Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)

Это вылилось в самый настоящий конфликт с Сюзанной, которая осмелела и пожаловалась графу. Да, муж очень быстро поставил на место нахальную портниху, но не преминул вечером отвесить оплеуху графине со словами: – Ты просто позоришь фамилию! Как ты, графиня, могла допустить, чтобы какая-то горожанка покрикивала на тебя?!

– Она никогда не осмелилась бы на это, если бы вы в присутствии прислуги и этой же самой мадам не унижали меня, – Николь было не столько больно, сколько обидно, и она упрямо смотрела мужу в глаза, не желая опустить взгляд.

Клод де Монферан прекрасно понимал, что в словах жены – изрядная доля правды, но как всякий мелкий тиран признать свою вину не желал. Бить жену он больше не стал, но ухмыльнулся так, что Николь поняла: главные гадости ещё впереди.

Её предположения оказались верными. Уже в обед получив порцию похлёбки, она с удивлением увидела, что еда покрывает только донышко не слишком-то глубокой миски. Удивлённо взглянула на лакея, принёсшего поднос, и спросила: – Почему такая маленькая порция?

Мужчина так очевидно смутился, что даже покраснел и почти шёпотом, не поднимая взгляда от пола ответил: – Ваше сиятельство, вы только не извольте гневаться… Господин граф самолично повелел мне передать вам… – тут мужчина даже закашлялся, как бы оттягивая неприятный момент, – …так и сказал, дескать, передай графине, что слишком она жирная стала и в лице интересной бледности нет… а господину желательно, чтобы жена выглядела как придворная дама, а не как кухарка… вы только не гневайтесь, госпожа графиня, а не сам я всё это придумал… – лепетал лакей.

Задохнувшаяся от возмущения Сюзанна подавилась собственными словами, опасаясь сделать ещё хуже. Она и так чувствовала вину за скандал, который граф учинил жене.

Николь кивнула, отпуская лакея, и растерянно повозила в миске ложкой: еды действительно было катастрофически мало.

– Вы, госпожа графиня, не беспокойтесь. Что-нибудь я всенепременно придумаю! И Мышку смогу на кухню водить, чтобы покормить, да и вам какой-никакой кусок раздобуду, – зашептала камеристка, едва сдерживая слёзы.

Госпожа была тихая, спокойная и вежливая, всегда жалела и подкармливала вкусно, и девушка прикипела к хозяйке всей душой. Видеть, как граф унижает жену Сюзанне было больно. Мысленно она не раз посылала проклятия в сторону его светлости, но всё же ей хватало ума и опыта понимать, что прямой протест только ухудшит положение графини.

*** До отъезда на герцогский бал оставалось больше трёх недель и Николь прекрасно сознавала, что если бы не кусочки хлеба, пирогов и сыра, которые Сюзанна втихаря таскала ей в карманах фартука, дело вполне могло дойти до голодного обморока. Именно после этого приказа графа у Николь появилось подозрение, что её муж – просто дурак.

Пусть ему нравилось унижать жену и чувствовать себя большим вельможей, пусть ему нравилось ощущать себя владыкой в собственном замке, но если он хотел произвести впечатление при дворе герцога, то зачем же жену голодом морить? От такой диеты портится внешний вид и получается, что этим приказом граф вредит не только Николь, но и самому себе. Однако, похоже было, что их светлость взаимосвязи просто не видит.

Все эти недели для Николь прошли как в аду, от бесконечных изматывающих примерок и частых визитом мужа. Она почти с тоской вспоминала дни после приезда, когда их светлость, казалось, совсем забыл о жене. День последней примерки всех уже готовых туалетов, шляпок и туфелек закончился, с точки зрения Николь, весьма странно.

С полудня граф сидел в кресле, нетерпеливо барабаня пальцами по кофейному столику в ожидании, пока его жену переоденут. Этот самый процесс одевания каждого комплекта одежды был сложным и длительным и их светлость злился, понося суетящихся мастериц за медлительность. Но когда граф собственными глазами оценил последнее платье и остался

доволен, он небрежно кинул на пол к ногам мадам Вернет пригоршню золотых монет.

Портниха рассыпалась в благодарностях и поклонах, пока её помощницы ползали по полу, собирая деньги. Наконец дамы убрались из примерочной, а муж, подойдя к Николь, бросил перед ней на стол объёмный мешочек из золотистого атласа.

– Я купил это перебив цену графа Иверского! – хвастливо сказал он. – Подбери и наденешь вместе с бирюзовым туалетом на бал, – с этими словами он, наконец, покинул комнату и оставил вымотанную Николь в покое.

В мешочке обнаружился новый комплект украшений из золота и крупных, удивительно прозрачных бирюзовых кристаллов. Выполнен он был в форме бантов, вошедших в моду при дворе только в этом году. Все предыдущие украшения Николь были сделаны по цветочным мотивам, и она поняла, что эту вот роскошь граф действительно купил совсем недавно.

«Серьги, браслеты, большое ожерелье и восемь шпилек… не знаю, что за камни, но даже работа и само золото должны стоить целое состояние. Он кинул горсть монет мадам Вернет. Там точно было не меньше десяти золотых, а это большие деньги! В Парижеле и Мадлен, и мадам Барбье всегда хвалили графа и называли его самым щедрым клиентом… А ведь два года назад на его землях тоже был неурожай. А пять лет назад – чуть ли не голод. Сюзанна может и не обратила внимания на эти детали, когда со слугами сплетничала, но я-то ведь считать умею. Если графство еле-еле набирает на королевский налог, а мой муж земли свои не продаёт, но в то же время швыряется золотом… Где он берёт деньги? Может быть, обращался к ростовщикам? Неужели он такой идиот, что швыряется занятым в долг золотом? Мне-то на него плевать, но если подумать хорошенько – тут что-то очень нечисто…».

Глава 37

В Ливен, столицу герцогства, добирались шесть дней. Пять из них Николь спокойно ехала отдельно от супруга в старенькой карете. Последний день пути ей пришлось сидеть напротив мужа, который, пользуясь её беспомощностью, с каким-то мерзким наслаждением говорил гадости. Он сравнивал её с гулящими девками и с удовольствием объяснял, чем она хуже. Впрочем, такие экзерсисы Николь не трогали и потому она просто молчала, чем, кажется, слегка графу досадила.

Сам город оказался большим и неожиданно суматошным. По дороге сновали телеги, гружёные и порожние, всадники, едущие по своим делам, крестьяне, как правило держащиеся небольшими группами по три-четыре человека и гораздо более уверенные в себе горожане.

Николь с любопытством разглядывала неожиданно яркие одёжки горожан: их чёрные суконные юбки были расшиты по подолу цветастыми атласными лентами. Самые большие модницы нашивали по пять-шесть рядов цветных полосок: розовых, зелёных, алых, синих, оранжевых и жёлтых. Одежда мужчин была солиднее и спокойнее, но молодые парни, носящие парадную одежду, тоже любили украсить рукава курток парой ярких атласных полос.

Голосили лоточники, перекрикивая друг друга и продавая медовые соты, пироги и плюшки, молоко и пиво, нарядные платки и травяной взвар с ягодами.

К сожалению, особо долго любоваться городом не получилось – не так уж он был и велик. А в центре узких спутанных улиц высилось некое подобие старинной крепости, отгороженное от населения каменной стеной в четыре человеческих роста. Там, за этой оградой, набежали слуги и, подхватив вещи, повели гостей в глубины огромного старого замка.

К сожалению Николь супругам выделили одну комнату на двоих, с единственной кроватью. Но поскольку здесь же, в этой же комнате, нашлись выкатные доски для прислуги, оставалась надежда, что граф к ней не притронется. Спать с мужем Николь откровенно брезговала, опасаясь, одновременно и дурной болезни, и беременности.

Лакей графа и Сюзанна занялись тем, что принялись доставать из сундуков господскую одежду, развешивая её по стене на специальных крючках. Обед подали сюда же, в комнату – их светлость герцог Леворский давал гостям возможность прийти в себя с дороги и немного отдохнуть. А уже вечером Николь была представлена сиятельной семье и ужинала в огромном зале, постепенно знакомясь со съехавшимися гостями.

До дня помолвки было ещё двое суток, но скучать своим съезжающимся гостям герцог не позволял. Для дам пригласили музыкантов и менестрелей, была устроена охота на оленей, в которой с удовольствием приняли участие многие женщины, травили зайцев в полях, устраивали поэтический конкурс, который, разумеется, выиграл сын герцога и предложено ещё множество разнообразных увеселений. В том числе и карточные игры.

Николь, которая до сей поры почти не сталкивалась здесь с такими забавами и помня о том, что она – неопытна, играла аккуратно, не ставя больших сумм и сильно не рискуя. Её соседки по столу слегка подшучивали над ней и говорили, что госпоже графине везёт, как новичку: за несколько дней гостевания графиня выиграла почти полтора золотых.

Дни были заполненные развлечениями достаточно плотно, но, если исключить ночь бал, когда гости резвились почти до утра, спать графиня отправлялась достаточно рано, гораздо раньше мужа, и успевала по вечерам выслушать доклад от Сюзанны.

Непонятным Николь образом камеристка ухитрялась собирать новости и сплетни с эффективностью промышленного пылесоса. Уже к вечеру первого дня она знала почти все фамилии съехавшихся родовитых гостей и даже некоторые семейные тайны; выяснила, какая семья богата, а какая не может себе позволить даже новую одежду, не то, что украшения; изучила все сплетни, которыми щедро делилась между собой прислуга и торопливо докладывала госпоже: – …младшая дочь не от мужа! Конечно, она давно уже почтенная вдова, но люди-то всё помнят. А родила она её через девять с половиной месяцев после гибели барона. Потому и дочь у неё старой девой осталась. Вот они и катаются по гостям парочкой: мамаша престарелая, да и баронетта, что уже сохнуть начала. Видано ли дело – двадцать семь лет девице, а она так и не просватана!

Даже без этих новостей каждый день к вечеру голова Николь гудела от избытки информации. Десятки новых имён и лиц, титулы, которые ни в коем случае нельзя было перепутать, светские разговоры, хоть и бесконечно повторяющиеся, но всегда с каким-то отдельным подтекстом и прочие избыточные сведения. Тем не менее болтовню Сюзанны графиня слушала, стараясь запомнить хотя бы самое важное. А эти сведения начали поступать буквально с первого вечера, когда, помогая Николь облачиться в ночную сорочку, камеристка негромко сказала: – …муж то ваш в карты засел, так что ночевать не скоро придёт, и можете спать спокойно, ваше сиятельство. Лакей барона Питаруса сказал, что как они прошлый раз с господином играть сели – так сутки из-за стола не выходили. Его сиятельство, сказывают, уже пятнадцать золотых проиграл, но ночь длинная, авось и отыграется...

Николь тогда только пожала плечами, не считая нужным беспокоиться по такому поводу. Во дворце много и часто играли в карты и даже в покоях принцессы Евгении женщины изредка развлекались партией-другой в кронту – любимую забаву принцессы. Их высочество запрещала делать крупные ставки и максимальный проигрыш мог достигать пары серебряных монет. Николь же всегда старалась избегать этих забав, так как интереса к игре не чувствовала. То, что муж её частенько проигрывал пару золотых во дворце она слышала и раньше, а потому легла спать со спокойной душой.

А утром, одеваясь очень тихо, чтобы не разбудить храпящего и распространяющего волну перегара графа, Николь узнала, что за ночь их сиятельство ухитрился проиграть сто пятнадцать золотых!

Помня о том, что её приданое составляло всего пять монет, что парой золотых можно было оплатить неделю работы опытной и дорогой портнихи со всеми помощницами, что графству в этом году грозит голод, Николь испуганно уточнила у Сюзанны: – Ты не ошиблась?! Уж больно сумма велика.

– Никак я не могла ошибиться, госпожа графиня. Мужчины от стола только засветло разошлись, и господский лакей на кухне самолично рассказывал, что этакие проигрыши и выигрыши не часто бывают. А он, этот самый Ференц, за столом господам прислуживал: свечи менял и вино подавал.

И это была ещё не самая плохая новость. Через неделю, покидая гостеприимный замок герцога и прощаясь с семьёй хозяев, юная графиня стеснялась даже глаза поднять на людей. За это время общая сумма проигрыша графа составила более четырёхсот золотых монет и Николь прямо физически ощущала шепотки и сплетни за спиной.

Граф, впрочем, казался абсолютно безмятежным, хотя со слов Сюзанны Николь знала, что он просил своих партнёров об небольшой отсрочке платежа, мотивируя это тем, что просто не возит с собой такие суммы. Этот разговор даже слегка успокоил графиню: она подумала, что возможно дома у мужа есть запас денег, и он сможет оплатить свою неудачу. Тем более, что граф никаким образом не давал понять, что чем-то озабочен.

Свою ошибку Николь поняла, как только они выехали за крепостную стену, окружавшую герцогский замок. Муж и до этого-то вёл себя не лучшим образом, а тут, казалось, что в него демон вселился: не успела карета

покинуть город, как он нашёл повод придраться к кучеру и сильно избил его тростью, не стесняясь зевак на улице.

Следующей жертвой графского гнева стал лакей, выплюнувший зуб после побоев. Николь удостоилась пару оплеух, но к счастью в трактире свободна была только одна комната и их сиятельство, бросив жену на ночь в карете, потребовал к себе молодую трактирную служанку. От души посочувствовав бедной девушке, за себя Николь только порадовалась. Но ночью, пытаясь уснуть на жёсткой и неудобной скамье, размышляла о том, что бывает с графами, когда их долги становятся слишком велики.

«Титула его вряд ли лишат… возможно, ему придётся продать часть земель.

Но что-то я такое помню, что большую часть земель продавать нельзя. Этот урод сам проигрался, а теперь будет своё плохое настроение выплёскивать на прислугу. Пожалуй, и мне ещё не раз достанется. Господи, ну дай ты мне возможность избавиться от этой скотины! Только один шанс, Господи!»

Глава 38

Нельзя сказать, что Николь не думала о побеге от графа. Думала. И последнее время – даже слишком часто. Останавливало её только одно – полное бесправие перед законом.

За эти месяцы, проведённые в чужом мире, она с ужасом успела убедиться, что её положение нелюбимой жены, которую гнобит собственный муж, всё же является наиболее выгодным и защищённым по сравнению с другими возможными. Здесь, в Англитании, не было рабства или крепостного права, но тем не менее просто так затеряться в городе или посёлке было практически невозможно.

Все эти забавные книжицы о попаданках, которые рекомендовали «вляпавшимся» современницам открыть харчевню или пекарню, и тем обеспечить себе безбедную жизнь не учитывали одну, но очень существенную деталь – документы. Здесь не было системы всеобщей паспортизации. Каждый мог сколько угодно жить без документов там, где родился и где его знали все соседи. Но каждый человек, переселяющийся в другой город или другую деревню имел при себе выписной лист, который оформлял на прежнем месте жительства прежде, чем уехать.

Оформляли бумагу или у сельского старосты и тогда, если ты рождён не в селе, а в крошечной деревне, нужно было привести двух достойных доверия

свидетелей или старосту собственной деревни. Городские жители за такой бумагой шли в мэрию и точно так же вели свидетелей.

То есть, попав из села в ближайший город при попытке купить хоть какую– то избушку, человек должен был предъявить документ, где прописано его имя, место рождения, особые приметы внешности, а главное – социальный статус. При этом даже теоретически молодая незамужняя девица в статусе крестьянки или горожанки не могла заявится и приобрести себе недвижимость.

Если девушка была обеспеченной – у неё были опекуны или муж, а вот если она была нищей, то немедленно встал бы вопрос о том, где она взяла деньги на крупную покупку. Все сделки по недвижимости регистрировались в местных церквях святыми отцами и обойти это действие было решительно невозможно.

Безусловно, Николь прекрасно понимала, что такими выписными листами наверняка торгуют из-под полы на чёрном рынке. Здесь обязательно есть преступность, которая более-менее организована. Но не имея связей соваться в такое змеиное гнездо – равно подписать себе приговор.

Так что Николь могла сколь угодно долго жалеть о том, что не родилась в семье попроще, но понимала, что менять статус графини на статус беглянки – полное безумие. Как беглянка она становилась бесправна настолько, что любой мужчина, имеющий хоть какой-то статус, приобретал над ней полную и почти неограниченную власть. Любой! Начиная от пьяного нищего дворянина, таскающегося по сомнительным трактирам, заканчивая королевским стражником или просто попутчиком.

Николь прекрасно понимала, что не имея никакой защиты в этом мире она рискует потерять не только деньги, которые можно было бы легко украсть у графа, но ещё здоровье и жизнь. Она не смогла бы при побеге достоверно сыграть крестьянскую девушку или горожанку, её мгновенно выдало бы всё, начиная от мягких и белых рук, непривычных к какому-либо труду, до полного незнания рыночных цен. Даже если украсть драгоценности и попытаться их продать – это не спасёт… *** После возвращения домой граф Клод де Монферан, и раньше не отличавшийся порядочностью, окончательно превратился в злобную

скотину. Каждый день в замке проходили пьянки с мелкопоместными соседями, дважды он привозил откуда-то женщин, и одну из них избил так, что слуги увезли её потом на телеге – ходить бедняжка не могла. Николь сидела в своей комнате не высовываясь, но Сюзанна, которая научилась тихо и незаметно скользить по коридорам, не попадаясь на глаза пьяным гостям, рассказывала о том, что с лица постоянной любовницы графа не сходят синяки.

Отчаяние накатывало на Николь всё сильнее и сильнее, пока в один из дней, вышивая у окна, она вдруг заметила приезд нового посетителя.

Внешность его настолько не вязалась с внешностью гостей мужа, что графиня разглядывала его даже с каким-то интересом.

Возрастом мужчина был от сорока до пятидесяти. Одет просто, почти невзрачно, но в руках – кожаный портфель. С такими ходили служащие канцелярий. Важные служащие, а не рядовые писцы. Не селянин, скорее – горожанин со средним достатком, но при этом прибыл гость не пешком и даже не верхом, а в крошечной двухместной карете без гербов и опознавательных знаков. Кроме того, карету сопровождали двое охранников. И пусть они не носили одежду с опознавательными знаками, но что-то в этих мужчинах выдавало именно военных.

Утро было раннее, а граф отсыпался после вчерашней пьянки, потому внезапно приехавшего гостя провели в одну из пустых комнат и, как положено, предложили с дороги бокал вина или горячий взвар. От вина приезжий, представившийся мэтром Барреном, отказался и терпеливо дождался полудня и того момента, когда их светлость изволят проснуться.

Пробыл мэтр Баррен у графа меньше десяти минут и покинул замок сразу, как только вышел из покоев его светлости. А вот дальше, по словам Сюзанны, начались настоящие чудеса.

– …и всех гостей, кто отсыпается, разогнать приказал! И даже опохмелиться им не позволил! Бонифац, ну тот, который мажордом, сказывал, что и себе вина не велел подавать. Потребовал взвара целебного, который всегда с похмелья пьёт. Так что, госпожа графиня, авось дальше потише будет.

Дальше действительно стало потише, но Николь, которая последнее время насторожённо выискивала какие-либо несуразности в поведении мужа, обратила внимание на такую деталь: уже днём очухавшийся граф вызвал к себе сенешаля. После не слишком долго разговора с его светлостью господин сенешаль отправил несколько гонцов с охраной в разные места.

Возможно, Николь и не обратила бы внимания на этих гонцов, если бы не свежие, принесённые Сюзанной сплетни: – …Эльга даже полакала на кухне! Они с Томом собирались в эти выходные в церкви обвенчаться. У неё уже даже и живот видно. А Том ей клялся и божился, что сразу, как из поездки вернётся, так они в храм и пойдут. А пока, мол – никак, потому как служба у него. Надобно ехать. А Эльга боится, что он повод найдёт и улизнёт. А Том ей клялся, что только до баронства Тарусского доедет – и сей же момент назад.

Чужие постельные грехи Николь не волновали, а вот название баронства, куда отправлен был тот самый Том, заставило её насторожиться.

– Сюзанна, а ты не могла бы выяснить, куда были отправлены остальные гонцы?

– Как же ж я теперь выясню, госпожа графиня? Разве что, когда вернуться посыльные – тогда и расспросить можно будет осторожненько. Не они сами скажут, так у их охраны можно узнать будет. Ежели вам угодно, я у Мины спрошу потом, она всё мне и обскажет.

Графиня задумчиво кивнула, соглашаясь подождать. Мина, повариха, которая готовила для прислуги, относилась к графине совсем неплохо.

Именно она прикармливала Мышку, пока Николь ездила с мужем в герцогство.

«Нужно будет подарить ей что-нибудь. Может быть или из одежды что-то, или украшение попроще… Ладно, потом найду, это не так и важно. А вот баронство Тарусское, в которое отправили этого самого Тома… Барон Питарус – один из первых, кому тогда проигрался граф. Зачем бы мужу отправлять в баронство посыльного? Он должен барону деньги, тот самый проигрыш, значит, посыльный повёз долг? А откуда мой муж взял эти самые деньги, если до сбора налогов ещё чуть не два месяца? Когда мы ехали домой, он и психовал-то именно из-за того, что не может оплатить карточные долги. А в себя он пришёл сразу после посещения мэтра Баррена. Значит, что? Значит этот самый мэтр привёз ему деньги? И судя по количеству отправленых гонцов – мэтр привёз очень крупную сумму. Так кто он такой, этот самый мэтр, и откуда возит деньги графу де Монферану?!»