Текст книги "Цена выстрела - жизнь (сборник)"
Автор книги: Валерий Привалихин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)
Из дневника Александра Десятова
Антон первым заметил кабаргу. Он толкнул меня в бок, приложил палец к губам. Кабарга стояла на гребне скалы, застывшая, как на картинке. Антон сделал мне знак подождать, пока он перезарядит ружье. Я представил, как нескончаемо долго это будет тянуться. Кабарге просто может надоесть стоять. А у меня в правом стволе пуля. Поспешно вскинув ружье, я выстрелил.
По ущелью затараторило ступенчатое эхо. Кабарга ужаленно подпрыгнула, резко рванулась вбок.
– Попал! – закричал Антон. В голосе его было ликование. Он в азарте зашвырнул в кусты колючника целые патроны с дробью и побежал по крутизне склона ввысь, на ходу заряжая пулей свою двустволку. Я кинулся догонять Антона.
Мы почти одновременно забрались наверх. Кабарга лежала в сорока-пятидесяти шагах от места, где настиг выстрел.
Она испуганно повернула на звук мордочку, вскочила; передние нетвердые ноги шатнулись.
– Подранок, – сказал Антон. Слово потонуло в гуле выстрелов.
Он ударил сразу из двух стволов и... промахнулся. Кабарга крутнулась в прыжке и ринулась вниз. Мы с разных сторон бросились следом. Кабарга летела во всю прыть, и мы проигрывали гонку. С досады я выпустил в воздух заряд дроби из левого ствола.
Антон подошел хмурый.
– Просил же погодить, – сказал он. – Нет, первым вылезти надо. Снайпер!
Я мог бы огрызнуться, что на вершине никто не мешал ему продемонстрировать класс, но промолчал.
– Ладно, не больно и хотелось, – сказал Антон про кабаргу.
– Патронов много угробили, жалко, – заметил я.
– Да, щедро отвалили на нее, – без печали о зарядах согласился Антон. – У меня парочка с «тройкой» осталась, а у тебя?
В моем патронташе тоже было всего два целых патрона.
– У-у, хватит от топтыгина отбиться в случае чего, – беспечно махнул рукой Антон. Настроение к нему вернулось, он думать забыл о неудаче с кабаргой.
– Лучше не встречаться. Царапнешь его, а он после кожу с затылка на нос натянет, – сказал я.
Была его очередь нести рюкзак, в котором помимо термоса лежали глухари – добыча за день.
Впереди между двух скал обозначилась седловина, поросшая невысокими разлапистыми кедрами. Перевалив за ее маковку, остановились.
Горы повыше и пониже той, на которой мы стояли, теснились со всех сторон. Мы раньше не бывали здесь с Антоном. Летом после окончания школы и весь сентябрь мы работали на дорожно-строительном участке, спрямляли отрезок тракта над Катунью. В свободное время облазили на левом берегу все окрестные горы, даже за Теректинский хребет забирались, а вот на правобережье – впервые.
Собирались идти втроем. Наш бульдозерист Слава Никитин – местный, с детства с отцом охотился, и с завязанными глазами тут пройдет. Он рассказал об одной скале.
Большущая гольцовая скала стоит на правобережье Катуни у слияния логов. Звери сторонятся этой скалы из-за бескормицы, но уж если случится зверю попасть на нее, – гибель неминуема. Подняться можно в нескольких местах, а обратной дороги нет. Расшибется в прыжке или с голоду подохнет. Слава на себе испытал, каково лазить на эту скалу.
После рассказа о скале-ловушке мы только и мечтали побывать там. Слава обещал сводить, но все лето не удавалось выкроить время. И вот, наконец, собрались, но мастер участка, где работал Никитин, как ни упрашивали, не отпустил его, сказав, что бульдозер в последние погожие дни простаивать не может. Тогда Слава за вечер нарисовал подробную карту местности: недаром он в армии был топографом. Мы без заминки с помощью этой карты добрались до скалы-ловушки.
Перед нами предстала приплюснутая, похожая на перевернутый таз, неказистая горочка. И на вершине ничего путного не нашли. Но то, что скала – сущий капкан, это точно. Где поднялся, не спустишься. Вверх забираешься – все нормально, а наверху очутишься, глянешь вниз, оторопь берет, цепенеешь. Но ключ от этого капкана есть. Это куст колючника, растущий над обрывом. Нужно сделать полшага вправо от куста, перекинуть тело с обрыва и нашарить ногой выступ. А дальше уже просто. Это родитель Славы обнаружил выступ.
Мы посидели на скале, спустились, обошли ее. Как и наверху, ничего интересного не обнаружили и поспешили идти к глухариным гнездовьям. Смеркалось, а еще нужно было определиться с ночевкой, поставить шалашик...
Это было вчера, а нынче мы возвращались на участок. Шли другой дорогой. Антон достал карту, сел на камень и смотрел попеременно то в карту, то через бинокль в распадок между горами. Пенящейся струйкой змеилась внизу речка, вдали виднелась высохшая лиственница. От нее всего три километра до бельтира – так называется место слияния двух речек, – где еще недавно была чабанская стоянка, а теперь дом и полуразрушенные кошары пустовали.
– Пойдем, – зябко ежась, сказал я. – Отдохнем на стоянке. Печку затопим, чаю сварим.
– И глухарика одного, – сказал Антон мечтательно.
Говоря о еде, о Славиной карте, о скале, мы спустились к речке и пошли вдоль берега.
Снежинки закружились над ущельем. Сначала они падали скупо, будто кто их сдувал по одной с ладони, потом все чаще. Мы шли, поминутно смахивая снежинки с лица.
Снегопад прекратился как раз на подходе к бельтиру. Стоянка вынырнула из-за скалы, огибая которую речка делала крутую петлю. Снег лежал сплошным покрывалом. Изба бревенчатыми боками живописно чернела на его фоне. Она была целехонька, пригодна для жилья.
Антон отворил дверь, вошел в избу. Я медлил, стоял около поленницы и вглядывался в окрестные горы. Они были пятнистыми от налипшего на скалах снега. Тишина царила в ущелье, только от речки легкий шум.
Антон стуком в окно позвал меня. В руках у него была кастрюля: уже готовился варить глухаря и знаками показывал, что мне нужно принести дров на растопку.
В избе царило запустение. Самодельный стол с ножками крест-накрест, стоявший в простенке между окнами, да топчан в углу – вот и все, что хозяева оставили.
Антон стоял на чурбачке у печки и рылся в горнушке.
– Нет соли и искать негде, – сказал он, поворачиваясь ко мне.
– Зря надеялся. Кто тут запас держать будет, не охотничье зимовье.
– Соль-то не увезли с собой, должна быть. Разве забрал кто. Вон вчера наведывались. – Антон по плечо влез рукой в горнушку.
– Не в горнушку же засунули, – сказал я, толкнул дверь и вышел в сенца за дровами. Я не спросил у Антона сразу, почему он решил, будто в избе были недавно, а тут понял и без него. Зола в топке совсем свежая, да и кирпичи еще держали тепло.
Сухие дрова разгорелись быстро. Я взял кастрюлю и сходил за водой. Антон тем временем прекратил поиски, достал из рюкзака и ловко ощипывал птицу.
– Под топчан загляни, – попросил он. – Может, там.
– Может, еще в подполье соль упрятали, – усмехнулся я. Но мне заняться было нечем, я пошел к топчану и заглянул под него.
Как и думал, никакой соли там не было.
Но огонек спички высветил какой-то камушек. Оказалось, это выточенная из кости звериная фигурка – не то барс, не то тигр.
– Глянь, какая штуковина интересная, – сказал я Антону.
Продолжая свое занятие, он скосил глаза. Вдруг резко повернулся ко мне, так что глухариные перья вспорхнули над столом, забрал у меня фигурку, впился в нее взглядом.
– Где нашел?
– На полу валялась, у топчана.
Антон опустился на колени, залез под топчан. Послышался глухой металлический звон, к моим ногам упала плашмя штыковая лопата. Острозаточенная. Новенькая. Без черенка.
– Ну-ка, посвети, – попросил Антон.
Прежде чем я успел достать спички, он выполз, волоча за собой мешковину, свернутую в рулон. Катнул его.
У меня перехватило горло. Цветастый с подстриженным ворсом ковер лежал под ногами. Меня привело в волнение не то, что он обнаружился в заброшенной чабанской избе, хотя и это было странно, а необычный рисунок – фигурки всадников какого-то древнего войска. Во все глаза глядел я на этих всадников и силился вспомнить, где и когда раньше видел таких.
Прежние хозяева не могли бросить, спрятать ковер.
– Ничего себе, находочка! – сказал я. – Откуда это?
Мне не терпелось узнать, что думает Антон.
Он не ответил, снова полез под топчан. Вспыхнула спичка.
– Нож со стола дай, – глухим голосом потребовал Антон.
Я протянул свой складник.
– Что там?
– Погоди...
Он ворочался под топчаном. Скрипнула доска. Наконец Антон вылез. В одной руке он держал складник, в другой – коричневый портфель.
Антон сел на ковер, раскрыл застежку, запустил руку в портфель. Я следил, затаив дыхание.
Он вытащил желтое небольшое кольцо, в окружности с донышко бутылки, даже поменьше. Кольцо было незамкнутым, с львиными крохотными головками на концах.
– Дай сюда, что это? – Я протянул руку, не терпелось потрогать.
– Золотое. – Антон поднес кольцо поближе к глазам, потом куснул его зубами... – Точно, золото. – Голос от волнения у него сел. Он взялся за львиные головки, развел их и неловко надел кольцо себе на запястье. – Понял что? Браслет.
– Да дай сюда, что ты! – потребовал я. – Скажешь тоже, золото.
Антон снял кольцо с запястья. Оно оказалось в моих руках, и я удивился его неожиданной тяжести.
– Правда, как много весит... – пробормотал я.
Антон опять запустил руку в портфель и вытащил еще одну вещицу. У этой обруч был пошире. Полдюжины одинаковых фигурок с львиными мордами, но рогатых, было насажено на него.
– А это что?
– Не помню точно, как называется. Кажется, грива. Не-е, гривна. Точно, гривна. На шее украшение носили, как бусы.
– Тоже золотая?
– Сам видишь.
Нетерпение одолевало меня. Я потянулся к стоявшему около Антона портфелю, перевернул его. Мелкие бляшки, резные фигурки зверей, пластинки, браслет, точно такой же, какой я уже держал в руках, со звоном просыпались на ковер. Я недоверчиво дотронулся до металлических вещиц, провел по ним ладонью, словно они могли ударить током.
– Выходит, мы...
Я хотел сказать, что мы нашли клад, так надо понимать, но слова застряли в горле. В кучке желтого металла я заметил пачку мелкокалиберных патронов. От вида этих патронов в кучке золотых украшений мне стало не по себе.
Я с силой сжал в ладони пачку патронов, поглядел на Антона. Он не выглядел испуганным. Это немного успокоило меня.
– Откуда это? – спросил я тихо.
– Мне будто больше твоего известно, – ответил Антон. – Думаю, из могильника. Ты фигурку нашел, такие в древние могилы, до нашей эры еще, в изголовье клали.
– А ковер?
– Тоже из могильника.
Я недоверчиво потрогал ворс ковра.
– Представляешь, если нас здесь застанут, что будет, – не выдержал я.
– Тоже об этом думаю. Уматывать надо живее. – Антон встал.
– Печь еще затопили, как нарочно. Дым, поди, столбом валит, – сказал я, быстро поднимаясь.
– Теперь гасить не будем, уходить надо. – Антон сделал шаг к окну и попятился. Лицо его покрылось мертвенными бледными пятнами. – Поздно. Вон они идут, – голос его понизился до шепота.
Я подскочил к окну. Снизу по ущелью к стоянке торопливо шагали двое. Они были еще довольно далеко, шагах в пятистах от избы. Оба в одинаковых темных штормовках, за спинами виднелись стволы оружия.
– Бежать надо! – Антон схватил рюкзак, кинул его на ковер и торопливо горстями принялся сгребать валявшиеся на ковре драгоценности.
– Не надо. Они же погонятся за нами, – попытался я остановить его.
– Они нас теперь все равно не оставят, – он поднял белое от волнения лицо.
У меня от страха закололо в пальцах, словно иголочки в них впились.
– Не стой. Ружья хватай, мое у порога поставь, – скомандовал Антон.
Я выполнил в полсекунды. Антон завязывал тесемки. Пальцы его, казалось, вязнут в них, так медленно он управлялся.
– Быстрей! – торопил я, глядя в окно.
Фигуры двоих все приближались. Шагавший впереди, высокий и плечистый, был в кепке. Напарник – ростом чуть ниже, телом полегче, без головного убора.
Антон, наконец, завязал, закинул за плечо вещмешок. На ковре оставались две-три крохотные бляшки. Он на ходу сгреб и их, сунул в карман, и мы выскочили из избы. Обогнув ее, низко пригнувшись, припустили вверх, к скалам.
Кошара своим приземистым ветхим бочком пока заслоняла нас от чужого глаза, но ненадолго. На бегу я отметил впереди торчащий на присыпанной снегом поверхности камень и со страхом думал, что около этого камня мы будем уже видны как на ладони.
– Стой! Куда! – раздался за спиной хриплый резкий голос.
Я оглянулся на бегу. Тот, что в кепке, вприпрыжку бежал от места слияния речек к избе. Кричал его спутник, который, чуть нагнувшись, снимал через голову оружие.
Мы бежали с Антоном бок о бок, толкая друг друга локтями.
– Петляй! – крикнул я ему, не узнавая собственного голоса.
«Он не будет стрелять, пока не убедится, что золото пропало, – стучало у меня в висках. – Не будет».
Скала, к выступу которой мы устремились, приближалась. Но и время не стояло на месте. Наверняка незнакомец в кепке успел заглянуть в избу и дал знать приятелю, что там увидел. Я не выдержал, оглянулся во второй раз. Тот, кто пытался остановить нас окриком, стоял на прежнем месте и целился в нашу сторону. Быстрее за скалу!
– Стой! – снова потребовал хриплый голос.
Куда там! Нас не остановила бы и пропасть впереди.
Одновременно мы запрыгнули за скалу. Ружья наши стукнулись стволами одно об другое Мы упали рядом и несколько секунд лежали ничком, тяжело дыша. Потом приподнялись на локтях.
– Слышал, как вжикнула? – спросил Антон.
Я кивнул, хотя ничего не слышал.
– В ноги, сволочь, целил. Промазал. – Антон набрал в легкие побольше воздуха, продолжал уже без одышки: – Сейчас оторваться попробуем. Главное, не дать им близко подойти.
Он вскочил, я следом.
– Махнем напрямик, больше некуда. – Антон вскинул руку вверх.
Я поднял голову. Забеленный снегом склон не крутой, но совершенно ровный. Руками зацепиться не за что.
На нашу удачу осыпи под снегом не было.
– Быстрей! – торопил сзади Антон свистящим шепотом. – Наверху отдохнешь.
Перед самой вершиной Антон обогнал меня, протянул руку и рывком затащил на гребень.
Внизу никого. Около скалы, где мы недавно лежали, снег взрыт.
От бешеной гонки ноги дрожали, в ушах шумело.
– Немного полежим, – давясь воздухом, сказал я.
Антон, шумно дыша, отрицательно замотал головой.
– Уходить надо. Подымутся – и как куропаток на голом месте. В деревья надо...
Лес краешком желтел между скалами в добром километре. Мы припустили по склону и скоро оказались в лесу.
Антон и тут не задержался. Бежал между деревьями, перепрыгивая через вывернутые с корнем сушины. Правда, бежал он медленнее.
Снег неожиданно пожелтел. Я подумал было, что это от усталости круги плывут перед глазами. Не сразу понял: лиственничная опавшая иголка успела засыпать свежий снег.
Сердце стучало гулкими торопливыми толчками, но я больше не просил Антона остановиться. Чем дальше мы уходили от стоянки, тем спокойнее становилось на душе.
Самое страшное, казалось мне, миновало. Может, совсем за нами нет погони? Убедились те двое, что золото у них увели, плюнули и махнули рукой. Мне хотелось верить в такое.
Но Антон разом обрубил мои мысли.
– По пятам идут, сволочи, – выдохнул он, останавливаясь. Я увидел на далеких, но хорошо просматривавшихся среди стволов скалах две быстро передвигающиеся фигуры. Бежали вдоль гребня, повторяя в точности наш путь. Вот-вот начнут спуск в лог. Я чуть не застонал. Уходили, уходили, столько потратили сил... Нас, правда, разделяло пока больше полукилометра, но долго ли пробежать их под уклон?
– Проклятый снег навалил. Так бы давно запутали следы, – говорил Антон, озираясь.
Продолжать бег в низину было опасно. Скалы там поднимались отвесно. Сомкнись они, возникни обрыв – деваться нам некуда.
– Чего смотреть, полезли, – махнул я рукой в сторону ближней скалы.
Мы перевалили вершину, пробежали по широкому чистому логу и упали обессиленные вниз лицом.
Чуть отдышавшись. Антон стащил с плеч рюкзак, порылся в нем и вытащил знакомый обруч с насаженными на него звериными фигурками.
– Аж в глазах прыгает, – сказал он, разглядывая вещицу.
– Хорошо, если и у них прыгает, – отозвался я.
– Прыгает, – убежденно сказал Антон. – На то и расчет.
– Как эта штука называется?
– Гривна. А это грифы на обруче.
Я взял из рук Антона гривну. Шесть зверьков, крылатых, с витыми рогами, размещались на обруче. Они лежали, выглядывая один из-за другого. Я дотронулся пальцем до центральной фигурки, вгляделся в плоскую звериную морду и неприятно поразился: гриф, показалось, ухмылялся, а выставленная его лапа тянулась ко мне. Я отвел глаза, снова посмотрел, впечатление не пропало. Поспешно вернул Антону гривну.
– Теперь поверил, что золото?
Я промолчал. Нашарил в кармане куртки что-то твердое, вытащил. Оказалось, это пачка мелкокалиберных натронов. На стоянке я машинально сунул их в карман и забыл про них.
– Сейчас бы к этим патрончикам ствол. Они бы как зайцы запетляли, – зло сказал Антон.
– Как они про курган узнали? Может, геологи? Славка говорил, тут в прошлом году геологи что-то все лето искали.
– Сволочи они, – со злостью сказал Антон. – Встали, а то догонят, все объяснят.
Стоило подняться, как в горло опять прыгнул и застрял, мешая дыханию, комок.
Я спешил за Антоном, переходя с шага на бег. До вершины оставалось каких-то десять шагов, когда до слуха долетел далекий голос. Я не разобрал, что крикнули, остановился, ища наших преследователей, и тут же тяжелый звук выстрела наполнил уши. Некрупный камень, что был чуть пониже по склону, подпрыгнул.
Стрелял с соседней вершины тот, что в кепке. Значит, у него винтовка или карабин.
Напарник его тем временем сбега́л с горы, держа в отставленной руке мелкокалиберку. Вот-вот минует лог и ступит на склон горы, у вершины которой мы находились.
Добежав до вершины, я упал, несколько метров прополз. Антон был рядом.
– Как по волкам бьют, – сказал я.
– Сами дураки, – отозвался он. – Нашли место останавливаться, улеглись.
– Давай бросим им их золото.
– Золото для них теперь не самое главное.
– Откуда знаешь? Вдруг отвяжутся.
– Ты бы отвязался? Знаешь, сколько это стоит? Ты уйдешь, разболтаешь, им – тюрьма. А так все шито-крыто и золото в кармане.
– Хочешь сказать, они не успокоятся, пока...
Антон промолчал.
– Не бросим, точно ухлопают, – продолжал я.
– Уйдем, – упрямо сказал Антон.
Близкая опасность не оставляла времени на споры. Да и прав Антон: едва ли одним возвратом добычи их отвадишь. Они и от свидетелей постараются избавиться.
– Побежали, – Антон, опираясь на ружье, встал.
Кляня про себя подвернувшуюся на пути стоянку, облюбовавших ее грабителей курганов, я последовал за ним. Кто эти двое? Откуда свалились на наши головы?
Антон кинулся к уступчатой гривке скалы, где лепился хвойник.
Всякая заминка с нашей стороны была на руку противнику. Несмотря на это Антон остановился, выдернул из футляра бинокль и рассматривал окрестности. Я не торопил. Упершись в кедровый ствол, часто, тяжело дыша, следил за преследователями.
Разрыв сокращался, но волна усталости притупила чувство опасности.
– Перевал, – тихо сказал Антон.
Перевал мог подсказать направление, вывести к людям, к жилью. Я взял у Антона бинокль, впился взглядом в дальние скалы, по гребню которых и ниже лепились низкорослые деревья. На одной из сосенок я заметил развевающиеся на ветру ленточки. Да, Антон не ошибся. Только на перевалах, минуя их, привязывают к веткам ленточки. Таков обычай.
Вырвавшийся вперед один из преследователей не сбавлял шага, пока мы стояли. Он приближался к середине склона, но видеть нас не мог – мешали деревья.
Я повернул к нему бинокль. В прорезях качнулось потное в мелкой черной щетине лицо, и я чуть не вскрикнул от неожиданности. В обогнавшем приятеля нашем преследователе я узнал мужа Маринки – моей родной старшей сестры! Это был Михаил Родиков.
Два года назад они приезжали к нам из Новосибирска в Горно-Алтайск погостить на неделю. Мне он не понравился сразу, потому что вел себя так, словно осчастливил всю нашу семью, женившись на Маринке. Через день Маринка попросила назвать людей, у которых есть старинные вещи. «Михаилу интересно», – объяснила она. Я чувствовал: ей самой это противно, догадывался, что ни для какой ни для археологии это нужно Родикову.
Эти воспоминания о встречах с Родиковым пришли непрошенно и были неприятны.
Я еще раз глянул на Родикова. Теперь меня интересовало его оружие. Карабин.
– Ты чего? К перевалу! – злым отрывистым шепотом сказал Антон.
– Погоди.
Я вскинул ружье и выстрелил в сторону Родикова.
Выстрел застал его врасплох. Он упал в снег, приподнялся на локте, перевалился на бок и потянул из-за спины карабин, крутя головой, старался увидеть, откуда стреляют.
Отставший приблизился к Родикову. Тот поднялся на колено, замер так, выжидая. Я выпустил заряд из второго ствола. Израсходовал последний свой патрон. Теперь при звуке выстрела залегли оба наших преследователя.
«Боитесь, сволочи», – подумал со злорадством.
– Бежим, – Антон дернул меня за рукав. – Сообразят, что на таком расстоянии дробовик не опасен, вплотную подлезут.
– Не могу... Отдышимся еще...
Я сейчас особенно остро жалел о патронах, выкинутых в кусты, когда нас постигла неудача с кабаргой.
– Эй там, наверху, – прозвучал хриплый от простуды голос. – Может, бросим палить, потолкуем?
Говорил напарник Родикова. Ни он, ни Родиков пока не спешили вставать.
– Знаешь, кто они? – спросил я у Антона.
– Откуда...
– Один – муж Маринки... Помнишь, на Баданную гору, на Тугую ходили вместе?
– Сестры муж? Шурин твой?! – Антон глянул недоверчиво.
– Ага...
– Не шутишь? – Антон взял у меня бинокль.
– Не до шуток.
– То-очно. Он! – Недоверчивость в голосе Антона сменилась удивлением. – Ты его на стоянке узнал?
– Только что.
– Что теперь делать будем? Скажем, кто мы?
– Ээ-й, наверху. Чего молчите? Давайте договариваться о том, что взяли в избушке. – Это кричал Родиков.
– Нет, – тихо ответил я Антону. – Так они могут отстать. А если сказать, что мы их знаем... Молчи. Еще раз встанут – стреляй. И уходим. Дробовым бей.
– Эге-гей, умерли, что ли? – Опять донесся голос Родикова. – Хватит шуток. Выкладывайте ваши условия.
Все. Сейчас они поднимутся.
Антон сунул в футляр бинокль, взвел курок.
– Жми, я догоню, – велел Антон, передавая мне рюкзак.
Я подчинился. Не дожидаясь, когда поднимутся Родиков и его приятель, когда прозвучит Антонов выстрел, побежал.
...Выстрелы сослужили свою службу. Ценой трех патронов мы устроили себе передышку и успели оторваться, уйти к перевалу на добрых полкилометра. Однако до него еще нужно добраться.
Нам следовало бежать по прямой: спуститься в логовину, потом подниматься от подошвы. Неприступная ли на вид крутая подошва горы или же усталость заставили нас избрать другой путь – мы кинулись по боковине отрога с тем, чтобы попасть на гору много выше ее основания. И просчитались. Скрытый от глаз обрыв обнаружился впереди... Мы заметались, как звери в капкане, ринулись назад...
Так дорого был добыт разрыв, и после нашей ошибки он сошел на нет.
– Стой! Застрелю! – кричал Родиков прерывистым голосом.
– Остановись, поговорим, – вторил ему напарник.
– Врешь, – шептал Антон. – Поговоришь ты...
Они кричали еще что-то. Я не слушал. Летел, не чуя ног. Казалось, все нити, удерживающие сердце внутри, лопнули, лишь одна, тонюсенькая, случайно уцелела и благодаря ей сердце еще не выскакивает наружу, а мелко-мелко дрожит в горле. И я боялся споткнуться, чтобы и эта ниточка не порвалась от толчка.
Я ждал выстрелов. Было обидно, что перед самым перевалом из-за ничтожной ошибки мы очутились в таком положении.
От выстрела горы, казалось, подскочили. Я увидел, как впереди, в полуметре от Антона, взмыл фонтанчик. Я ждал еще выстрела. И он прозвучал. Из карабина. Стрелял Родиков.
Голый, засыпанный снегом широкий склон расстилался перед глазами. Укрытие наше за перевалом, а до него далеко. Золотая звериная морда с вывороченными ухмыляющимися губами, с блестящими глазами-бельмами вспыхнула перед глазами. Лапа зверя тянулась ко мне издалека: не уйдешь! Отчаянье охватило меня. Что же это такое, Маринка? Твой муж пытается убить меня. Я не хочу! Почему я должен умирать за этих золотых зверьков, вынырнувших из Леты?
И бежал за Антоном почти на расстоянии вытянутой руки.
После нового выстрела Антон с разбегу ткнулся в снег. Я закрутился на месте.
– Антон! – Казалось, я заорал. Но нет, из горла вырвался какой-то хрип.
В ту же секунду Антон вскочил: с ним ничего страшного, просто споткнулся.
– Не стой на месте! – крикнул он чужим искаженным голосом и побежал.
Еще прозвучали выстрелы. Два или три. И стрельба прекратилась. Я оглянулся. Вон оно что. Ложбинка перед вершиной скрыла нас. Значит, мы ушли из-под выстрелов.
– Ты ранен, Сашка? – спросил Антон. – Куда?
Я скосил глаза себе на грудь, посмотрел на снег за собой. Красные капли пунктирчиками тянулись по снегу. Осторожно я потрогал левую руку у плеча. Кровь лениво потекла по ладони, закапала с пальцев.
– Перевязать надо, – сказал Антон.
– Не дадут, – не согласился я. – После, за перевалом.
– Ну их, давай кинем золото. Не подыхать же, – сказал Антон.
– Нет, – отказался я. Если бы мне наверняка пообещали, что погоня тотчас прекратится, брось мы золото, я бы и тогда отказался, так ненавидел я наших преследователей, особенно Родикова. Видно, в голосе моем было столько решимости, что Антон лишь спросил:
– А идти сможешь?
– Смогу, – ответил я уверенно. И чтобы доказать, прибавил шагу.
Разочарование ждало нас за перевалом. Мы не тешили себя надеждой увидеть с вершины село. Тут поблизости жилья нет, мы это знали. Но хотя бы тропка, дорожка – вот на что надеялись. Безмолвные горы громоздились вокруг.
– Что делать? – спросил Антон. Голос у него был тревожный.
– Вниз, – сказал я. – На речку наткнемся, пойдем по ней. Должна куда-то вывести, черт возьми!
Мне легко было заверить Антона, что смогу бежать. Куда труднее выполнить. От первых же резких движений в глазах запрыгали цветные зайчики. Рана отдавала острой болью. К плечу словно подвесили гирю. Но я стискивал зубы и бежал, бежал.
– Кони! – Радостный крик Антона долетел до меня, как сквозь вату.
Точно. Пара лошадей стояла в логу. Чуть дальше заметили на склонах целый табун.
Лошади подняли морды и выжидательно смотрели на нас. Передние подпустили буквально на пять шагов, лениво развернулись и медленно побежали. Раздалось ржание, и дикий табун встрепенулся, поскакал, оглашая топотом ущелье, и скоро скрылся из виду.
– Всё, – сказал я. – Больше не могу.
– Давай рану перевяжу, – предложил Антон. Он скинул рюкзак и ружье, помог мне снять куртку и свитер. Рукав светлой рубашки был весь в крови.
– Заживет, не бойся, – бормотал Антон, отрывая от майки широкую ленту и заматывая рану. – Главное, чтоб кровь не текла.
– Второй не стрелял, кажется, – сказал я.
– Не стрелял...
От боли и холода я ежился, нетерпеливо ждал, когда закончится перевязка.
– Может, все-таки отстанут? – сказал Антон.
– Нет. Кровь увидели на снегу. Считают, мы у них в кармане. Отдохнут – и вперед.
Антон посмотрел на часы.
– Рабочий день кончился. Парни теперь сворачиваются.
Я представил, как на участке сейчас один за другим глушатся моторы. Ребята переговариваются, смеются. Повариха Роза появляется на крылечке вагончика-столовой, зазывно машет рукой, и рабочие по одному, по двое тянутся ужинать.
Я вдруг подумал, что, может быть, никогда-никогда не увижу больше ни друзей, ни родных, и страх охватил меня. Чего мы выжидаем? Бежать, бежать. Хотя бы ради Антона.
– Легки на помине, – сказал Антон, передавая мне бинокль. – Как ищейки по следу. Родственник твой старается.
Сердце екнуло. Я заставил себя вскочить.
– Уходим, Антон!
Радость вспыхнула в глазах Антона. Моментально он похватал ружья и рюкзак.
И опять мы бежали. Опять перед глазами мелькали и прыгали деревья и выступы скал, лился молоком снег.
– Уйдем, они выдыхаются, – подбадривал меня Антон. – Они равнинники. Просто крепкие, так бы давно испеклись. Родственник твой старается...
– Какой родственник, – без злобы ответил я. Обидно, что Родикова Антон уже несколько раз назвал моим родственником.
– Ну ладно... Ты держись...
Лог не ширился и не сужался по мере того, как мы сбегали вниз, но снегу прибавилось. Ноги утопали в нем выше щиколотки. Он не мешал, был свежий; слежаться не успел и разлетался, как пух, однако рыхлая его толщина не оставляла надежды, что ниже мы ступим в конце концов на голую землю.
– Кинь мое ружье. – Антону было трудно. Тоже запалился, хоть и покрепче меня, и цел. – Патрон вынь... не забудь.
Антон легко согласился. Ружье упало в снег.
За высокой лесистой горой, увенчанной, как трость набалдашником, скалистой макушкой со множеством впадинок-пещерок, прямой, как струнка, лог изогнулся, вобрал в себя другой лог и раздался вширь. У слияния логов, у ручья, мелькнул на снегу бревенчатый покосившийся пятигранник аила с развороченной крышей из коры, с распахнутой низкой дверцей. В таких аилах живут летом пастухи-алтайцы, гоняя скот на отдаленные таежные пастбища.
Вечерняя мгла заливала ущелье.
– До темноты дотянуть надо. Немного уж, – сказал Антон.
– Мг, – отозвался я.
Лог кончился, горы раздвинулись, и мы попали в заснеженную долину.
Наискосок, на ближних отрогах, темнел лес. По снежной целине мы направились к нему.
Мы давно уже не бежали и даже не шли в полном смысле этого слова: просто переставляли негнущиеся непослушные ноги. Силы были на исходе, и только приближение спасительной темноты, предвкушение близкого отдыха удерживало от соблазна упасть и лежать, не шевелясь.
Дотащившись до первой ели, я оглянулся. Родиков и его напарник плелись за нами. Казалось, что они и не стремятся нас догнать, идут сами по себе, но я-то знал, что просто и они измотаны не меньше нашего.
Пошатываясь, часто останавливаясь, мы углубились в лес.
– Тут встанем, – шепнул Антон.
И припал к кедровому стволу, и тут же сполз по нему наземь.
Антон скинул поклажу, исчез в темноте и долго не появлялся. Я хотел окликнуть его, но побоялся. Он возник так же неожиданно, как и пропал.
– Ты что?
– Карту смотрел. Заметил, мимо аила пробегали?
– И что? – безразлично спросил я.
– А то. У Славки на карте аил отмечен. И ручей. И долина. Каялу-месь называется.
– И куда по долине выйдем?
– Не знаю. На карте лишь краешек долины уместился. Да что долина. Если это тот самый аил, нам две горки перевалить, километра три-четыре пройти и будем на тропе. Почти у Славкиной скалы. – В голосе Антона слышалось торжество.
Я не мог разделить радости: оказывается, мы удалились от Катуни. А возможность выйти на тропу... Так почти день по ней топать. Антон, может, и осилит, а я – нет. Да и не дадут нам.
– Значит, еще больше завязли...
– Неужели не соображаешь? – Антон придвинулся ко мне. – Заметил, они след в след идут за нами!
