Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)

Глава 26

Молодой человек небрежно кивнул Клоду де Монферану и, продолжая с интересом рассматривать Николь, так и не удостоив графа взглядом, как будто в воздух сказал: – Позволите пригласить вашу жену на танец?

Граф рассыпался в уверениях, что будет счастлив угодить его высочеству, а принц, так и не взглянув на него, протянул руку: – Мадам, я буду счастлив, если вы удостоите меня танцем, – произнесено все это было без улыбки, и на мгновение у Николь мелькнула трусливая мысль – отказаться.

Впрочем, мысль как мелькнула, так и ушла, и, понимая, что деваться ей некуда, она с робкой улыбкой вложила свои пальчики в руку принца.

Беседа, которую они вели во время неторопливого танца, показалась графине странной. Кавалер выспрашивал её о жизни до замужества и вопросы звучали как-то так, что Николь, немного смущаясь, честно рассказала о том, что детство прошло в бедности. Его высочество же, благосклонно слушая ответы, задавал всё новые и новые вопросы, направляя беседу.

И Николь поведала, что с мачехой у неё были весьма хорошие отношения, потому что баронесса де Божель женщина добрая, хоть и не очень приспособленная вести хозяйство; что там, в разоренном поместье, осталась маленькая Клементина о которой Николь очень волнуется; что столичная мода кажется ей, провинциалке, несколько слишком вычурной и сложной.

К концу этого небольшого разговора завершился танец, но, к её удивлению, принц не проводил её к мужу, а, подставив ей для опоры локоть, неторопливо повёл сквозь толпу расступающихся и кланяющихся придворных прогуляться по залу. Они неторопливо вышагивали, и Николь, которая буквально физически ощущала десятки устремлённых на неё взглядов, чувствовала себя весьма неловко.

Принц подвёл её к молодой девушке, сидящей в нише на атласном диванчике в окружении трёх пожилых солидных женщин.

– Евгения, позволь представить тебе эту милую даму? Это графиня Николь де Монферан.

Растерянная Николь сделала реверанс, опасливо посматривая на девушку.

Та любезно кивнула, так и не встав с кресла, произнесла какую-то банальность, вроде «…рада нашему знакомству…», и принц повёл свою спутницу дальше.

Его высочество вернул Николь мужу, небрежно кивнул кланяющемуся графу и умело растворился в толпе придворных. Растерянные супруги переглянулись, и графиня робко уточнила: – Госпожа Евгения – это принцесса?

Муж тяжело вздохнул, недоверчиво мотнул головой, как будто поражаясь её тупости, и брюзгливо объяснил: – Принцесса Евгения – родная сестра его высочества. Уж это-то вы должны были знать!

– Я знала, что у нашего короля двое детей, но я ведь никогда не видела их.

Кроме того, имя Евгения не настолько редкое, чтобы его могла носить только принцесса, – несколько напряжённо ответила мужу Николь. – Я просто хотела сейчас уточнить… Граф окинул жену взглядом с ног до головы и пробормотал: – Не понимаю, что он в ней нашёл… Впрочем, внимание принца к юной графине де Монферан не осталось незамеченным на этом балу. Через некоторое время граф стоял окружённый несколькими семейными парами придворных и, совершенно довольный ситуацией, беседовал: – …его высочество молод и хорош собой, так почему бы ему не потанцевать?

– он окинул своих собеседников осторожным взглядом, пытаясь понять, заметили ли они его, графа, личную скромность, ведь он не упомянул, что из всех дам на балу принц выбрал именно его жену.

– Несомненно его высочество прекрасно танцует, но, к сожалению, слишком редко позволяет себе такие милые слабости! – ответила графу дородная матрона, рядом с которой восторженно улыбалась всем подряд очень красивая молоденькая девушка, одетая в светлое атласное платье.

Всё время этой беседы Николь стояла на шаг позади мужа и удостоилась нескольких любопытных взглядов, но разговаривать с ней или задавать вопросы так никто и не стал. Впрочем, этому обстоятельству она была даже рада: она всё ещё чувствовала себя неуверенно и боялась ляпнуть что– нибудь такое, что выдаст её с головой.

Мимо графа де Монферана и его собеседников плавно скользнули две молодые хорошенькие блондинки в сопровождении целой толпы, следующей за ними шаг в шаг. Та, что была постарше и чуть выше ростом, на минутку даже притормозила возле компании графа, нагло и

демонстративно окинула Николь оценивающим взглядом, громко хмыкнула и, переглянувшись со второй девушкой, почти демонстративно пожала плечами. Блондинки засмеялись, и следом заулыбалась вся сопровождающая их толпа.

– Сёстры Рителье! – шепотом произнес кто-то. – Ах, какие красавицы!

Граф закусил губу и, раздражённо глянув на Николь, резко отвернулся к пожилому мужчине и его жене.

– Скажите, любезный граф, у какой портнихи ваша жена заказывала туалет? – любезно улыбаясь, поинтересовалась жена толстячка. Рядом с ней неуверенно переминалась молодая миловидная девочка, и по её лицу было заметно, что она родная дочь полного господина. Семейного же сходства с матерью не наблюдалось совсем.

Граф ответил даме, несколько картинно вздохнув по поводу разорительных новинок этого сезона, и попытался сдвинуть тему беседы на модные безделушки и тряпки. К сожалению, этот номер у него не прошёл: собеседники продолжали задавать аккуратные вопросы или кидать какие– то странные намёки по поводу танца Николь и принца.

У юной графини, которая пыталась разобраться в хитросплетениях этой беседы, понять, что за второй или третий смысл скрываются за простыми с виду вопросами, сложилось впечатление, что их с мужем маленькую лодочку окружила стая дружелюбно улыбающихся акул. Картинка в голове была настолько яркой, что она даже подумала: «Если бы граф не раскачивал эту лодочку, нам, наверное, было бы немного легче…» Возможно, в волю посплетничав и обсудив все возможные причины для странного поступка его высочества, придворные угомонились бы со временем и забыли бы об этом танце. Но тут мимо беседующего кружка прошла принцесса Евгения в сопровождении своих фрейлин и, ненадолго остановившись, терпеливо переждав все поклоны, обратилась напрямую к Николь: – Мадам де Монферан, на днях у меня состоится заседание благотворительного комитета. Не хотите ли вы присоединиться?

Растерянная Николь пробормотала:

– Ваше высочество, мне так жаль, но я ничего не знаю о благотворительности… Улыбающийся и кланяющийся граф так сильно сжал локоть жены, что она чуть не вскрикнула от боли и, глядя в глаза принцессе, ответил: – Разумеется, ваше высочество, моя жена будет просто счастлива оказать вам всяческую помощь. Более того, я готов выделить ей на эти цели двадцать пять золотых!

Принцесса любезным кивком поблагодарила графа и, переведя взгляд на окружающих его дворян, небрежно приподняла правую бровь: – А вы, дамы и господа, не желаете ли поучаствовать?

Лиц стоящих за её спиной людей Николь видеть не могла, но голоса, которые торопливо, перебивая один другого, отвечали принцессе согласием, были окрашены в очень разные оттенки: от раздражения и сожаления до искренней радости.

Принцесса серьёзно кивнула, выслушав ответы, и обратилась к одной из сопровождавших её фрейлин: – Мадам Элиза, подайте господам благотворительный лист. Пусть они впишут необходимые суммы, чтобы нам не пришлось тревожить их этой мелочью в следующий раз.

Непонятно откуда в руках у дамы возникла приличных размеров кожаная папка, которую она, предварительно распахнув, начала по очереди подносить каждому из собеседников семьи де Монферан.

В этой самой папке оказалась встроена крошечная чернильница и крепились к обложке целых три гусиных пера. Собеседники графа с улыбками что-то вписывали туда, и далеко не все эти улыбки были искренними. Только Клод де Монферан, чувствуя, что размер его суммы понравился принцессе, поглядывал на окружающих с чуть снисходительной улыбкой.

Глава 27

Всю дорогу до дома муж недовольно выговаривал Николь: – …ты есть никто, мадам графиня! Но у тебя, Николь, хватило наглости почти отказать принцессе! Что значит: «…я ничего не знаю об благотворительности…»?! – нарочито тонким голосом передразнил он жену. – У тебя никто и не спрашивал, знаешь ли ты что-нибудь! Когда член королевской семьи предлагает – ты не смеешь отказываться, поняла?!

Сперва Николь попробовала защищаться, объясняя, что вовсе не отказывалась, но просто не знала, что ответить, так как никогда не занималась благотворительностью. Однако все её робкие возражения муж пропускал мимо ушей, и чтобы не злить его далее, она замолчала, покорно выслушивая недовольное брюзжание.

Выговорившись, граф принялся дотошно выяснять, о чем с ней разговаривал принц во время танца. Ей пришлось несколько раз почти дословно повторить всю беседу, и она нарвалась на некое недоверие со стороны графа: – Что, и все?! Он не сказал тебе ни одного комплимента? – граф недовольно замолчал, прикусив нижнюю губу и нахмурив брови.

Некоторое время он о чём-то размышлял не обращая внимания на жену, а потом также брюзгливо предупредил: – Если его высочество что-либо предложит – не вздумай отказываться! Только такая идиотка, как ты… До самого дома Николь выслушивала недовольство мужа, и была счастлива, когда он, выскочив из кареты, наконец оставил её в покое. Руку ей подал лакей, но она ещё несколько минут специально потратила на возню в карете, якобы ища какую-то мелочь, чтобы не сталкиваться с мужем в холле.

В свои покои она проскользнула как мышь, и была счастлива, что её встречает только горничная и можно умыться и лечь, наконец-то, спать.

***

Следующий день после бала прошёл как обычно, но из-за того, что Николь легла непривычно поздно, она всё время чувствовала себя разбитой и уставшей. Особенно тяжело в этот день дался урок танцев, тем более, что муж не отказал себе в маленькой прихоти и после завтрака вызвал жену к себе, ядовито повторив ей всё то, что говорил в карете.

Мадам Жюли, выслушав подробный отчёт графини, некоторое время размышляла поджав губы, а потом взялась просвещать свою патронессу на тему благотворительности. Она пространно рассуждала о том, что женщины знатных семей непременно должны заниматься этим, и кое-что попутно поведала об отношениях в королевской семье.

Так Николь узнала, что его высочество наследный принц – очень разумный молодой человек, редко посещающий балы. Что у него одинаково хорошие отношения и с родной сестрой, принцессой Евгенией, и с двумя юными красавицами де Рителье.

– Даже сама графиня относится к его высочеству с большим почтением!

Хотя мадам Жюли ни разу не произнесла слово «фаворитка», но благодаря её рассуждениям Николь немного лучше разобралась в королевской семье.

До сих пор она знать не знала о том, что у короля есть любовница-графиня и две дочери от этой самой мадам де Рителье. Только тут она сообразила, что две белокурые красавицы, насмешливо оценивавшие её на балу, и есть дочери королевской фаворитки.

«Не знаю, почему для танца меня выбрал его высочество Франциск, но вот две девушки явно прошли мимо не просто так… Им было любопытно посмотреть на ту, с кем танцевал их старший брат…». Николь вспомнила, как старшая их сестёр притормозила возле неё и демонстративно рассматривала с ног до головы. Вспомнила, как она громко и пренебрежительно хмыкнула и, переглянувшись с младшей сестрой, недоумённо пожала плечами, как бы желая сказать, что не видит в партнёрше брата ничего интересного или достойного.

Мысли эти оказались не очень приятными, и потому Николь в воспоминаниях перескочила на принцессу Евгению: «Она немного отстранённая и довольно сдержанная, и в то же время её нельзя назвать высокомерной. Пожалуй, в общении она будет приятнее, чем младшие сёстры».

*** Прошло три обычных нудных дня, всё вернулось в свою колею и воспоминания о бале, который дался Николь довольно непросто, уже не всплывали в её памяти каждую минуту. Тем неожиданнее были слова мужа, который вызвал её в неурочное время – после обеда.

«Странно… зачем бы я ему понадобилась? Он же уже видел меня сегодня утром…» Граф принял её в кабинете и первое, что он ей сказал: – Садись!

Николь даже растерялась – до сих пор она всегда выслушивала его наставления стоя. А в этот раз он был явно взволнован и, хотя сам стоял, но ей указал на кресло.

Когда она устроилась в лёгком резном креслице с гнутыми золочёными ножками, муж, подойдя близко и даже слегка нависнув над ней, заговорил: – Королевский курьер доставил записку от её высочества принцессы Евгении. Она извещает тебя о времени сбора благотворительного комитета.

– Вы хотите, чтобы я поехала? – уточнила Николь. Ей почему-то казалось, что принцесса спросила просто так, из любезности и, не получив внятного ответа, решила не связываться с бестолковой графиней.

– Разумеется! Я отвезу тебя сам, лично. Ты должна быть любезна и ни в чём не перечить принцессе! Не знаю, что нашла в тебе её высочество... – он окинул жену недоуменным взглядом, – ...но ты должна изо всех сил стараться понравиться ей. Не открывай рот без нужды, пока тебя не спросят! Соглашайся со всем, что говорит принцесса… Николь сидела несколько ошеломлённая этим градом поучений и не слишком понимала, почему муж так взволнован. Почему для него так важно, чтобы она понравилась принцессе?

Суета, поднятая графом перед поездкой Николь во дворец, была не хуже той, что графиня пережила перед балом. Более того, его сиятельство пожелал лично выбрать жене туалет и некоторое время даже потратил на то, чтобы обсудить с мадам Жюли украшения к платью. Мадам компаньонка проявила чудеса стойкости, осмелившись возражать графу: – Ваше сиятельство, безусловно малая парюра выглядит прекрасно, но зачем же надевать её полностью? Всё же благотворительный комитет – не бал. Я бы советовала проявить скромность и по дневному времени обойтись чем-то менее роскошным. Мне кажется, комплект из розового жемчуга будет гораздо уместнее.

– Моя жена не должна выглядеть как нищенка и позорить меня свои видом!

– Помилуйте! Господин граф! Никакая нищенка не сможет позволить себе эти роскошные жемчуга.

В конце концом, пусть и нехотя, граф согласился с мадам Жюли. Выезд был назначен через два дня сразу после завтрака и это спасло Николь от того обжорства, которое пришлось пережить перед балом. Её подняли очень рано, для того, чтобы Сюзанна успела сделать ей причёску и к удивлению графини, муж несколько раз заходил в комнату и наблюдал за процессом лично.

В этот раз причёска Николь отличалась лёгкой небрежностью и шла ей гораздо больше, чем та, что была на балу. По настоянию графа Сюзанна использовала большое количество шпилек с жемчугом, и мадам Жюли отговорила графа одевать на жену ожерелье: – Утренний туалет знатной дамы, ваше сиятельство, должен быть достаточно прост и обязательно – элегантен. Если использовано такое количество жемчуга для причёска, то ожерелье придаст облику графини излишнюю вычурность… Граф остался недоволен, но советам компаньонки всё же последовал.

Платье Николь в этот раз было из матовой полушерстяной ткани с добавлением шёлка, неброского серо-зелёного цвета, на платье не было ни кружева, ни вышивок, но по линии выреза и плечам шёл кусок мягкой тиснёной кожи, окрашенной в цвет тёмной бронзы.

Мадам Жюли лично повесила на шею графине скромный кулончик, подходящий по рисунку к отделке платья и, торжественно указывая на графиню, сказала её мужу: – Вот! Вот так с утра и должна выглядеть молодая женщина из приличного дома! Минимум украшений, дозволенная этикетом легкая небрежность в причёске, а так же скромность и элегантность!

Глядя на жену, граф недовольно поморщился, несколько секунд о чём-то подумал и затем, сняв с собственных пальцев пару массивных перстней и отстегнув от кружевного жабо крупную вычурную брошку, небрежно бросил драгоценности перед зеркалом.

– Что ж, мадам Жюли, посмотрим, правы ли вы были…

Глава 28

По пути во дверец граф опять поучал жену, но в этот раз, к удовольствию Николь, немного вежливее. Он дотошно объяснял, сколь важно для придворной карьеры внимание королевской семьи, рассуждал о том, что царственным особам нельзя перчить, но по крайней мере не рассказывал Николь о том, какая она никчёмная.

Комната, где собрались участницы благотворительного комитета, выглядела тёплой и уютной: большие окна лили холодный свет зимнего солнца, а в двух каминах весело потрескивали дрова. Навощённый паркет отражал солнечные лучи и всё пространство комнаты сказалось немножечко сказочным, подсвеченным волшебными бликами. Дамы устраивались вроде бы немного беспорядочно, но Николь, которую не пригласили ни на один из атласных диванчиков, усевшись заметила: вся компания чётко делилась на две возрастные группы.

Рядом с принцессой Евгенией сидели три её фрейлины: дамы, чей возраст приближался к пятидесяти. И рядом устроились гостьи примерно того же возраста. Было их немного, всего шесть.

Зато диванчики вдоль стен оккупировали совсем молодые девушки, ровесницы самой Николь. Она даже подумала, что принцесса собрала этих легкомысленно перешёптывающихся нарядных бабочек исключительно из– за денег.

Юные благотворительницы были знакомы между собой и, несмотря на все строгие взгляды фрейлин принцессы, ухитрялись тихонько перешёптываться о каких-то своих делах-заботах. Николь слабо себе представляла, что такое местная благотворительность и для чего она нужна, но принцесса, к её удивлению, к делу подошла весьма серьёзно. На несколько минут юная графиня даже почувствовала себя школьницей.

Два лакея поставили перед дамами странную стойку, на которой тут же развернули большую карту. Её высочество встала к карте с указкой и начала рассказывать о том, что в северных областях страны было на редкость неудачное лето. Она обводила кончиком указки небольшой кусочек на карте и сообщала: – …из-за дождей был сильный разлив реки Турины. Снесло два крупных моста и это сильно повлияло на торговлю в области. Кроме того, дождями и градом побило ранние посевы и результат получился такой же, как в провинции Ламберни… Николь было неловко потому, что она не знала ни названий провинций, ни местных рек, но в целом до неё дошло, что северные области голодают.

Принцесса же продолжала: – …и крестьяне из всех этих провинций в надежде найти хоть какую-то работу собираются в столицу и её окрестности. Увы, милые дамы, возможности Парижеля не бесконечны и количество нищих, умерших на улицах от холода и голода, приводит в ужас. С помощью принца Франциска организованы три бесплатных столовых, где днём нищие бедняки могут получить миску горячей похлёбки. Каждая из таких столовых способна прокормить целых двести человек. В обычные годы этого было бы достаточно, но только не в этот раз… А дальше с точки зрения Николь, принцесса предложила какой-то довольно нелепый выход. Каждой из присутствующих выдавался красиво разрисованный писцом так называемый «Благотворительный лист». Дамам предлагалось ездить по гостям и собирать у знакомых дворян деньги на открытие следующих столовых.

Пожилые дамы сидя рядом с принцессой вздыхали, некоторые даже крестились, но в целом видно было, что они полностью согласны с её высочеством. Среди молодых эта идея вызвала некоторое даже оживление и когда принцесса Евгения села, юные дамы начали обсуждать: кто и сколько сможет собрать денег.

В данный момент, в начале зимы, когда ещё не случалось по-настоящему сильных морозов, благотворительницы собирались потратить целых три недели на сбор средств.

Боясь вмешиваться, Николь прикусила нижнюю губу и подумала: «Если нищие умираю на улице уже сейчас, то сколько их вымрет за три недели?!» Помня наставления мужа возражать принцессе она не осмелилась и терпеливо досидела до конца обсуждений, а потом ещё почти час потратила на последовавшее за этим чаепитие с пирожными и горячим грогом.

На этом чаепитии никто больше не вспоминал о проблемах бедняков, замерзающих на улицах. Беседовали о тканях, о модных моделях платьев; на ухо друг другу дамочки передавали новость о том, что у герцога Бальтони новая любовница, некая баронесса де Менжар; обсуждали новый аромат дорогого масла, привезённого откуда-то издалека, из страны Шо-Син-Тай.

*** Свой лист, свёрнутый в трубочку, Николь тут же передала мужу, терпеливыо ожидавшему её за дверями. Он чуть нахмурился, некоторое время недовольно размышлял, а потом сообщил жене: – Что ж, сама ты вряд ли на что-либо пригодна… Пожалуй, я займусь этим, чтобы ты не опозорила фамилию. Завтра у нас воскресенье? – задумчиво уточнил он. – Значит, с утра ты, как обычно, отправишься в церковь, а перед обедом мы совершим пару визитов. Передай мадам Жюли, чтобы занялась твоим туалетом.

Поведение мужа в это время было почти человеческим и Николь, как не опротивел ей граф, с робкой надеждой подумала о том, что возможно их отношения как-то наладятся. Впрочем, очень быстро она поняла, насколько ошиблась.

Благотворительный лист граф подписал первым и обозначил сумму в десять золотых. А дальше началась череда ежедневных предобеденных визитов по знакомым мужа и Николь с удивлением увидела обратную сторону роскошного существования знати.