Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)

Служанка неторопливо вытерла мокрые распаренные руки длинным передником и держась за поясницу встала перед графиней.

– Садись, устала уже с утра топтаться.

– Да как же можно, барышня Николь… Ох, ты ж Осподи, всё-то я старая забываю! Госпожа графиня… – Зови как раньше – барышня Николь, – отмахнулась от переживаний Евы графиня и, нетерпеливо указав на табуретку, повторила: – Садись-садись… Разговор тёк неторопливо и, к удивлению Николь, сам собой свернул к будущей жизни Евы и Абеля.

–…домик это наследный маленький, но не сказать что б совсем уж никудышний. Вот я так и рассудила, что кажный день Татин мне здесь не нужна, а дому без хозяина худо будет. Приходит она когда два раза, когда три в седмицу, пол мыть помогает и стирает, а с одной коровой я и сама справляюсь. А поскольку так она и есть – неприкаянная, то мы с ней сговорились: она нас с Абелем досмотрит, а мы ей дом в наследство отпишем. Чай, она родня, а не просто так... Худо то, барышня Николь, что на наше место госпожа не найдёт никого. А так-то мы уже по весне и переехали бы к себе – Абель-то не столь работает, сколь с поясницей больной отлёживается… Этот разговор снимал груз с души Николь. Понимание, что за старыми слугами будет кому присмотреть, обрадовало её настолько, что она даже не стала выговаривать Еве за то, что вторую корову и пару курей старуха отдала в тот самый свой домик.

– …девка она честная и что с молока и творога денег получит, всё складывает. А и мне с одной коровой полегче, да и ей какое-никакое дело есть. А только пока две коровы в хлеву были – госпожа баронесса всё требовала какой-то там сервиз для гостей. А какой сервиз, прости Осподи, ежли и в гости-то к ней никто не ездит! Очень вы хорошо сделали, барышня Николь, что тогда бумагу эту на меня подписали! Как второй коровы-то не стало – так госпожа и затихла. Привыкла творожок со сливочками есть, а булочку с маслом, на последнюю животину то и не покушалась. Хоть сперва и покричала и даже воровкой меня обозвала, а только на бумаге то самоличная ваша подпись! – с торжеством в голосе рассказывала Ева.

Николь поразилась, насколько старуха привязана к своей бестолковой хозяйке и решила, что как бы не сложилось с баронессой, а Еве она денег по любому оставит так, чтобы старики дожили в тепле и спокойствии, при своём хозяйстве.

*** Весь день Николь избегала беседы с мачехой, сославшись на то, что у неё мигрень и прогулка не помогла. И хотя госпожа баронесса рвалась ухаживать за падчерицей, Николь настояла, чтобы в комнате осталась только Клеменна.

Разговаривать с сестрёнкой приходилось шёпотом, потому что баронесса нет-нет, да и заглядывала к «больной», но Клементина уже сама понимала, что её мать ведёт себя как-то не правильно. Разумеется, критическое мышление у малышки не было слишком уж развито, но её от глупости спасала обыкновенная жалость: девочка видела, как тяжело вести хозяйство Еве и Абелю и в глубине души осуждала свою мать за то, что она лишний раз гоняет старуху, при этом не дозволяя самой Клементине хоть немножко облегчить труд служанки.

Девочка была настолько одинока, что ей не с кем было поделиться своими тайными мыслями и переживаниями и, хотя она старалась не жаловаться, но искреннее недоумение в её рассказе сквозило. Разумеется, по примеру матери она выспрашивала у Николь о том, как выглядит дворец и что носят придворные дамы, ахала и восхищалась описаниями интерьеров, но при этом в словах её не было зависти к чужому богатству: рассказ старшей сестры звучал для неё как сказка, а сказкам не завидуют.

*** Месье Шерпиньер вернулся только к ужину, и видно было, что он сильно устал. Тем не менее, за столом он был как всегда любезен и терпеливо слушал болтовню вдовствующей баронессы изо всех сил старающейся развлечь столичных гостей. Дождавшись, пока закончится ужин, Николь сразу ушла в комнату и баронесса сочла невозможным развлекать постороннего мужчину: ей тоже пришлось покинуть гостя.

Для разговора графиня и секретарь встретились почти через час в той же самой трапезной. Клементина уже уснула, а Николь просто на всякий случай взяла с собой Сюзанну: скрывать что-то от камеристки она не

собиралась. Поскольку Сюзанна девушка была практичная и неглупая, то от неё вполне можно было ждать разумного совета.

– Ну что, Гаспар? Вам есть чем порадовать меня?!

– Даже не знаю, что сказать, госпожа графиня, – секретарь достал из кармана записную книжку и, торопливо перелистав её, добавил: – Кое-кого я, конечно, заметил, но всё же выбирать придётся вам…

Глава 74

Список возможных женихов Николь расстроил: два обнищавших дворянина, с аккуратным примечанием напротив фамилии одного из них: «пьющий»; богатый купец, вдовствующий и имеющий взрослых детей, но желающий взять в жёны непременно дворянку; пара нищих офицеров в отставке и гвардейский капитан, овдовевший всего три месяца назад.

Николь растерянно взглянула на секретаря и неуверенно спросила: – А больше никого нет?

Тот улыбнулся её наивности и пояснил: – Госпожа графиня, городок настолько маленький, что свах нашлось всего две, и это – лучшие кавалеры, готовые связать себя браком. Но в городе я встретил старого знакомого. Он, кстати, тоже холост и только собирается связать себя узами брака. Так вот, если вы решите потратить немного времени, то есть ещё один вариант. Месье Люммор посоветовал мне доехать до Бельвюра. Это, как вы знаете, самый крупный город графства, и возможность найти там подходящую кандидатуру гораздо больше, – он вопросительно смотрел на Николь и ожидал ответа.

Разумеется, Николь понятия не имела, что за город Бельвюр, но раз Гаспар говорит «самый большой», значит, так и есть. Поняв, что малой кровью она не отделается, она покорно кивнула и сказала: – Что ж, месье Шерпиньер… Тогда завтра с утра отправляйтесь в Бельвюр и пытайтесь найти что-нибудь приличное. Всё же баронесса де Божель – моя мачеха, и её судьба мне небезразлична.

* * * Возвращения месье Шерпиньера нужно было ждать почти неделю, и все эти семь дней Милена медленно и методично капала на мозги Николь.

Госпоже баронессе хотелось: поближе познакомиться с богатым мужем падчерицы; устроить свою дочь и убедиться, что у девочки будет достойное приданое (при этом какое у Клементины будет образование, госпожу баронессу не волновало); ей хотелось посетить Парижель и, разумеется, модисток, а также получить обещание, что её саму, баронессу де Божель, будут содержать. И содержать не просто так, а «на должном уровне».

Ещё не уверенная, что её авантюра с замужеством мачехи удастся, Николь крутилась, как уж на сковородке, стараясь не давать каких-то твёрдых обещаний. Пару раз она серьёзно ссорилась с госпожой де Божель, пытаясь объяснить простую истину: у нищих слуг нет. Но баронесса наотрез отказывалась примерять слово «нищая» к себе и даже попробовала упрекнуть Николь: – В самые худшие времена, госпожа графиня, я не покусилась даже на медный грош из вашего приданого! Я предпочла обездолить родную дочь, но вы получили всё, что вам завещано, в полной мере!

С одной стороны, слова баронессы были правдой, а с другой – полной чушью. Николь знала, что мачеха действительно не тронула её приданое, но и ничего не сделала для того, чтобы её подопечным не пришлось ложиться голодными. И в то же время Николь понимала, что Милена – просто продукт своего времени и живёт ровно так, как её учили в детстве. Другое дело, что принимать такое отношение к жизни самой Николь не хотелось. А госпожа де Божель, прекрасно чувствуя отношение гостьи к маленькой сестрёнке, цеплялась за дочь изо всех сил, боясь остаться одна в старом замке.

Но всё кончается, кончились и эти бесконечные разговоры: вернулся месье Шерпиньер. В этот раз – с весьма достойной добычей. Его записная книжка распухла от записей, и Николь посвятила вечер бумагам, разбирая чёткие строчки.

В списке женихов были и скромно живущие дворяне, желающие приобрести пусть не слишком богатую, но миловидную жену, способную жить скромно, но с достоинством, и разбогатевшие купцы, в основном

желавшие ввести в дом юную жену, способную подарить наследника. Но были и вполне достойные варианты. В отдельном списке оказалось восемь фамилий, и Николь, некоторое время разбиравшаяся, кто из кавалеров что конкретно хочет, пришла к выводу, что это должна решать сама Милена.

Мысль о браке госпоже баронессе понравилась, особенно после того, как Николь объявила, что Клементину она не просто заберёт с собой, а обязуется со временем выдать замуж и о приданом побеспокоится сама.

Получалось, что для госпожи баронессы появились весьма привлекательные варианты: у неё оставался замок. Да – старый и пустой, да – нуждающийся в ремонте и меблировке, но – старинный дворянский замок.

К огорчению Николь, всех «недворян» баронесса отсекла сходу, даже не желая обсуждать их кандидатуры, так что два самых богатых купца исчезли из списка. Зато там остался некий баронет де Мюлье пятидесяти двух лет от роду, недавно получивший наследство и мечтающий взять в жены супругу с собственным поместьем. Николь возраст будущего новобрачного смущал, а вот Милена отнеслась к нему с полным равнодушием: – Какая разница, сколько лет мужчине, дорогая графиня, если он может обеспечить своей жене достойное содержание?! – Самой баронессе не было еще даже тридцати.

Хотелось Николь или нет, но ей самой пришлось ехать в Бельвюр, чтобы пообщаться с женихом.

* * * Встреча произошла в доме свахи: женщины лет пятидесяти, одетой богато, но несколько вульгарно, и без конца встревающей в разговор, чтобы напомнить о собственных заслугах. Впрочем, она тут же смолкала под строгим взглядом месье Шерпиньера.

Баронет де Мюлье оказался излишне полным, даже чуть одышливым мужчиной с нездоровым красным лицом и изрядным брюхом. Жених блистал сразу тремя роскошными жилетами, надетыми один под другой, и парой крупных перстней на толстых пальцах. Он прекрасно осознавал, каким лакомым кусочком является на брачном рынке, но титул Николь сделал своё дело, и кавалер вёл себя пусть и хвастливо, но достаточно вежливо. Однако склонность поторговаться он, похоже, впитал с молоком

матери, и Николь, благословляя про себя небеса за то, что у неё есть месье Шерпиньер, позволила секретарю не просто включиться в беседу, а обговаривать все условия.

К сожалению, одним разговором не обошлось, и торги продолжались почти три дня, пока наконец-то, в присутствии всех заинтересованных лиц, кроме невесты, разумеется, не было подписано предварительное соглашение.

Жених был вдов и не имел наследников мужского рода – три его дочери давным-давно жили собственными семьями. Баронета очень радовало, что у невесты есть замок, и его не смущало, что замку требуется ремонт и мебель: деньги у него были. Но он настоял на внесении пункта о том, что если жена скончается раньше, чем он, то на этот самый замок и всё содержимое права останутся у него до смерти. Кроме того, узнав о плачевном состоянии баронства, жених настоял на том, чтобы на имя невесты были выкуплены небольшие угодья рядом, содержащие речку.

– Доктора настоятельно советуют мне, госпожа графиня, почаще заниматься рыбной ловлей и бывать на свежем воздухе, городская жизнь не идёт мне на пользу, – пожаловался он. – Если вы добавите к замку ещё и речку – лучшей супруги я себе не сыщу!

Николь уже понимала, что влипла по полной программе, но всё ещё продолжала считать, что лучше потратить деньги здесь и только один раз, чем везти баронессу де Божель к себе в графство.

Больше всего Николь беспокоило то, что ничего до сих пор не сделано для наведения прядка на её собственных землях. Дожидаться весны и голодных бунтов было глупо, и потому, после долгого совещания с месье Шерпиньером, она подписала на него полную доверенность на ведение дел и, с облегчением стряхнув на него и последующий договор, и устройство самой свадьбы, и даже выкуп того самого участка с речкой, просто сбежала.

В замке она торопливо объяснила мачехе состояние дел, приказала Сюзанне укладывать вещи и, оставив двух солдат для охраны месье Шерпиньеру, выехала в свои земли утром следующего дня. Госпоже же баронессе пришлось оставить сундук с нарядами: Милена собиралась блистать в собственном замке, когда его отремонтируют.

Уже сидя в карете, Николь от души перекрестилась и сказала возбуждённой предстоящим путешествием малышке Клементине:

– Слава богу, дорогая, мы – свободны!

Клементина, слегка испуганная стремительностью сборов и расставанием с матерью, тихо спросила: – Ты правда найдёшь мне жениха?

Николь засмеялась и спросила: – Он тебе нужен прямо сейчас?

– Нет! Но мама говорила… Николь очень хотелось сказать: «Забудь обо всём, что говорила твоя мама!» Но, будучи человеком взрослым, она только вздохнула и ответила: – Когда придёт время, малышка, мы обязательно найдём тебе самого лучшего жениха. А пока мы с тобой едем в Парижель, и я куплю тебе книги.

– Книги? Мне?! – Клементина даже сдержала дыхание, опасаясь, что поняла неправильно.

– Именно тебе, солнышко моё!

– С картинками?!

– Обязательно с картинками!

Глава 75

В Парижеле графиню уже дожидался барон де Сегюр.

– Госпожа графиня, могу сообщить вам довольно важную новость: ваш муж признан виновным и отправлен служить на корабль «Гордость Франкии» простым матросом без права выслуги.

– Что значит – без права выслуги, господин барон?

– Это значит, госпожа де Монферан, что даже если ваш муж проявит себя как храбрец и совершит подвиг, он не получит в награду офицерского чина, который даёт право на отставку. Проще говоря – он будет служить матросом вечно.

Николь вздохнула с облегчением, почувствовав, как на глазах закипают слёзы: от избытка эмоций, от ощущения, что больше никто и никогда не посмеет ударить её, от понимания, что теперь она свободна!

Барон, сообщив такую радостную новость, уходить не торопился. Напротив, сидел со скучным лицом и ждал, пока его собеседница успокоится. Заметив же, что графиня пришла в себя, немедленно испортил ей настроение: – Ваше сиятельство, до меня дошли слухи, что во время вашего отъезда с аукциона продали все ваши драгоценности. Его величество недоволен шумихой, которую наделал этот аукцион. По столице поползли сплетни, что вас разоряет любовник… Что вы можете сказать на это?

Николь вспыхнула: «Да что ты знаешь о делах графства?! Это не у тебя дети воруют от голода!» Возмущённо выдохнув, Николь сухо произнесла: – Господин барон, управляющий говорил, что если ничего не предпринять, то к весне на землях графа вспыхнут голодные бунты. Я собираюсь отъехать подальше от Парижеля, туда, где приемлемые цены на зерно, и основательно закупиться. Я хочу, чтобы люди не только не умирали от голода, но и не украшали собой виселицы, как ярые бунтовщики.

Николь была искренне раздражена тем, что даже сейчас кто-то лезет в её дела, но реакция барона её удивила: – Вам не стоило действовать так демонстративно, госпожа графиня.

Достаточно было обратиться ко мне, и я помог бы вам заложить драгоценности так тихо, что об этом никто бы не узнал. Вы забыли, госпожа де Монферан, что его величество прикрепил меня к вам как консультанта?

Николь даже не знала, что возразить на это: «Он, конечно, сухарь и зануда, но…но всё же он офицер по особым поручениям и, наверное, знает парижельскую жизнь гораздо лучше, чем я. Вполне возможно, он бы действительно смог помочь мне и не вызвать недовольства короля…» Николь чуть виновато вздохнула, понимая, что слегка накуролесила, и уже гораздо более миролюбиво спросила:

– Может быть, тогда вы мне подскажете, господин барон, где можно закупиться хлебом подешевле?

– С вашего позволения, госпожа графиня, я навещу вас завтра с ответом. И у меня к вам просьба: не стесняйтесь обращаться ко мне с любыми проблемами. Я всегда постараюсь помочь вам.

Барон откланялся, а Николь, испытывая даже некоторые угрызения совести за то, что мысленно сто раз обзывала его сухарём и занудой, отправилась посоветоваться к мадам Жюли: до отъезда оставалось совсем немного времени, а нужно было найти гувернантку для Клементины, купить те книги, которые понадобятся для обучения сестрёнки, отдать распоряжения по поводу месье Шерпиньера тем слугам, которые остаются в столице, и сделать ещё кучу мелких, но важных дел.

*** Возвращение графини в замок нельзя было назвать слишком уж триумфальным. Сенешаль был крайне недоволен тем, что теперь он вынужден подчиняться женщине. Если бы не присутствие барона, который потребовал себе счётные книги, не известно, чем бы кончилось это противостояние. Всё же Николь не слишком привыкла командовать, да и масштабы предстоящей работы представляла себе довольно слабо.

На её счастье барон де Сегюр никуда не торопился и остался в замке почти на три недели, внимательно следя за всем и тщательно объясняя графине, что и как лучше сделать. Он разослал по деревням и городам своих солдат, и уже через десять дней был достаточно точный и подробный план того, что требуется сделать: где-то зерно просто раздали с помощью тех же солдат, бдительно следящих, чтобы старосты поселений не наглели; в городах устроили бесплатные столовые и, по требованию Николь, спешно открыли несколько детских приютов. Да, детям приходилось спать на соломе в больших залах, но, по крайней мере, у них были еда и горящий камин на ночь.

Впрочем, барон подробно объяснил Николь, что всё это полумеры и только отсрочит проблемы, но не решит их полностью: – Ваше графство обладает хорошими землями, богатыми и плодородными.

В урожайный год, когда вы собираете налоги, вы должны часть оставлять как раз на такой случай. Чтобы неурожай не заставлял вас продавать всё

подряд, а покрывался из запасов. Я посоветовал бы вам сменить управляющего, который хоть и не слишком нагло ворует, зато слишком ленив, чтобы занимать такую должность. Многие ваши сёла вполне могут не только выращивать продукты и скотину, но и вести совместный промысел, который будет служить дополнительным подспорьем. Толковый сенешаль займётся всем этим, и вам не придётся ломать голову, как, сидя в таком сытном и богатом графстве, прокормить голодных крестьян.

Он по-прежнему держался как сухарь и зануда, но вещи, которым барон учил её, были бесценны для Николь. Всё же она в прошлой жизни никогда не паразитировала ни на ком, и сейчас сама идея жить за счёт крестьян угнетала не слишком опытную графиню. Именно де Сегюр показал ей, что можно быть не паразитом и нахлебником, а рачительным хозяином и управленцем.

Сам же барон был бы счастлив поселиться в этом замке навсегда, пусть даже в роли сенешаля, лишь бы иметь возможность быть поближе к графине. Он не уставал любоваться девушкой и с умилением, которое по привычке тщательно скрывал, смотрел, как она морщит лоб, записывая очередное поучение в тетрадь.

Наблюдал, испытывая странное тепло в груди, как Николь общается с младшей сестрой и как ласково говорит с компаньонкой и камеристкой, как разговаривает со слугами и заботится о графских солдатах, ему нравилось смотреть, как она есть и как смеётся, как таскает бумажку на тонкой ниточке, играя с кошкой со странным именем Мышка, и как серьёзно относится к обучению Клементины. Впрочем, на игры у неё особо и времени не было, слишком много прорех нашлось в хозяйстве.

Даже мелкий конфликт с графиней по поводу проживания в замке бывшей любовницы её мужа не вызвал у барона отторжения: он узнал, что Николь может быть не просто упрямой, а ещё и благородной.

– Она останется здесь потому, господин барон, что ни в чем не виновата.

Она уступила скотской силе графа, и не вам судить, как ей жилось при этом!

– Соседи могут осудить такое милосердие, госпожа графиня, – осторожно попытался уговорить он упрямицу.

– Это не их дело, господин де Сегюр, – графиня злилась, и барон отступил.

Он понимал, что пышнотелой блондинке Ингрид просто некуда идти, и даже если купить ей дом в городе – это не решит проблему: девица останется парией в глазах горожан. Именно поэтому графиня и не удаляла Ингрид из замка;: чтобы защитить. Сама же Николь казалась ему ангелом и совершенством, но барон прекрасно понимал: она – замужняя дама, и изменить что-то сейчас решительно невозможно.

Он задержался в замке столько, сколько мог, понимая, что обратный путь придётся проделать почти без отдыха: его величество был и так достаточно добр, предоставив ему столько свободного времени… Барон уезжал из замка в отвратительнейшем настроении: его беспокоило, справится ли юная графиня со всей этой кучей проблем. Успокаивало только то, что новый сенешаль, кажется, был вполне толковым и расторопным.

А ещё барон заметил, что графиня де Монферан не только внимательно слушала его поучения, но и, кажется, была ему благодарна. Во всяком случае, она стала хотя бы изредка улыбаться именно ему… Сама же Николь, провожая барона, первый раз подумала: «А он довольно симпатичный и толковый… А то, что такой въедливый… Ну так работа обязывает… Впрочем, мне сейчас не до лирики. Забот полон рот, да и замок стоит привести в порядок. Хоть бы скорее вернулся месье Шерпиньер.

Надеюсь, у него все сладится, и он сдаст Милену замуж…»