Текст книги "Цена выстрела - жизнь (сборник)"
Автор книги: Валерий Привалихин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)
– Летом мы все в экспедиции были, – сразу ответила Наумова. Помолчала в раздумье, припоминая: – А на консультацию... Приходят иногда. Чаще в музей, но и к нам тоже. Сотрудники консультируют. Я сама мало касаюсь этого. Буквально вчера амбарный замок принес мальчик. Лет пять замок в земле пролежал, проржавел, спрашивает: какого века? А если не шутя, то нет. Вас ведь любая консультация не интересует, а именно по курганам?
– Да, – сказал Кунцев.
– Телевизор у меня сломался, – кивнула в угол Наумова. – Пять лет стоит, пять раз включала – и сломался. Пока хоть в исправности был, не раздражал, а теперь – дорогая подставка для вазочек. Вызывала мастера, на месте наладить не сумел...
– Да, бывает, – сказал Кунцев. Кинул безразличный взгляд на телевизор. Отвлекаться ему не хотелось. – Вы сказали, сотрудники консультируют. Все?
– Минуточку, – с легкой укоризной в голосе сказала заведующая кафедрой. – Я ведь не собиралась жаловаться на качество телевизоров. Мастер, который приходил ремонтировать, вел разговор о древних сокровищах.
– Расспрашивал?
– Да нет, сам больше рассказывал. Я еще подумала: какой эрудированный молодой человек.
– Молодой мастер? – спросил Шатохин.
– Да. Ваших лет. Разве чуточку старше.
– Он весной был?
– В конце мая. Чуть ли не в последний день. Черемуха цвела.
– Фамилию мастера не помните?
– Нет, я не спрашивала. Сам он сразу не представился, а потом уж, когда поговорили, неудобно было... Но если вам нужно, давайте спросим Галину Борисовну. По крайней мере, она хорошо знакома с другом этого мастера.
– Кто эта Галина Борисовна?
– Зинько. Сотрудница наша, преподаватель. Мы с нею не так давно шли по городу и на противоположной стороне улицы я увидела того мастера. Редко, знаете, кто из неспециалистов так толково знает предмет. Вы бы слышали, как он говорил о тиарах, о гривнах. Мне он этим и запомнился. И еще исключительной интеллигентностью. Я обратила внимание Галины Борисовны. Мастер был не один. Вот с его спутником Галина Борисовна вместе заканчивала университет.
– Местный?
– Нет. У нас же нет археологического отделения. Ленинградский. После этой встречи мне стало понятно, откуда у телевизионного мастера такие знания.
– Не припомните, когда эта встреча была?
– Точно не скажу. По крайней мере, не раньше двадцать первого. Я вечером двадцатого из командировки прилетела.
– А встреча была в какое время дня?
– У меня только в середине дня бывает «окно».
Шатохин с Кунцевым невольно переглянулись.
Не исключено, что профессор Наумова видела Симакина всего за несколько часов до его смерти. И не одного, а в обществе неизвестного пока человека, который заканчивал археологическое отделение Ленинградского университета вместе с Галиной Борисовной Зинько! Профессор Наумова, сама того не подозревая, подарила им ценнейшую информацию. Конечно, нельзя напрочь исключить, что на кафедру приходил другой ремонтник. Но маловероятно. В кабинете Наумовой «Витязь». В городе самое большее двадцать ремонтников цветной телеаппаратуры, половина на вызовы по адресам не ходит. Кто из оставшихся, кроме Симакина, мог отвечать сразу всем требованиям: быть тридцатилетним, производить непоколебимое впечатление интеллигентного человека и, главное, языком знатока рассуждать о сокровищах древних могильников, о царских тиарах?!
Если бы профессор Наумова больше ничего не могла сделать для оперативников, если бы Галина Борисовна была в данное время где-то бесконечно далеко и встретиться с ней не было абсолютно никакой возможности, то и тогда визит в университет был бы великой удачей. Однако Наумова сняла трубку, набрала номер, попросила:
– Пусть Галина Борисовна зайдет ко мне. – Положила трубку, опять принялась рассматривать раскрытый атлас. – Так вы не можете сказать мне, что означают сии крестики?
– Мы сами не знаем пока, – ответил Кунцев.
– А узнаете, поделитесь со мной?
– Наверное, да, – Шатохин кивнул.
– Беру слово.
Галина Борисовна Зинько, цветущая тридцатипятилетняя женщина, вошла в кабинет. Кунцев и Шатохин повернулись к ней. Галина Борисовна была привычна к мужскому вниманию, под изучающими взглядами ничуть не смутилась.
– Помните, Галина Борисовна, – после обоюдного представления заговорила Наумова, – мы встретили на проспекте вашего однокурсника? С желтым портфелем. Он не один был, с приятелем. Я вам рассказывала еще об этом приятеле. Помните?
– Родикова?
– С которым вы вместе учились в университете, – уточнил Шатохин.
Галина Борисовна с любопытством посмотрела на него, не понимая пока толком, чего от нее хотят добиться, кивнула:
– Да, Родиков.
– Вы часто его видите?
– Первый раз за двенадцать лет встретила, – Галина Борисовна выразительно посмотрела на Наумову, как бы прося уточнить, что за гости у нее и почему на их вопросы нужно отвечать.
– Молодые люди из милиции, – сказала Наумова.
– Да, – подтвердил Шатохин. – И просим вас рассказать о Родикове.
– Пожалуйста, – сказала Галина Борисовна. – Но я действительно первый раз за двенадцать лет его увидела и то издали. Учились в одной группе, не дружили, не ссорились. Я по распределению сюда попала, он – в Новосибирск.
– И сейчас в Новосибирске живет?
– Не знаю, – Галина Борисовна пожала плечами. – Я два года наших не видела уже. Говорили о нем, он давно по специальности не работает, из музея ушел. В газете где-то был, агентом в Госстрахе, еще где-то. Говорили, забыла.
– Зовут его как?
– Михаил. Отчества не знаю. Никогда не знала.
– А мужчина, который с ним был, знаком вам? – спросил Кунцев.
– Нет. Елена Васильевна что-то говорила о нем...
– Еще один вопрос, – сказал Шатохин. – Родиков вас заметил, узнал? Как вам кажется?
– Трудно сказать. В нашу сторону поглядел вроде, а узнал ли... Нет, скорее всего. Проспект широкий.
– А вы его увидели, что же поленились перейти на другую сторону? Все-таки сокурсники, давно не виделись.
– Я хотела. Но в четыре в конференц-зале начиналось чествование профессора Петрухина. Сорок лет научной деятельности. Времени не было. Я и передумала.
– Чествование какого числа было?
– Двадцать второго сентября.
11.
В этот день успели еще по записи в диспетчерской книге установить, что по заявке на ремонт цветного телевизора на кафедру археологии второго июня выезжал А. Симакин. Пришли ответы на кунцевские запросы: из городов, с которыми установлена автоматическая связь, в том числе и из Новосибирска, номер телефона телеателье не набирали. Значит, если звонок и был, он оплачивался сразу пятнадцатикопеечными монетами.
– Что ж, – сказал полковник Пушных, – выезжайте в Новосибирск. Поезд отходит в девять вечера, в восемь утра будете там. Чайку попьете вволю в купе, в шахматы сыграете. И выспаться успеете как следует.
Шатохин невольно улыбнулся. В голосе полковника проскальзывало сожаление, что не он будет пассажиром поезда.
Самолетным скоростям полковник предпочитал романтику железных дорог. Давней его мечтой было проехать поездом через всю страну. Но даже полсуток провести в вагоне оказывалось несбыточным желанием. Во все командировки его вызывали срочно, накопившиеся же за время отсутствия дела заставляли отказываться от соблазна слушать долгий мерный перестук колес. А в отпуска он отправлялся с семьей к престарелым родителям на таежный север теплоходом по реке.
– С новосибирцами свяжусь. Счастливо съездить, – сказал на прощание Пушных.
Они действительно провели хорошую ночь в поезде. Проснулись отдохнувшие за полчаса до прибытия, успели умыться и побриться, пока в окнах не показалась громада здания железнодорожного вокзала «Новосибирск-главный».
К началу рабочего дня были в местном управлении. Начальник, коренастый, одних лет с Пушных мужчина со шрамом на левой щеке, принял их сразу.
– Виктор Петрович звонил мне, – сказал он. – Значит, вас интересует Михаил Родиков?
– Да.
– Поторопились выехать. Надо было прежде связаться. Я говорил Пушных.
– А в чем дело? – спросил Шатохин.
– Вот, ознакомьтесь, поймете. – Полковник взял со стола папку, протянул.
Это был телеграфный запрос из прокуратуры Горно-Алтайской автономной области. Шатохин с Кунцевым прочитали.
«С 7 по 9 октября текущего года на территории * * * района Горно-Алтайской автономной области Алтайского края гр. Родиковым Михаилом Андреевичем и гр. Потаповым Анатолием Федоровичем, постоянно проживающими в Новосибирске, совершено преступление. Находясь в горах около отдаленной брошеной чабанской стоянки Бельтир, названные лица раскопали древнее захоронение, где имелись золотые и серебряные украшения и некоторые вещи. Преступники ночевали в чабанской избе. Спрятав вещи и драгоценности на месте ночевки, 8 октября они продолжали раскопку могилы. Охотившиеся в это время в горах подсобные рабочие ДРСУ № 4 допризывники Антон Головин и Александр Десятов вышли к избушке, где обнаружили спрятанные ценности. Копатели кургана возвращались на стоянку со своего промысла. Завидев их, парни забрали ценности и бросились убегать. Вооруженные карабином и малокалиберной винтовкой, Родиков и Потапов кинулись в погоню. Преследование, в ходе которого Александр Десятов был ранен из карабина, длилось около суток. А. Десятов и А. Головин проявили смекалку, во многом благодаря которой преступники были задержаны.
Документов при преступниках не было, кроме водительских прав у Потапова; сведения о них записаны со слов в ходе допроса. Оба 1948 года рождения, беспартийные, женаты, ранее не судимы, состоят в родстве (двоюродные братья). Родиков имеет высшее образование и работает ст. инженером в отделе комплектации электромеханического завода. Потапов имеет среднее техническое образование, является инструктором-водителем городской автошколы ДОСААФ. Оба в настоящее время в отпусках.
Просим подтвердить или опровергнуть данные сведения.
В связи с вышеизложенным Прокуратура автономной области также поручает Новосибирскому управлению выяснить следующее...»
Далее шел длинный перечень необходимой прокуратуре информации. Кунцев дальше читать не стал. Шатохин бегло просмотрел, усмехнулся невесело:
– Нарасхват.
– Поезжайте на Алтай, – сказал начальник управления. – Думаю, работу прокуратуре облегчите. Да и нам заодно. Помогу вам на ближайший рейс с билетами, часика через три на месте будете...
Полковник потянулся к телефону.
Горно-Алтайск встретил отменной погодой.
По всей Южной Сибири стояла затяжная золотая пора бабьего лета, а здесь, на более теплых широтах, октябрьское солнце грело особенно щедро. В плащах в середине дня было даже жарковато.
В аэропорту их встречал старший следователь прокуратуры Петр Едругович Токошев, сухощавый невысокий алтаец лет сорока, немногословный, с внимательным спокойным взглядом. Он вел дело Родикова и Потапова и его фамилия стояла под запросом в Новосибирск.
– Как ваши подопечные? – спросил Шатохин.
– Знакомимся. Третий день.
– А дружбы нет и нет, – рассмеялся Кунцев. Погода, горы, в которых он вырос и которые любил, привели его в прекрасное расположение духа.
Токошев сдержанно улыбнулся шутке, покивал согласно.
Он усадил друзей в «Ниву», сам сел за руль. Аэропорт был недалеко от города. Миновав райцентр Майму, быстро спустились в окруженный со всех сторон горами город.
Вскоре втроем сидели в кабинете старшего следователя в ожидании Родикова. По просьбе Шатохина следователь распорядился доставить пока одного.
Родиков вошел в сопровождении конвоира. Шатохин представлял археолога по описанию его сокурсницы. Рослый, крупный, с мужественным лицом, чуть медлительными движениями уверенного в себе человека. У Галины Борисовны был дар составлять зримый словесный портрет. Но к нынешнему Родикову это описание не подходило. Сейчас вместо мужественности на лице проступало скрываемое отчаянье; напряженность отобрала у движений плавность. Выглядел он на десять лет старше своего возраста. И, видимо, эти десять лет «прибавились» за последние дни.
Усилием воли Родиков вскинул голову. Нет, он был еще довольно силен.
Шатохин быстро сориентировался в характере археолога. С ним лучше первый раз поговорить наедине, быстрее сознается.
– Оставьте нас, пожалуйста, вдвоем, – тихо попросил Шатохин, глядя на Родикова.
Еле уловимый одобрительный огонек проскользнул в глазах у Родикова. Что ж, желание угадано верно.
Первым вышел Кунцев. Следом медленно и молча Токошев. С ним Шатохин заранее на всякий случай договорился, что, может быть, потребуется разговор наедине.
– Садитесь, – указал на стул Шатохин.
– Спасибо...
Родиков сел, закинул ногу за ногу, сцепил на колене руки. Напряженность, когда они остались вдвоем, несколько спала, но все-таки он оставался скованным. Вспомнил ли Родиков про дачу в Саврасино в связи с появлением новых людей? Шатохин пристально смотрел.
– Я не представился. Капитан Шатохин. Только что из Новосибирска. Тоже занимаюсь вашим делом.
В настороженных голубых глазах Родикова мимолетно вспыхнула и пропала тревога.
– Я объяснил следователю, – быстро заговорил он, – мы случайно натолкнулись на курган. Понимаете, я археолог по основной профессии, по диплому, хочу сказать. Понимаете? Не мог пройти равнодушно. Если угодно, это страсть.
– Как археолог вы должны знать, что копать курганы по одной страсти нельзя.
– За это я готов ответить. Но не за мальчишек. Они схватили сокровища и побежали. Конечно, они могли не представлять, что это национальное достояние, им могло показаться побрякушками. Но я-то ясно сознавал, что произойдет, что потеряет государство, мы с вами, если мальчишкам удастся уйти. Они бы просто сплющили, переплавили драгоценности. Как хотите, я вынужден был стрелять. И прошу учесть, мы ставили целью просто остановить пацанов. Будь у нас другие намерения, погоня бы, – Родиков сделал многозначительную паузу, – быстро закончилась.
Шатохин терпеливо выслушал многословную сбивчивую речь, сказал:
– Об этом вы еще поговорите со следователем. С этим я разбираться не буду. Значит, вы случайно набрели на курган и не удержались от соблазна копать?
– Да, – Родиков кивнул.
– Ложь! – сухо, жестко сказал Шатохин. – При аресте у вас была изъята самодельная карта. На ней пять ромбиков. Ни один археолог, думаю, не сможет похвалиться, что ему известно местонахождение сразу пяти древних, не состоящих на учете могильников. Откуда у вас карта?
Родиков молчал.
– Я не договорил, – Шатохин поднялся из-за стола. – Я приехал из Новосибирска, но работаю в другом городе. Сказать, в каком?
Родиков продолжал молчать, только опять заметно напрягся.
– В том, где вы были двадцать второго сентября!
Шатохин понимал: арестованный сейчас должен чувствовать себя как боксер, пропустивший неожиданный сильный удар. Важно было не дать ему собраться с мыслями.
– И на даче в Саврасино я был, – сказал жестко. – Триста второй номер. Или вам это ничего не говорит? Так напомню. Это дача Симакина.
Арестованный вздрогнул.
– А теперь скажите, за что вы убили Симакина?
– Я не убивал.
– Значит, он сам умер?
– Не убивал, – повторил приглушенным голосом Родиков.
– Вы помните Галину Борисовну Зинько? Сокурсницу. Впрочем, она тогда могла носить другую фамилию.
– Нет, не другую. Была у нас Галя Зинько. Со второго курса Зинько, а до этого – Артамонова, – категорически, словно это было самое важное и принципиальное во всем разговоре, сказал Родиков.
– Вы не знаете, где она теперь?
– Понятия не имею. Закончили и разъехались кто куда. Она, наверно, защитилась, кандидат наук, по меньшей мере, теперь, так предполагаю. Круглой отличницей была, на факультетской доске Почета...
Чувствовалось, Родиков готов сейчас вспоминать и вспоминать прошлое до бесконечности, скрупулезно извлекая из памяти мельчайшие подробности, лишь бы не касаться неприятного, запретного, страшного – смерти Симакина.
– Вот и она понятия не имела, где вы, – перебил Шатохин. – Но она вас видела двадцать второго в центре города на проспекте в обществе Симакина. За несколько часов до его гибели. Не одна она. Ошибка?
– Нет, – после заминки сказал Родиков. – Ну, я виделся с Алексеем. Случайный приезд, случайная встреча. Но это же не значит еще, что на меня нужно взвалить такое тяжкое, такое невероятное обвинение.
– Да, тяжкое. А что делать, если больше не на кого. Все случайности сомкнулись. А вы – в центре. Я пока не спрашиваю, где и как вы расстались. Симакин – это уже установлено – располагал точными данными о расположении древних могильников. Он умирает, а вы оказываетесь в горах, точно около тех мест, о которых он имел сведения. Вы бы на моем месте поверили при таком стечении обстоятельств в случайность?
Родиков не отвечал.
– И по мальчикам вы целились! Да-да, целились. Кстати, один из них – брат вашей жены. Просто тренировки в стрельбе у вас не было, а так ведь на уничтожение погоня шла.
– Нет! – Родиков приподнялся, сел. – Неправда! Я спасал громадные ценности.
– Какие ценности, для кого? – со вздохом спросил Шатохин.
Родиков пробормотал что-то невнятное, неразборчивое.
– Как хотите, – Шатохин не стал переспрашивать. – Передо мной, перед Токошевым вы долго можете отрицать, изворачиваться. А себя не обманете. Это же непосильно. Не буду больше уговаривать, можете молчать, дело ваше.
Шатохин обогнул стол, подошел к окну, смотрел на поросшую деревьями гору. Ветки деревьев уже почти сплошь были голыми. Можно представить, как нарядно и празднично выглядела гора, пока желто-красная листва не осыпалась с берез и осин.
– Но это же для меня равносильно... – не скоро, тихим голосом заговорил Родиков, запнулся.
– Хотите сказать, равносильно вынесению самому себе приговора? – Шатохин отстранился от окна. – Не могу вам ничего обещать. Суд учтет ваше чистосердечное признание, а уж какой будет приговор – не знаю. Но запирательством навредите себе.
Повисла долгая пауза.
– Мы давно не виделись... Со школы. Как закончили, – начал Родиков.
– С кем не виделись? – уточнил Шатохин.
– С Симакиным.
– Вы учились в одной школе?
– Да. Под Анжеркой, на станции Яя...
Родиков помолчал.
– Я и не слышал о нем с тех пор. В мае, двадцать первого, приехал в ваш город. Командировка была пустяковая, на день. Всё уладил, решил по городу пройтись. И столкнулся с ним. Он не особенно обрадовался, долго задерживаться со мной не хотел. Спросил, где я теперь. Я ответил, не вдаваясь в подробности: на заводе, в отделе комплектации, да и всё. Он о себе тоже скупо, но про институт упомянул. На том бы и расстались. Какая нелегкая меня тогда дернула сказать, что оба мы не своим делом заняты. Он, как услышал про мой археологический диплом, оживился. Пригласил к себе на квартиру, потом на дачу... Там и завел речь о древних могильниках, – как бы я поступил, если бы удалось узнать точное местонахождение? Я ответил, что поехал бы да выкопал. А дальше, спрашивает, государству передал бы ценности за вознаграждение? Государство, говорю, за такое едва ли выплатит. Скорее, годика на три изолирует, чтобы не копался, где не надо и не положено. «Все-таки поехал бы копать?» – допытывался он. – «Конечно, – ответил, – собиратели, слава богу, не перевелись». Понимаете, шуткой сперва шел разговор, – Родиков поднял глаза на Шатохина.
– Продолжайте, – велел Шатохин.
Родиков прежде прокашлялся, вытер носовым платком вспотевший лоб.
– Дальше он показал карту. Небольшая такая и очень подробная самодельная карта, вся выполненная красной тушью. И на ней восемь крошечных, с пшеничное зернышко, ромбиков – древние курганы.
– Симакин говорил, откуда карта?
– Да. Из «Хрустальной пробки». Книга так называется. Карта была вклеена в обложку... Разговор пошел конкретный. Карта старая, курганы могли оказаться давно обследованными. Договорились, я соберу все сведения об экспедициях и раскопках нашего периода и приеду в августе. Спешить некуда. Все равно, пока туристский сезон не кончится, копать нельзя.
– И вы приезжали в августе?
– Да, всего на несколько часов. Посидели в загородном ресторане, договорились, что отпуска возьмем в первых числах октября, и расстались.
– А что стряслось перед двадцать вторым сентября?
Лоб у Родикова опять сильно взмок, опять он вынул носовой платок, но вместо того, чтобы утираться, усиленно мял в руках.
– Последние несколько лет я прожил механически. Изо дня в день работа, текучка... Каждый месяц зарплата. Кончились деньги – жди... А тут, после этой встречи, появилась цель. И вдруг он позвонил восемнадцатого, сказал, что передумал, никуда мы не поедем, просил срочно вернуть карту. У меня была копия.
– Что он хотел сделать с картой?
– Не знаю, он не объяснял. Может, кого-то другого нашел. Велел привезти – и все. Мне было не до анализа. Почувствовал, как все разом рушится. Я уже не мог остановиться.
– Откуда вы взяли чемеричную спиртовую настойку?
– Взял да взял. Какая разница?
– Почему именно чемеричную?
– Это еще с первой встречи. У него на даче на окне стояла. Но та слабая.
– И вы привезли покрепче.
Арестованный кивнул.
– Я не знал, по-прежнему ли на веранде те бутылки. Если бы не стояли, я бы, наверное, не решился. Но они оказались на месте...
– Ваш компаньон был с вами?
– Нет-нет, нет, – Родиков энергично затряс головой. – Он вообще не догадывается об этом, не знает, откуда карта. То есть я ему другое сказал о ее происхождении.
Родиков умолк, сидел понурый, глядел на выкрашенную в салатовый цвет стену. Признание далось ему нелегко. Лицо приобрело землистый оттенок, уголки губ упали вниз; во всем его облике обозначилось обреченное безразличие. И все же, Шатохин был уверен, арестованный что-то не договаривал.
– Вы не выезжали на Алтай посмотреть курганы?
– Нет, – Родиков подобрался, сел на стуле прямо. – Я же говорил, летом в горах туристы, геологи. Много народу.
– Выходит, Симакин показал вам карту с нанесенными ромбиками, и вы беспрекословно поверили, что обозначения – именно древние могильники? Что же, на карте была гербовая печать, авторитетные подписи? В конце концов Симакин мог просто разыгрывать вас?
– Зачем бы он стал так шутить?
– Действительно, шутка опасная, – без тени иронии сказал Шатохин. – Хорошо, пусть курганы на месте, не тронуты. Но как археолог вы лучше моего должны знать, что на сотни древних погребений едва попадется одно неразграбленное. На сотни! Так утверждают ваша сокурсница, ее руководитель. Не поверю, что, видя одну карту, при таких ничтожных шансах вы решились на убийство.
Зазвонил телефон, Шатохин снял трубку. Спрашивали хозяина кабинета Токошева.
– Позвоните позже, – сказал Шатохин. Положив трубку, продолжал. – И наверное, не копию карты требовал назад Симакин, другое. Что другое, Родиков? Говорите, – поторопил Шатохин. – Чистосердечное признание и раскаянье – ваши последние шансы. Правду говорите. Каждое слово будет проверяться.
– Не надо меня ловить. Я все основное сказал... Просто еще в августе Симакин дал мне золотую фигурку оленя. Продать. Потрясающий олень! Настоящий. Из кургана. Вот он и требовал вернуть эту фигурку. Она у меня в прихожей на антресолях лежит.
– Всего одна была фигурка?
– Других я не видел. Подумал, что он...
– Что подумали?
– Что он уже...
– Водит вас за нос и копал курганы?
Родиков торопливо, словно опасался, что ему не поверят, закивал.
– Но больше у него ничего не было. Ни на даче, ни на квартире.
– А книги старинные пропали. Ваша работа?
– Да, семь штук. Я их все сжег. Вместе с оригиналом карты. Позвонил через четыре дня в ателье к нему. Просто так позвонил, не знаю почему. И после сжег.
Шатохин еще раз пристально посмотрел на арестованного. Похоже, теперь можно верить в его искренность. Последний вопрос можно было не задавать. Шатохин все-таки спросил:
– Скажите, Родиков, вам известно, как назывались племена, которые населяли Алтай в глубокой древности?
– Да... Стерегущие золото грифы... Не думал, что они подстерегут меня.
Нотки сожаления и горечи проскользнули в голосе Родикова.
– Ну что вы, это лишнее, – сказал Шатохин. – Не надо барашком прикидываться. Вы сами, Родиков, гриф, каких поискать. К несчастью для других, не мифический...
