Текст книги "Цена выстрела - жизнь (сборник)"
Автор книги: Валерий Привалихин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)
– Да-да, какой разговор.
Ровно час спустя Шатохин был в знакомом кабинете. Перемен с прошлого посещения в обстановке не произошло. Единственное, что бросилось в глаза, из склеенных вазочек, стоящих на цветном телевизоре «Витязь», торчали пучки высохших усатых ячменных колосьев.
Наумова была одна в своем кабинете. То ли не сумела связаться с упомянутым в телефонном разговоре Петром Филатовичем, то ли он не сумел пока добраться.
Она стояла у окна с раскрытой объемистой книгой в светло-коричневой обложке, листала.
– Готовлюсь к встрече с вами, как студентка перед зачетом, в последнюю минуту, – Наумова захлопнула книгу, положила на стол. Справилась о Кунцеве: – А ваш симпатичный не смог приехать?
– Служба, – коротко отозвался Шатохин.
– Понимаю... Так не томите, показывайте поскорее свою драгоценность. – В голосе Наумовой были заключены и нетерпеливая просьба, и требование одновременно.
Шатохин вынул из портфеля, поставил на стол фигурку.
Наумова так и впилась взглядом в оленя. С полминуты не произносила ни слова.
– Какая прелесть, – сказала, наконец, восхищенно. – Неужели из чистого золота?
– Да.
Хозяйке кабинета не терпелось потрогать, взять в руки оленя. Бирка с надписью, сургучная печать удерживали от соблазна.
– Можно прикасаться? – спросила она.
– Пожалуйста.
– Какая прелесть, – сказала еще раз профессор, уже держа на ладони скульптурку, указательным пальцем другой руки касаясь ветвистых рогов. – Просто чудо. Это откуда?
– Вы, наверное, думаете, что мне все известно, и я пришел только за уточнением? Поверьте: знаю чуть больше вашего. Считается, из древнего могильника, а изъяли на квартире у одного гражданина.
– Но надо тогда спросить этого гражданина, откуда он взял. Пусть объяснит. Ведь это важно.
Волей неволей Шатохин улыбнулся – такой наивной честностью пахнуло от этих слов женщины. Она даже не заметила по-детски нелепого совета, так далека от мира преступности. И шатохинской улыбки, которая бы объяснила ей это, не увидела, так поглощена была оленем.
– Буду откровенна, – продолжала Наумова, – мне ни разу не приходилось живьем, что называется, видеть старые золотые вещи. Бронза, железо, керамика – это находили. А чтобы золото. Нет. Однажды посчастливилось отрыть два позолоченных перстня с инкрустацией из бирюзы. Только позолоченных. Так сколько я пережила из-за этих перстней. Со мной одни девочки, рядом таежная деревня. А там слухи, будто цель наша – лишь золото, и что добываем мы его несметно. Никто нас, конечно, не тронул, но перетрусила. А уж такие вещи только по снимкам, по описаниям мне известны. Боюсь, не смогу быть вам полезной. Я ведь по керамике специалист. Бронзу еще могли бы попытаться определить.
– Значит, искусствоведческая экспертиза на месте, в университете, невозможна?
– Подождите, сейчас Петр Филатович подойдет. Он расширил жилплощадь из-за внучки, в центре квартиру потерял, далеко добираться. А вот и он, – Наумова, все не выпуская из рук оленя, повернулась к двери.
В кабинет вошел высокий, крупный, подтянутый мужчина. Шатохин загодя довольно точно угадал возраст Смирнова. Да и не сложно, раз в сороковых годах, и уже не студентом, он работал вместе с Грязновым.
– Вы посмотрите, Петр Филатович, какую изумительную вещь к нам принесли, – сказала Наумова. Она была настолько взволнованна, настолько поглощена драгоценностью, что даже не представила друг другу мужчин. Хотя они через нее же знали уже, кто есть кто и откуда.
Петр Филатович, кроме того, что был старше Наумовой лет на двадцать, отличался и невозмутимостью. Он прежде медлительно снял демисезонное пальто в дождевых капельках, вязаную шапочку, встряхнул их, повесил на свободные плечики пальто и лишь после этого приблизился к Наумовой. Вынул лупу со стершейся краской на короткой ручке, так и сяк вертел оленя, скрупулезно рассматривая.
– Не правда ли, угадывается скифо-сибирская манера? – спросила Наумова.
– Мм-да, – не скоро согласился Смирнов, – напоминает. Похоже. В зверином стиле выполнено. Не хватает жертвы.
Повернулся, пояснил Шатохину:
– Отличительная особенность: хищные звери изображены в схватках друг с другом, пасти оскалены, каждый мускул напряжен. Но и без сцен драки, просто фигурки животных встречаются.
Смирнов подошел к телевизору – подставке для вазочек, опустил на него оленя, еще посмотрел через увеличительное стекло.
– Где-то мне встречалась подобная фигурка, – сказал задумчиво. – Где же, где же..?
– В «Сибирской коллекции Петра I» прежде всего надо посмотреть, – подсказала Наумова.
– Да, Леночка, – обрадовался Смирнов. – Видишь, память как подводит. У Сергея Ивановича Руденко описана коллекция. Там и снимки. У тебя есть это издание?
– Кажется. – Наумова сняла трубку, два-три раза крутнула диск телефона, положила трубку. – Схожу сама. Быстрее будет.
Через пять минут вернулась с уже виденной Шатохиным в юношеской библиотеке книгой. Собственно, он бы не назвал издание книгой. Папка с вложенной объемистой брошюрой и таблицами-приложениями.
– Вот, сейчас посмотрим, – принялся развязывать тесемки необычной книги-папки Смирнов. – Кстати, если вам неизвестна, молодой человек, история происхождения «Сибирской коллекции Петра I», могу рассказать. Начало ей положил знаменитый уральский заводчик Демидов. В пятнадцатом году, в семьсот пятнадцатом, он преподнес императрице в подарок в честь рождения сына золотые предметы из древних курганов. Могильным золотом Демидов мало увлекался. Как человека практичного, его интересовали возможности промышленных разработок. Он первым обратил внимание, что основные находки сосредоточены в районе пятидесятого градуса северной широты. Это уже частность. Петра подношение Демидова не оставило равнодушным. Сибирский воевода князь Гагарин немедленно получил распоряжение разыскивать такие вещи. Причем, что ценно для науки, Петр велел указывать подробно, где какая находка сделана. Год спустя золотые старые вещи были уже в Петербурге.
Смирнов неожиданно тихо рассмеялся.
– Вам известно, Елена Васильевна, – обратился он к Наумовой, – какое письмо приложил губернатор к посылке?
– Сразу не припомню, – ответила профессор.
– Письмо обычное в общем-то. Помнил наизусть, теперь память подводить стала. Отписал, что распоряжение выполняет. Не в этом главное. Любопытно, как подписался: Величества Вашего последний раб Матвей Гагарин. Спустя несколько лет по царскому повелению этого последнего раба казнили за воровство неслыханное.
Смирнов покачал головой, все еще улыбаясь. Говоря, он не прекращал заниматься книгой, раскладывал таблицы-приложения с фотографиями. Шатохин и Наумова стояли рядом, около стола, смотрели на изображения предметов коллекции.
– Опять я отвлекся, – сказал Смирнов. – Но заканчиваю. «Последнего раба» сменил другой князь – Черкасский. И он продолжал приискивать золотые древности для Кунсткамеры. Так что составители коллекции – Акинфий Демидов и два тобольских губернатора. Вес ее без малого сто фунтов и отличительная особенность – все предметы золотые.
На нумерованных римскими цифрами таблицах мелькали закрученные в спирали браслеты, чаши, колечки, подвески, потом пошли изображения животных. Увлекательно, однако даже отдаленного сходства с принесенным нет. Стопка таблиц подходила к концу, Шатохин уже настроился, что если и есть где-то похожая фигурка, то не в этом издании. Он даже ослабил внимание, как вдруг Наумова со свойственной ей экспрессивностью воскликнула:
– Вот же, Петр Филатович! По-моему, очень сходны.
Живо она принесла с телевизора скульптурку, поставила прямо на таблицу рядышком с репродуцированным снимком оленя.
Шатохину, если бы и не было фигурки, достаточно было беглого взгляда на рисунок, чтобы убедиться: на двадцать второй таблице, на рисунке под номером двенадцать был точно такой олень, какой изъяли у Родикова на квартире. Только у оленя на таблице один рог был обломан[7]7
Вот как выглядит описанная в повести золотая фигурка оленя из «Сибирской коллекции Петра I».
В книге С. И. Руденко «Сибирская коллекция Петра I» эта фигурка описывается так:
«Рис. 12. Фигурка изображённого на бегу оленя с высунутым языком. Составлена из двух отдельно отлитых и спаянных между собой половинок. Один рог обломан. На углах четырёхугольных пластинок, на которые напаяны фигурка, дырочки. Mus. Petrop., стр. 189, № 22; Академ. Атл., XVIII, рис. 14; Эрм. Z-556. Вес 41.73 г.» – Прим. Tiger’а.
[Закрыть].
– Да-да, Леночка, – в волнении произнес Смирнов. Опять вынул спрятанное было в карман увеличительное стекло с рукояткой. – Не просто сходны – поразительно. И размеры одинаковые, если учесть, что на рисунке скульптура в семь восьмых натуральной величины.
Шатохин только тут обратил внимание на эту важную пометку в верхней части листа.
Смирнов полистал брошюрку, нашел описание интересующего их рисунка, спросил:
– Сколько весит ваш олень?
– Сорок три с половиной грамма, – ответил Шатохин.
– Этот почти на два грамма легче. Но сходство – поразительное. – Смирнов переводил свое увеличительное стекло с рисунка на фигурку, снова с фигурки на рисунок. Видя нетерпение Наумовой, передал ей стекло.
– Скажите, а возможны такие совпадения, чтобы две фигурки были одинаковыми? – спросил Шатохин.
– А почему бы и нет? – ответила Наумова. – Это же художественное литье. Для него форма делается. А есть форма, проще-простого сделать несколько копий. У меня студенты отливают для нашего музея фигурки, аналогичные найденным. Не золотые, конечно. Медь, бронза, олово. Качество, конечно, не ахти, но схожесть имеется.
– Да вот, взгляните, на этой же таблице рисунки четвертый и пятый. Тоже олени. Сходство большое. Или на седьмом и одиннадцатом – орлы. Один с добычей в лапах, правда, а в остальном сходство, – Смирнов говорил и указывал на рисунки.
– У Алексея Михайловича, если я правильно поняла, – сказала Наумова, – вопрос: не является ли принесенная им фигурка подделкой под древность? Так?
– Можно и так сказать, – ответил Шатохин.
– Ну уж простите, – Смирнов взял в руки золотого оленя. – Твердой гарантии дать не могу, но, по-моему, вещь подлинная. Во-первых, время подделок прошло, во-вторых, слишком уж высокохудожественная вещь. В-третьих, где взять столько высокопробного золота. Нет-нет, несомненно оригинальная вещь. Не ведаю, как она к вам попала, – посмотрел на Шатохина, – но оригинальная.
– Не будем забывать, – мягко напомнила своему, как давно догадался Шатохин, в прошлом учителю и руководителю Наумова, – в каком учреждении служит Алексей Михайлович.
– При чем здесь это, – не без обиды сказал старый археолог. – Хоть мне сорок лет назад в последний раз доводилось иметь дело с золотыми древностями, но не забыл. Метод старинной обработки налицо. Для роли эксперта считаю себя недостаточно компетентным. Но готов при этом держать пари – великолепной работы оригинал.
– Что же мы посоветуем, Петр Филатович? – спросила Наумова. – От нас ждут совета.
Вопрос был задан, угадывалось, из деликатности, из уважения к преклонному возрасту наставника. Хоть и была профессор специалистом по керамике, назвать точный адрес, куда Шатохину следует обратиться по его вопросу, она могла без чьей-либо подсказки.
Понял Смирнов этот примирительный маневр или нет, но смягчился.
– Что посоветовать, – проворчал миролюбиво. – Специалисты есть в Киеве. Существует экспертная комиссия в Москве, в государственном историческом музее. Я бы лично выбрал Эрмитаж. Там, кстати, и коллекция.
– Адреса и телефоны у Галины Борисовны Зинько. Она вам выпишет, – добавила Наумова.
– Спасибо, – сказал Шатохин, укладывая оленя в картонную коробочку, а коробочку в портфель.
– Как лучик солнца от нас уносите, – проследив за его движениями, вздохнула Наумова. – А про ромбики, кто их нанес на карту, выяснить удалось?
– Да. Но вам придется набраться терпения. Пока идет следствие...
– Понимаю.
Смирнов крепко пожал на прощанье руку Шатохину.
– Я тоже немножко в курсе ваших занятий, – сказал. – И тоже буду ждать вестей. Желаю успеха.
Шатохин с улыбкой поблагодарил и простился.
4.
Он еще не покинул университетского корпуса, а уже знал, что предпримет дальше. Библиотека! Краевая юношеская библиотека – вот куда срочно нужно.
Запоздало он недоумевал: как же так вышло, что они с Кунцевым, обнаружив в географическом атласе Сибири вырванный лист, забрали один только атлас и совершенно пренебрегли двумя другими книгами, побывавшими в свое время в руках у Симакина. «Скифские сокровища Эрмитажа», «Сибирская коллекция Петра I». Даже не предупредили заведующую, чтобы воздержалась пока выдавать эти издания читателям, если вдруг попросят. Было, было объяснение промашке – успех с атласом затмил все остальное. Но от такого объяснения ошибка не делалась менее грубой.
Имелся солидный обнадеживающий козырь: книги о сокровищах исключительно для пользования в читальном зале. Но кто знает? Если бы все параграфы и правила выполнялись неукоснительно!
Теперь, по прошествии нескольких дней, занятых поездкой в Горно-Алтайск и Новосибирск, минуты мало что решали. Тем не менее, он спешил. Даже короткие задержки такси перед запрещающими огнями светофоров вызывали досаду.
Увидел ссутулившуюся над вынутым из ячеек каталогов ящичком заведующую и успокоился: такая правил не нарушит, скрупулезно будет следовать всем установкам. На дом выдаст только принадлежащее абонементному залу. Вот Галина Борисовна Зинько, у которой он четверть часа назад взял нужные столичный и ленинградский адреса и телефоны, та бы с большей легкостью отступила от правил. Не от ветрености, нет. Красивые люди не то что более добры и доверчивы, но у них ярче выражена тяга к красоте жеста, к снисходительности. Порой неосознанно.
– Узнаете? – спросил Шатохин.
– Да, – заведующая библиотекой поспешно выпрямилась.
– Мы ваши должники. Забрали атласы и не возвращаем.
– Что вы. У нас их, помимо взятых, пять. И никто не спрашивает.
– А другие? Помните, о каких я веду речь? Две эти другие книги никто не брал?
– Помню. Не спрашивали... Не знаю, как они вообще к нам попали. У них издатель – Академия наук СССР, а у нас читатель молодой. Приходят, в основном, почитать Стругацких, Станислава Лема, Сименона. «Искатель» спрашивают. Приключения и фантастику. Не подумайте, и редкие книги, серьезные – по живописи, по истории театра, поэзию хорошую – читают. Но остросюжетные около половины выдач составляют.
Заведующая словно держала отчет за состояние дел в библиотеке. Она не выглядела сейчас такой робкой, как в первую встречу.
– Вы с такой интонацией, – улыбнулся Шатохин, – будто это плохо, что любят приключения.
– Нет, но хотелось бы, чтобы больше серьезного, глубокого читали. Классику.
– Классику, – повторил Шатохин последнее слово библиотекарши. – По-моему, и то и другое нужно. Важно в крайности не впадать. Чтобы одно второго не заслоняло, не перевешивало.
В другое время он, может, и поспорил бы с библиотекаршей и о детективе, и о том, что она именовала серьезным и глубоким. В данный момент было непринципиально да и некогда. Он не стал углублять разговор, спросил:
– Так где те книги?
– На полках, в хранилище. Принести?
– Да-да. Обязательно.
Через пять минут заведующая библиотекой положила перед ним примелькавшуюся уже книгу-папку с описанием «Сибирской коллекции Петра I», и вторую – привычных размеров – о сокровищах Эрмитажа.
Шатохин полистал, просматривая текстовую часть академической книги Руденко. В порядке. Никаких подчеркиваний. Принялся за таблицы. Они следовали по порядку, одна за одной. Листа под номером XXII, с изображением оленя, имевшего удивительное сходство с изъятой золотой фигуркой, – этого листа не было. Шатохин еще и еще смотрел: возможно, нечаянно попал между другими. Нет. Все остальные в сохранности, а двадцать вторая таблица отсутствовала. Случайность или закономерность?
Вторую книгу Шатохин листать не стал.
– Я забираю эти издания, – сказал заведующей.
– Насовсем?
– Временно. Какое у меня право – насовсем. Как атлас. Не волнуйтесь, все будет в целости. Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить: тот читатель, Симакин, еще какие-нибудь книги спрашивал или только эти?
– Спрашивал, – без долгих раздумий сказала заведующая. – Я за библиографа, сама ему подбирала. Длинный список.
– Не помните, что в нем было?
– Нет. Давно, да я и не старалась запомнить. Но названия с указанием авторов, годом выхода в свет книг. Древностей касается, археологии. Посоветовала ему в другие библиотеки обратиться.
– Спасибо, – сказал Шатохин. На оборотной чистой стороне читательского формуляра записал адрес управления, номер своего кабинета, протянул библиотекарше. – Вам придется зайти ко мне. Я позвоню, когда. Не бывали у нас?
– Нет.
– Не тревожьтесь. Просто все, о чем мы говорили, нужно оформить письменно. Необходимая формальность. До свидания.
– До свидания...
Шатохин был уже одет, уже взялся за ручку двери. Голос заведующей задержал его:
– Тот товарищ долго писал в тетрадь. Кажется, делал выписки из книг.
– В тетрадь? – Шатохин живо обернулся.
– Да, в обычную общую тетрадь. В серой клеенчатой обложке. – Заведующая взяла со стола тетрадь, показала: – Точно такая же была.
– Вы наблюдательны, – похвалил Шатохин, – очень интересно. Спасибо еще раз.
5.
Если чего-то остро не хватало в этот день Шатохину, так это времени. Не было лишней секунды.
Будь он в паре с Кунцевым, дело двигалось бы куда скорее.
Он побывал еще в трех библиотеках города; за час до конца рабочего дня – в прокуратуре, а в начале седьмого вечером вместе с домоуправляющим и понятыми входил в квартиру Симакина.
Выпадают редкие счастливые дни, когда все настолько ладится, идет как бы само собой, что и мысли не допускаешь о возможности какого-то срыва, сбоя. Именно такой день и был у Шатохина. Он работал без передышки, но не чувствовал усталости. Удачи подбадривали, придавали сил.
Ощущение утомления от бурно прожитого дня возникло, когда он остановился на пороге комнаты в симакинской квартире. Собственно, рождала это ощущение не усталость сама по себе. Унылый вид комнаты создавал соответствующее настроение.
Месяца не прошло, как квартира опустела, а пыль толстым слоем успела лечь на стол, на подлокотники кресел, на экран телевизора. Все создавало впечатление какой-то вечной покинутости, заброшенности. Может, вид запущенного жилья не производил бы столь удручающего впечатления, не знай Шатохин судьбы хозяина. Как бы то ни было, присутствие троих обязательных спутников сглаживало неприятные ощущения. Втайне Шатохин был благодарен и домоуправу, и понятым за их присутствие. Не раздосадовал, показался совершенно естественным заданный тревожным шепотом вопрос женщиной-понятой: «Куда теперь вещи девать будут, в комиссионку?»
Хотя вид квартиры и изменил настроение, не было ни секундного колебания, что тетрадка найдется. Не может не найтись, это бы противоречило логике удачливого дня. Вот только где?
Он кинул взгляд на книжные полки, на письменный стол. Там или там?
Ковер на полу имел слишком пушистый ворс, слишком броскую расцветку, чтобы ступать по нему в обуви после слякотной улицы. Шатохин завернул ковер, наудачу направился к столу.
Верхний выдвигаемый ящик был битком набит тем, что имело прямое отношение к профессии Симакина и в чем Шатохин, откровенно, разбирался слабо. Самое большое, что он умел исправить в телевизоре – заменить перегоревший предохранитель. Содержание второго ящичка было примерно то же.
В третьем, предпоследнем ящичке сверху лежал почтовый набор с высыпавшимися ненадписанными конвертами, а под ним – стопка общих тетрадей. Все – точно такие по цвету, какую показывала библиотекарша.
Шатохин выбрал наугад нижнюю, медленно принялся переворачивать страничку за страничкой. Текст технический. Конспектировал что-то, похоже, или свое писал. Почерк убористый, понятный, много сокращений.
Тетрадка была заполнена записями до половины. Дальше шли чистые листы. Шатохин пролистнул бегло остававшиеся странички: нет ли еще. Записи возобновлялись после пяти незаполненных листов.
Он глянул рассеянно, потом более внимательно, потом буквально впился глазами в текст.
В руках было именно то, что пришел искать...
6.
– Разрешите начать с загадки, товарищ полковник? – спросил Шатохин. Утром он явился в кабинет начальника отдела за сорок минут до начала оперативного совещания.
– При условии, что будет разгадка, Алексей Михайлович, – ответил Пушных.
– Версия. Пока только версия.
– Хорошо, – согласился Пушных.
– Тогда посмотрите эту запись, – протянул Шатохин развернутую тетрадь. – Там отчеркнуто. Или лучше я сам прочитаю. Почерк разборчивый, но запись с сокращениями.
– Читайте.
«Детальное изучение ювелирных изделий сибирской коллекции, – начал Шатохин, садясь на ближний к столу стул, – показывает, что техника их изготовления была разнообразна, а в некоторых отношениях достигла высокого уровня. Наибольшее распространение получила техника литья. Почти все художественные изображения – литые. Техника литья может быть представлена в следующем виде. Оттиском оригинала, вырезанного из дерева или металлического, в глиняной форме получалась матрица, которая затем обжигалась. Обожженная матрица заполнялась воском. После заполнения относительно теплым воском матрицы его излишек отжимали, наложив ткань или кожу. По ткани или по снятии ткани по воску накладывался слой глины для получения матрицы. По ее усушке эта двойная форма нагревалась, воск расплавлялся и выливался, изложница была готова. При усушке или при обжиге патрицы ее размеры становились меньше матрицы. Поэтому после отливки вещи по ее контурам образовывался небольшой валик, обращенный внутрь.
Скульптурные изображения животных, в том числе и на шейных гривнах, иногда отливались в двухстворчатых формах правой и левой стороны или верхней и нижней. Две отдельно отлитые половины затем спаивались между собой и таким образом получались полые внутри фигуры.
Литые художественные изделия в большинстве случаев подвергались последующей поверхностной отделке штихелем или резцом. Все неровности сглаживались, прорабатывались отдельные детали».
Шатохин умолк, положил тетрадь на стол.
– Что-нибудь понятно?
– Не совсем.
– Это выписка из книги «Сибирская коллекция Петра I». Фигурка, которую покойный Симакин передал Родикову, имеет удивительное сходство с одной из вещей из этой коллекции. Так вот, Симакин слово в слово переписал из книги главу «Техника ювелирных изделий», частично – о художественных особенностях, и очень подробно – о химическом составе изделий коллекции.
– Что говорят специалисты?
– У нас нет специалистов такого профиля. Археологи советуют обратиться в Москву, Ленинград. Там экспертные комиссии.
– А твое мнение?
– Точно сказать не берусь. Но подозреваю: искусная подделка. Симакин – отличный резчик по дереву, вырезать форму ему большого труда не составит. Не составляло. Это раз.
– То, что интересуется техникой изготовления – два, – продолжил Пушных.
– Да. Следующий веский аргумент: в центральной городской библиотеке он брал книги о скифских сокровищах и выдрал из одной двадцать страничек – главу «Тиара Сайтафарна». Была у него такая скверная привычка: выдирать нужные ему листы из книг. Кстати, директор библиотеки собрался писать по этому поводу бумагу по месту его работы...
– Чем знаменита эта глава?
– Речь там ведется о подделках древностей. Сайтафарн – скифский царь. Тиара, проще говоря корона, была якобы найдена в самом конце прошлого века на юге России, в районе Одессы. В действительности же – подделка. Автором ее был одесский ювелир Рухомовский. Дельцы сумели сбыть его изделие как подлинную древность Лувру, и семь лет тиара выставлялась в музее как национальная гордость и ценность Франции. Все семь лет между учеными велись споры, подлинная вещь это или фальсификация. Рухомовский сам положил конец разговорам. Приехал в Париж и изготовил фрагмент тиары. После этого она была убрана с выставки...
– Любопытная история. Просто детектив.
– Там речь о многих подделках. Не это главное. Важно, что Симакина это заинтересовало.
– Да, важно, конечно. Удалось найти вырванные страницы?
– По другой, неиспорченной книге прочитал... Думаю, все же Симакин вырвал страницы не потому, что позарез нужны были. Рекомендаций, технологии там нет. Просто наткнулся и понравилось. Искал он другое, на мой взгляд.
– Что же?
– Объемы. В таблице из книги Руденко указан размер оленя – семь восьмых натуральной величины. Сколько будет восемь восьмых, проще пареной репы высчитать школьнику. Но по фотографии с видом сбоку представления об объеме не составишь. Вот он и искал издания со снимками, сделанными с разных точек. Описания. Я просмотрел все, что он брал в библиотеках. Указаний на объемы не встречается. Скорее всего, Симакин вывел некий логический объем. И изготовил фигурку, ориентируясь на этот логический объем. Разумеется, если это вообще его рук дело.
Минуту в кабинете царило молчание. Пушных остро отточенным карандашом постукивал по столу.
– На экспертизу, конечно, оленя направить нужно, – первым заговорил он. – Но прежде рациональнее предъявить не искусствоведам, а криминалистам. Пожалуй, здесь быстрее сделаем, без криминалистов ВНИИ[8]8
Имеется в виду ВНИИ МВД. С недавнего времени ЭКУ – экспертно-криминалистическое управление. – Прим. авт.
[Закрыть] обойдемся. Помнится, месяца три назад Гузанов из следственного отдела занимался цыганской бижутерией, и у наших местных физиков делал анализ металла.
Полковник снял трубку телефона внутренней связи, нажал три кнопки.
– Иван Иваныч, здравствуй. Не подскажешь, с кем консультировался по металлическим сплавам? Да-да, у цыганок на барахолке изъяли...
Полковник подвинул к себе перекидной календарь, сделал короткую запись.
– А по драгметаллам они дадут заключение?
Пушных долго молча слушал. Наконец поблагодарил телефонного собеседника, положил трубку.
– Целую лекцию прочитал Гузанов. Утверждает: всё, что угодно сумеют. И металлографический анализ сделают, и химический. Лазерный микроанализ применят, если нужно. Так что с этим проблемы не будет. Так-так-так... – Он задумчиво сдвинул брови. – Определим, что подделка. Тогда ваша с Кунцевым версия, что потерпевший выходил из игры совсем, пожалуй, подтвердится. Но цель подделки? У него карта могильников, и он, вместо того, чтобы рыть, искать древности, собственноручно берется смастерить их. Не думал над этим?
– Думал. Можно предположить: Симакин, прежде чем взяться за тайные раскопки, решил проверить, что же он в случае удачи будет иметь от трудов своих. То есть, во что оценивается курганное изделие.
– Резонно. С появлением Хусаиновой он от всех своих замыслов отказывается, собирается жить нормальной жизнью. М-да... Родикову нет оправданий, но и его жертву не красит история с фигуркой. Родиков бы, попавшись на ее сбыте, был бы главным ответчиком.
– Сейчас важнее, что Симакин нашел в себе силы не переступить... – возразил Шатохин.
– Знаю. Ты симпатизируешь учительнице, жалеешь талантливого Симакина. Но будем объективны: сам он крепко был виноват. Ладно, это не тема. Срочно нужно отправлять оленя на анализ специалистам.
– Золото. Где Симакин взял столько высокопробного золота, вот что остается открытым вопросом. – Шатохин посмотрел на начальника отдела.
– Усложняешь, Алексей Михайлович, – сказал, кидая взгляд на часы, Пушных. До оперативки оставались считанные минуты. – Склоняешься к тому, что фигурка не подлинная, так и разговор другой должен быть. Родиков просто обязан знать подноготную происхождения оленя. Сто один процент гарантии. Не наивен же он. Слетай-ка еще раз на встречу с ним.
7.
Случайно ли, нет, но вычитанная Кунцевым примета о ранней зиме при выпавшем на Покров снеге, похоже, в этот год оправдывала себя. Горно-Алтайск вместе с ближними и дальними предместьями был весь засыпан снегом. Плотным покрывалом лежал он на совсем недавно еще пестроцветных от листвы и лиственничных иголок горах. Не хиленький, готовый вот-вот сойти рыхлый снежок, а плотный, хрусткий. И мороз основательный, взаправдашний, не оставляющий надежды на оттепель.
– Здоровая темпер-ратурра, – говорил Шатохин, поеживаясь пожимая руку Токошеву. В прошлый раз они понравились друг другу, сблизились, и теперь после непродолжительной разлуки встретились друзьями.
– Достанем куртку, – с улыбкой пообещал следователь прокуратуры. – А вообще под ноябрь в плаще к нам путешествовать рискованно.
– Юг ведь у вас.
– На нашем юге снега да вьюги, – засмеялся и со свойственной сдержанным людям быстротой умолк, посерьезнел Токошев. – Как Виктор? – справился о Кунцеве.
– Нормально. Привет тебе шлет.
– Обещал свозить вас на Аю[9]9
Ая – высокогорное живописное озеро в Горном Алтае. – Прим. авт.
[Закрыть], не удалось. Послезавтра выходной, хоть тебе одному покажу наши красоты. Костер разведем, толканом угощу. Согласен?
– Почему бы нет. Если опять, как в прошлый раз, в командировку тебя не ушлют. Как Родиков?
– Сложно с ним, – вздохнул Токошев. – Замкнулся, молчит. Не отрицает ничего и не соглашается. Индифферентен. Напарник куда разговорчивее.
– Естественно. За тем груз полегче. Можно с Родиковым, как в первый раз, в твоем кабинете встретиться?
– Пожалуйста, – без колебаний согласился Токошев. – Второго, Потапова, тоже доставить?
– Спасибо. Пока не нужно.
К предстоящей встрече Шатохин не готовился. Не однажды по личному опыту убеждался: излишне заранее набрасывать план. Импровизация, исходя из настроения и состояния собеседника, куда плодотворней. Пусть в первых фразах допроса будет мало стройности, логики – не существенно. После выровняется, войдет в колею, только бы сразу нащупать, схватить верную нить и не затронуть раньше времени запретной.
Токошев сделал распоряжение доставить арестованного и, захватив объемистую папку, ушел в другой кабинет. Четверть часа в ожидании, пока приведут археолога, Шатохин простоял у окна. Глядел на величественные заснеженные горы с взбегавшими довольно высоко домиками, невольно вспоминал разговор с шофером «уазика», подвозившего их с Кунцевым в первый приезд от Горно-Алтайска до Бийска. Шофер, узнав, что Шатохин по рождению воронежский, сказал с уловимым сожалением: «Степь там у вас, скучно, глаз не на чем остановить». «Зато у вас заслоняет простор, как взаперти чувствуешь себя», – парировал тогда Шатохин. Горы нравились, притягивали, но быстро надоедали. Пожалуй, он не смог бы постоянно жить среди них, по крайней мере долго бы привыкал.
Об этом он думал; невольно перенесся мыслями в родные края, где не был уже шесть лет. Надо съездить, обязательно. Можно через недельку взять отпуск и съездить. Все-таки он выбрал бы, встань вопрос о выборе, степное приволье. С хилыми жиденькими лесопосадками, даже слякотное, продуваемое промозглыми ветрами в эту пору, но степное приволье...
– Товарищ капитан, – прервал непрошенные приятные мысли голос за спиной.
На пороге стоял молоденький со скуластым румяным от мороза лицом сержант.
– Введите, – сказал Шатохин, сел за стол.
Родиков переступил порог, за спиной его маячил еще один сопровождавший милиционер. Сержант вопросительно глядел на Шатохина: присутствовать ему или выйти? Кивком Шатохин дал знать: свободны.
Что бросилось с первого взгляда на Родикова – он сильно исхудал. Глаза запали, нос заострился. Вместо напряженности и скованности в движениях – вялая податливость – верный признак безразличия. Приказы повиноваться не вызывают вспышек внутреннего протеста. Велят идти направо – идет, налево – тоже, садиться приказывают – безропотно опускается на стул. Увидел Шатохина, ни один мускул на лице не дрогнул. Что следователь прокуратуры, что Шатохин, что другой кто-то – все равно.
