Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц)

вас так, чтоб больше даже мысли о неподчинении не приходили вам в голову. Ступайте… – напоследок он с ног до головы осмотрел со спины Николь и раздражённо подумал: «Все равно от этой девки смердит деревенщиной. Никакой светской утонченности, просто курица... Даже Ингерд держится лучше, чем эта вот. При нашем титуле и богатстве папаша вполне мог найти что-то более достойное…» *** Неделя подготовки к балу оказалась достаточно тяжёлой физически.

Николь приходилось выстаивать на скамеечке для примерок долгие часы, пока мастерица задумчиво переносила с помощью служанок складку на лифе то влево, то вправо, обсуждая каждый раз эту или похожую мелочь с мадам Жюли. Теперь по утрам ей гораздо туже затягивали корсет, и танцевать стало значительно сложнее. Иногда Николь к концу урока чувствовала, что задыхается от нехватки воздуха.

Больше всего времени госпожа компаньонка потратила на подбор украшений. Она бесконечно перебирала драгоценности в присланной графом шкатулке и даже обсуждала это с модисткой споря из-за каких-то, как казалось Николь, незначительных мелочей.

То же самой касалось и причёски. Сюзанне пришлось показать мадам Жюли всё своё умение и всё равно компаньонка настаивала на приглашении куафёра. Не желая подпускать этого грязнулю с его нечистыми расчёсками и кучей отравы в банках, Николь шантажом и уговорами вымолила у компаньонки разрешение обойтись услугами собственной камеристки: – Если вы будете настаивать, мадам Жюли, я постараюсь слечь с какой– нибудь болезнью и пропустить этот бал, так и знайте!

И компаньонка сдалась: – Бог с вами, ваше сиятельство! Представить себе не могу, за что вы так невзлюбили беднягу месье Грато. Перед балом у него всегда столько заказов, что только ваш титул смог бы втиснуть вас в эту очередь… Хотя, конечно, камеристка ваша, надо сказать, не совсем безрукая, – нехотя признала мадам. – Если добавит в локоны немного шпилек с жемчугом, то думаю, это будет достаточно прилично.

*** В день бала издевательства продолжились. И на завтрак, и на обед, мадам Жюли буквально силком заставила девушку съесть почти двойную порцию еду. Никакие возражения подопечной не принимались во внимание.

Николь откровенно боялась, что её докормят до расстройства желудка, но, слава богу, молодой организм справился.

Зато сразу после обеда её уложили в кровать, а мадам Жюли велела принести кусок свежей говядины.

Под её руководством Сюзанна с помощью молоточка для отбивки расплющила этот кусок в тонкую тряпочку. Компаньонка лично наблюдала за процессом и без конца требовала: – Тоньше, Сюзанна, еще тоньше!

В конце концов, аккуратно подцепив получившийся мягкий лоскут, компаньонка наложила его на лицо Николь, ножничками аккуратно вырезала небольшое отверстие у ноздрей и строго сказала: – А теперь попытайтесь заснуть, госпожа графиня. Вам нужен отдых.

Влажный кусок, пахнущий кровью, был настолько неприятен, что Николь невольно передёрнула плечами и тихо спросила: – Долго мне так лежать?

– Молчите, госпожа графиня! Это лучшая маска для придания коже белизны из тех, что я знаю. Лежать вы так будете до самого вечера, зато и выглядеть на балу будете достойно.

Через некоторое время согревшееся на коже мясо начало медленно менять запах, который становился все более противным. Николь с трудом сдерживала слезы, но кроме беспомощности ощущала ещё и сильное раздражение от этого идиотизма.

_________________________________ *Гардеробная комната – комната, где хранили бельё, свечи и там же стоял деревянный стульчак, под который ставили горшок. ужчины спокойно и

публично мочились в камины.

Для слуг в Версале не были предусмотрены специальные уборные. При проектировании дворца предполагалось, что слуги и придворные будут пользоваться ночными горшками и сосудами-бурдалю, для которых не нужны особые отдельные помещения. Отдельные санитарные помещения появились в Версале только по распоряжению Людовика XV в 1768 году. Но в Версале изначально были запланированны выгребные ямы, куда и сливали все отходы.

В Лувре же все содержимое горшков по простому выливалось в окно, потому запах там стоял чудовищный и окна никогда не открывали.

Глава 24

Разбудила Николь мадам Жюли: – Ваше сиятельство, пора собираться.

Николь с удовольствием стряхнула прямо на пол кусок завонявшего мяса с лица и потребовала у Сюзанны: – Тёплой воды!

Умывшись, юная графиня испытала фантастическое облегчение, но как выяснилось, настоящие мучения только начинались.

Во-первых, утреннее обжорство завершилось тем, что она долго сидела в туалете, радуясь тому, что её хотя бы не вырвало.

«Совершенно непонятно, зачем жрать … Да-да, именно не есть, а жрать столько перед балом…» – размышляла графиня. Правда, из туалетной комнаты она вышла ощущая лёгкость в теле и радуясь этой самой лёгкости.

Первым делом Сюзанна помогла ей надеть коротенькую батистовую рубашонку, длиной всего до талии, но застёгивающуюся сзади на множество мелких пуговиц. Это был такой местный прообраз бюстгальтера, который слегка поддерживал грудь. Следом, натянув муаровые чулки, закрепила их под коленями атласными бантами. Затем сразу же принесла бальные туфельки на низком красном каблучке и, встав на колени, закрепила ремешки вокруг щиколотки. Другой одежды пока не дала, но помогла накинуть домашний халат.

Во-вторых, камеристка усадила Николь перед зеркалом и принялась устраивать на голове причёску, ту самую, которую одобрила мадам Жюли.

За время учёбы Сюзанна приспособилась работать быстро, но в этот раз, для того, чтобы причёска выдержала не пару часов для показа, а целый вечер на балу, волосы обильно смачивали густым сахарным сиропом.

Мадам Жюли стояла рядом с большим веером и обмахивала пряди, чтобы они быстрее просохли. Волосы Николь были безжалостно собраны верх, затем, окружив их валиком, скатанным из шерсти, камеристка начала убирать пряди под валик, как бы заворачивая его в волосы. Теперь причёска казалась высокой и пышно, но этого было мало.

Часть прядей безжалостно укоротили, обрезав ножницами, намочили сиропом и при помощи плойки, которая теперь воняла жжёным сахаром и плохо отлеплялась от кудрей, уложили целый ворох спиральных локонов вокруг воздвигнутой копны из волос. Мадам лично украсила причёску семью шпильками с золотыми розами.

Николь казалось, что выглядит она с этой кучей на голове нелепо, но честно говоря, ей уже было решительно наплевать, что там получилось и как, потому что в-третьих, мадам Жюли принесла какое-то странное приспособление и торжественно сообщила: – Это ваша ванвера.

Николь с удивлением смотрела на невразумительное кожаное изделие, совершенно не понимая, как и для чего его нужно использовать. Ванвера представляла собой нечто вроде широкой кожаной воронки, к узкой части которой крепился пустой кожаный мешок, имеющий на втором конце удлинённый, плотно заткнутый пробкой кончик. Больше всего этот мешок напоминал сдутый кожаный мяч. А к воронке, к её широкой части, крепились длинные ремешки. Николь растерянно повертела в руках непонятную штуку и вопросительно глянула на Сюзанну.

– Ваше сиятельство, ванвера крепится на голом теле, а потом мы с вами оденем попыхи, – с любезной улыбкой сообщила камеристка.

Николь вообще перестала понимать, о чем говорят. Мадам Жюли, чуть смутившись, скомандовала Сюзанне: – Помогите её сиятельству.

Сюзанны потянула с Николь халат и девушка, смущаясь, осталась полуголой на глазах у компаньонки и камеристки. Затем Сюзанна взяла кожаную фигню и начала завязывать ленты от воронки на поясе и на бедрах. Таким образом кожаная воронка расправилась, и оказалась не абы где, а прямо на попе Николь. Мадам Жюли же в это время несколько надменно поясняла: – Светское общество, ваше сиятельство, требует от женщины быть безукоризненной! Любое проявление телесной слабости, а тем более… – тут мадам Жюли брезгливо сморщила нос и сильно понизив голос почти шёпотом произнесла – ...тем более – кишечные газы… Это считается вульгарным и недопустимым!

Слегка ошалевшая от такого технического новшества Николь встала боком к зеркалу, оценила висящую сзади кожаную ванверу и не споря более, не добавив ни единого слова, взяла лежащие у зеркала ножницы и быстро перерезала впивающиеся в бедра и талию ремешки.

– Ваше сиятельство! Это недопустимо!

– Если бы вы мадам Жюли не запихивали бы с утра в меня с утра такое количество еды в этом приспособлении просто не было бы нужды. И даже сейчас я не надену эту мерзкую штуковину! Я всё-таки не бессмысленное животное, которое не может управлять своим организмом и не понимает, что прилично, а что нет.

Разгневанная мадам Жюли даже ноздри раздула от злости и сделала несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться: – Я изо всех сил старалась облегчать вам сложности появления в свете, ваше сиятельство! Вы ведёте себя как селянка! Вы прекрасно понимаете, что я не могу позволить себе обсуждать эту тему с господином графом и только поэтому позволяете себе такое отвратительное поведение! К вашему сведению… – Замолчите, мадам Жюли, – устало приказала Николь. – Я не буду носить это приспособление и не собираюсь выслушивать ваши доводы.

Сюзанна, очевидно желающая смягчить ссору, вмешалась совсем неожиданно:

– Ваше сиятельство, я принесла ваши попыхи.

– Что принесла? – удивилась Николь.

– Если вы, Сюзанна, желаете быть камеристкой её сиятельства, то должны бы знать, что слово это употребляет только нищее дворянство! Обслуживая госпожу графиню с гораздо приличнее говорить – панталоны, – снова вмешалась мадам Жюли.

Николь и Сюзанна переглянулись и промолчали. Сюзанна подала панталоны и помогла Николь затянуть на них пояс сзади. Затем последовала тонкая батистовая сорочка, удлинённая до середины бедра и расшитая белой шелковой нитью. Следом – приспособление из китового уса, которое крепилось на талии и давало юбкам определённый объем. Это пока ещё не была огромная клетка кринолина, а только начальная стадия дурацкого изобретения.

На эту пружинящую основу Сюзанна аккуратно натянула две накрахмаленных нижних юбки. Главное искусство горничной тут состояло в том, чтобы не испортить только что созданную причёску. Николь помогала ей, вытянув руки верх и соединив ладони, так что тяжёлые юбки скользнули по руками и легли ровно туда, куда требовалось.

Оставались ещё два платья: нижнее, из плотного золотистого шелка, и верхнее, из толстого и мягкого бархата травянистого цвета. Оба платья так же надевались через голову и плотно шнуровались на спине. Слава богу, до настоящих корсетов здесь еще не додумались.

А вот дружеские отношения с камеристкой в данный момент очень помогли Николь. Как ни настаивала мадам Жюли, чтобы платья затягивали как можно туже, Сюзанна ухитрилась сделать это так, чтобы дышать Николь могла свободно. Даже успела тихо шепнуть на ухо: – У вас, госпожа, и без того талия тонюсенькая!

Николь стояла, чтобы не мять платья, а для мадам Жюли Сюзанна подала скамеечку. Ту самую, на которой раньше графиня стояла во время примерок одежды. Поверх одежды графини камеристка накинула огромный белый чехол из простого полотна, а мадам Жюли, возвышаясь посередь комнаты, командовала:

– Пудру, Сюзанна! Та-ак... Теперь – зеленые тени… Макияж компаньонка накладывала весьма щедро и прежде, чем отдать камеристке белое покрывало, Николь уголком торопливо смахнула с лица некоторую часть рисовой муки. Мадам недовольно нахмурилась, но промолчала: эти сборы шли уже более двух часов и утомили всех – и юную графиню, и камеристку, и саму мадам компаньонку.

Очередь дошла до драгоценностей. Трёхрядный ошейник из крупных жемчужин плотно обхватил шею. На грудь графини мадам Жюли прикрепила золотую брошь в форме крупной золотой розы с тёмно– зелёными эмалевыми листьями и бриллиантами, имитирующими капельки росы. Тяжёлые серьги были такой же формы, просто чуть меньше размером. На пальца Николь компаньонка выбрала два перстня с изумрудами и, для контраста – три с крупными рубинами.

Последним штрихом стали прикреплённые на булавках атласные мешочки с пропитанной духами шерстью. Эти маленькие саше камеристка прицепила в четырёх местах к нижним юбкам, один спрятала в декольте графини, а после этого, щедро плеснув приторно-цветочную эссенцию себе в ладонь, она похлопала руками, равномерно распределяя жидкость, а затем – практически вытерла руки о шею Николь, приговаривая: – Нам следует поторопиться, ваше сиятельство. Господин граф не любит ждать.

Глава 25

Всю дорогу до дворца господин граф искал недостатки в собственной жене.

И, разумеется – легко находил их.

Его не устраивало примерно всё: как она ходит и как сидит, как причёсана и как одета, как отвечает и как молчит… Мелочные и бессмысленные придирки сперва заставили Николь дышать чаще, чтобы не расплакаться, а потом, поняв, что больше всего графа задевает отсутствие реакции на его замечания, она принялась в уме считать овец. Да-да, именно так, как люди делают перед сном. Странным образом злые слова мужа перестали доходить до ее сознания и даже страх перед

появлением на людях растворился за мерным и спокойным: «…и сто двадцать семь… и сто двадцать восемь…» *** Первую часть вечера Николь запомнила очень смутно. Огромное помещение, где за высокими, в пол, окнами сгущались летние сумерки и горели десятки свечей, заполненное чуть ли не сотней незнакомых ей людей. Духота, адская смесь запахов пота, приторных духов, дыма и плавленого воска… С некоторыми людьми муж раскланивался и представлял её. Она резиново улыбалась, вежливо кивала и не могла запомнить ни одного имени. Всё это длилось довольно долго и разбилось о громкий голос, перекрывающий гул в зале: – Приветствуйте своего короля, дамы и господа!

Николь склонилась в реверансе не поднимая головы и долго стояла в неудобной позе, взглядом проследив, как по ковровой дорожке, расстеленной в центре зала, прошли мужские ноги, затянутые в мягкие чулки разных цветов, проползли шелковые шуршащие платья, и вереница идущих мимо людей исчезла где-то в конце помещения, там, где стоял крытый алым бархатом трон.

Короля Николь рассмотрела только тогда, когда уже подведённая к трону и представленная ему, смогла уступить место следующей паре. Муж, железными пальцами вцепившись ей в локоть и ласково улыбаясь, склонился к уху: – Экая ты неповоротливая корова… Впрочем, говоря такое, он вполне ласково и благодушно улыбался своей жене, не забывая кивать стоящим рядом придворным. На его приветствия отвечали не все.

Николь показалось, что в этот момент лопнула мягкая и мутная плёнка которая до сих пор не давала ей видеть и слышать, а главное – понимать, что происходит.

*** Король оказался пожилым мужчиной среднего роста, грузноватым и не слишком здоровым на вид, с тёмными мешками под глазами и крупным носом. Одет он был в совершенно не идущий ему нежно голубой, расшитом золотом костюме. За его троном стояла высокая красивая блондинка, в обширном декольте которой сверкало сказочно роскошное украшение из золота и сапфиров. Женщина иногда наклонялась к уху повелителя и что-то шептала, вызывая у него вялую улыбку.

Гости по очереди проходили длинный путь по ковровой дорожке, кланялись скучающему королю и немедленно отходили в сторону, повинуясь знаку стоящей за троном женщины.

Как поняла Николь, этой процедуре подвергали только новичков. Все остальные, кто постоянно отирался при дворе, в таком представлении не нуждались. Зато пары, как супружеские, так и женские, когда мать выводила дочь в свет, подвергались весьма циничному обсуждению.

Хорошенькая хрупкая блондинка в ярко-жёлтом с золотом туалете, с крупным янтарным ожерельем на изящной шейке, не слишком стесняясь говорила своему кавалеру: – Посмотрите, мой дорогой! Эта жирная старуха, графиня Бертран, притащила уже и самую младшую дочь. Мало ей было скандала со старшей, сбежавшей с бароном… А как ужасно одета эта провинциалка! Вы видите, видите?! Госпожа Рителье даже брезгливо поджала губы!

Стоящий с другой стороны от Николь пожилой лысоватый мужчина, топчущийся рядом с миловидной шатенкой в платье цвета лосося, говорил своей спутнице: – Милочка моя, не забывайте, что вдова Бертран одна из богатейших дам в королевстве. Если ваш брат женится на её дочери, то будущее его будет обеспечено. Поговорите с этим вертопрахом, милочка… Девочка свежа, как бутон и вполне способна составить ему партию.

Эти и подобные разговоры велись вроде бы достаточно тихо, но в то же время, так, чтобы стоящие рядом люди могли услышать. Ничего кроме неловкости Николь не испытывала, ей казалось, что такие беседы ведутся для того, чтобы она и муж ни к кому не могли обратиться.

Сперва Николь даже слегка ругнула себя за разыгравшуюся фантазию.

Прошло ещё некоторое время, парад представляющихся королю людей был окончен, заиграла музыка и слуги торопливо скрутили ковровую дорожку, обнажая роскошный паркет со сложным рисунком.

Муж медленно вёл Николь по периметру зала, и она убедилась, что большая часть народа при приближении их пары делает вид, что чрезвычайно увлечена разговором. Ни одна из групп придворных не сделала ни малейшей попытки включить графа де Монферана и его жену в свой кружок. Напротив, графу слегка небрежно кивали в знак приветствия и тут же отворачивались, с какими-нибудь словами, обращёнными к собеседникам.

Это было странное и неприятное чувство, когда тебя намеренно игнорируют малознакомые люди. Тем не менее нашлись и те, кто был с графом вежлив и любезен: несколько мужчин и женщин стоявших максимально далеко от королевского трона, почти у входа в зал, с удовольствием приняли графскую пару в свой круг.

К этому моменту муж был откровенно взбешён и Николь, чувствуя во всём этом сборище нечто неловкое, с удивлением слушала, как он грубит и хамит собеседникам: – Подскажите мне адрес вашего портного, месье Лепаж. Он так ловко ухитрился заделать дыру в вашем камзоле, что я искреннее восхищаюсь его искусством!

Побагровевший коротышка так и не осмелился ответить графу, но стойко перенёс ехидные улыбки собеседников.

Похоже в этом маленьком кругу Клод де Монферан был самой важной птицей и никто не осмеливался оборвать его безобразные выпады: – Баронесса Паризо, вы сегодня выглядите молодо, как никогда... Но если вы доверяете моему вкусу, я посоветовал бы вам заказать к этому платью золотую сетку на декольте. Всё же золото скрывает любые морщины.

Сухопарая дама неопределённого возраста с трудом выдавила из себя улыбку и кокетливо ударив веером по руке графа ответила:

– Иногда слишком внимательный кавалер – большое бедствие для женщины! – она посмотрела на Николь, как бы ища поддержки.

Девушке стало так неловко за хамство мужа, что она с робкой улыбкой согласно кивнула баронессе Паризо.

Мужу это сильно не понравилось, и он брезгливо скривил губы, а затем заявил: – Прошу прощения, но вы же понимаете, что молодая жена требует много внимания.

Все вокруг заулыбались и закивали, а граф, протянув Николь руку и сладко улыбаясь сказал: – Не угодно ли вам протанцевать со мной бельвенто, дорогая супруга?

Музыка как раз ненадолго стихла и Николь, у которой не было выбора, шагнула на встречу мужу.

Граф вывел её в круг выстроившихся по периметру зала пар и, как только было сделано первое танцевальное па, принялся зудеть ей на ухо. При этом, периодически возмущённо добавлял: – …да улыбайтесь же, чёрт вас возьми! Как можно быть такой курицей!

Танец закончился и Николь, прикусив губу, двинулась рядом с мужем к одной из колонн. Граф стал сбоку и почти прижав её к холодному камню продолжил изливать недовольство: – Вы должны нравиться окружающим, привлекать их внимание! Я дал вам для этого все возможности, но вы совершенно не умеете себя держать!

Почему вы не улыбнулись графу Торфелю? С чего это вы решили, милочка, что можете себе позволить такое поведение?

Во время танца Николь встречалась взглядами с несколькими людьми и понятия не имела, кто именно из них граф Торфель. Её рассматривали, но никаких улыбок, или других дружеских знаков одобрения она не видела. А просто так улыбаться незнакомым людям здесь, в этой странной толпе,

живущей по каким-то непонятным ей правилам, девушке просто не пришло в голову. Муж, однако, не унимался и графиня, чувствуя усталость и раздражение попыталась защититься: – Я никого здесь не знаю, господин граф. Позднее, когда я запомню людей, я постараюсь быть внимательнее в к вашим друзьям.

– Вряд ли графа Торфеля можно назвать другом вашего мужа, – прозвучал спокойный мужской, в котором чувствовалась лёгкая усмешка.

Молодой человек был среднего роста, совершенно непримечательной наружности, да и костюм его выглядел достаточно скромно. Нет, разумеется камзол был вышит золотом, но не изобилия драгоценностей на пальцах, ни броши на жабо, ни камней в вышивке.

С точки зрения Николь молодой мужчина ничем не отличался от той компании, которой грубил граф. Однако муж её среагировал совсем не так, как она ждала. Склонившись максимально низко, граф даже дёрнул её за руку, заставляя сделать реверанс и мягким, каким-то бархатистым голосом произнёс: – Ваше королевское высочество, я счастлив видеть вас на балу!