофон – тысяча с лишним рублей, перстень – полтысячи. Дубленка наверняка есть.
– Есть, – Дыменко посмотрел с вызовом. – Ну и что? У меня родители...
– Зачем трогать родителей, – перебил Шатохин. – Всего их заработка, не маленького заработка, при таких аппетитах мало. Но вы им великодушно оставляете бо́льшую часть. С помощью фарцовки восполняете потребности?
– Неправда!
– И что сокурсники вас зовут, не знаю, в глаза или за глаза, Серж – Червонец сверху, тоже неправда?
Дыменко молчал, смотрел в одну точку, на собственный магнитофон, который бесстрастно записывал неприятный для него разговор.
– Ну-ка, протяните мне руку, – сказал Шатохин.
– Зачем?
– Одну любую руку. Не бойтесь.
– Я и не боюсь. – Дыменко неохотно протянул правую руку.
– Если вовсе не боитесь – напрасно, – Шатохин пощупал ребро ладони протянутой руки. – Как стальное. Не продавишь. Чувствуется тренировка. Кирпичи, доски перерубаете? Или всё подряд?
– Ничего я не перерубаю.
– Сама задубела. Да-а. Полмесяца назад вы молниеносным коротким ударом свалили с ног одного человека. Это что, прием каратэ?
– Скажете, каратэ. Сам для себя тренировался немного по книге для самбистов. А с Клепцовым вышло нечаянно. Сам не ожидал.
– Ну, не нужно прибедняться. Очень даже профессиональный удар был, парень лежал в больнице. Мама ваша ублагостила, уговорила не подавать в суд. Если бы не мамино влияние, студентом за все ваши проделки вам давно бы не быть. И на свободе, возможно, тоже.
– Да не занимался я каратэ.
– Ладно. Вернемся к этому позднее. Я по другому делу вызвал вас. Два дня назад в сквере напротив «Букиниста» вы продали официантке Львовой собрание сказок «Тысяча и одна ночь».
– Не знаю официантки...
– В это верю. Подошла женщина, выложила двести рублей за восьмитомник и разошлись. Вопрос в другом: откуда у вас «Тысяча и одна ночь»?
Шатохин специально упомянул и место сделки, и цену, за которую продано собрание восточных сказок. После таких подробностей почти бессмысленно отнекиваться, говорить, будто никакой купли-продажи не было.
– Книги личные, – после непродолжительного молчания ответил Дыменко.
– То есть взяли их дома со своих полок и понесли сбывать. Так? – уточнил Шатохин.
– Ну, они не совсем мои... То есть недавно стали моими. Обмениваюсь. Не запрещено.
– Как давно, у кого и на что обменяли?
– Месяца полтора-два назад у одного парня на старые открытки.
– Ложь! – перебил Шатохин.
Быстрота задаваемых вопросов, включенный магнитофон мешали Дыменко сосредоточиться. Он не выдержал, взорвался:
– А вы докажите, что ложь. Попробуйте доказать. А я больше не буду отвечать, хватит!
Дыменко чуть отвернулся, смотрел на стену. Покусывая губы, зло щурил глаза, демонстрируя оскорбленное достоинство.
– Ваше право не отвечать, – сказал Шатохин. – Только учтите, книги, которые вы продали, пропали среди других вещей во время кражи из квартиры уважаемого человека, профессора. Так что вы – либо прямой участник, либо пособник в сбыте краденого.
– Но книги мои, – Дыменко живо повернулся. – Истинная правда, я купил их.
– Я не настаиваю. Купили так купили. Пожалуй, распрощаемся пока.
Шатохин достал бланк, написал на нем необходимое.
– Вот, распишитесь. Подписка о явке к следствию. И ступайте.
Дыменко ставил свою замысловатую подпись с облегчением. Явно он был рад возможности удрать из кабинета. Лишь бы сейчас, немедленно избавиться от неприятного.
– Всё, свободны, – сказал Шатохин, пряча подписанный бланк.
Дыменко двинулся к двери.
– Минутку, – окликнул Шатохин, замечая, как вздрогнул Дыменко. Он теперь боялся подвоха. – Магнитофон забыли.
Студент вернулся, встал перед столом, но руки за своей техникой не протягивал.
– Что? – поднял глаза Шатохин. – Кассета? Она мне не нужна. Это пока не допрос. Вот что еще учтите. В деле этом я разберусь и без вашей помощи. Но зря вы не рассказываете правду. В ваших интересах. Что ж, пока ступайте, думайте хорошенько. Дорогу к себе я вам не закрываю, Дыменко.
Шатохин выключил магнитофон, протянул его владельцу.
Он мало чем рисковал, отпуская Дыменко. Уповать в данной ситуации на помощь и поддержку родителей – глупо, парень чувства реальности не лишен. Кинется выяснять отношения с теми, кто передал книги для продажи? (Шатохин, как и участковый, склонялся к мысли, что непосредственным участником кражи Дыменко не был, скорее всего, даже не знал о ней.) Возможно, и побежит выяснять отношения. Однако что ему это даст? Получит наставления, как лучше изворачиваться, запутывать следы. Или, может, бросится разыскивать официантку Львову, договариваться с ней? Несерьезно. Все несерьезно. Дня, двух самое большое, достаточно, чтобы изучить круг знакомств Дыменко. И какую бы линию поведения он ни избрал, ступив за порог шатохинского кабинета, деваться ему в итоге будет некуда. Должен, все взвесив, вернуться.
Не стоит, однако, ждать, пока Дыменко своим умом дойдет до такого решения, нужно по горячим следам наводить справки об окружении студента. Хромов должен заняться этим, вместе с участковым. Что-то, кстати, долго нет Хромова. Вот он, кажется, легок на помине, – подумал, услышав телефонный зуммер.
