Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)

Глава 76

Барон де Сегюр уехал, а от месье Шерпиньера все ещё не было вестей.

Николь нервничала, не понимая, почему он так задерживается, но надо сказать, что особенно паниковать ей было просто некогда: работа по восстановлению хозяйства захватила её целиком.

Самым большим помощником в это время для неё стала Ингрид. Как ни странно, но прожив долгое время среди роскоши дорогих подарков бывшая любовница графа, которая заплакала от радости, когда графиня сообщила, что де Монферан больше не вернётся домой, Ингрид, сама того не замечая, научилась прекрасно оценивать вещи. Конечно, в ювелирке она разбиралась не так, чтобы уж очень хорошо, но большую часть дарёных драгоценностей Николь сдала еще в Парижеле. А вот оценить мебель, драгоценные вазы и безделушки, украшающие камин, всевозможные камзолы, жилеты и

резные трости, оставшиеся после графа, Ингрид умела с удивительной точностью. Но главным достоинством её было даже не это.

Как любовницу графа, её принимали только в холостых домах, куда с собственными содержанками съезжались благородные господа. В семейные дома таким женщинам вход был закрыт. Поэтому у Ингрид за годы связи с графом завязалось множество полезных знакомств среди дам похожего с ней статуса.

И блондинка с удивительной точностью выбирала тех, кто готов скупать был дорогие вещи с хорошей скидкой. Понимая, что только зерном на прокорм крестьянам графство не поднимешь, Николь распродавала роскошную обстановку кабинетов и спален, гостиных и столовых залов собственного мужа: все эти ковры, резные стулья, позолоченные столики и дорогие вазы. Все эти бессмысленные статуи и статуэтки, обтянутые атласом кресла с гнутыми ножками, трости с удивительно тонкой работы рукоятками, да ещё и отделанные камнем или золотом, а также перстни и броши, которыми муж закалывал жабо. Украшений этих нашлось такое множество, что часть Николь даже убрала, оставив на чёрный день.

Ингрид же, пока слухи о том, что граф больше никогда не вернётся, не достигли провинции, ежедневно садилась в карету с гербами на дверцах и наносила визиты вежливости своим знакомым. Она рассказывала легенду о том, что граф де Монферан получил неожиданно богатое наследство и собирается сразу же продать его, чтобы сделать в замке новый шикарный ремонт: – Вы же знаете, милая Флоретта, что Клод обожает роскошь и всё самое модное. Он писал, что мебель привезёт из Парижеля и уже даже заказал спальный гарнитур в Энталии. Теперь просто ждёт, когда его спальню перевезут через море. Помнится, вы так восхищались резьбой на его кровати… Любовник Флоретты, недавно похоронивший богатую тётушку, надувался от важности и даже не слишком сильно торговался: он прекрасно помнил роскошную мебель в доме графа, и только поинтересовался у красавицы-блондинки, не собирается ли граф продать что-нибудь из своего винного погреба:

– Помнится, ему доставляли два ящика вина из Эспании. Господин де Монферан упоминал, что вино обошлось по три золотых за бутылку.

Прекрасная Ингрид, если вы уговорите вашего друга продать мне хотя бы десяток бутылок этого вина… Вы же знаете меня, Ингрид, я никогда не мог устоять перед красотой дамы, а моя благодарность обязательно будет выражена в какой-нибудь симпатичной безделушке. Конечно, это мелочь, но скажите графу, что я готов заплатить по четыре золотых за каждую бутылку.

Затем барон переводил взгляд на собственную любовницу, которая демонстративно дула губки и «утешал» её: – Не дуйся, душа моя! Если хочешь, я приобрету для тебя ту пару кресел из голубой гостиной, которые обиты парчой… Такие и подобные разговоры повторялись без конца и возвращаясь домой, Ингрид чувствовала себя совершенно разбитой. Но она знала, за что старается!

Ещё в самом начале, когда графиня только вернулась из Парижеля с потрясающими новостями, Ингрид испытала целую бурю эмоций. С одной стороны – безумная радость от того, что граф больше не будет стоять у неё над душой и ей не придётся терпеть побои и его скверное настроение, омерзительный характер и пахабные шутки в свою сторону.

С другой стороны, Ингрид понимала, что как бы хорошо к ней не относилась Николь, но та – графиня, а она сама – бывшая любовница.

Остаться в замке графа решительно невозможно – никакое общество не простит такой дерзости графине де Монферан. Потому между приятельницами состоялся долгий и не слишком лёгкий разговор о будущем, результаты которого устроили обеих. Ингрид собиралась переехать подальше от здешних мест, туда, где её никто не знает, и попробовать открыть там небольшую лавку: – Я думаю, мне стоит выбрать крупный город, но не саму столицу.

Увы, в столице у меня слишком много знакомых. А торговать лучше всего пряностями. Я научилась неплохо разбираться в них, а главное, что у меня есть несколько знакомых, через которых я смогу заказывать груз по оптовой цене. Конечно, всё это стоит вложений, но если вы, госпожа Николь, сделаете так, как обещали… Я думаю, что я справлюсь!

Как ни резала душу Николь мысль, что Ингрид действительно придётся уехать из этих мест, но она помнила поддержку блондинки в тяжёлое для себя время и желала ей только самого лучшего, а потому понимала, что невозможно оставить бывшую любовницу собственного мужа в замке навсегда. Тот вариант, который предлагала Ингрид, был, пожалуй, лучшим из возможных.

Глава 77

ПРОШЛО ДВА ГОДА Парижель Резиденция правящего дома отель ля Валуант Кабинет короля Франкии Франциска V – Садись, Андре, – король кивнул своему офицеру, указывая взглядом на стоящие на столе бокалы с вином.

Барон де Сегюр уселся совершенно невозмутимо, ничем не давая понять, что удивлён наличием такого угощения: все придворные знали, что её величество носит во чреве ребёнка и с некоторых пор совершенно не переносит запах вина. Король же, относящийся к жене с любовью и заботой, во всём шёл ей навстречу и позволял себе такие напитки только тогда, когда выезжал на охоту. Так что Андре де Сегюр прекрасно понимал, что произошло нечто необычное.

Его величество приподнял свой бокал, как бы собираясь произнести тост, но вместо этого сказал: – Сегодня я получил доклад о делах нашего Леронского флота… – он с усмешкой посмотрел на напрягшегося барона и кивком головы подтвердил его мысли: – Да, Андре, всё правильно… Он сдох. – Франциску было очень интересно посмотреть на то, как воспримет эту новость барон. Король предполагал, что увидит нечто необычное, и в своих предположениях не ошибся.

Глянув на его величество даже с некоторой растерянностью, де Сегюр уточнил: – Монферан?!

– Да, он… Барон нервно глотнул, так что по шее двинулся кадык, и почти залпом опустошил кубок, даже не дождавшись, пока первым это сделает король.

Впрочем, никакого гнева Франциск не испытывал, здраво рассудив, что своим людям можно и простить маленькое и забавное нарушение этикета.

Два года назад, после суда над де Монфераном и его сообщниками, королевская каторга пополнилась изрядным количеством народа, а сам граф, во избежание шумной огласки, не был казнён, но отправился служить на «Гордость Франкии» простым матросом без права выслуги.

«Гордость Франкии» была ещё довольно крепким судном, а потому часто курсировала между франкийским берегом и Вальскими островами, отслеживая контрабандистов. Его величество лично выбирал судно, куда собирался отправить графа, и потому был даже удивлён тем, что Монферан продержался так долго: служба на «Гордости Франкии» была хоть и хорошо оплачена для всех добровольцев, но довольно тяжела и рискованна.

– Теперь, когда она вдова, ты наконец-то свободен в своих действиях.

Поэтому возьмёшь у секретаря пакет и отвезёшь его графине. Там письмо от принцессы Евгении, записка от моей жены и небольшой сувенир от меня. Я думаю, ты вполне заслужил эту маленькую радость: лично сообщить ей о том, что она полностью свободна.

* * * – Николь!

– М-м-м… – Николь, пожалуйста!

Николь с трудом открыла глаза: Клементина с самым несчастным видом, молитвенно сложив ручки на груди, стояла у её постели. По нежной девичьей щёчке, поблескивая в лучах бьющего в окно солнца, сбегала слезинка… – Что... опять математика?

– Он надо мной издевается! Перечеркнул все мои примеры и говорит, что я всё сделала неправильно! Ну придумай же что-нибудь!

Николь с удовольствием бы ещё повалялась в постели, но, понимая, что ничего не получится, со вздохом села и потянулась за халатом. Сестрёнка, состроив трагическую мордочку и поставив бровки трогательным домиком, не сводила с неё глаз.

– Клементина, это не поможет.

– Я её ненавижу! Зачем мне эта дурацкая математика!

– Вчера кто-то напросился со мной в город, клятвенно обещав, что вечером самостоятельно разберёт тему, если я разрешу не посетить урок. Было такое?

– Но я же старалась! Честно старалась!– Клементина таращила на неё «честные» глаза и выглядела искренне возмущённой.

– Похоже, не слишком-то ты и старалась, – проницательно заметила Николь. – Если мне не изменяет память, то вчера кто-то провёл весь вечер в швейной мастерской. Или это была не ты?

Клементина скосила глаза в строну, делая вид, что рассматривает букет цветов на каминной полке. На вопрос она явно не собиралась отвечать.

– Малышка, ты выпросила себе послабление и освобождение от вчерашнего урока. А затем, вместо того, чтобы честно выучить нужную часть, ты убежала в швейный цех и потому задачи решала тяп-ляп, лишь бы отвязаться. Это жульничество, дорогая моя...

В комнате воцарилось молчание, и Николь распахнула дверь в ванную, закрыв её перед носом сестры.

«Вот что делать? Она чувствует, что я её люблю, и старается вить из меня верёвки. А я поддаюсь чуть ли не через раз!» – Николь умывалась, одновременно решая, что делать с маленькой бунтовщицей Часть предметов, вроде географии, языков и изящной словесности, Клементина учила с удовольствием и весьма усердно. Особенно полюбила стихи и легко заучивала на память всё, что ей нравилось. Но вот математику не любила всем сердцем и старалась избавиться от занятий любым способом.

Николь вернулась в комнату и увидела, что Сюзанна накрывает стол для завтрака.

«Прибежала, заступница... Как будто я сестру сейчас съем! Наверняка её мадам Жюли послала!» – Доброе утро, госпожа графиня.

– Доброе, Сюзанна.

– Я видела, как маленькая госпожа вошла в вашу комнату, – извиняющимся тоном произнесла камеристка, – просто опоздала задержать её. Ну, а потом услышала, что вы разговариваете, и решила, что пора нести завтрак, – так Сюзанна объяснила своё слишком ранее появление.

Но вот Николь прекрасно понимала, что пришла камеристка не просто так, а заступаться за свою любимицу. Клементина же в это время с видом пай– девочки сидела в кресле, тихонько поглаживая Мышку и приговаривая: – Счастливая у тебя жизнь, Мышка. Никакой противной математики, когда хочешь, тогда и гуляешь. И вообще… тебя любят, а меня… Николь не выдержала и рассмеялась. Поняв, что слишком сурового наказания не будет, Клементина откровенно повеселела и заулыбалась.

Подхватила с пола длинный прут с привязанным на тонкую нитку

атласным бантом и, взмахнув игрушкой, заставила кошку охотиться.

Мышка, видя яркий голубой бант и не сумев схватить его сразу, быстро спряталась под кресло и «коварно» пыталась зацепить атлас, резко вытягивая лапу с выпущенными когтями. Девочка резким движением отдергивала бант, и обе были очень довольны игрой.

С удовольствием понаблюдав за нехитрым развлечением, Николь вздохнула, становясь серьёзной, и пригласила сестренку: – Ну что ж, садись, выпьешь со мной чаю перед занятиями.

Разговор за столом тёк не совсем так, как хотелось Клементине: старшая сестра настаивала на том, что нужно извиниться перед месье Мюрреем и попросить заново объяснить тему.

– Совершенно не важно, Клементина, что он кажется тебе занудным.

Просто эти знания гораздо больше нужны тебе, чем ему. Вот ты сама собиралась когда-нибудь заниматься хозяйством детского приюта.

Помнишь, мы ездили с тобой вместе, и ты заявила, что детям нужно давать больше сладостей и фруктов? Так вот, дорогая сестрёнка, если тебя поставить управляющей таким приютом, ты разоришь его за несколько месяцев, и все дети останутся голодными. Чтоб ты понимала, мадам Перроне, которая заведует им, знает математику даже лучше твоего учителя. А когда ты вырастешь и будешь жить своим домом, тебя сможет обмануть любой поставщик, и слуги будут считать тебя глупой и недалёкой… Сказать, что воспитательные речи Николь легли в десятку, невозможно. Но всё же, чувствуя за собой некую вину за обман, Клементина со вздохом согласилась позаниматься математикой дополнительно. Хотя всё равно постаралась оттянуть неприятное для себя действо как можно дальше: – Какие у тебя на сегодня дела, Николь?

– Сенешаль вчера привёз расписки поставщиков, и я буду сидеть и просматривать их.

– Это так скучно!

– Это не так скучно, как тебе кажется, а главное, что я точно буду знать, во сколько обходится дорога от села Ключевого до города. Если мы успеем закончить работы до осени – крестьяне смогут вывезти к осенней ярмарке посуду, которую налепили за лето, и потом на эти деньги спокойно прожить зиму. А вот если я буду бестолковой барышней, которая ничего не понимает в математике, и поставщики будут обманывать меня на каждом шагу, то никакую дорогу мы этим летом не построим, потому что нам не хватит денег.

Клементина совершенно по-детски сморщила нос и заявила: – Хватит меня воспитывать, всё я уже поняла… – а потом, совершенно непоследовательно, добавила: – Жаль, что месье де Сегюр уехал и вернётся не скоро. Вот он объясняет гораздо лучше, чем месье Мюррей, – упоминая барона, Клементина не сводила взгляд с сестры и про себя отметила, как та порозовела при её словах.

Уже отправляясь заниматься ненавистной математикой, девочка оглянулась в дверях на сестру и подумала: «Какие они бестолковые!

Смотрят друг на друга и думают, что никто ничего не понимает... А мне, между прочим, скоро двенадцать лет! И уж я бы с месье де Сегюром так глупо себя бы не вела! Эти взрослые иногда ведут себя даже смешнее, чем Мышка…»

Глава 78

– Господин де Сегюр, что-то случилось? – в этот раз Андре де Сегюр нанёс визит гораздо раньше, чем его ожидали в замке.

– Уверяю вас, госпожа графиня, ничего плохого! Просто я ездил по личным делам, оказался вблизи вашего замка и решил, что вполне могу себе позволить дружеский визит. Кроме того, я обещал юной баронессе, вашей сестре кое какой подарок и он, по случаю, оказался у меня в багаже.

Давно уже приезды де Сегюр а не вызывали у Николь отрицательных эмоций. Пожалуй, она даже искренне радовалась каждому его приезду. Он был умным и интересным собеседником, очень толковым советчиком и в целом – тем человеком, которому можно доверять. Более того, барон казался ей очень интересным как мужчина, но эту мысль Николь стыдливо закапывала каждый раз куда-то в глубину, при этом невольно сравнивая себя с Мышкой, которая роется в лотке:

«Я веду себя как малолетняя идиотка! Я же вижу, что тоже нравлюсь нему, но… » Дело было именно в этом самом «но»! Ни разу за всё время их знакомства барон не переступал некую тонкую грань, которая перевела бы их отношения во что-то более личное. Это угнетало Николь и сеяло в ней сомнения: «Может быть, я не так уж ему и нравлюсь? Может, он просто любезен со мной, как с любой другой дамой? Там, в Парижеле, при дворе много красивых женщин и он наверняка пользуется популярностью…» – и вот эта мысль всегда приводила Николь в бешенство. Именно поэтому иногда она дерзила барону, не в силах понять его поведение. Хорошо уже было то, что Андрэ относился к вспышкам её гнева достаточно снисходительно и никогда не старался продолжить ссору или добиться от неё извинений.

Сейчас, глядя в лицо человеку, который незаметно стал ей близок и дорог, она испытывала целую гамму разнообразных чувств, которые бурлили и никак не собирались в одно целое. Тут были и радость от встречи, и лёгкое раздражение от того, что он не предупредил о приезде и застал её в простецком домашнем платье и нелепом переднике, и ожидание новостей и восхитительных бесед и чаепитий с ним, и лёгкое недовольство его спокойстивием при встрече, и сомнения в его симпатиях и... И много чего ещё...

– Клементина будет очень рада вам, господин де Сегюр.

– Думаю, что не только мне, но и подарку, – засмеялся он и чуть тише заметил: – Вы удивительно похорошели, госпожа графиня!

Пришла очередь смеяться Николь: – Вы говорите так каждый раз, господин де Сегюр и если бы это было правдой, я бы уже красотой затмила солнце!

– А... а вы и так… Вы, госпожа графиня… затмили… в смысле – солнце затмили… Николь растерянно глянула на гостя: такая неуверенность, эти запинки в речи – всё это было совершенно не свойственно барону и показалось ей странным. В комнате воцарилось несколько неловкое молчание и Николь прервала его:

– Ваша комната ждёт вас, господин де Сегюр, вы можете умыться с дороги и привести себя в порядок, а потом я жду вас к ужину.

Он быстро развернулся и почти выбежал из комнаты, а Николь, по прежнему недоумевая, смотрела ему вслед: «Да что с ним такое происходит? Он ведёт себя так, как будто провинился в чём-то…» *** Ужин, как обычно, протекал под неумолчную болтовню Клементины. Барон привёз ей какую-то роскошную книгу о животных, снабжённую даже разрисованными от руки картинками и теперь юная баронесса выносила мозги всем присутствующим за столом этой диковинкой, безудержно хвастаясь: – …а ещё там нарисован настоящий кит! Ты не представляешь, Николь, какие у него огромные и ужасные зубы!

Насколько Николь помнила из прошлой жизни, никаких ужасных зубов у кита быть не должно, но и разочаровывать Клементину она не стала, пообещав ей: – Мы обязательно с тобой сядем и посмотрим все картинки вместе, потом ты почитаешь мне вслух Мадам Жюли несколько неодобрительно относилась к тому, что Николь позволяет сестре вступать в беседы со взрослыми прямо за столом. По мнению мадам это было нарушением этикета. Но, поскольку ужин был домашний, почти семейный, и кроме того, мадам Жюли была искренне рада приезду барона, ворчать сегодня и делать замечания девочке она не стала. А зря...

Потому что навосхищавшись вдоволь книгой, Клементина перешла к обсуждению с бароном семейных новостей. И между делом, с восторгом рассказав о том, что они с Николь ездили на ферму и там были телята «… такие хорошенькие, господин барон, вы даже не представляете!», неожиданно ляпнула: – А ещё я видела, как месье Шерпиньер целует ручки мадам Жюли. Думаю, они скоро поженятся, и тогда…

– Клементина! – Николь прикрикнула на разболтавшуюся сестру, виновато пряча взгляд от покрасневшей мадам Жюли. – Ты слишком много болтаешь, это непозволительно девочке твоего возраста. Ступай к себе в комнату и сегодня ты останешься без сладкого.

Месье Шерпиньер смущённо откашлялся и когда Клементина вышла, неуверенно пробормотал: – Прошу прощения, госпожа графиня… Но раз уж так всё получилось… Мадам Жюли, не соблаговолите ли вы… Не будете ли вы так любезны… – он снова откашлялся, похоже, собрался с духом и коротко произнёс: – Выходите за меня замуж! – после этого бедный секретарь окончательно смутился и выложил перед собой на стол маленькую бархатную коробочку в форме сердечка, так и не додумавшись открыть её и показать кольцо мадам Жюли.

Сама мадам, чувствуя одновременно и радость от этого предложения, которого уже ожидала давным-давно, в глубине души досадуя на нерешительность месье Шерпиньера, и огорчение от того, что это предложение произошло так неловко и публично, сидела потупившись и нервно рвала на волокна тонкий батистовый платочек.

В общем то, и Николь, и барон давно подозревали что то этакое, но влезать в отношения двух взрослых людей не пришло им в голову, однако, сейчас видя что сконфуженная мадам Жюли так и не дала ответ смущённому секретарю, барон счёл за лучшее вмешаться: – Дорогая графиня, я благодарен вам за прекрасный ужин, но у меня есть маленький вопрос, который не терпит отлагательства и если бы вы были так любезны… – Конечно-конечно, господин де Сегюр! Пройдёмте в мой кабинет… – с облегчением произнесла Николь, торопливо вставая из-за стола и давая возможность месье Шерпиньеру и мадам Жюли спокойно и неторопливо насладиться этим моментом и, заодно, решить между собой все вопросы без публики.

*** Поскольку ужин завершился так скоропалительно и Николь встала из-за стола полуголодная, она попросила Сюзанну принести им чай и холодные