Текст книги "Цена выстрела - жизнь (сборник)"
Автор книги: Валерий Привалихин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)
Левее восточного «уса»
1.
Чрезвычайное происшествие на вахте Улановка случилось три дня назад. Леспромхозовская бригада безвыездно квартировала в тайге в балка́х[1]1
Балок – передвижной домик на полозьях для временного размещения людей. – Прим. Tiger’а.
[Закрыть] уже несколько месяцев, валила пихту и ель в окрестностях своего временного жилища. Раз в две недели на вертолете доставляли продукты и попутно прилетала выдавать зарплату кассирша. А мешок со свежими газетами и с письмами более-менее регулярно сбрасывали вахтовикам транспорты лесоавиаохраны.
Можно бы не присылать кассиршу, перечислять зарплату на сберкнижку, все равно в тайге тратить деньги некуда. Но так уж договорились с директором леспромхоза – оплата наличными, на руки.
Все бы ничего, только завелся в бригаде вор, и уже полтора месяца подряд нет-нет, а кто-нибудь из рабочих бригады не досчитается среди своих прибавлявшихся от зарплаты к зарплате денег нескольких бумажек. Тайный вор, что называется, не будил зверя, брал понемногу – четвертной, полусотенную. Но нервозность и подозрительность из-за этих краж возникла.
Это, однако, лишь предыстория ЧП. А само оно было таким.
В тот день часа через полтора после обеденного перерыва к балка́м вернулись трое рабочих: Бекшенев, Казанцев и Димов. Специально. С коллективной проверкой. И в одном из балков застали сучкореза Михайлова. На корточках. У раскрытого чужого чемодана. Михайлов побледнел, вскочил.
– Погодите... Послушайте... – зашептал он.
Самосуд страшен скоропалительностью, нетерпимостью, нежеланием в чем-либо разбираться.
Бекшенев первым же ударом сбил с ног пойманного наконец-то с поличным вора и дал волю накопившейся злости. Балок заходил ходуном. Двое других не участвовали в избиении, но и не удерживали Бекшенева. Один из «проверщиков», кажется, Димов, выстрелил из ружья дуплетом, созывая всю бригаду.
Возможно, эти выстрелы в воздух и предотвратили самое худшее. Прибежавший первым старший мастер комплекса Егоров оттолкнул взмокшего от усердия Бекшенева. Тут же мастер увидел на тумбочке адресованную ему записку: «Коля! Ты знаешь, у нас воруют. Не подумай на меня. Беру тысячу. Вернусь, отдам. Или переведу по почте. Лодку забираю. Виктор». К записке была приложена телеграмма на имя Михайлова: «Витя Ждем срочно На тебя вся надежда Денег возьми сколько можешь Твои».
Самодеятельный сыщик и судья Бекшенев испинал сучкореза так, что по крайней мере месяц тем, кто подписался «Твои», нечего надеяться на помощь Михайлова. В лучшем случае месяц.
Пострадавшего уложили в мотолодку и доставили в Нежемскую районную больницу.
Дальше события развивались так. Бригада чувствовала себя виноватой перед потерпевшим. Решили выяснить, кто и зачем срочно вызывал Михайлова. Оказалось, его престарелые родители из-под Костромы. У них сгорел дом, и вот звали на подмогу единственного сына. Народ в бригаде подобрался хоть и не идеальный, но не черствый, не жадный. На общем собрании постановили сложиться, кому сколько не жалко, отправить денежный перевод погорельцам. От имени сына, конечно. И сообщить, что сам он пока приехать не может: не на чем выбраться. Кто там под Костромой ведает о делах транспортных в глухом уголке Сибири... На Бекшенева до поры лишь косились. Но с получением известия, что в больнице избитому пока не легчает, среди рабочих начался ропот. Михайлов – парень открытый, дружен со всей бригадой. Бекшенев же держался особняком; его молча недолюбливали, а после учиненного самосуда не считали нужным это скрывать. Бекшенев имел судимость. Прежде об этом не упоминали, теперь же не стеснялись. «Вспомнил зековские замашки. Давно ли честным стал?», «Сам, может, и крал, а случай подвернулся...», «Врезать бы ему, да похлеще...»
Говорили угрюмо, напористо, решительно. Атмосфера на вахте накалялась. Попахивало новым самосудом.
Мастер комплекса, чтобы как-то разрядить обстановку, распорядился запереть Бекшенева в бане. И обратился в милицию с просьбой приехать разобраться в этом деле.
2.
На Улановку отправляться нужно было срочно.
Шатохин должен был выехать вместе со следователем Луневой и старшим участковым инспектором Долгушиным. Но оба в отъезде, в Шаламовке; неизвестно, когда вернутся.
– Поезжай один, Алексей Михайлович, – распорядился начальник районной милиции майор Звонарев.
Вахта – почти в двухстах километрах от Нежмы, в юго-восточной части района. Плыть нужно вверх по узкой тихой речке Матъянге. Шатохин хотел было поначалу взять проводника, но передумал. Сам доплывет. Райотделовская лодка легкая, с дистанционным управлением, вести ее нетрудно. Сиди себе в кресле за рулем, знай управляй. Как в машине. Да и Матъянга знакома: плавали по ней по весне охотиться. В верховья, почти до самых истоков добирались.
Ранним утром Шатохин выехал из райцентра, рассчитывая к полудню, в крайнем случае самую малость позднее, быть в расположении вахтовиков.
Глядя вперед на блестящую речную гладь, он думал о потерпевшем Михайлове. О том, к какому непредсказуемому результату могут порой привести несколько случайных событий. Разрозненных, кажется, не имеющих одно к другому отношения, а в итоге... Михайлов накануне сильно ушиб руку, не мог держать пилу, потому и отдыхал. Вахтовики пришли, пообедали, отправились опять на деляну. Надо же, чтобы не во время перерыва, а самую малость позже с самолета скинули почтовый пакет, и Михайлов, подобравший и вскрывший его, нашел там телеграмму на свое имя. Если бы хоть повариха оказалась рядом, было бы с кем посоветоваться, и по-иному повел бы себя Михайлов. Но повариха, накормив лесорубов, тотчас отправилась за ягодой голубикой. И взволнованный телеграммой, – что-то очень серьезное, никогда раньше родители не слали ему телеграмм, – Михайлов решил написать записку и взять деньги. Шатохин в больнице задавал вопрос сучкорезу: почему не попросил, ведь до деляны всего около получаса ходьбы. Михайлов не был уверен, что дадут лодку, да и времени терять не хотел: отправившись немедленно, успел бы еще в тот же день добраться до райцентра и улететь. Так вот пострадал из-за спешки...
Матъянга темной спокойной гладью лилась впереди, не сужаясь по мере продвижения лодки вверх. Неожиданно тряхнуло. Так сильно, что Шатохин подпрыгнул на сиденье, выпустил руль из рук.
Лодка еще продолжала двигаться вперед, но недолго, по инерции; мотор заглох. Шатохин прошел в кормовую часть. Немного в лодочных моторах он разбирался. Хотел вывернуть свечу, чтобы проверить искру, и от неожиданности присвистнул: оба высоковольтных провода от катушек до свечей отсутствовали – от удара соскочили и упали в реку.
Лодка уже медленно сплавлялась по течению. За бортом в воде промелькнуло бревно-топляк. Наверное, это на него наскочила моторка.
Положение незавидное. С собой и отдельные ходовые детали, и запас горючего. Но всего не предусмотришь. Нужных проводов нет.
Гнус роился вокруг лодки, облеплял лицо и руки. Шатохин отмахивался, смотрел на мотор, обдумывал, как поступить. Не исключено, что придется оставить лодку и идти дальше пешком. Берег Матъянги хоть и лесистый и нет тропы рядом, но и не чащобник непролазный. До вахтовиков километров двадцать – двадцать пять, доберется. Но сначала побывает в Чиндате – покинутом поселке, мимо которого проплыл минут десять назад.
Сразу после войны Чиндат был самым большим в районе леспромхозом. Потом сырьевая база истощилась, и леспромхоз переместился в более богатые древесиной места. Однако около Чиндата оставался крупный недоруб, добрая сотня тысяч кубометров леса. Последние годы на недорубы обращали внимание. И этот не обошли, спилили остававшийся лес. Весной уже закончили разработку массива, покинули Чиндат. Однако техника – Шатохин видел в начале мая трактора, челюстные погрузчики, сучкорезные агрегаты – оставалась на месте. Конечно, теперь, к концу лета, технику могли перебросить на другую лесосеку, но вряд ли. Обычно это делают с открытием зимников. Если технику не тронули, он найдет нужные провода. Увезли – еще удлинит себе путь.
Веслом Шатохин подгреб к берегу, привязал за ствол склоненной к воде талины лодку и зашагал, подгоняемый облаком вьющихся вокруг комаров.
От духоты, от быстрой ходьбы он вспотел изрядно, когда среди березняка и осинника мелькнули щитовые дома. Их было десятка полтора, разбросанных чуть в стороне от речки на сравнительно небольшом, свободном от леса пространстве. Дома эти – все, что сохранилось от Чиндата.
«Кто бы поверил, что здесь стоял поселок на пять тысяч жителей, двухэтажный клуб, стадион, и финалы районных соревнований по футболу проводились только здесь?» – вспомнились сказанные в прошлый приезд слова Долгушина. Участковый родился и провел детство в Чиндате.
Действительно, глядя на бурые, утопающие в высокой траве дома, трудно в это поверить. Сейчас, правда, Шатохину было не до размышлений об этом. Техника – вот что больше занимало мысли. С удовлетворением он увидел стоящие неподалеку от одного из домов покрашенные в оранжевый цвет трактора.
Напрямую, часто поглядывая под ноги, – немудрено угодить в обвалившийся старый погреб – зашагал к тракторам. К делу приступил не медля, и скоро нужные провода лежали у него в кармане.
Найденной в кабине тряпкой Шатохин тщательно протирал руки, когда услышал легкое посвистывание. Вскинул голову. Неподалеку, в зарослях малинника, увидел мужчину в сером грубошерстном свитере, в кепке, с щетиной на лице. Мужчина медленно продвигался в кустах, собирал ягоду в ладонь и прерывисто насвистывал мелодию какой-то песенки. Прекратив свист, бросал ягоды в рот, прожевывал и опять рвал малину, насвистывая.
Когда Шатохин направлялся к тракторам, мужчины в малиннике не было. Видимо, появился в зарослях, пока Шатохин копался в тракторном моторе, добывая заветные провода.
Мужчина, скорее всего сторож, живет в заброшенном поселке, охраняет оставленную технику. Десяток тракторов как-никак, челюстные погрузчики, грузовик без передних колес, запчасти к пилам – солидное хозяйство. Шатохин взглянул на домик на окраине поселка, у родника. Домик – единственный в Чиндате пригодный для жилья: с застекленными окнами, неполоманными дверьми, исправной печью. Все, кому доводилось заглядывать в Чиндат, шли к этому домику. Жил в нем сторож? Да. Дымок, еле заметный в солнечном луче, вился из трубы...
Не очень-то приятное объяснение со сторожем предстояло. Шатохин вышел из-за прикрытия тракторов, направился к сторожу.
– Здравствуйте, – сказал громко, чтобы привлечь к себе внимание.
Мужчина от неожиданности вздрогнул, повернулся на голос.
– Здравствуйте, – сказал в ответ с расстановкой.
– Ехал на моторке, на бревно налетел. Провода высоковольтные утопил. Пришлось позаимствовать, – Шатохин кивнул в сторону тракторов.
– A-а, здесь много чего можно позаимствовать, – отозвался мужчина, отправляя в рот очередную порцию малины.
Странные, однако же, слова для сторожа.
Шатохин бегло оценивающе глянул на незнакомца. Полноватый, среднего роста. Это издали он показался пожилым. Короткая и густая черная щетина старила. А так – лет сорок, не больше. Руки в неотмытой смоле. Кедровые шишки, наверное, шелушил.
Если не сторож, то кто же он, этот мужчина? Каким ветром занесло его в покинутый поселок и откуда? Один здесь или в компании? Как ни спешил, решил прежде выяснить все это.
– Вы что, живете здесь? – спросил.
– Живу. – Незнакомец продолжал обрывать ягоду, только теперь помедленнее.
– А откуда, как здесь оказались, можно узнать?
– А в чем дело? Я что, мешаю или нельзя?
– Можно. Но тайга кругом глухая, а вы, я вижу, один. Один?
– Я ведь не спрашиваю, зачем вы сюда пришли, кто такой и с кем, – парировал мужчина, без особой приязни глядя в глаза Шатохину.
Следовало представиться, тем более, что Шатохин был одет в штатское, а незнакомец явно не расположен к разговору.
– Я из милиции. Из уголовного розыска. Шатохин.
– Маркелов, – посмотрев в удостоверение, назвался мужчина. – Так что, вы специально ко мне, или как?
– Не специально. Просто странно: вы так далеко забрались, один и непонятно зачем. У вас есть документы?
– Должны быть. Если в Нежме не оставил. Посмотреть нужно.
– Давайте посмотрим.
Они добрались до запомнившегося Шатохину по весенней охоте домика, вошли внутрь. Все было как несколько месяцев назад: вдоль стен – железные кровати, застеленные матрацами и одеялами, выкрашенный белилами буфет, накрытый старой клеенкой столик у окна, стулья.
В домике было жарко. Расположенная вблизи от входа печка топилась. Горячий чайник, подвинутый на край плиты, закипал. Пахло запаренным смородиновым листом.
– Документы... документы... – приговаривая, временный хозяин жилища достал из-под кровати портфель, принялся выкладывать содержимое. Майка, рубашка, галстук, носки, помятый, сложенный вдвое номер роман-газеты, две книги, несколько пачек сигарет «Опал» легли на стол.
– Я не просил вещи показывать, – сказал Шатохин.
– А мне что, смотрите...
Незнакомец клал каждую вещь с сердцем, демонстративно. Портфель опустел.
– Нет с собой документов, в селе, – сказал мужчина. – Хотя... – он шагнул к двери, где на косяке висел пиджак. Из внутреннего кармана вынул книжечку. – Вот. Может, подойдет? С фотографией по крайней мере.
Это был профсоюзный билет.
«Маркелов Виктор Федорович», – прочитал Шатохин фамилию, имя, отчество владельца билета. Тридцать восемь лет. Инженер-механик. Билет выдан пассажирским автотранспортным предприятием № 46 города Ленинграда.
– Из Ленинграда? – уточнил Шатохин, листая билет.
– Да. В отпуск приехал. В Нежме остановился у Андрея Брюханова. На Береговой живет. Два дня назад он привез меня сюда, завтра заберет. А приехал, потому что провел здесь детство. Есть еще вопросы?
– Что вы обижаетесь, в самом деле, – сказал с досадой Шатохин, возвращая документ владельцу. – Понимаете же, тайга... Долго здесь в детстве жили?
– Школу в Чиндате закончил.
– Тогда должны знать Долгушина.
– Долгушиных много в поселке было. Вы, конечно, про Виталия, который в милиции?
– Про Виталия... Оружие есть с собой? – Шатохин прошелся по домику взад-вперед.
– Нож. За два пятьдесят. – Маркелов вынул из кармана брюк обыкновенный складник с двумя лезвиями, со штопором и шилом. Боковинки складника отделаны темно-синей пластмассой. На накладных пластмассовых пластинках рифление.
– Хорошо, Виктор Федорович, – поглядев на складной нож, вздохнул Шатохин. – Гостеприимный вы человек, но мне пора. Всего доброго.
Выйдя за дверь, Шатохин лишний раз убедился, что провода в кармане, и зашагал прочь от домика.
Некоторое время он еще находился под впечатлением встречи в покинутом поселке, потом обратился мыслями к делам предстоящим. Первым делом на вахте нужно допросить Казанцева и Димова, со всей бригадой встретиться. Время рабочее, тем лучше: всех на лесосеке найдет. Прикидывал: если часа за три управится в Улановке, еще нынче вернется в райцентр. Будет возвращаться, обязательно в Чиндате причалит, заглянет ненадолго к новому знакомому.
Шатохин подумал об этом вскользь, как о необязательном. Однако в следующую минуту мысли о Маркелове завладели им целиком.
А ведь он не застанет Маркелова в Чиндате, нет. И не то, что вечером. Не исключено, что уже сейчас маркеловский след простыл из поселка. Отчетливо вдруг возникли перед глазами вещи, выложенные Маркеловым из портфеля на стол, и среди них роман-газета и две книжки. Маркелов приехал сюда на три дня. Надо думать, из вещей отобрал то, что счел самым нужным. Остальное, основное, в доме у Андрея Брюханова. Зачем так много литературы с собой? Не читать же специально забрался в глухомань. Что-то не так, не то. А правдоподобно ли, что в покинутый поселок его привезли и оставили на целых три дня? Пусть он жил в Чиндате. Но так давно. Уехал, считай, мальчишкой, двадцать лет назад. Как через такой срок должно бы пройти свидание с местами детства, где ни души? Ну побродил бы час-второй – и в обратный путь. Никаких ночевок в глухой тайге в одиночестве. Ну хорошо, хорошо. Пусть романтик, пусть читать, мечтать, вспоминать детство прибыл. Но главное – хотел бы Шатохин видеть человека, который согласился бы из райцентра гонять лодку в такую даль туда-обратно, сжигать впустую сотни литров бензина. Около двух недель в районе с бензином туго, каждый литр на учете. Частникам вообще не дают. Положение такое, Шатохин слышал: за канистру бензина можно выменять осетра. Кстати, о каком Андрее Брюханове упоминал Маркелов? Брюханов – фамилия в Нежме очень распространенная.
Вопросы наплывали один за одним. Каждый прибавлял сомнений. Концы с концами в объяснении Маркелова, как и зачем он оказался в Чиндате, не связывались. Шатохин удивлялся, досадовал на себя, что простые вопросы возникли так поздно, когда успел прилично удалиться от поселка и вот-вот должна мелькнуть привязанная к талине лодка. Тем сильней была досада, что понимал: сыграло свою роль упоминание Маркеловым в числе знакомых участкового Долгушина. И имя, и место рождения и работы назвал. Мало ли откуда мог знать про Виталия, подробности его биографии...
Шатохин сначала сбавил шаг, вскоре остановился. Нет! Ехать на вахту он пока повременит. Ждали его там, еще немного подождут. Здесь сначала нужно разобраться. Если, конечно, есть в чем. Он решительно зашагал в обратном направлении.
Хотя Шатохин и опасался, что вторая встреча может не состояться, чиндатский знакомый постарается уйти, откровенно говоря, слабо представлял – куда можно двинуться? Не больно-то разгонишься. Только вдоль берега реки. В любую другую сторону – завалы валежника, чащобник и заболоченность. Тем не менее спешил, прибавлял шаг. В какой-то момент вспомнил портфель Маркелова – из мягкой черной кожи, со швами наружу, с желтыми застежками. Не совсем новый, но и не потрепанный. Дорогая вещь, не берут такой в тайгу. Сам бы Маркелов надумал взять, люди, у которых остановился, отсоветовали бы, вручили что-нибудь похуже. А галстук? Случайно остался в портфеле, забыл выложить? Может быть. Но очень даже вероятно, что Шатохину была показана не часть вещей, а все. Что из этого? А то, что ни у кого в райцентре Маркелов не остановился. Тогда, значит, и паспорт с собой – не пожелал показать или вовсе нет основного документа?
До поселка оставалось с километр, и этот отрезок Шатохин одолел бегом. Придержал себя, перешел на шаг лишь при виде первой мелькнувшей крыши.
Подозрение подозрением, думал Шатохин, направляясь прямиком к жилому домику, но задерживать-то Маркелова он не имеет права. И отпускать нельзя. Ладно, лишь бы застать. Там что-нибудь придумает.
Ушел или нет? Ни в малиннике, ни у тракторов, ни около домика не видать. Дымок из трубы подымается, но что из того. Очень нужно Маркелову, уходя, гасить огонь в печке.
Маркелов был в избе. Шатохин застал его наливающим из чайника в эмалированную кружку запашистый отвар смородинного листа. Вещи – содержимое портфеля – были убраны со стола. И пиджак исчез с дверного косячка. Зато на полу высился новенький, защитного цвета рюкзак, прислоненный к ножке стола. Рюкзак был полный, но не набитый до отказа.
Маркелов обернулся на звук шагов, и просто-таки отчаянное, мучительное нежелание видеть вновь человека, с которым недавно распрощался, промелькнуло во взгляде. Впрочем, в следующую секунду глаза смотрели спокойно, даже с любопытством.
– Хорошо, что застал вас, Виктор Федорович, – сказал Шатохин, делая вид, будто не замечает рюкзака.
– А я никуда особенно не собирался. – Маркелов неторопливо поставил на плиту чайник, отхлебнул из кружки.
– Нет, это я просто к слову. Помощь ваша нужна. Не откажете?
– Смотря какая помощь. – Маркелов отступил от печки. От Шатохина не ускользнуло, как ногой он подвинул рюкзак под стол.
– Мотор. Посмотрели бы. Я в них слабо разбираюсь, провожусь долго. А вы механик все же.
Маркелов повернулся спиной к окну, сел на табуретку. И снова ногой подтолкнул рюкзак.
– Поломка очень уж пустяковая, – сказал Маркелов.
– Это для вас пустяковая. Да и вдруг там еще что. Удар сильный был.
– Лодка далеко? – спросил Маркелов.
– Не очень... Километра два... – Шатохин нарочно, чтобы новый знакомый не отказался, сославшись на то, что ему пора, намного убавил расстояние, которое нужно пройти.
– Хорошо, я посмотрю, – после короткого раздумья согласился Маркелов. Предложил: – Чай наливайте, если хотите. Посуда в буфете. – Хозяйские, покровительственные нотки зазвучали в его голосе.
– Спасибо.
– Запчасти там есть? – справился Маркелов, когда допили чай.
– Есть. Много, – ответил Шатохин.
Рюкзак притягивал глаза. Требовалось усилие, чтобы ненароком, неосторожным взглядом не выдать своей осведомленности о существовании рюкзака.
3.
Шатохин, говоря о возможных других неполадках в моторе, искренне был убежден, что неисправность только в проводах. Однако он ошибался. Вскоре после того, как Маркелов принялся за ремонт, обнаружилось, что поломка и в редукторе. Это уже посерьезней.
– Угораздило напороться, – сказал Шатохин.
– Да уж... – буркнул Маркелов, выбрасывая в воду окурок.
Работали вдвоем, не отвлекаясь на разговоры и перекуры, ненадолго прервались, когда разводили костерок, чтобы дым отгонял комаров, и все равно времени потратили изрядно. Приступали – водная гладь, береговая линия были залиты солнцем. Прикрутили «Вихрь» к корме, опробовали – лучи уже скользили наклонно, речка и берег ушли в тень.
Стоя по щиколотку в воде, отмывали руки, передавая друг другу кусок хозяйственного мыла, найденного в носовом отсеке лодки.
– Спасибо, очень выручили, – сказал Шатохин. Ополоснув потное, искусанное комарами лицо, он вышел на берег. – Хорошо бы еще проводили меня до Улановки. Для страховки, так сказать. Вдруг что еще с мотором.
Маркелов, наклонившись, молча тщательно умывался. Просьбы будто и не слышал.
– Так как, Виктор Федорович? – подождав, спросил Шатохин.
Маркелов выпрямился, ладонями провел по мокрым щетинистым щекам, закурил.
– Впечатление такое, – ответил, глядя в глаза Шатохину, – будто вы меня в чем-то заподозрили и ищете предлог не отпустить от себя.
– Какая ерунда! – Шатохин засмеялся, поднял валявшиеся в траве две шестеренки с выкрошившимися зубьями. Их заменили на исправные из запасного комплекта. – Еще скажете, шестерни специально сломал. Чтобы вас зазвать.
– Ну, шестерни, мы, допустим, поменяли.
– Поедемте, меньше часа езды, – продолжал уговаривать Шатохин. – Посмотрите, как лес теперь валят. Накормят там, кино покажут. Что одному делать.
– Нет, – твердо отказался Маркелов. – Вдруг Андрей сегодня приедет. Не застанет меня. Пойду.
– Вы же на завтра договорились.
Маркелов усмехнулся, покачал головой. Дескать, зачем ловить на слове.
– Это если он во вторую смену. А если в первую – нынче.
Шатохин не стал спрашивать о месте работы того, кто должен приехать: меньше вопросов – лучше.
– Может, сейчас доскочить до Чиндата, записку оставить, найдет нас, – предложил он. – Один могу отвезти записку.
– Отвезти записку? – переспросил Маркелов.
– Да, недолго.
– Пожалуй... – Маркелов запнулся, помолчал, – поеду с вами. А записка – лишнее. Не застанет, все равно ждать будет. – Маркелов перемахнул через борт лодки, устроился на сиденье, оставляя Шатохину место рулевого.
4.
...Опять моторка разрезала носом темную воду Матъянги. Наученный столкновением с топляком, Шатохин вглядывался в наплывающий водный поток. Мысли были о Маркелове. Старался понять: почему так легко согласился ехать на вахту. Ведь не хотел. По тому, каким непререкаемым тоном сразу отрубил «нет», можно быть уверенным, что и теперь не хочет. С первой минуты встречи общество Шатохина ему в тягость. Настороженность, скрытая неприязнь не пропали и пока ремонтировали мотор. Мог бы вспылить, потребовать оставить его в покое, развернуться и уйти. И прав был бы. Тем не менее не развернулся, не взвился. В чем дело? Боится он чего-то, что ли? Чего?
Согласился сразу после того, как последовало предложение съездить в Чиндат, оставить записку. Шатохин один вызвался съездить. Уж не это ли причина? С удовольствием увильнул, открестился бы от всех просьб и предложений Шатохина, а соглашается. Старается увести подальше от домика? Как птица отвлекает в сторону от гнезда, где высиживает птенцов. Что-то спрятано в рюкзаке, который так старался Маркелов задвинуть поглубже под стол? Возможно. Скорее всего. А обострять отношения, уходить почему не стал, хоть и чувствует к себе повышенный интерес? О! Вот, кажется, разгадка. Моторку починили, у Шатохина появилось преимущество: Маркелов не успеет проделать полпути до Чиндата, Шатохин уже там будет, ознакомится с содержимым рюкзака.
М-да. Если он не ошибается, рассуждая таким образом, Маркелов, чего-то боясь, попросту пока не знает, как избавиться от нежелательного спутника, и будет искать удобного момента.
Шатохин посмотрел на Маркелова. Тот сидел, чуть подавшись к ветровому стеклу, курил. На лице выражение такое, будто любуется красотой дикой речки. Может, и вправду любуется, кто знает. Хотя вряд ли, вряд ли.
– Бывали здесь? – спросил Шатохин, чтобы как-то разрядить неловкость длительного молчания.
– Наверное. Плавали на обласках и вверх, и вниз, – ответил Маркелов. – А докуда – не помню. Двадцать лет прошло.
– Скоро Улановка.
– Скоро... – Маркелов осекся. То ли не нашелся, то ли просто не пожелал прибавить что-то еще.
Человек семь-восемь рабочих-вахтовиков стояли на берегу близко от воды возле перевернутой вверх дном лодки, когда подплывали к Улановке. Гнус перед закатом донимал сильнее обычного, и на некоторых лесозаготовителях поверх брезентовых курток были надеты оранжевые противомоскитные сетки.
Шатохин выключил мотор, развернулся, и лодка в наставшей тишине, замедляя скорость, приблизилась к берегу, ткнулась носом в рыхловатую землю.
Не мешкая, к моторке шагнул высокий худой мужчина с голубыми глазами, одетый в отличие от других легко – в спортивные штаны и клетчатую темную рубашку с закатанными по локоть рукавами. Это был мастер комплекса Егоров. Никогда прежде Шатохин с ним не встречался, однако в лицо знал: рисованый портрет мастера висел на районной Доске почета.
Егоров за нос приподнял лодку без видимого усилия – только вены на руке на секунду набухли – и на добрый метр выволок из воды.
Шатохин ступил на берег, представился мастеру.
– Что-то поздно, – сказал Егоров, пожимая руку оперативнику. – Справлялись о вас из района. Буквально полчаса назад. Хотели еще чуть подождать и навстречу выехать.
– Мотор подвел.
– A-а... Так и подумал.
Мастер глянул на спутника Шатохина. Наверняка по рации на вахту сообщили, что сотрудник милиции едет один, и вот нагрянули двое. Вопрос, почему приехали двое, чувствовалось, вертелся на языке у мастера, и в то же время неудобно было спросить.
Шатохин решил повременить откровенничать с мастером относительно обстоятельств знакомства с чиндатским робинзоном. Может, и расскажет, дальше видно будет. А пока ни к чему.
– Виктор Федорович, – назвал он Маркелова хозяину таежной вахты. Этим и ограничился.
– Будем знакомы. Николай. – Мастер комплекса пожал руку и Маркелову.
– Просьба есть, Николай, – сказал Шатохин. – Мотор бы перебрать. Подладили, но еще возвращаться.
«Вихрь» после ремонта был в полной исправности. С добрым запасом горючего на таком смело можно отправляться в какую угодно даль, за это Шатохин мог поручиться. Попросил с умыслом: уберут с лодки мотор, можно спокойно заниматься своими делами, не оглядываясь на Маркелова. Из расположения вахтовиков даже при большом желании никуда без моторки не денется, тайга кругом.
Догадался ли о хитрости, заключенной в просьбе, Маркелов? Он лишь выразительно посмотрел на Шатохина, промолчал.
– Сделаем, – живо откликнулся Егоров. Он рад был оказаться хоть в чем-то полезным сотруднику милиции. – Миша, погляди, что там, – обратился к кому-то из группы толпившихся на берегу.
– Ладно. – Смуглый гривастый парень направился к лодке. Еще двое парней вызвались помочь ему.
Шатохин посмотрел, как лесорубы сняли «Вихрь» с лодки, и медленно пошел к балка́м, которые просматривались сквозь молодую поросль хвойника в сотне-полуторастах метрах от берега. Егоров – рядом. Чуть погодя за ними последовал Маркелов.
– Хорошо, что приехали. Не работа последние дни, а нервотрепка, – тихим голосом говорил мастер. – Самое время валить да трелевать. А тут как назло... Все из колеи выбиты, план летит. До чего дошло: сегодня за день полнормы не сделали. Бекшенев еще своим присутствием нагнетает...
– Как он ведет себя?
– Под замком сидит. Ключи у меня. – Егоров похлопал по нагрудному карману рубашки.
Откровенно говоря, мысли о Бекшеневе занимали сейчас мало. Находится взаперти и не пытается выбраться. Что сотворил, как быть с ним дальше – все яснее ясного. Заботил Маркелов. Хорошо бы связаться с райотделом немедленно, навести справки. Пусть бы прежде всего встретились с Андреем Брюхановым. Дальше бы видно было. Кстати, и содержимое рюкзака, оставшегося в Чиндате, возможно, немало расскажет о владельце. Но пока хорошо бы связаться с Нежмой.
– Смогу сейчас переговорить с райцентром? – спросил Шатохин.
– Прямой связи нет. Через леспромхоз. И то два раза – в обед и вечером после работы, сводку подаем и заявки делаем. А утром мы на деляне раньше, чем радист заступает на дежурство.
– Два раза в день связь?
– Да, – Егоров кивнул. – Теперь следующий сеанс от двенадцати до тринадцати.
Заметив, что не очень-то обрадовал такими сведениями сотрудника милиции, мастер продолжил:
– Можно воспользоваться экстренной связью, если требуется.
– Это как?
– Напрямую выйти на директора леспромхоза, а он с районом сделает мост.
Радиосвязь через посредника? Шатохин на минуту задумался. Пожалуй, не стоит. Свободно не поговоришь, всего, что хочешь, не выскажешь. Да и есть ли особая нужда в переговорах, когда завтра к полудню он уже должен вернуться в Нежму? Не стоит.
Чуть в стороне от выкрашенных в голубой цвет балков виднелось озерцо и на его берегу светлел ошкуренными бревнами домик с высоко выведенной над крышей железной трубой, с поленницей крупноколотых дров вдоль стены – баня.
– Дайте-ка ключ, – попросил Шатохин.
– Может, сначала поужинаете с дороги? – предложил Егоров.
– Позднее. Виктору Федоровичу предложите, – оглянулся на идущего сзади в нескольких шагах Маркелова. – Он с утра голодный.
Шатохин взял ключи – два одинаковых от навесного замка. Жестом давая понять, что дальше обойдется без провожатых, двинулся к бане.
– Да, пусть Казанцев и Димов на месте будут, – попросил мастера.
– Будут, где им еще быть, – услышал в ответ.
Бекшенев, одетый, лежал на боку лицом к стене на довольно длинном верхнем полке. На скрип открывшейся двери, на появление Шатохина никак не среагировал. Шатохин коротким взглядом окинул широкую, обтянутую тесным серым пиджаком спину, затылок, заросший светлыми свалявшимися волосами, громко сказал:
