Текст книги "Графиня де Монферан (СИ)"

Автор книги: Полина Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

Надо сказать, что обновление личного гардероба очень смягчило характер компаньонки. Более того, когда Николь сообщила даме, что для работы на месте графской компаньонки требуется приличная одежда и потому мадам Жюли необходимо срочно посетить модистку и портниху, а счета выслать графу, у строгой компаньонки слёзы навернулись на глаза – всё же в этом мире всегда встречали по одёжке. Вряд ли мадам Жюли чувствовала бы себя комфортно, сопровождая свою госпожу во дворец, если бы не смогла сменить наряд.

Нет, мадам вовсе не стала лебезить перед графиней и по-прежнему считала своей обязанностью доносить до хозяйки некоторые нюансы придворной жизни. Однако то, как резко и чётко графиня у неё на глазах поставила на место мужа, безусловно произвело на компаньонку впечатление. Так что советы она давала дельные, но если графиня на чём-то настаивала – мадам покорно смирялась.

Как смирилась и с тем, что в воскресенье вовсе не обязательно вставать затемно и посещать плохо протопленный божий храм, слушать нудные проповеди и мёрзнуть часами.

Случилось за зиму и несколько неловких ситуаций, когда графиня де Монферан, возвращаясь из библиотеки, встречалась в коридоре собственного дома с высокой пышногрудой блондинкой, которая всегда почтительно уступала ей дорогу, при этом стараясь чуть ли не слиться со стеной. От своей камеристки девушка знала, что это женщина – госпожа Ингерд, давнишняя любовница её мужа. Знала и то, что содержать в одном доме жену и любовницу – не слишком прилично. Но в глубине души она была даже благодарна этой блондинке за то, что муж теперь совсем не посещает супружеское ложе.

«Да пусть он хоть со всеми шлюхами Парижеля переспит, лишь бы ко мне не лез!» – уж был ей глубоко противен, а уж его манера пользоваться ею в постели, не обращая ни малейшего внимания на чувства и ощущения жены, и вовсе вызывала омерзение. К блондинке же Николь испытывала некий слабый интерес и несколько брезгливую жалость, считая, что той не повезло с выбором любовника.

Именно такого рода мысли заставляли графиню вежливо кивать при встрече с госпожой Ингерд и даже не пытаться заводить беседу или задавать неудобные вопросы. Так всем было спокойнее...

За эту зиму Николь расцвела. Отличное питание и всегда тёплые комнаты, возможность вымыться в любой момент, когда пожелает, и достаточное количество сна, а также – полное отсутствие мужа в её жизни, привели к тому, что из робкого и хрупкого бутона начала распускаться роскошная яркая роза.

Юная графиня не раз ловила на себе заинтересованные взгляды мужчин во дворце, но, благодаря тому, что каждый знал: его высочество наследник проявляет интерес к этой даме – никто не осмеливался ухаживать за ней. И Николь была искренне благодарна принцу за эту невидимую, но хорошо работающую охранную систему. Заводить любовника и изменять мужу она вовсе не собиралась. Пока у неё вообще не было каких-то мыслей об устройстве своих сердечных дел и о будущем. она просто наслаждалась покоем и уютным существованием.

С принцессой Евгенией они почти подружились. Их высочество высоко оценила практичные советы графини и всегда немного выделяла её среди дам благотворительного комитета. Разумеется, за спиной графини шипели, но как-то вредить ей или интриговать против её никто не осмеливался. И тут, скорее всего, дело было не в покровительстве принцессы Евгении, а в том, что за плечами Николь придворным мерещился призрачный силуэт его королевского высочества Франциска Валуанта.

Встречи благотворительного комитеты были не такими уж и частыми и свободного времени у Николь было достаточно. Она щедро тратила его на чтение – в городском доме графа нашлась достаточно объёмная библиотека и некому было запретить молодой женщине читать не только богословские трактаты и сборники проповедей, но и интересоваться географией, историей, поэзией и даже любовными романами, герои которых реально существовали в этом мире пятьдесят-сто лет тому назад. Книги же художественного содержания, то есть с полностью придуманными историями, в библиотеке графа практически отсутствовали.

Не чувствуя над собой бесконечного давления со стороны мужа и поняв, что строгая мадам Жюли иногда бывает излишне консервативна, Николь стала позволять себе некоторые «отклонения» от общепринятой моды. И надо сказать, что эти мелкие и, на первый взгляд – незначительные изменения, не только привлекали к ней внимание придворных дам, но и достаточно быстро появлялись в новой одежде женщин, а иногда и мужчин.

В целом, к концу зимы Николь чувствовала умиротворение и душевный покой. Из тех денег, что беспрекословно выделял ей муж на благотворительные нужды и пополнение гардероба она умудрилась

сэкономить несколько золотых и, отобрав часть одежды, сшитой по требованию графа, но носить которую больше не собиралась, она отправила в баронство Божель «гуманитарную помощь».

Для этого ей пришлось воспользоваться услугами месье Шерпиньера.

Разумеется, графский секретарь достаточно быстро узнал в чём причина новых отношений между супругами и внешне изо всех сил показывал свою преданность графу. Но когда Николь обратилась к нему с вопросом и просьбой помочь – не отказал, робко попросив только сохранить эту помощь в тайне. Гаспар Шерпиньер вскоре нашёл мелкого купца, собирающегося ехать с товаром в ту сторону и именно через него, с помощью камеристки Николь, отправила груз вместе с деньгами.

Правда, ответа пришлось ожидать очень долго, да и письмецо, которое написала в ответ баронесса де Божель выражало не столько благодарность, сколько затаённую обиду. Госпожа баронесса искренне благодарила за дорогую одежду, сообщая, что одно из платьев перешила на малышку Клементину, но была недовольна тем, по приказу Николь все золотые монеты получила на руки Ева. Баронесса пеняла падчерице за то, что не может позволить себе ни хорошую посуду, ни новую мебель.

К сожалению, Ева была не грамотна и единственное, что передал через Сюзанну купец, была её фраза: «Дай бог здоровьечка госпоже графине, а мы её милостями жить стали сильно лучше».

Нельзя сказать, что Николь прямо наслаждалась жизнью, но всё же сейчас она была устроена максимально удобна. Однако в силу неопытности юная графиня даже не подозревала, как, практически мгновенно, может измениться всё…

Глава 32

О предстоящей весной поездке его высочества Франциска в одно из крупных Джерманских княжеств было известно давно. Сперва это были просто сплетни, но потом, после Рождества, при дворе появились джерманские послы, и его королевское величество подписал документы о помолвке сына и княжны Грэтхен. Так что весной наследник должен был отправиться за будущей женой и привезти невесту во Франкию, чтобы здесь сочетаться с ней браком.

Дорога до Джерманского княжества должна была занять более месяца.

Плюс время на знакомство с будущей роднёй, плюс время на охоты, пиры и

балы. В общем, свадьба наследника традиционно планировалась на позднюю осень.

Принц появлялся на заседаниях благотворительного комитета настолько редко, что Николь искренне не понимала, как на ней лично может сказаться скорый отъезд его высочества. Потому и изменения в поведении придворных заметила не сразу. А изменения эти были… И буквально на следующий день после отплытия его высочества Николь столкнулась в одной из гостиных дворца с сёстрами Рителье.

Она направлялась к господину кастеляну, барону Алексу де Брюйену, по поручению принцессы Евгении. Не найдя барона в его собственном кабинете, графиня у секретаря уточнила, где он может быть, и отправилась на поиски. Мадам Жюли молча следовала за Николь, и она же первая заметила: – Госпожа графиня, тут ваш муж… Сцена и в самом деле получилась несколько неожиданная: в мраморной гостиной расположилась компания придворных, и господин кастелян что– то объяснял сидящим на атласном диванчике сёстрам Рителье.

Двери в гостиную были распахнуты, бархатные шторы раздвинуты, и Николь, заметившая кастеляна, вошла туда, не думая о неприятностях. С порога вежливо поклонилась всем присутствующим, собираясь спокойно подождать, пока господин барон освободится. С удивлением заметила недовольный взгляд собственного мужа, но не стала обращать внимания. А кастелян что-то подробно рассказывал сёстрам об организации приёма в честь ожидаемых англитанских послов: – …так что, дорогие дамы, в свите англитанского посла будет достаточно красивых холостяков, чтобы вам не пришлось скучать на балу. А ещё… – О, Леони! Посмотри, дорогая моя, какая неожиданная гостья заглянула к нам! – голос подала старшая из сестёр, Изабелла.

Господин кастелян, понимая, что юные графини рассматривают что-то за его спиной, сдвинулся в сторону, дабы не мешать девушкам. И вся

компания придворных, сидящих широким полукругом вокруг красавиц– блондинок, развернулась и с интересом уставилась на Николь.

Под недоброжелательными и очень внимательными взглядами девушка почувствовала себя не совсем уютно, но все же сделала два шага вперёд и, вновь поклонившись присутствующим, проговорила: – Господин кастелян, принцесса Евгения просила… – О, ну вот просить-то принцесса Евгения умеет лучше всего! – перебила её старшая из сестёр, графиня Изабелла. Её свита угодливо засмеялась, кастелян промолчал, потупившись, а Изабелла обратилась к графу: – Дорогой де Монферан, откройте нам тайну… где вы нашли жену, в одиночку способную заменить всю прислугу в вашем доме? Ведь когда бы я не увидела мадам де Монферан – она всегда занята каким-то делом. Не представляю, как молодая женщина может быть такой скучной и занудной!

Граф встал со своего места, угодливо поклонился сёстрам и, так же, как и они, насмешливо глядя на жену, сообщил: – Ах, мадмуазель Изабелла… Если бы браки совершались не по велению родителей, а по велению сердца, то вы знаете, кто был бы моей избранницей! – ответ был дан вполне в духе местного общества, но явно содержал не просто пустой комплимент: пылкий взгляд графа в этот момент был демонстративно устремлён на младшую из сестёр – графиню Леони. Та кокетливо улыбнулась де Монферану и послала воздушный поцелуй.

Николь чувствовала, как кровь приливает к лицу, но, в силу неопытности, не знала, как выкрутиться из этой мерзкой ситуации: её рассматривали, как экзотическое животное, над ней смеялись всей компанией, хотя ничего остроумного в словах юной де Рителье не было. А главное – Николь совершенно не представляла, как прервать эту мерзкую сцену.

Спасла её мадам Жюли, очень тихо шепнув: – Сошлитесь на то, что принцесса ждёт кастеляна к себе…

Это была не совсем правда, но Николь вцепилась в маленькую ложь, как в спасательный круг. Не обращая внимания на разглядывающую её стаю, она посмотрела прямо в лицо кастеляну и спокойно произнесла: – Господин де Брюйен, её высочество принцесса Евгения просила вас зайти к ней.

Кастелян молча склонил голову, показывая, что услышал, и тут младшая из сестёр, Леони, обращаясь к графу, спросила сладким голоском: – Дорогой граф, а кроме как бегать по дворцу с поручениями, словно бестолковый мальчишка-паж, ваша жена умеет ещё что-нибудь?

Раздались довольные смешки придворных, одна из дам закатила глаза к потолку и прикрыла улыбку веером, показывая, как ей ужасно смешно, а граф ответил: – Если у моей жены и есть такие достоинства, прекрасная мадмуазель Леони, то мне о них не известно.

Глядя на резвящуюся толпу, Николь сухо кивнула не кому-то конкретно, а всем сразу, молча развернулась и вышла. Мадам Жюли поторопилась за ней и уже в коридоре, на ходу, проговорила: – Боюсь, госпожа графиня, что ваш уход без разрешения расценят как дерзость.

– Они такие же графини, как и я. Зачем бы мне спрашивать разрешения у равных?

– Эти девушки – признанные дочери короля, ваше сиятельство. Формально – вы равны титулами… Но вот их истинный статус… – мадам Жюли так и не договорила фразу.

Вернувшись в апартаменты принцессы, Николь не рискнула на глазах у фрейлин рассказывать её высочеству об этой неприятности. Только пояснила, что нашла господина кастеляна, но он был занят.

– Я попросила его зайти к вам, ваше высочество, когда он освободится.

*** Всю дорогу домой Николь молчала, обдумывая, как ей жить дальше без защиты принца. Получалось, что лучше всего покидать покои принцессы Евгении как можно реже, иначе две эти блондинистые стервозины отравят ей существование. Графиня даже подумала о том, чтобы объяснить принцессе Евгении, почему на некоторое время ей, Николь, не стоит появляться в коридорах дворца без защиты.

Однако уже вечером Николь узнала, что все эти планы – совершенно лишние. Муж лично заявился в её комнаты в привычной ему манере – без стука и предупреждения – и, насмешливо оглядев жену, надменно сообщил: – Прикажи твоей камеристке укладывать вещи. Послезавтра с утра мы отбываем домой, в замок. И если ты надеешься, что, вернувшись из поездки, его высочество вспомнит о тебе – то ты даже глупее, чем я думал.

Николь замерла, не найдясь с ответом. Она знала, что граф не живёт в Парижеле постоянно, что у него есть собственные земли и замок, и он раз в год обязательно навещает свой дом, но ей казалось, что он не осмелится увезти её из столицы без одобрения принцессы. Ей казалось, что для графа важно добиться высокого положения при дворе...

С высоты своего роста Клод де Монферан смотрел на растерявшуюся Николь, испытывая сладостное чувство удовлетворения: «Жаль, что Леони попросила меня не задерживаться дома... Иначе я устроил бы этой твари сказочную жизнь. Кстати… Обязательно нужно увезти из столицы Ингрид.

Теперь эта девка будет мне только мешать. Но неужели правда, что младшая Рителье обратила на меня внимание?! О, если это так… Если это так, то всё должно очень сильно измениться! Ни в коем случае я не должен упускать этот шанс! Домой мне пришлось бы ехать в любом случае – деньги уже на исходе, но, конечно, возможность угодить Леони – просто бесценна.

Как же удачно всё сложилось! Неужели фортуна повернулась ко мне лицом?!»

Глава 33

Дорога до земель графа заняла почти две недели и протекала…

Совершенно ужасно она протекала! В карете с золочёными гербами, которая смотрелась максимально роскошно и была отделала бархатом, содержала в своём тёплом нутре изрядное количество мягких подушек и уютных пледов, обладала широкими и удобными диванами и ясно давала понять социальный статус владельца ехали граф и его любовница.

Николь и мадам Жюли пришлось делить тесный и неудобный экипаж с деревянными скамейками с секретарём графа – месье Шерпиньером. И секретарь, и компаньонка, да и сама Николь прекрасно понимали, насколько омерзительно ведёт себя их сиятельство, но никто из них не мог себе позволить осуждать или обсуждать графа.

Поэтому почти всю дорогу внутри маленького холодного экипажа царило тяжёлое натянутое молчание. Господин секретарь искренне пытался помочь женщинам перенести этот путь легче, в меру возможностей заботился об их удобствах, но делал это с такой оглядкой на хозяина, и так трусливо нервничал, что даже помощь его становилась натужной и не слишком приятной.

А Николь с сожалением размышляла о том, вспомнит ли осенью о её существовании принцесса Евгения. И если вспомнит, то сочтёт ли нужным потребовать у графа, чтобы на зимний сезон он привёз жену в Парижель.

Её жизнь в столице была пусть и не слишком весёлой, то по крайней мере достаточно безмятежной. Последние месяцы граф боялся её оскорблять и унижать, и она прожила их в тишине и мире. Но с отъездом наследника престола муж решил, что теперь пришло его время и, как все жалкие и мелочные люди, испытывал искреннее удовольствие унижая жену. Вряд ли в землях графа что-то пойдёт по-другому.

Николь размышляла о том, как она может вернуть их отношения к прежнему нейтралитету и пока, увы, не находила выхода. По местным законам муж был в своём праве, а заступников у нее не было.

Особенно шокировавшая мадам Жюли история произошла за четыре дня до приезда. Кто знает, что именно не поделил граф со своей любовницей, чем она его прогневала, но желая выказать ей своё неудовольствие, он остановил карету прямо посередь дороги, что-то приказал лакею и его экипаж тронулся. А белокурую красавицу лакей проводил к экипажу Николь, помог подняться по ступеньке и захлопнул за ней дверь.

Дальше вновь ехали молча: месье Шерпиньер с бордовыми от неловкости щеками, сидящая рядом с ним молодая женщина, которая вытирала белой перчаткой разбитую нижнюю губу, распухающую на глазах, шокированная мадам Жюли, которая даже поддернула подол платья, дабы вновь прибывшая не зацепила её своими юбками и Николь, которая посмотрела на побитую блондинку с сожалением, но заговорить так и не осмелилась.

Немного успокоившись и поняв, что губа больше не кровоточит, Ингрид затихла на своём месте, прекрасно понимая, что думают о ней соседи. В какой-то момент она подняла глаза и столкнулась взглядом с юной графиней. К удивлению блондинки дама не стала морщить нос и выказывать своё омерзение, а робко и сочувственно улыбнулась любовнице мужа.

Компаньонка графини тут же откашлялась, недовольно нахмурив брови и укоризненно посмотрела на хозяйку. Не желая подставлять графиню Ингрид постаралась больше не встречаться с ней взглядами, разглядывая скучные пейзажи за окном. Но жалость и сочувствие молодой дамы чем-то зацепили белокурую красавицу.

Вечером граф, привычно заняв лучшую комнату в придорожном трактире, потребовал любовницу к себе и с утра она снова ехала в его экипаже.

*** В дороге Николь видела несколько замков и дворцов да и имела уже возможность оценить великолепие дворца королевского, но жилище графа искренне потрясло её. Это был огромный, просто огромный семибашенный замок с таким количеством комнат, залов и переходов, лестниц, потайных каморок и заброшенных частей, что здесь вполне мог бы разместиться небольшой городок тысяч на пять-шесть жителей.

То крыло, в котором пусть и временно, только в летний сезон, проживал граф блистало чистотой, золотом и огромными стёклами. Николь видела его только мельком, когда лакей распахнул роскошные резные двери встречая хозяина.

Её же слуги отвели в комнату одной из башен. Комнату чистую и даже проветренную, но холодную и довольно убогую. И вряд ли раболепно кланяющиеся слуги были виноваты в этом. Скорее всего это был приказ графа, только уточнять у него никто не рискнул. Месье Шерпиньер

распорядился, чтобы все сундуки и вещи госпожи графини и мадам Жюли были перенесены в башню, а затем, несколько раз извинившись, исчез в глубинах замка. Туда же, в эту раззолоченную роскошь слуги торопливо сносили сундуки самого графа и Ингрид.

Наконец-то Сюзанна, которая всю дорогу тряслась где-то в последней телеге с остальными слугами, смогла оказать помощь графине. Девушке и самой досталось в дороге – никто не заботился о том, чтобы лакеев и камеристку хорошо кормили или, хотя бы, предоставили им тёплую воду для мытья. Да и ночевать приходилось, как правило, где-нибудь на сеновале или в конюшне.

Девушка была изрядно замотана дорогой, выглядела как замарашка из-за мятой и грязной одежды и от неё ощутимо пахло нечистым телом. Но Николь понимала, что и сама она выглядит не на много лучше, а обмыться за всю дорогу ей довелось только два раза. Потому, глянув на Сюзанну, она тихо сказала: – Что ж, дорогая моя… Нам нужно постараться устроиться здесь максимально удобно. Для начала – сходи и найди кухню, поговори с местными горничными и узнай, где и как можно помыться. Спроси, где находится прачечная и приготовь в стирку одежду, не забыв и свою собственную. У тебя же есть во что переодеться?

– Есть, госпожа, есть… Жаль только, что выгляжу я не как камеристка графини, а как уличная побродяжка.

Сюзанна оглядела комнату гораздо внимательнее, чем графиня, и со вздохом сообщила: – У вас, ваше сиятельство, по крайне мере хоть камин есть. А вот в комнате мадам Жюли и того нет.

– Не отчаивайся, Сюзанна. Мы постараемся наладить в нашей жизни всё, что возможно, – со вздохом ответила Николь.

Камеристка убежала, а графиня осмотрела узкую деревянную кровать с тюфяком, застеленную грубым холщёвым бельём, единственное небольшое окно, практически тонущее в толще каменной стены, изрядно облупившуюся побелку и грубый деревянный стол с двумя скамейками. Всё

это даже напомнило ей замок Божель, и она со вздохом призналась себе, что от чего ушла – к тому и вернулась.

«Вряд ли мне позволят здесь работать и зарабатывать, но надеюсь, хотя бы кормить будут досыта… а потом я сойду с ума от безделья…» – пессимистично подумала она.

Понимая, что Сюзанна ушла надолго, Николь робко выглянула в коридор и попыталась сообразить, где разместили мадам Жюли. Дверь в свою комнату она оставила открытой, чтобы не потерять ориентир. Прошла немного в сторону лестницы, но здесь на всех дверях висели замки. Вернулась назад, и пошла в другую сторону… Замок, между тем, жил своей странной жизнью. Где-то далеко-далеко перекрикивались люди. Слова было не разобрать, но казалось, что они ругаются. Гулко хлопнула дверь – непонятно какая, и Николь вздрогнула от резкого пугающего звука. Наконец ей попалась комната, куда вход был слегка приоткрыт и она, аккуратно постучав костяшкой пальца о косяк, позвала: – Мадам Жюли? Вы здесь?

Дверь распахнулась и мадам сделала приглашающий жест, предлагая пройти. Комната компаньонки оказалась похожа на тюремную камеру: в два раза уже, чем жильё графини, а по стенам расположены двухэтажные деревянные нары, из которых только на одном есть тюфяк с бельём. Камин в комнате отсутствовал, так же, как и стол с табуретками, а на крошечном окне с обратной стороны прикреплена была бессмысленно толстая ржавая решётка. Здесь же, у окна, были поставлена один на другой два сундука с одеждой и вещами.

Николь заметила, что ноздри мадам Жюли буквально раздуваются от раздражения, но оглядывая убогое помещение просто не представляла, как можно утешить мадам.

– Может быть, нам лучше разместиться с вами в моей комнате? По крайне мере – там есть камин, – со вздохом спросила Николь.

– Не волнуйтесь, госпожа графиня. Я сегодня же обращусь к вашему мужу и потребую достойной комнаты для жилья. Условия нашего контракта не позволяют графу селить меня в помещение для горничных. Возможно, всё