Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)

небольшую кучку свежего конского навоза. – Ты понимаешь, что если с тобой что-то случится… – она вздохнула и укоризненно покачала головой.

До плотно стоящей толпы человек в триста, не меньше, оставалось ещё метров тридцать: из ворот они вышли на небольшую площадь, мощёную крупным булыжником. Ингрид остановилась, явно недовольная настойчивостью графини, но в то же время не рискуя оставить её одну.

– Ты же видишь, что на виселицах никого нет… Значит, сегодня будет только порка.

Николь, бежавшая метров на пять впереди приятельницы, резко остановилась, так же резко развернулась к ней и растерянно глядя на Ингрид спросила: – Какие виселицы?

– Ты что, никогда на казни не присутствовала? – удивлённо вскинула брови подруга. – Ну вон же, на помосте две… Николь снова так же резко развернулась, глядя на теснящуюся и глазеющую на что-то толпу, и только сейчас увидела, что высоко над их головами из крепких брёвен сложено что-то вроде буквы «П». Догнавшая её Ингрид обычным спокойным голосом поясняла: – Это место – что-то вроде Гремской площади в Парижеле. Здесь казнят убийц, насильников и прочий сброд. Но раз на виселицах нет верёвок, значит сегодня наказывают малолетних преступников, – глядя на недоумённое лицо Николь, она пояснила подробнее. – Мелкие нищие сбиваются в стаи и воруют всё подряд. Когда их ловят – судья прописывает каждому из них десять ударов кнута. Ну, это если поймали в первый раз. А если во второй – тут уж всё зависит от судьи и от того, насколько этот вор крепок. Тех, кто поздоровее, могут и на каторгу сослать. Раньше за вторую попытку отрубали руку, но лет двадцать назад, в память о покойной королеве, его величество отменил этот закон и рук теперь детям не рубят, только взрослым. Да, что с тобой, Николь?!

Николь чувствовала, как в её тихое скучное и болотно-однообразное существование вливается что-то жуткое, то, что она не могла и не хотела понять…

– Николь! Да тебе плохо что ли?! Ты белая вся… Пойдём, пойдём скорее, я посажу тебя и… – перепуганная Ингрид подхватила почти обмякшую графиню под руку и потащила назад, в сторону рынка. Туда, где остались карета и охрана. Николь шла медленно и была какой-то вялой, как будто не очень понимала, где находится и что происходит вокруг.

Они уже почти дошли до ворот, когда оттуда, с места наказания, взвился в небо истошный, какой-то почти звериный крик… Толпа шумно загудела, как большой и жуткий зверь, а Николь, резко остановившись, почему-то очень тихо, сиплым голосом, спросила: – Это… Это что?! Это правда … ребёнок?

Растерянная Ингрид кивнула, соглашаясь, и тут же крикнула на сторожа резко и зло: – Эй! Старик! Не видишь, моей горничной худо! Иди сюда. Помоги мне!

– Мне надо туда... Туда... Прекратить это... – Николь, внезапно, начала резко вырываться из рук поддерживающей её Ингрид.

Старик неторопливо встал, но не успел сделать и шага, как дикий вой повторился… С лица Николь окончательно пропала краска, глаза закатились, и она как– то медленно и неторопливо улеглась у ног любовницы собственного мужа прямо на стылый камень. Выпавшее из рук графини яркое яблоко мячиком запрыгало по земле...

_____________________________________________ *Порошок из мумии – примерно в XII веке, когда запасы импортного природного битума /то, что мы называем мумиё/ истощились, слово mummia, употребляемое в медицинских трактатах, было ошибочно истолковано как «мумия», и его смысл стали обозначать так: «чёрная смолистая выжимка, соскобленная с забальзамированных египетских мумий». В XVI веке Египет запретил вывоз мумий и недобросовестные европейские аптекари начали продавать поддельные мумии, приготовленные путём бальзамирования и высушивания свежих трупов.

В средние века этой дрянью лечили все подряд: от поноса до простуды.

Датский монарх Кристиан IV, чтобы излечиться от эпилепсии, добавлял порошок в еду. Причём использовал для этого исключительно черепа древних египтян. А ещё поддельное мумиё использовали как афродизиак.

Глава 54

Разговор с месье Трюлле вышел очень тяжёлый. То, что рассказывал служащий о делах в графстве, вызывало у Николь оторопь. И всё это при том, что никаких точных данных месье графине не предоставил, да и в целом пытался выглядеть нейтрально настроенным.

Сенешаль не хотел посвящать графиню в тонкости управления землями, но и отмалчиваться не смел, так что на её вопросы отвечал крайне расплывчато. Озверевшая от всего увиденного Николь давила на него, как пресс на спелые гроздья винограда. Как бы месье Трюлле ни выворачивался, крохи информации всё-таки просачивались через поток бессмысленной болтовни.

– Мне непонятны ваши отговорки, месье Трюлле. Если у вас был какой-то прямой приказ моего мужа в отношении меня, то озвучьте его.

– Нет-нет, госпожа графиня! Да никакого приказа и не было… Господин де Монферан и вообще о вас не упоминал! – тут же, сообразив, как невежливо звучит это по отношению к графине, сенешаль смешался и начал оправдываться: – Никаких особых распоряжений о вас, дорогая мадам, не было. И никаких особых тайн муж ваш не велел скрывать, просто господин граф у нас мужчина молодой, увлекающийся, и потому делами графства занимается не сильно охотно. Но кто я такой, госпожа графиня, чтобы осуждать его сиятельство...

– Если у вас не было приказов от графа обо мне, то почему вы, месье, не желаете дать мне информацию о делах графства? Вы хотите сказать, что мне нужно писать мужу и жаловаться на вас?

– Упаси Бог, госпожа графиня! – месье Трюлле даже перекрестился, показывая, как нервирует его эта идея. – А только некоторые детали я могу лишь самому господину докладывать, а никак не посторонним.

– Это меня, вашу хозяйку, графиню де Монферан, вы сейчас назвали посторонней!? – Николь демонстративно свела яркие брови к переносице и грозно посмотрела на пожилого сенешаля.

Он явно чувствовал себя не в своей тарелке и не понимал, как избавиться от этого допроса.

– Что ж, раз вы не хотите добром… и раз муж мой не счёл нужным оставить распоряжения, то, пожалуй, я обращусь к её высочеству принцессе Евгении.

Думаю, она найдёт управу на вас и на графа!

Мысль о том, что в конфликт будут вовлечены столь высокие лица, окончательно добила сенешаля. Он, безусловно, слышал ранее, что большой любовью хозяина жена не пользуется. Но точно так же он слышал и о том, что в Парижеле юная графиня был обласкана не только принцессой Евгенией, но и самим наследником престола – принцем Франциском.

Мечась между страхом перед графом и угрозами графини, сенешаль выбрал самую, как ему казалось, безопасную позицию: он начал делиться информацией, слегка сглаживая тут и немного приукрашая там, чтобы обелить графа де Монферана, своего патрона.

По словам месье де Трюлле, если откинуть реверансы и поклоны в сторону ума и таланта Клода де Монферана, графством владелец его не занимался от слова совсем, но при этом регулярно повышал налоги, и в данный момент тюрьма была переполнена теми, кто заплатить не в состоянии.

Это дурно сказалось на положении детей в графстве: малыши и подростки из окончательно разорённых семей или попрошайничали у церквей, или же сбивались в стаи и промышляли воровством.

Кроме того, когда глава семьи попадал за долги в тюрьму, а его дом и земля

сдавались в аренду другой семье, на улице оказывались не только дети, но и девочки-подростки, а также жена и старики-родители. Если до прошлого года всё это ещё как-то удавалось держать в некоторых рамках, то этим летом, благодаря плохому урожаю, есть опасность глобального голода, а также вооружённых бунтов черни.

Что-то такое Николь уже подозревала и сама. Возвращаясь из города в карете после своего обморока, она с пристрастием допрашивала Ингрид, задавая не только странные, но даже пугающие приятельницу вопросы. И всё же у Николь тлела надежда, что рассказы Ингрид – несколько преувеличенные сплетни от паникёров. Сейчас же, выжимая из сенешаля крохи сведений и понимая, что на самом деле всё обстоит ещё хуже, Николь ощущала очень странный холодный гнев.

«То, что этот мерзавец насилует зависимых от него женщин… По местным меркам это вроде как и не наказуемо. То, что с собственной женой он обходится как последняя скотина, – никого не волнует. Но неужели даже голодные бунты не способны напугать власть имущих?! Ведь всё это не в один день началось… Он ни разу не вложился ни в охрану дорог, ни в хоть какие-то промыслы, ни во что вообще! Он так и будет тратить золото на бессмысленные цацки, насиловать девчонок и разорять собственных крестьян. И пока я остаюсь его женой, в моей жизни тоже ничего не поменяется...» Сенешаль неловко топтался, глядя на задумавшуюся графиню, и не понимал, можно ли ему уйти, или он ещё нужен. А Николь даже не замечала смятения служащего и продолжала обдумывать то, что узнала: «Этот ребёнок… который кричал… – от воспоминаний у неё мурашки пробежали по телу, и она зябко передёрнула плечами, – …он ведь не один!

Их там таких, может, десяток, а может, и больше! Их старшие сёстры пойдут на панель, старшие братья – разбойничать на большой дороге, а я… А я так и останусь рабыней этого ничтожества!» ‍Сенешаль гулко откашлялся, привлекая к себе внимание, и Николь, почти с удивлением взглянув на него, сказала: – Ступайте, месье. Но не уходите далеко, вы скоро понадобитесь мне снова.

Сенешаль вышел, она поставила локти на стол, массируя собственные виски и пытаясь подавить разгорающуюся ненависть и злобу: хотелось вскочить и завизжать так, чтобы это услышал весь мир! Хотелось схватить трость и перебить все вазы, все украшения в кабинете этого самодовольного ничтожества, но больше всего Николь хотелось вцепиться ему в лицо ногтями и драть так, чтобы никто не смог помешать ей! От ненависти ей казалось, что она сходит с ума… «Стоп! Тихо! Тихо… – она часто и глубоко дышала, пытаясь совладать с собственной истерикой. – Не может быть, чтобы из всего этого не было бы хоть какого-то выхода! Есть! Наверняка есть слабые точки у этого слизняка… В конце концов, графство входит в герцогство, и наверняка герцогу не понравится активное недовольство крестьян и какие-нибудь восстания…» Она встала со стула – просто потому, что не могла больше сидеть, – и нервно прошлась по убогой комнате, с отвращением осматривая всё, что составляло сиротскую обстановку. Резко пересекла небольшие покои, вернулась к столу и взяла в руки подсвечник. Покачав его в ладони, как

будто примериваясь, Николь со всей дури запустила тяжёлую медную штуковину в окно. Посыпалось битое стекло, и в дыру пахнуло холодным ветром.

Почти тут же дверь приоткрылась: в комнату испуганно заглянули Сюзанна, держащая в руках поднос с чаем, и выглядывающий из-за её плеча сенешаль.

– Сюзанна, поставь поднос, найди плотника и прикажи отремонтировать окно.

Испуганная служанка принялась было охать и сделала попытку выяснить, что произошло, но Николь сухо оборвала её: – Ты слышала, что я сказала? Выполняй.

Затем, заметив, что сенешаль больше не заглядывает в комнату, она сама быстро дошла до дверей и в спину уходящему громко сказала: – Месье Трюлле, пойдите сюда.

В разбитые стёкла задувал ветер, трепетал огонь в камине, становилось прохладно. Однако графиня как будто не замечала этого: – Месье Трюлле, что вы считаете необходимым сделать для того, чтобы избежать голодных бунтов? – сама Николь устроилась на стуле, но сенешалю сесть вновь не предложила, сочтя, что сидение не пойдёт ему на пользу.

«Решит, что я пытаюсь его задобрить. Здесь слуги стоят перед господами, вот и пусть ощущает себя слугой!» – Госпожа графиня, какие такие особые средства можно употребить? Разве что закупить зерна и понемногу выдавать особо нуждающимся. Только ведь господин граф никогда на такое не пойдёт, – пробормотал месье Трюлле. – Я ведь господину предлагал уже, а против его воли где же я такие средства найду?

– Сколько времени, по-вашему, осталось до бунтов и настоящего голода?

– Так ведь тут как повезёт, если бы господин дозволил хотя бы часть запущенного леса вырубать – оно бы, в тепле-то, глядишь, и меньше народ бунтовал. Я у господина спрашивал, а он только ругается и ни да, ни нет не говорит. А без его приказа, госпожа графиня, я никогда не осмелюсь… – Сколько… осталось… времени?! – Николь встала, опершись ладонями на стол, и в упор посмотрела на этого говорливого слизняка, произнося слова нарочито медленно и отчётливо.

– Месяца два, госпожа графиня, может, чуть больше… – испуганный переменами в тихой до сих пор хозяйке, пробормотал растерянный сенешаль.

– Велите приготовить карету и охрану. Послезавтра утром я отправляюсь в Парижель.

– Но, госпожа, ваш муж не оставлял таких распоряжений!

– Вы смеете мне возражать?!

Глава 55

Месье Трюлле, похоже, графиню всё же боялся. Во всяком случае, возразить ей прямо он не осмелился, зато решил саботировать желание графини поехать в Парижель. Если бы Николь не стояла над душой у сенешаля, то с места не сдвинулось бы вообще ничего.

В этот же день, вечером, Николь вновь потребовала сенешаля к себе и выяснила замечательную подробность: с утра месье Трюлле собирался отбыть в какое-то дальнее селение. Разозлённая графиня лично отправилась в его покои и запретила ему поездку. При этом она вовсе не была уверена, что сенешаль послушается, но вести себя старалась так, как будто у неё нет и тени сомнения в собственном праве распоряжаться. Войти в его покои она не могла себе позволить, поэтому переговаривались они, стоя в распахнутых дверях его комнаты: месье так и не рискнул выйти из своих покоев.

– Вы приказали осмотреть карету для моего путешествия?

– Ваше сиятельство, господин граф мне никаких распоряжений-то не оставил! – отводя глаза, бормотал месье.

– Если хозяин замка в отъезде, это не значит, что у замка нет хозяйки! То, что вы отказываетесь подчиняться мне, просто возмутительно! Вы доиграетесь, месье Трюлле, и я отправлю жалобу на вас!

– Так ведь, госпожа графиня, в чём же я провинился? – старик лебезил, кланялся и отводил глаза, явно не осмеливаясь сказать твёрдое нет и не понимая, как выкрутиться из этой ситуации.

Неизвестно, кто бы победил в споре, но в это время на лестнице послышался какой-то шум: негромкий, не вызывающий опасений. Он приближался, и становилось понятно, что кто-то поднимается по лестнице сюда, в это крыло, одновременно разговаривая с сопровождавшим его лакеем: – …совершенно ужасная! Я так устал, что сегодня не стоит оповещать графиню о моём прибытии. Принеси мне ужин в комнату… И не жди, пока приготовят что-то изысканное, неси, что найдёшь на кухне. А завтра на утро приготовь чистый камзол и бельё… Николь и сенешаль слушали эту приближающуюся беседу с повышенным вниманием. Даже прекратили на время спор, пытаясь понять, кто прибыл в замок. Через пару минут с лестничной площадки в коридор шагнул месье Шерпиньер в сопровождении лакея, несущего небольшой дорожный сундук.

Выглядел месье секретарь и в самом деле не слишком хорошо: под глазами залегли глубокие тени, дорожные сапоги были запачканы грязью выше щиколотки, и ощущение, что месье не ел и не спал пару дней, было полным.

Увидев графиню в совершенно неожиданном месте – в дверях комнаты сенешаля, – оторопевший секретарь даже не сообразил поклониться.

Растерянно глядя на Николь, он залепетал: – Ваше сиятельство… Я так счастлив видеть вас… Я привёз подарок от вашего мужа и ещё письмо с распоряжениями для вас. Господин граф желает вас видеть в Парижеле… Николь посмотрела на сенешаля и холодно уточнила:

– Вы по-прежнему собираетесь спорить со мной, месье Трюлле?!

Сенешаль начал кланяться и бормотать, что никогда бы не посмел спорить с графиней, а Николь, повернувшись спиной к Трюлле, просто сказала: – Я рада видеть вас в замке, месье Шерпиньер. Отдайте мне письмо, и вы можете отдыхать, все подробности я узнаю завтра.

Даже не дав лакею поставить сундучок на консольный столик, секретарь щелкнул замком, распахнул крышку и начал судорожно рыться, выкапывая нужное ему среди бумаг и свитков, находящихся в этом хранилище.

Добычей Николь стал небольшой конверт из плотной шелковистой бумаги, запечатанный сургучом, и средних размеров шкатулка, ключ от которой секретарь снял с собственной шеи. Поймав в ладонь еще тёплую серебристую цепочку с небольшим ключиком, Николь кивнула на прощание своим собеседникам и молча удалилась к себе.

«Это, конечно, очень полезное для меня совпадение, но… Совершенно непонятно, зачем я ему там понадобилась? Разве что принцесса Евгения пожелала меня видеть? Как-то странно всё выглядит…» В своей комнате она первым делом распечатала письмо и прочитала сухие строчки, написанные рукой того же месье Шерпиньера под диктовку графа: муж требовал немедленной поездки в Парижель, ничего не сообщая и не объясняя. Просто короткий приказ. В постскриптуме было добавлено: «Посылаю вам в подарок украшения, как знак моей супружеской привязанности. Возьмите их с собой, чтобы радовать мой взгляд, а прочие оставьте дома».

А вот ларчик с подарком, который Николь открыла вслед за письмом, вызвал у неё искреннее недоумение. Она уже привыкла, что муж швыряется деньгами налево и направо, что все украшения, которые он ей дарит, это всегда дорогие ювелирные изделия. В этот же раз шкатулка была полна грубых и дешёвых подделок, годящихся в лучшем случае только для небогатой горожанки.

Николь с удивлением перебирала массивные грубые перстни с откровенными стекляшками, нанизанные на проволоку позолоченные серьги, дутые браслеты, тонкие настолько, что уже сейчас видны были вмятины на металле, и крупную безвкусную брошь со «сверкающим» в

центре огромным камнем. Остальные броши были все же меньше размером и не такие вульгарные.

«Что это?! Это ведь даже не горный хрусталь, а самая настоящая стекляшка… Дорогой супруг решил меня этим унизить или что?! Такое даже горничной подарить стыдно, но зачем-то он мне это прислал…» – Сюзанна, будь добра, сходи к Ингрид и попроси её прийти в библиотеку.

Горничная выскользнула за дверь, а Николь отправилась ждать приятельницу, прихватив и письмо, и «драгоценности».

*** – Ну, как ты думаешь, что это значит?

Ингрид с каким-то брезгливым любопытством рассматривала побрякушки в шкатулке и недоумённо пожала плечами: – Даже не представляю, что это и зачем… Ты же знаешь, для Клода всё, что принадлежит ему, должно быть самым дорогим и роскошным. Может быть, украшения в шкатулке просто подменили? Мне как-то не верится, что он пожелал, чтобы его жена носила такой кошмар, – Ингрид вопросительно глянула на графиню.

– Подарок привёз месье Шерпиньер. Скорее всего, он получил шкатулку из рук графа. Разве что в дороге могли её подменить… – с сомнением пробормотал Николь.

– Всё же это очень странный подарок… – кивнула Ингрид. – Я думаю, дорогая, завтра с утра ты должна подробно выспросить всё у месье Гастона, и, может быть, тогда мы что-нибудь узнаем… *** – Скажите, месье Шерпиньер, где вы взяли этот ларец?

Сразу после завтрака месье Шерпиньер попросил принять его и, бесконечно извиняясь за вчерашний инцидент, подтвердил всё, что было написано в письме: – Ваш муж специально отправил меня для сопровождения и даже лично позаботился проложить наш путь в Парижель. У меня при себе, ваше сиятельство, целый список замков и домов друзей господина графа, где мы будем останавливаться на ночлег. Но их сиятельство очень настаивал, чтобы мы поторопились! Если бы вы смогли собрать свои вещи к завтрашнему утру, это было бы прекрасно, госпожа графиня.

И вот тут-то Николь и задала вопрос о шкатулке.

– Этот ларец, госпожа графиня, я получил из рук вашего мужа, – с некоторым удивлением в голосе ответил секретарь.

– Скажите, месье, вы где-то оставляли свои вещи без охраны? Была ли у кого-то возможность подменить подарок графа?

– Госпожа графиня! Я клянусь, что всегда очень внимательно относился к своим обязанностям и никогда в жизни… – Месье Шерпиньер, – перебила его Николь, – я верю, что вы исполняли свои обязанности со всей возможной тщательностью. Но вы же живой человек. Вы могли отлучаться из комнаты в трактире, например, на обед.

Или же вы могли уснуть и не слышать, как к вам кто-то пробрался.

От обиды месье Шерпиньер прикусил нижнюю губу и, не глядя в глаза графине, но с некоторым раздражением в голосе, сообщил: – Ваше сиятельство, все письма и бумаги, которые изволил отправить со мной граф, были немедленно упакованы в малый дорожный сундучок, ключ от которого был только у меня. Сам же этот малый сундук я разместил в большом дорожном сундуке под слоями своих вещей. Я, ваше сиятельство, безусловно, спускался из комнаты трактира на ужин. Но каждый раз в это время в мою комнату поднимался один из солдат и ждал, пока я вернусь. Я не верю, госпожа графиня, что кто-то мог пробраться в комнату во время моего сна и бесшумно открыть оба сундука, чтобы подменить подарок.

Чтобы ни находилось там… – он указал пальцем на шкатулку, – это именно то, что туда положил ваш муж.